Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тарзан - Тарзан (Сборник рассказов)

ModernLib.Net / Приключения / Берроуз Эдгар Райс / Тарзан (Сборник рассказов) - Чтение (стр. 100)
Автор: Берроуз Эдгар Райс
Жанр: Приключения
Серия: Тарзан

 

 


Но Тарзану случалось не раз драться с такими противниками, которые прежде всего старались повредить артерию жизни, и всякий раз он увертывался от опасности, стараясь ухватить пальцами горло своего соперника. К этому же стремился он и сейчас. Наконец это ему удалось — его громадные мускулы напряглись под смуглой кожей, когда он собрал всю свою могучую силу, чтобы оттолкнуть от себя волосатый торс. И когда он душил и сжимал Болгани, его другая рука поднималась до тех пор, пока острие охотничьего ножа не дошло до свирепого сердца: быстрое движение руки — и нож погрузился по самую рукоятку.

С криком ужаса вырвалась Болгани-горилла из рук человека-обезьяны, поднялась, сделала, шатаясь, несколько шагов вперед и повалилась на землю. Несколько конвульсивных движений — и животное затихло.

Тарзан-обезьяна стоял, смотря вниз на убитого, и запустил пальцы в черную густую копну своих волос. Потом он нагнулся и тронул мертвое тело. Красная, теплая кровь гориллы окрасила его пальцы. Он поднес их к носу и понюхал. Потом покачал головой и повернулся к хижине. Дверь по-прежнему была открыта. Он притворил ее и запер на щеколду. Вернувшись к мертвой горилле, он опять остановился и почесал свою голову.

Если это было сновидением, что тогда было действительностью? Как мог он отличить одно от другого? Что именно из того, что случалось в его жизни, было реально и что было нереально?

Он поставил ногу на распростертое тело и, подняв лицо к небу, издал воинственный крик обезьяны-самца. Где-то далеко отозвался лев. Это было очень реально и… тем не менее, он не был в этом уверен. Смущенный, он повернулся и ушел в джунгли.

Нет, он не знал, что было действительностью, и что ею не было. Но одно было ясно и несомненно — и он знал это твердо — он никогда не будет есть мясо Тантора-слона.

X

БОЙ ЗА ТИКУ

Утро было великолепное. Свежий ветер умерял зной тропического солнца. В среде обезьян в течение нескольких недель царил полный мир, и никакой внешний враг не покушался на их владения. Для обезьяньего ума все это было очевидным доказательством того, что так будет и дальше, и что их жизнь превратилась в вечное блаженство.

Часовые, постоянно назначавшиеся теперь на охрану, (это уже вошло в обычай) ослабили свою бдительность, а порой самовольно покидали свои посты, по собственному капризу. Племя разбрелось в разные стороны в поисках пищи. Мир и благополучие грозили подорвать безопасное существование этой обезьяньей общины, как иногда случается и с самым культурным государством.

Даже обезьяны-одиночки стали менее бдительны и осторожны, и можно было думать, что Нума, Сабор и Шита совершенно исчезли с горизонта. Самки и балу бродили, никем не охраняемые, по огромным джунглям в то время, как прожорливые самцы охотились далеко в лощине. Таким образом и случилось, что Тика и Газан, ее детеныш, бродили у самой окраины занимаемого племенем места, и около них не было ни одного большого самца. Еще дальше к югу брела лесом зловещая фигура — огромный обезьяний самец из дальнего племени, обезумевший от одиночества и неудач. Неделю тому назад он неудачно добивался царской власти над своим племенем и теперь, избитый и больной, бродил в пустыне, как отверженный. Потом, когда-нибудь, он вернется к своему племени и опять покорится воле волосатого животного, которого он пытался свергнуть с трона; но в настоящее время он не решался этого сделать, так как он добивался тогда не только короны, но и жен своего господина и повелителя. Потребуется по меньшей мере целый лунный месяц, чтобы тот забыл обиду и обидчика. И потому Туг скитался по незнакомым джунглям, свирепый, страшный, полный ненависти.

