Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гвардия Феникса (№2) - Пятьсот лет спустя

ModernLib.Net / Фэнтези / Браст Стивен / Пятьсот лет спустя - Чтение (стр. 32)
Автор: Браст Стивен
Жанр: Фэнтези
Серия: Гвардия Феникса

 

 


Телепортация — то есть способность благополучно и мгновенно переправиться из одного места в другое — такое заклинание уже и в те времена существовало в анналах волшебников. Впрочем, подтвержденных свидетельств о том, что оно применялось успешно, не имеется. Но, во-первых, ходило множество слухов на эту тему, а во-вторых, очевидцев почти успешного исхода тоже хватало (следует заметить, что очевидцы впоследствии, как правило, на протяжении нескольких лет предавались беспробудному пьянству — таким сильным оказывалось впечатление).

Всего за семьсот лет до событий, которые мы имеем честь описывать, во времена правления Атиры, колдун Тигарэй из Плейнвью опубликовал работу, посвященную данной теме. В своем трехтомном труде он утверждает, будто сумел успешно телепортироваться из одного угла своей лаборатории в другой. Естественно, попытка повторить эксперимент для широкой публики (после того, как книга увидела свет) закончилась неудачей и смертью Тигарэя. Однако его труд сохранился и до наших дней, когда это заклинание используется повсюду, и считается превосходным учебным пособием для тех, кто изучает магические науки.

Следует добавить, что в те времена волшебники умели переправлять из одного места в другое небольшие неодушевленные предметы. Например, еще в период шестнадцатого правления Дома Дзур главнокомандующий Шента э'Терикс, возглавлявший военную кампанию на юго-востоке, связался через Орб с придворным волшебником и получил таким способом карты, которые (по его собственным словам) сыграли решающую роль в успешном исходе операции.

Идея телепортации людей из одного места в другое появлялась только в самых смелых из популярных баллад и пьес. Разумеется, ни один волшебник или колдун, даже великий Норатар, являвшийся придворным волшебником в период семнадцатого Правления Дракона, никогда всерьез к этому не относился. То, что в исключительно тяжелых условиях, да еще при катастрофической нехватке времени Сетре удалось добиться успеха — пусть и частично, — является очередным подтверждением справедливости высказывания, бытовавшего уже и тогда: «Она каждый день заново определяет пределы возможного». А кроме того, еще раз доказывает, что Сетра Лавоуд — великая чародейка.

Однако успех Сетры не делает менее тяжелой боль, которую причинила нам всем трагедия, — да и что может ее облегчить до тех пор, пока жива память? И тем не менее, несмотря на страшные разрушения, воспоминания о которых навсегда останутся с нами, мы не имеем права забывать о том, что сделала для нас Сетра. Сегодня ее нет с нами, возможно, она исчезла навсегда, но мы обязаны чтить ее как самого отважного из героев. А то, что в наше время к Сетре относятся как к воплощению зла и порока, такой же позор для нас, как катастрофа Адрона для линии э'Кайран из Дома Дракона, — во всяком случае, так должно быть.

Катастрофа…

Когда Алира исчезла, а вместе с ней и Сетра, всепоглощающая мощь аморфии пожрала Ворота Дракона, даже не заметив, что вместе с ними погибло десять тысяч живых душ. Волшебница Найлет, Ролландар э'Дриен, леди Гласе, Ройла Лавоуд (как раз в тот момент, когда она собралась забраться в фургон) — все были уничтожены. Нахмурилась ли Ройла, когда увидела лицо несчастного врача, выскочившего из палатки навстречу своей судьбе? Мы не знаем. Для нее и для отряда Лавоудов все закончилось в одно короткое мгновение.

Молрик э'Дриен, верный адъютант Адрона, лежал, истекая кровью от многочисленных ранений, придавленный телом своей лошади. Он гордился тем, что его отец одержал победу, ругал себя за то, что недостаточно хорошо сражался за своего командира, и понимал, что никогда больше не увидит брата.