В таком-то состоянии духа Туг неожиданно наткнулся на молодую самку, которая бродила одна в джунглях — чужую самку, гибкую, сильную и красивую, каких он еще не видал. Туг затаил дыхание и быстро перебежал на одну сторону тропинки, где густая листва тропического кустарника скрывала его от Тики, позволяя ему в то же время любоваться ею.

Но его глаза были заняты не одной Тикой, они скользили по джунглям, отыскивая других обезьян ее племени, самцов в особенности.

Тот, кто домогается самки чужого племени, всегда должен иметь в виду ее свирепых, огромных, волосатых стражей. Они редко уходят далеко от тех, кого оберегают. И, разумеется, они будут драться насмерть с чужеземцами, защищая самку и детеныша своего товарища, точно так же, как он защищал бы их собственных.

Туг, однако, не заметил поблизости никаких других обезьян, кроме чужой самки и ее детеныша, который играл неподалеку. Злые, налитые кровью глаза Туга наполовину закрылись, когда он созерцал прелести миловидной самки. Детеныш, конечно, не помеха. Достаточно куснуть сзади его маленькую шейку огромными клыками, чтобы предупредить нежелательный шум и тревогу.

Туг был красивый толстый самец, во многих отношениях похожий на мужа Тики, Тога. Оба были молоды, оба обладали удивительной мускулатурой, прекрасными клыками и были так ужасающе свирепы, как только самка могла пожелать. Если бы Туг был из ее собственного племени, Тика, несомненно, с такой же охотой покорилась бы ему, как и Тогу, когда наступило брачное время, но теперь она принадлежала Тогу, и никакой другой самец не мог предъявить на нее своих прав, не победив сначала Тога в единоборстве. И даже тогда Тика удерживала за собой право свободного выбора. Если новый претендент ей не нравился, она могла вступить с ним в борьбу и сделать со своей стороны все возможное, чтобы отклонить его притязания и поддержать своего господина и повелителя… У Тики были менее крупные клыки, чем у самцов, но она могла действовать ими с большим успехом.

В настоящий момент Тика была поглощена добыванием жуков и не обращала ни на что другое внимания. Она не заметила, далеко ли она отошла от своего племени, и ее обычная осторожность оставила ее. Долгие месяцы, в течение которых они благоденствовали под охраной часовых, усыпили бдительность обезьян и развили в них уверенность в полной и неизменной безопасности. Но и люди нередко пребывают в сладостном заблуждении, будучи уверены, что если на них не нападали до сих пор, то не нападут никогда.

Туг, убедившись, что в непосредственной близости были только самка и ее детеныш, украдкой пополз вперед. Тика повернулась к нему спиной. Туг бросился на нее. Но сознание опасности вдруг проснулось в ней, и она обернулась, чтобы встретить лицом к лицу чужого самца, еще прежде, чем он приблизился к ней. Туг остановился в нескольких шагах от нее. Его гнев улетучился перед соблазнительной прелестью незнакомки. Шевеля своими широкими, толстыми губами, он испустил глухие воркующие примирительные звуки.

Но Тика оскалила в ответ свои клыки и зарычала. Маленький Газан хотел было бежать к своей матери, но она предостерегла его быстрым «Криг-а», приказывая забраться высоко на дерево. На Тику ее новый обожатель отнюдь не произвел приятного впечатления. Туг это понял и соответственно с этим изменил свой способ ухаживания. Он выпятил вперед могучую грудь, ударил по ней своими шершавыми лапами и отрекомендовался:

— Я — Туг! — хвастался он. — Взгляни на мои клыки. Взгляни на мои большие и могучие боевые лапы! Своими зубами я могу загрызть самого крупного из ваших самцов. Туг хочет тебя…

Потом он стал ждать, какое это произведет впечатление. Ждать его пришлось недолго. Тика повернулась и с быстротой, которую трудно было от нее ожидать при ее массивности, пустилась бежать. Туг с сердитым ворчанием бросился в погоню, но самка была гораздо проворнее его. Он преследовал ее на протяжении нескольких ярдов, потом остановился и, весь покрытый пеной, с воем ударил по земле своим тяжелым кулаком.

Сверху с древа на него смотрел маленький Газан; он был свидетелем неудачи чужого самца. По молодости лет и считая себя недосягаемым для тяжеловесного самца, Газан легкомысленно провизжал оскорбительные замечания по адресу неприятеля. Туг гневно взглянул вверх.

Тика в это время остановилась — она не уйдет далеко от балу. Туг быстро сообразил это и также быстро решился этим воспользоваться. Он видел, что дерево, на котором сидела, скорчившись, обезьянка, стояло одиноко. Ясно, что Газан не может перебраться на другое, не спустившись на землю. Отлично! Туг овладеет матерью, воспользовавшись ее любовью к балу.

Он повис на нижних ветвях дерева. Маленький Газан перестал оскорблять его; игривое настроение сменилось боязнью, боязнь — паникой, когда Туг стал подниматься к нему. Тика крикнула Газану, чтобы он забирался выше, и ее балу послушно и испуганно полез вверх, цепляясь за тоненькие ветки, которые не могли выдержать тяжести большого самца; несмотря на это Туг продолжал взбираться к нему. Тика испугалась. Она знала, что он не сможет подняться настолько, чтобы достать Газана; поэтому она села на недалеком расстоянии от дерева и стала осыпать его всеми позорными кличками, которые были в ходу в джунглях. Как особа женского пола, она была большой мастерицей в этом.

Но она не подозревала, на какое злобное коварство способен маленький мозг Туга. Тика была уверена, что самец будет взбираться наверх к Газану, пока для него это будет возможно, и тогда кинется опять за ней, а это — она знала — будет также бесплодно. Она была так уверена в безопасности своего детеныша и в своем умении защитить себя, что она не позвала никого на помощь.

Туг медленно добрался до того предела, где он еще мог рискнуть довериться тонким веткам. Газан все еще был на пятнадцать футов выше его. Самец укрепился на своем месте и, обхватив ствол своими могучими лапами, стал неистово трясти дерево. Тика была поражена. Она моментально поняла, какую цель преследовал самец. Газан висел на качающейся ветке. При первом сотрясении он потерял равновесие, но не упал, цепляясь всеми четырьмя лапами за ветку; но Туг удвоил свои усилия: от сотрясения сильно хрустнула ветка, за которую цеплялась молодая обезьянка. Тика поняла, чем грозит все это, и, забывая собственную опасность и подчиняясь зову глубокой материнской любви, бросилась вперед, чтобы взобраться на дерево и с боем вцепиться в страшное существо, которое угрожало жизни ее детеныша.

Но прежде, чем она достигла дерева, Тугу удалось неистовым сотрясением ветки разжать пальцы Газана. С криком полетел малыш вниз сквозь листву, безуспешно пытаясь ухватиться за какую-нибудь ветку, и с болезненным воплем упал у ног матери. Он лежал там, молча и неподвижно. Со стоном наклонилась Тика, чтобы поднять неподвижное тело; но как раз в эту минуту Туг был уже возле нее.

Отбиваясь и кусаясь, она пыталась освободиться; но для ее слабых сил было немыслимо сопротивляться гигантским мускулам огромного самца. Туг бил и душил ее, пока наконец почти лишившись сознания, она сделала вид, что покорилась… Тогда самец взвалил ее на плечи и направился к югу, свернув на тропинку, по которой пришел.

На земле лежало неподвижное тело маленького Газана. Он не стонал, не двигался. Солнце медленно поднялось. Какое-то тощее шелудивое существо, подняв нос и нюхая воздух, пробиралось сквозь кустарник. Это была Данго-гиена. Внезапно ее морда высунулась из листвы, и злые глаза уставились на Газана.