В те же самые минуты умирал Дворец — Джуин, смотритель тюрьмы, вел отчаянную и обреченную на поражение борьбу со смертью от ран, которые нанес ему Марио, когда спасал Алиру. Брадик, хранитель колокольчиков, в ужасе смотрел на своего павшего императора. Нойма, супруга его величества, так и не поняла, что причиной неожиданной печали, наполнившей ее сердце, стала гибель Тортаалика, и продолжала обдумывать новые интриги. Джурабин, оказавшийся в Седьмой комнате в полном одиночестве, размышлял о том, навсегда ли он лишился благосклонности своего повелителя.

Тэк надеялся на то, что капитан Кааврен представит его к новому чину. Сержант чувствовал себя беспомощным и несчастным среди придворных и отчаянно мечтал о том, чтобы кто-нибудь сказал ему, что он должен делать. Ингера, хранительница ключей, отдыхала, дожидаясь наступления часа, когда ее снова призовет долг, и пыталась понять, представляет ли восстание на улицах Драгейры реальную опасность.

Димма стояла на коленях и горько плакала, она вдруг поняла, что любила императора Тортаалика, несмотря на все его недостатки. Эрна пыталась отыскать пути убедить его величество сохранить финансирование Академии Доверительности. Беллор, находившаяся в Императорской тюрьме, размышляла над своей судьбой. А Винтнер мирно читала в Крыле Лиорна, время от времени задумываясь над тем, что решит Совет Наследников по поводу императорского финансирования.

Аморфия проглотила дворец, а вместе с ним и город. Раф, продавец пирогов, умер, прячась от грохота, причин которого он не понимал, и надеясь на то, что его новый дом будет безопасным. Когда Кариес, волшебница джарег, почувствовала, что сработало заклинание Марио, она держала в руках чек, намереваясь предъявить его к оплате в казну. Кариес в очередной раз задала себе вопрос, зачем Марио понадобилось такое заклинание, но узнать ответ ей было не суждено.

Такко, владелец гостиницы Хаммерхэд, так и не спросил Кааврена, для чего тот взял у него лошадей. Венсил в «Серебряной тени» наспех заколачивал досками свои обожаемые стеклянные окна в надежде их сберечь. Титброк в Памларском университете в Драгейре искал слова, которые убедили бы его величество принять еще одну делегацию от народа. Граф Дерево-у-Моря и баронесса Кловер лежали вместе на его широкой постели в Крыле Дзура — она раздумывала над тем, увидит ли его снова, а он не знал, как спросить у нее, где искать баронессу Ньюхаус, которая ему чрезвычайно нравилась.

И вот короткая вспышка — и все погибло. Дворец, достопримечательности, которыми гордились и за которые любили город Драгейру, известные и не очень дома, Серебряная биржа, девять мостов, канал, Памларский университет, безымянная таверна на Дне, где лорд Гарланд плел заговор вместе со своей дочерью, такая же безымянная гостиница, где, поступив на службу в гвардию пятьсот лет назад, Кааврен убил человека по имени Фрай. Все они исчезли навсегда, оставшись лишь в памяти тех, кто их видел, или в произведениях искусства. Из всех зданий и артефактов, прославивших город, сохранился лишь Орб.

Да, конечно, каждый ребенок знает, что Орб добрался до Дороги Мертвых; бездействующий и бесполезный (если забыть про его потенциал); но он не погиб.

Алира тоже попала на Дорогу Мертвых. Только против ожиданий Сетры не как живая женщина, способная вернуться назад. Сосредоточив все свои силы на том, чтобы спасти Алиру и Орб (Сетра считала, что таким образом она обеспечивает Дом Дракона по крайней мере одним потенциальным императором), она сумела перенести лишь тело Алиры.

Ее сущность, или душа, была вырвана из тела вихрем древнего волшебства, опустившегося на город, и никто не знал, куда она отправилась. По правде говоря, сама Сетра довольно долго считала, что душа Алиры не пережила катастрофы и погибла вместе со многими другими. Вполне возможно, что именно эта уверенность заставила ее покинуть общество людей, если, конечно, она не встретила свою судьбу в каком-нибудь ужасном сражении или не стала жертвой трагического случая.

Теперь нам доподлинно известно, что душа Алиры спаслась, но в то время, о котором повествует наша история, о ней никто ничего не знал.

Душа Алиры спаслась, но сколько других погибло! Какова была судьба тех, кто находился на некотором расстоянии от города и не пострадал от первого удара? Они не пережили того, что последовало затем! Большая часть Драгейры была уничтожена в единую долю секунды, а дальше воздействие заклинания начало распространяться с головокружительной скоростью.

Жители небольших поселений, расположенных за стенами города (по крайней мере, те, что находились к северу и западу), услышали глухой, непрерывный рев и выскочили из своих домов как раз в тот момент, когда рев стал оглушительным и их накрыла огромная черно-красная туча, — и наступило забвение.

Другие, те, что оказались дальше, успели покинуть свои дома, но не спастись. Никто в радиусе пяти лиг от места взрыва не выжил. Однако, вне всякого сомнения, многие успели понять, какая судьба их ждет, они беспомощно метались по улицам, прижимали к груди детей и взывали к Богам, которые остались глухи к их мольбам.

Мы не станем рассказывать о днях, неделях и годах лишений, голода, вторжений и эпидемий, последовавших за катастрофой. Пожалуй, самым страшным оказалось положение тех, кто находился в воздушных замках, принадлежавших клану э'Дриен из Дома Дракона. Читатель может представить себе, что чувствовали гордые драконлорды, овладевшие своим собственным, недоступным другим (хотя, возможно, и несколько устаревшим) волшебством, когда они обнаружили, что Орб куда-то исчез, их заклинание больше не действует, а они стремительно падают на землю.

Ужас, охвативший всех, был таким всеобъемлющим, что нам кажется непристойным подробно останавливаться на вопросах, которых мы коснулись лишь вскользь, — в данный момент мы имеем в виду успех Сетры. Ирония судьбы и кошмар, ставший для нее фоном, а также уверенность чародейки в том, что она потерпела неудачу, усугубляются еще больше, когда мы думаем о том, что наемный убийца Марио по чистой случайности попал в поле действия заклинания и тоже телепортировался.

Никто не знает, куда он попал, но многие считают, что его душа и тело прибыли в то же самое место, что и душа Алиры, — возможно, он был смущен и напуган, но жив и здоров. Существует общее мнение, в особенности среди джарегов, что Марио продолжает заниматься своим страшным ремеслом и ищет единственную женщину, которую когда-либо любил, — Алиру э'Кайран, дочь человека, уничтожившего Драгейрианскую Империю.

Что может быть смешнее и в то же время прекраснее? Жестокий убийца, не менее Адрона виновный в катастрофе, спасся по чистой случайности — благодаря своей всепоглощающей любви к Алире. Ведь именно любовь заставила его совершить поступок, который в сочетании с действиями Адрона и погубил город и Империю.

Встретились ли Алира и Марио после катастрофы, никто не знает, и мы не станем опускаться до предположений. Скажем лишь, что Алира и Марио, Сахри и Мика, Даро и Кааврен в самый разгар грандиозных исторических событий нашли любовь, пережившую падение Империи. По мнению историка, это совсем немало.

Самое страшное зло, самый фантастический героизм, самая кошмарная катастрофа, самая великая победа, самый невероятный ужас и самая верная любовь — разве можно лучше подвести итог и завершить историю, которую мы имели честь преподнести нашему читателю?

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сообщив читателю, что наш рассказ закончен, мы не можем не рассказать ему о судьбе тех, с кем он провел столько времени. Более того, мы считаем, что драматический эффект должен занять свое законное место рядом со справедливостью — идет ли речь об обвиняемом или обвинителе в суде или о читателе. Те, к кому мы обратились за советом и поддержкой, убедили нас, что справедливость категорически запрещает нам резко обрывать повествование.