В этот день Тарзан рано утром отправился в хижину на берегу моря, где он часто проводил те часы, когда племя бродило в окрестностях. На полу лежал скелет мужчины — все, что осталось от бывшего лорда Грейстока — он лежал в том же положении, как он упал двадцать лет тому назад, когда Керчак — большая обезьяна — бросил сюда безжизненный труп. С тех пор давно термиты и маленькие грызуны начисто обглодали крепкие кости англичанина. В течение ряда лет Тарзан глядел на эти скелеты и уделял им не больше внимания, чем бесчисленному множеству других костей, которые он находил в джунглях. На кровати лежал другой, меньший скелет, и юноша не замечал его также, как не замечал и первого. Как мог он знать, что это были останки его отца и матери? Маленькая кучка костей в грубой люльке, сделанной с такой любящей заботливостью бывшим лордом Грейстоком, ничего не значила для него. Мысль о том, что настанет день, когда этот маленький череп поможет ему доказать свое право на его высокий титул была далека от него. Для Тарзана это были просто чьи-то кости и ничего больше. Они не были ему нужны, так как на них не осталось мяса, и они ничем не мешали ему, а через скелет на полу легко перешагнуть.

Сегодня он был неспокоен. Он перевернул страницы одной книги, потом другой. Посмотрел на картинки, которые знал наизусть, и отложил книги в сторону. В тысячный раз он стал рыться в шкафу. Вытащил мешок, в котором находилось несколько маленьких металлических кружочков. Он много раз играл ими в прежние годы, но всегда заботливо прятал обратно в мешок, и клал в шкаф на ту самую полку, где впервые их нашел. Наследственность сказывалась странным образом в человеке-обезьяне. Происходя от расы, любящей порядок, он и сам был аккуратен и методичен.

Обезьяны, удовлетворив свое любопытство, швыряли заинтересовавшие их предметы куда попало. То, что они роняли, они иногда находили вновь, случайно, но не таковы были привычки Тарзана. Для своего небольшого имущества он имел постоянное хранилище и, по миновении надобности, аккуратно клал каждую вещь на свое место. Круглые кусочки металла всегда интересовали его. На каждой стороне были вырезаны изображения, значения которых он совершенно не понимал. Кружочки эти были ярки и блестящи. Его забавляло располагать их на столе в различные фигуры.

Сотни раз он играл ими. Сегодня, играя таким образом, он обронил хорошенький желтый кружок — английский соверен — и он покатился под кровать, на которой лежало то, что осталось от некогда красивой леди Алисы.

Тарзан тотчас же встал на четвереньки и стал искать под кроватью утерянный золотой кружок. Как это ни покажется странным, он никогда раньше не заглядывал под кровать. Он нашел там то, что искал, и еще что-то другое — маленький деревянный ящичек с открытой крышкой. Вынув то и другое из-под кровати, он положил соверен обратно в мешок, а мешок на полку шкафа; потом он исследовал ящик. В нем находилось несколько металлических трубочек цилиндрической формы, конусообразных с одного конца и плоских с другого, со вдавленной каймой. Все они были совершенно зеленые, покрытые плесенью.

Тарзан вынул горсть трубочек и стал рассматривать их. Он потер одну о другую и открыл, что зелень сходит, обнаруживая блестящую поверхность на две трети их длины и тусклую серую у плоского края. Найдя кусок дерева, он быстро стал тереть им одну такую трубку и с радостью увидел, что она ярко заблестела.

У него была сумка, снятая с тела одного из убитых им черных воинов. В эту сумку Тарзан и положил горсть новых игрушек, намереваясь вычистить их на досуге в джунглях; потом он снова поставил ящик под кровать и, не находя больше ничего, что могло бы доставить ему удовольствие, покинул хижину и отправился обратно к своему племени.

Не успел Тарзан дойти до своих товарищей, как понял, что среди обезьян происходит какое-то волнение — его поразили громкие крики самок и детенышей, дикий злой лай и рычание взрослых самцов. Моментально он ускорил шаг, так как призывы «Криг-а», донесшиеся до его ушей, предупредили его, что у его товарищей было что-то неблагополучно.