Следовательно, давайте не будем тратить драгоценное время наших читателей на дальнейшие объяснения, а отправимся в замок Айрича в Брачингтон-Мур, где через несколько часов после событий, о которых мы только что рассказали, мы видим Айрича, лежащего на земле в небольшой роще. Он хмурится, потому что не очень понимает, где оказался, а картина у него перед глазами — ярко-зеленый луг, пруд и знакомые заросли кустарника — с одной стороны, удивляет, а с другой — кажется совершенно обычной.

Прошло несколько минут, и Айрич сообразил, что произошло: в последнее мгновение, когда он еще находился в сознании, он подумал о своем доме и отчаянно пожелал туда попасть. Однако он никак не мог понять, как такое могло случиться. Впрочем, если читатель полагает, что лиорн принадлежал к тому типу людей, кто не полагается на собственные органы чувств, значит, нам не удалось правильно обрисовать его характер. Иными словами, Айрич сразу поверил, что действительно вернулся домой, а решение технических вопросов отложил на другое время.

Чувствуя некоторую слабость и головокружение, он медленно сел. Оглядевшись по сторонам, заметил, что рядом с закрытыми глазами лежит Кааврен; тут же был и Пэл, который, кажется, приходил в себя. Тазендра сидела, хотя у Айрича сложилось впечатление, что она не понимает, где оказалась. Она посмотрела на Айрича и сказала:

— Очень похоже на случай, происшедший со мной несколько лет назад, когда я работала над кое-какими заклинаниями, — какой был взрыв! Либо я снова его устроила, либо мне приснился такой чудовищно странный сон, либо речь идет об исключительно важном событии, которое будет иметь серьезные последствия.

— Не думаю, что вы спали, — проговорил Айрич. — Хотя все возможно, потому что мы находились без сознания примерно… — Он замолчал, стараясь определить время, и понял, что больше не чувствует присутствия Орба. Тогда он прошептал: — Орб…

— Я тоже заметила, — сказала Тазендра, и только в этот момент лиорн увидел, что леди дзур страшно расстроена, и ей лишь с трудом удается говорить спокойно.

— Ну, — протянул Айрич. — Вне всякого сомнения… — Он замолчал, потом нахмурился и так и не довел свою мысль до конца.

— Давайте занесем нашего друга внутрь, — мягко предложил Пэл.

— Да, да. — Тазендра согласно закивала и вскочила, словно радовалась тому, что ей нашлось дело.

Она помогла Айричу, а затем Пэлу подняться на ноги. Втроем они внесли раненого Кааврена в дом. Со своей стороны, наш достойный капитан дважды с трудом произнес только одно слово: «Даро». Стюард и еще несколько слуг, чьи имена мы не хотим называть на данной стадии повествования (хотя они и заслуживают всяческого уважения), уложили Кааврена в постель.

Стюард, которую встревожило неожиданное исчезновение Орба (как, впрочем, и многих других), принялась докладывать Айричу о том, что произошло за время его отсутствия. Мы не станем пересказывать ее доклад, поскольку вряд ли читателя заинтересует отчет о «крестьянской дуэли» между Локом и Хэндсвейтом, которая закончилась сломанной рукой одного из дуэлянтов; сообщения об изящном лиорне, вырезанном каменщиком Смитом на петлях двери; о точном количестве рыбы, выловленной крестьянами из пруда Айрича; о браконьерах, арестованных лесником и дожидающихся суда Айрича; о беспорядках, организованных шахтерами на рынке Шовелфула, и прочие новости, которые Айричу пришлось выслушать.

Точно так же мы не станем останавливаться на подробностях посещения Тазендрой своих владений, скажем только, что у нее проблем оказалось гораздо меньше, да они и не особенно ее интересовали. Так что она вернулась в Бра-Мур через три часа после того, как его покинула.

Кааврен спал, но не слишком спокойно; иногда он просыпался, звал Даро или бредил, как это обычно бывает с теми, кто тяжело болен, но, уважая просьбу нашего храброго тиасы, мы не станем пересказывать читателю содержание его видений. Пэл почти постоянно находился рядом с ним. Айрич, когда дела не требовали его внимания, тоже сидел возле постели друга. Тазендра, вернувшись из дома, практически все время проводила в комнате Кааврена. Порой он открывал глаза, но плохо понимал, где находится и что с ним происходит. Правда, один раз он посмотрел прямо на Айрича, произнес его имя, а потом снова погрузился в забытье.

На рассвете следующего дня — иными словами, на рассвете первого дня месяца джарега, в первый год Междуцарствия — все оставалось по-прежнему, и должны мы заметить, что беспокойство за судьбу Кааврена, а также за Мику, Сахри и Фоунда (и Даро, конечно, если говорить о Кааврене) отодвинуло на второй план все, что произошло с Империей, хотя, разумеется, события предыдущего дня то и дело всплывали в разговорах. Однако, когда друзья вспоминали об императоре, Империи или Орбе, они старались избегать этих тем, как будто у каждого появлялись мысли, которыми им не хотелось делиться с остальными.

На второй день Междуцарствия Кааврен наконец пришел в себя, — впрочем, ровно настолько, чтобы выпить немного воды и съесть чуть-чуть бульона, который принесла Стюард и подал ему сам Айрич. Немного подкрепившись, Кааврен снова провалился в сон и очнулся только глубокой ночью.

— Даро? — первым делом спросил он.

— Еще не приехала, дорогой друг, — ответил Пэл, который сидел один в темной комнате.

— Она обязательно приедет, — дрогнувшим голосом проговорил Кааврен.

— Несомненно, — успокоил его Пэл. — Даро, конечно же, приедет. Как вы себя чувствуете, друг мой?

Но Кааврен снова погрузился в сон. Когда на следующее утро друзья собрались у его постели, он все еще спал и казался чересчур бледным и измученным. Обсуждая его состояние, они пытались понять, что можно сделать в отсутствие врача.

— Я не особенно сильна в целительстве, — проговорила Тазендра, — однако, если бы я могла связаться с Орбом, я бы помогла нашему бедному другу.

— Нисколько не сомневаюсь, — сказал Пэл. — Но мы не должны терять надежду. Я уверен, что скоро с неразберихой будет покончено, и новый император, кем бы он ни был, быстро наведет порядок. Вы со мной согласны, Айрич?

— Не знаю, — ответил лиорн. — Вчера я бы не стал с вами спорить, однако мне еще ни разу не приходилось слышать, чтобы прошел целый день, а об Орбе не было ни слуху ни духу. Если я не ошибаюсь, нас транспортировали, или, если можно так выразиться, телепортировали сюда почти девяносто часов назад. Иными словами, идет уже третий день…

— Да, вы правы, — поддержала его Тазендра. — Тем не менее… что такое?

— Кто-то к нам приехал, — проговорил Айрич и с некоторой опаской посмотрел на дверь.

Через несколько минут вошла Стюард и сообщила:

— Фоунд вернулся.

Айрич пожал плечами и спросил:

— Один?

— С ним еще два теклы, один лежит на чем-то вроде носилок, складывается впечатление, что по дороге он потерял кусок ноги.

Айрич еще раз пожал плечами, всем своим видом показывая, что слуги приехали вовремя. Тазендра вскочила на ноги и выбежала из комнаты, чтобы поздороваться со своим верным Микой, Пэл и Айрич остались у постели Кааврена.

— Я рад, что им удалось спастись, — заметил Пэл.

— Да, я привык к Фоунду, и мне бы его не хватало, — кивнув, проговорил Айрич. — Да и Мика — если можно так выразиться — стал практически членом семьи.

— А знаете, вы совершенно правы, — согласился с ним Пэл, — мы как члены одной семьи. Разве не странно, что наша дружба пережила все испытания, выпавшие на ее долю за столько лет?