Пока Тарзан играл в хижине своего покойного отца, Тог, могучий супруг Тики, охотился за милю к северу от места стоянки племени. Добыв пищи и наполнив желудок, он лениво повернул обратно к прогалине, где в последний раз видел своих соплеменников; скоро ему стали попадаться там и тут обезьяны его племени, то в одиночку, то по двое и по трое. Нигде не видел он ни Тики, ни Газана и стал расспрашивать у встречных, где они могут быть? Но никто не мог дать ему на это ответа.

Низшие животные не обладают большим воображением. Они не могут, подобно нам с вами, живо нарисовать в уме картину того, что могло тогда-то с тем-то случиться, и поэтому Тог не опасался за Тику и Газана и не думал, что их постигло какое-либо несчастие. Он только желал поскорее найти их. Тика ему была сейчас нужна, главным образом, для того, чтобы, лежа в тени, дать ей чесать ему спину в то время, пока он переваривает свой завтрак. Он звал и искал ее и спрашивал о ней у всякого, кого встречал, но все-таки не мог найти следа ни Тики, ни Газана.

Он рассердился и решился наказать Тику за то, что она уходит так далеко, в то время, когда она нужна ему. Раздосадованный и мрачный, шел он к югу по узкой тропинке. Он беззвучно ступал по земле своими шершавыми лапами. Вдруг он набрел на Данго: гиена пряталась на противоположной стороне маленькой просеки. Пожиратель трупов не видел Тога, так как был занят чем-то другим в траве под деревом. Там что-то лежало, и гиена подкрадывалась туда, с воровской осторожностью, свойственной ее породе.

Тог, всегда очень осторожный, как и подобало зверю, вечно рыскающему по джунглям, бесшумно влез на дерево, откуда ему лучше можно было оглядеть окрестность. Он не боялся Данго, но он хотел узнать, куда она крадется.

И когда Тог добрался до такого места на ветках, откуда мог видеть всю просеку, он увидал, что Данго уже обнюхивала что-то, лежавшее у ее морды. И Тог сразу узнал безжизненное тело маленького Газана.

С криком, столь ужасным, что он парализовал испуганную Данго, огромная обезьяна ринулась всем своим могучим телом на ошеломленную гиену. Данго, опрокинутая на землю, обернулась с воем и ворчанием, чтобы растерзать обидчика; но с таким же успехом воробей мог выступить против ястреба. Огромные угловатые пальцы Тога впились в шею и спину гиены, его челюсти врезались сразу в шелудивую шею, раздробляя позвонки, потом он пренебрежительно отшвырнул в сторону мертвое тело.

Он снова испустил крик, в котором слышался призыв самца-обезьяны к своей подруге, но ответа не последовало; тогда он наклонился и понюхал тело Газана. В груди этого отвратительного дикого животного билось сердце, движимое, хотя и в легкой степени, чувством родительской любви.

Если бы даже у нас не было очевидных доказательств того, что звери обладают родительскими чувствами, мы все же должны были бы поверить этому. Ибо только этим можно объяснить существование человеческого рода. Ревность и себялюбие первобытных самцов на ранних ступенях развития уничтожили бы молодое поколение тотчас же, как только оно появилось бы на свет, если бы в диком сердце не вырастали семена родительской любви, которая выражается наиболее сильно у самца в инстинкте защиты и в желании охранять своего детеныша.

У Тога был развит не только инстинкт защиты, но и любовь к своему детенышу. Недаром Тог был необыкновенно развитой экземпляр среди этих больших человекоподобных обезьян, о которых туземцы говорят не иначе, как шепотом. Этих обезьян никогда не видел ни один белый человек, а если и видел, то не остался в живых, чтобы рассказать о них, пока Тарзан-обезьяна не появился в их среде.

Тог чувствовал печаль, как мог бы чувствовать ее всякий отец, при утрате своего ребенка. Маленький Газан показался бы вам безобразным и отталкивающим созданием, но для Тога и Тики он был также красив и ловок, как маленькая Мэри или Джон для вас. А кроме того, он был их первенец, их единственный ребенок, и притом самец — три свойства, которые могли сделать молоденькую обезьянку сокровищем в глазах любящего отца.

С минуту Тог обнюхивал маленькое неподвижное тело и лизал помятую кожу. С его свирепых губ сорвался стон; но тотчас же им овладело желание мести.

Вскочив на ноги, он разразился потоком восклицаний — «Криг-а», прерываемых время от времени воплями самца, обезумевшего от жажды крови.

В ответ на его крики отозвались другие члены племени. Они приближались к нему, раскачиваясь на ветках. Эти-то крики и слышал Тарзан, возвращаясь из хижины, и в ответ на них он издал ответный крик и поспешил к ним навстречу так быстро, как только мог: под конец он прямо летел по среднему ярусу леса.

Когда, наконец, он добрался до своих соплеменников, он увидел, что они столпились вокруг Тога и какого-то существа, спокойно лежавшего на земле.

Пробившись между ними, Тарзан подошел к Тогу. Тог все еще изливал свое негодование; но, увидя Тарзана, он замолчал и, наклонившись, поднял Газана на руки и протянул его Тарзану, чтобы тот взглянул на него. Изо всех самцов племени Тог питал привязанность к одному Тарзану. Тарзану он доверял и смотрел на него, как на одного из самых умных и ловких. К Тарзану он обращался и теперь — к своему другу детства, к товарищу бесчисленных битв.

Когда Тарзан увидел неподвижное тело в руках Тога, тихое ворчание слетело с его уст, так как он тоже любил малыша.

— Кто сделал это? — спросил он. — Где Тика?

— Я не знаю, — ответил Тог. — Я нашел его здесь, в траве, и Данго была около него и собиралась его есть; но это сделала не Данго — на нем нет знаков укуса.

Тарзан подошел ближе и приложил ухо к груди Газана.

— Он не умер! — сказал он. — Может быть, он не умрет. Он протиснулся сквозь толпу обезьян и прошел еще раз около них, шаг за шагом исследуя землю. Внезапно он остановился и, приложив нос к земле, потянул воздух. Потом он вскочил на ноги и издал особенный крик.

Тог и другие придвинулись ближе, так как этот крик сказал им, что охотник напал на след своей добычи.

— Здесь был чужой самец! — сказал Тарзан. — Это он убил Газана и унес Тику.

Тог и другие самцы угрожающе зарычали, но они ничего не делали. Если бы чужак был у них на глазах, они разорвали бы его в клочья, но им не пришло в голову преследовать его.

— Если бы три самца сторожили племя с трех сторон, этого бы не случилось, — сказал Тарзан. — Подобные вещи будут случаться до тех пор, пока вы не будете ставить трех самцов, которые караулили бы врага. Джунгли полны врагов, а вы оставляете ваших самок и детей бродить одних без всякой защиты. Тарзан уходит теперь — он идет отыскивать Тику.

Мысль пришлась по вкусу остальным самцам.

— Мы все пойдем! — закричали они.

— Нет, — сказал Тарзан, — вы пойдете не все. Вы ведь не берете с собой самок и детей, когда идете охотиться и сражаться. Вы должны остаться сторожить их, а не то вы потеряете их всех!

Те почесали головы. Мудрость его совета была как бы лучом света, озарившим их темный ум, но сначала они были увлечены примером Тарзана и хотели последовать за обидчиком, чтобы вырвать у него добычу и наказать его. Инстинкт стадности укоренился в их характере, благодаря вековой привычке. Почему они сами не подумали о том, чтобы преследовать и наказать обидчика? Они не могли знать, что это объяснялось их низким умственным уровнем, который мешал каждому в отдельности действовать. При всяком насилии стадный инстинкт заставлял их собираться в плотное стадо, в котором взрослые самцы, благодаря своей силе и свирепости, соединенными усилиями могли защитить их от врага. Мысль о самостоятельном выступлении против врага еще не приходила им в голову — это было слишком чуждо обычаю, слишком враждебно интересам стадности; но для Тарзана это было первой и наиболее естественной мыслью. Его чувства говорили ему, что среди самцов его племени имеется только один заинтересованный в спасении Тики и Газана. Один враг не требует для своего наказания целого племени. Два быстроногих самца смогут быстро догнать похитителя и освободить Тику.