— Странно? — переспросил Айрич. — Считайте так, если хотите.

— А вы? Как вы считаете?

— Скажите, вы верите всему, что рассказывает о себе Тазендра?

— Уверяю вас, ни в малейшей степени, — рассмеявшись, ответил Пэл.

— Ну, в таком случае вам не следует верить и всему, что вы думаете о себе.

Пэл нахмурился, и в глазах у него появилось нечто напоминающее гнев.

— Я не понимаю ответа, который вы оказали мне честь дать.

— Неужели? — удивился Айрич. — Тогда давайте скажем так: наша дружба поднимает нам дух и помогает в трудную минуту, потому что мы ее заслужили. Все очень просто.

Мы не знаем, что ответил бы ему Пэл, потому что в комнату, пылая от гнева, влетела Тазендра.

— Боги! Погиб весь город!

Пэл вскочил на ноги.

— Что вы такое говорите?

— Мика рассказал мне, что Драгейра разрушена до основания.

— Невозможно, — не поверил ей Пэл.

— По пути они встретили множество людей, спасающихся бегством из разрушенного города, и все твердят о катастрофе, которую и представить себе невозможно. Сахри и Фоунд, — добавила она, — говорят то же самое.

Пэл и Айрич обменялись взглядами, а потом сказали:

— Давайте сходим и расспросим их сами.

— Пожалуйста, — слабым голосом попросил Кааврен, — приведите их сюда, я тоже хочу послушать.

— Друг мой! — вскричал Айрич. — Вы проснулись!

— Ну… — протянул Кааврен.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше послушаем, что они нам расскажут.

Трое друзей обменялись вопросительными взглядами, потом Айрич весьма выразительно пожал плечами, после чего без лишних слов привели Сахри и Фоунда, а также приказали внести на носилках Мику. Совет продолжался несколько часов, и каждого из слуг самым тщательным образом расспросили о том, что произошло в городе.

Постепенно до всех начало доходить, какая страшная катастрофа произошла в Драгейре, — помогли рассказы слуг, а также переложение их бесед с беженцами. Мика говорил почти шепотом, отказавшись от энергичного стиля повествования, который он перенял у своей хозяйки. Сахри, время от времени добавлявшая какие-то подробности, показалась всем такой притихшей, какой они ее никогда не видели. Да и Фоунд, несмотря на то что его манеры не изменились, производил впечатление человека, глубоко потрясенного увиденным.

В дополнение к печальному повествованию периодически прибывали беженцы, которых Стюард кормила и размещала на ночь в одной из хозяйственных построек, а затем приходила и сообщала о том, через какие ужасы им пришлось пройти. Айрич сочувственно кивал, Тазендра вскрикивала от негодования, а Пэл своим уверенным спокойным голосом задавал вопросы, — впрочем, на них редко находились ответы. Кааврен за все время не произнес ни слова, словно полностью погрузился в собственные мысли.

Нет никакой необходимости испытывать терпение читателя и во второй раз пересказывать то, что он узнал, причем с большими подробностями, из предыдущей главы. Скажем только, что день близился к вечеру, а настроение наших друзей становилось все более мрачным, в их души начал закрадываться страх.

В какой-то момент, глядя на Мику и Сахри, которые самым бесстыдным образом держались за руки, Айрич повернулся к Кааврену и сказал:

— Вы беспокоитесь о графине?

Кааврен с трудом сглотнул и едва слышно ответил:

— Я бы знал, если бы с ней что-нибудь случилось. Вне всякого сомнения, я бы понял. — Однако тон, с которым он произнес эти слова, говорил сам за себя.

Впрочем, в нашу задачу не входит мучить читателя сомнениями по поводу судьбы Даро. А посему мы рассеем его страхи и сообщим, что она прибыла в Бра-Мур, когда последние отблески дня отправились навстречу погибшей Драгейре. Даро провели в комнату, где собрались Кааврен, Айрич, Тазендра, Пэл, Мика, Сахри и Фоунд, и она, не говоря ни слова, подошла к постели Кааврена, взяла обе его руки в свои и с почтением их поцеловала.