Прежде никто не думал о том, чтобы отправиться на поиски самок, если их утаскивали из племени. Если случалось, что Нума, Сабор, Шита или бродячий обезьяний самец из другого племени унесут ту или иную самку, тем дело и кончалось. Овдовевший супруг поворчит день, другой, и потом, если он еще достаточно силен, возьмет другую жену из своего племени, а если он слаб, отправится дальше в джунгли, чтобы украсть себе подругу из чужой общины.

Прежде Тарзан допускал такой образ действий по той причине, что он не был заинтересован в судьбе украденных самок; но Тика была его первой любовью, и ребенок Тики занимал в его сердце то место, которое занимал бы его собственный.

Только один раз в прежнее время у Тарзана явилось желание преследовать и наказать врага. Это было несколько лет тому назад, когда Кулонга, сын Мбонги-вождя убил Калу. Тогда Тарзан нагнал его и отомстил. Теперь, хотя и в меньшей степени, он был движим той же целью.

Он повернулся к Тогу.

— Оставь Газана с Мамгой! — сказал он. — Она стара, ее клыки сломаны, и она злая; но она может стеречь Газана, пока мы не вернемся с Тикой. А если Газан будет мертвым, когда мы вернемся, — обратился он к Мамге, — я убью тебя также.

— Куда мы идем? — спросил Тог.

— Мы идем взять Тику, — отвечал человек-обезьяна, — и убить самца, который украл ее. Идем!

Он опять вернулся к следу, оставленному чужим самцом. След этот был совершенно ясен для его изощренных чувств. Он даже не обернулся, чтобы взглянуть, идет ли за ним Тог. Последний передал Газана Мамге, бросив ей на прощание: «Если Газан умрет — Тарзан убьет тебя!» — и последовал за загорелым гигантом, который уже двинулся медленной рысью по тропинке.

Ни один самец из племени Керчака не был таким хорошим преследователем, как Тарзан, так как изощренности его чувств сопутствовала высокая степень умственного развития. Его мысль заранее подсказала ему, какой путь должна была выбрать его жертва, и теперь ему оставалось только заметить наиболее приметные следы на дороге, и путь, которым шел Туг, был так же ясен для него, как буквы на печатной странице книги для нас с вами.

Следом за гибкой фигурой человека-обезьяны шел огромный, косматый обезьяний самец. Ни одного слова не было произнесено ими. Они двигались молча, как две тени среди других теней в лесу. Не менее бдительным, чем глаза и уши, был и благородный нос Тарзана. След был свежий, и для него не представляло большой трудности следовать за Тугом и Тикой только по их запаху. Знакомый запах Тики уверил Тарзана и Тога в том, что они идут по ее следам, и вскоре они различили и усвоили запах Туга.

Они быстро продвигались вперед, как вдруг густая туча скрыла солнце. Тарзан ускорил шаг. Теперь он почти летел — то по тропинке, то по наклонной, волнующейся дороге из веток; раскачиваясь, перелетал он с дерева на дерево, как делал это и Туг, только более быстро, так как он не был нагружен такой ношей, какая была у Туга.

Тарзан чувствовал, что они почти настигают жертву, так как запах следов становился все сильнее и сильнее. Вдруг джунгли осветились молнией, и оглушительные раскаты грома, прокатившиеся по небу, отдались в лесу, так что задрожала земля. Потом пошел дождь, — не так, как он идет у нас, в умеренных поясах; это была могучая лавина воды — потоп, когда вода падает не каплями, а струями, на склонившихся лесных гигантов и на перепуганных животных, ищущих крова.

И дождь сделал то, что предвидел Тарзан: он смыл следы жертвы с лица земли. Ливень шел с полчаса, потом показалось солнце, убравшее лес миллионами сверкающих драгоценных камней. Но сегодня человек-обезьяна, обычно такой внимательный к переменчивым чудесам джунглей, не замечал их. Тот факт, что след Тики и ее преследователя был уничтожен, поглощал все его мысли.

Даже на деревьях существуют хорошо протоптанные тропинки, так же, как на земле; только на деревьях они более разветвляются и перекрещиваются, потому что здесь дорога более открыта, чем среди густого кустарника на поверхности земли. По одной такой тропинке Тарзан и Тог пошли после того, как прекратился дождь, так как человек-обезьяна знал, что вор неизбежно должен был избрать именно эту дорогу; но. дойдя до разветвления, они стали в тупик. И Тарзан обнюхивал каждую ветку, каждый лист, который мог быть задет убегающей обезьяной.

Он обнюхал ствол дерева и зорко искал на коре какого-нибудь знака, по которому можно было бы определить, какой путь избрала жертва. Это была кропотливая работа, и Тарзан знал, что самец чужого племени постоянно удаляется от них, выигрывая драгоценные минуты, и, пожалуй, придет в безопасное место прежде, чем они настигнут его.

Сначала Тарзан пошел по одной тропинке, потом по другой, применяя все методы, которыми только располагало его удивительное знание джунглей; но не раз он ошибался, так как во всех открытых местах запах был смыт ливнем.

С полчаса путались здесь Тарзан и Тог, но, наконец, на нижней стороне широкого листа чуткий нос Тарзана уловил слабый запах следа Туга в том месте, где лист коснулся волосатого плеча, когда огромная обезьяна пробиралась среди листвы.

Оба снова пошли по тропинке, но дело продвигалось медленно; то там, то тут случались досадные промедления; казалось, что след потерян и найти его вновь невозможно. Мы с вами не увидали бы тут никакого следа, даже еще до дождя, за исключением, может быть, только тех следов, которые были на земле, на тропинке, протоптанной зверями. В таких местах отпечатки огромных ног, похожих на руки, и суставов одной большой лапы были временами достаточно отчетливы для того, чтобы их мог заметить простой смертный. Тарзан видел из этих и других признаков, что обезьяна здесь все еще несла Тику. Глубина отпечатков ее ноги указывала на большую тяжесть, чем тяжесть самого крупного самца, очевидно, они были сделаны под давлением двух тел, Туга и Тики; а тот факт, что только одна рука дотрагивалась до земли, во всяком случае, доказывал, что другая рука прижимала пленницу к волосатому плечу. Тарзан мог проследить, что в защищенных местах происходило перемещение ноши с одного плеча на другое. На это указывало углубление отпечатка ноги с той стороны, где была ноша, и перемещение отпечатков суставов рук с одной стороны тропинки на другую.

Были такие промежутки на тропинке, где обезьяна шла на значительном расстоянии совершенно прямо на своих задних ногах — как ходит человек; но это бывало и с другими взрослыми антропоидами, так как они, не в пример шимпанзе и горилле, ходят без помощи рук так же легко, как и на всех четырех конечностях. Как бы то ни было, подобные указания помогали Тарзану и Тогу установить внешность похитителя. Вместе с его характерным запахом, неизгладимо врезавшимся в их память, они обладали гораздо большими средствами узнать виновника, чем современный сыщик со своими фотографиями и Бертильоновскими измерениями, предназначенными для того, чтобы узнать убежавшего от культурного правосудия преступника,

Но при всем напряжении своих способностей и органов восприятия, оба самца из племени Керчака часто находились в затруднении, по какой тропинке идти, и так замешкались, что к вечеру следующего дня они все еще не догнали беглеца.

Запах теперь чувствовался очень сильно, так как Туг проходил здесь после дождя.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114, 115, 116, 117, 118, 119, 120, 121, 122, 123, 124, 125, 126, 127, 128, 129, 130, 131, 132, 133, 134, 135, 136, 137, 138, 139, 140, 141, 142, 143, 144, 145, 146, 147, 148, 149, 150, 151, 152, 153, 154, 155, 156, 157, 158, 159, 160, 161, 162, 163, 164, 165, 166, 167, 168, 169