— Я боялась… — начала она, но потом договорила так: — И все же я знала…

— И я тоже, — прошептал Кааврен, и всем, кто находился в комнате, показалось, что в его глаза снова вернулась жизнь. — Я знал, но все равно боялся.

— Ну, — сказала она, — мы вместе, а остальное не важно.

— Остальное не важно, — повторил за ней Кааврен.

В конце одной истории всегда содержится начало другой, а граница между ними так же незаметна, как граница Моря Аморфии, и так же остра, как шпага Кааврена. Наш читатель должен понимать, что наступило Междуцарствие. И в тот самый момент, когда Даро и Кааврен радовались своему счастливому спасению и тому, что они снова вместе, первые семена Страшных Эпидемий упали в землю Адриланки, Кэндлтауна, Нортпорта, Бранча и Тиринзата. Люди Востока были сильны, да и многие из них успели забыть о договоре, заключенном с императором. Кроме того, некоторые могущественные герцоги довольно быстро поняли, что Империи, ограничивающей их желания, больше не существует. Короче говоря, начиналась самая страшная, смертоносная и тяжелая эра со времен падения дженойнов.

Разумеется, мы отлично понимаем, что наши читатели, начисто забыв о Гарланде, наверняка прекрасно помнят о Гритте, про которую мы ничего не сказали.

И все же мы настаиваем на своем праве расстаться с читателем на этом месте, потому что юность заканчивается и человек взрослеет — точно так же бракосочетание обозначает конец одинокого существования человека. Кааврен больше не был солдатом, капитаном и холостяком. Если нам нужно будет рассказать историю о Кааврене и Даро или еще о ком-нибудь из наших друзей… Нет, все равно мы продолжаем придерживаться мнения, что слово «конец» следует поставить именно сейчас.

Обращаясь к читателям с просьбой оценить нашу работу, золотом или уважением, мы вовсе не имеем в виду, что нам больше нечего ему поведать. Ведь мастер Хантер совершенно справедливо указывает на то, что конец довольно трудно обозначить, даже когда известно место, где он должен находиться. Однако историк, по нашему мнению, имеет право и обязан потребовать, чтобы его труд был должным образом признан, а он сам получил право по собственному усмотрению определять начало и конец повествования.

Мы не можем не испытывать благодарность в адрес читателя, который позволил нам проникнуть в его сознание при помощи нашего скромного оружия, коим являются слово и образ, и отлично понимаем, какие в связи с этим мы взяли на себя обязательства. Мы ни в коей мере не забыли о вражде, страданиях, голоде и болезнях. Но чтобы доставить читателю удовольствие, мы возвращаемся к спокойному Айричу, счастливой Тазендре и улыбающемуся Пэлу, который, в свою очередь, смотрит на Кааврена и Даро, не сводящих друг с друга глаз, наполненных нежностью и радостью взаимной любви. Здесь мы и оставим читателя, поблагодарив его за внимание к нашему скромному труду.

ОБ АВТОРЕ

Браст: Позвольте мне сказать, что, прежде всего, я счастлив с вами познакомиться.

Паарфи: Так.

Браст: Первый вопрос, который я хотел бы вам задать, и не сомневаюсь, что читателей это тоже интересует, звучит следующим образом: вы пишете так специально? Таков ваш стиль или вы сознательно играете в игры с читателем — на правах автора?

Паарфи: Боюсь, я не понимаю вопроса, который вы оказали мне честь задать.

Браст: Ну хорошо. Я заметил, что вы поменяли некоторое количество покровителей. Не хотите ли это прокомментировать?

(Паарфи хочет только одного — разозлиться.)

Браст: В таком случае давайте обсудим поступление в учреждение, которое вы называете Институт. Вы все еще надеетесь туда попасть?

Паарфи: Вы специально стараетесь меня оскорбить, сэр?

Браст: Прошу прощения. Ну хорошо, вы женаты?

Паарфи: Я не понимаю, почему читатель должен интересовать себя… собой… им… вот проклятый язык! Как вам удается на нем говорить?

Браст: Употребляю местоимения «он» и «ему».

Паарфи: Возмутительно! А если…

Браст: Давайте не будем на этом останавливаться, хорошо?

Паарфи: А как вы решили данную проблему в моем труде?

Браст: Использовал слова «он» и «ему».

Паарфи: Какой абсурд! В некоторых случаях…

Браст: Я и в самом деле не склонен обсуждать эту тему.

Паарфи: Хорошо.

Браст: Итак, что вы говорили?

Паарфи: Я говорил, что не понимаю, с какой стати читателя может интересовать вопрос моего матримониального статуса. Более того, это вопрос личный, и я не склонен его обсуждать.

Браст: Некоторые наши читатели хотели бы знать…

Паарфи: А вы женаты?

Браст: … Я понял, что вы имеете в виду. Будут ли еще написаны книги про Кааврена?

Паарфи: Не исключено.

Браст: Значит, возможно, будут.

Паарфи: Так.

Браст: Дело в деньгах?

(Паарфи отказывается отвечать.)

Браст: Как вы относитесь к музыке?

Паарфи: Я не понимаю, почему вы задаете мне такой вопрос.

Браст: Чтобы выяснить, слышали ли вы какие-нибудь из моих музыкальных произведений, например «Новый выпуск» в исполнении «Смеющихся котов» (магнитофонная запись); «Как можно путешествовать» в исполнении «Смеющихся котов» (магнитофонная запись и компакт-диск); «Королева воздуха и тьмы» в исполнении Морригана (магнитофонная запись); «Король дуба и всего святого» в исполнении Морригана (магнитофонная запись); «Роза для бунтаря» в исполнении Стивена Браста (магнитофонная запись и компакт-диск) — все можно заказать в «Стил Дрэгон пресс». Если вы желаете получить каталог, пошлите конверт с маркой по адресу: Почтовое отделение, абонентский ящик 7253, Миннеаполис, Миннесота, 55407. Цена всего лишь…

Паарфи: Возмутительно. Я не намерен сидеть здесь и выслушивать, как вы самым бессовестным образом…

Браст: Ну хорошо, хорошо.

Паарфи: Итак?

Браст: О чем вы хотели бы поговорить?

Паарфи: Можем обсудить какие-нибудь литературные вопросы. Например, проблемы создания художественного произведения. Или давайте поговорим о данной конкретной работе, в которой появится отчет о нашей беседе. Разумеется, я имею в виду «Рассказ о некоторых событиях, происшедших в конце правления его императорского величества Тортаалика I».

Браст: Я… ну… на самом деле я дал вашему произведению другое название.

Паарфи: Что вы сделали?

Браст: Доверьтесь мне.

Паарфи: Правильное название, сэр, таково…

Браст: Послушайте, я хорошо знаю издателей. Вам понятно?

Паарфи: Вы этим гордитесь?

Браст: Ну, может быть… Будьте любезны, объясните, пожалуйста, почему вы иногда используете футы, дюймы, мили и тому подобное, а потом вдруг переходите на метры, сантиметры и километры. Несколько раз вы даже употребили такие единицы измерения, как лиги и фарлонги?

Паарфи: Я считаю, что вам следует прекратить задавать мне вопросы, на которые вам известны ответы. Более того, любой умный читатель и сам их прекрасно знает.

Браст: Раскройте свою мысль, пожалуйста.

Паарфи (с обиженным видом): Хорошо. В то время, когда происходили события, о которых я повествовал, в Империи имелось шесть совершенно различных систем измерения. Ваш перевод этих понятий в термины, понятные читателю, является попыткой сообщить об их существовании. Ну вот. Довольны?

Браст: Благодарю вас. Не намекнете ли вы читателю, где в данном произведении можно найти Деверу?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33