Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пришествие Короля

ModernLib.Net / Фэнтези / Толстой Николай / Пришествие Короля - Чтение (стр. 34)
Автор: Толстой Николай
Жанр: Фэнтези

 

 


Но в самый час их скорби Хеорренда заиграл веселую боевую песнь о том, как яростно бились Хенгист и его брат Хорса, как сражались вместе ангель-кинн и фризы четырьмя дружинами против бриттов при Крегганфорде. Там предали они мечу четыре дружины бриттов, которые убежали в Лунден-бург, оставив Кентлонд завоевателям[149].

Таков был конец песни. Развеселились на своих скамьях гости, кравчие стали разносить полные до краев чаши. И король фризов заговорил, обращаясь к своим людям и танам соседних племен. Напомнил он, что именно братоубийственная междоусобица привела к тому, что его могучий предок, Финн Фольквальдинг, погиб жестокой смертью от меча. Но когда четыре народа, фризы и эотены, хокинги и сегганы, объединяются в войне против чужаков, то тогда слагаются веселые песни о славе и добыче и устраиваются богатые пиры.

— Я пошлю слово Кинрику, королю гевиссов, — заявил король, — что наш народ выставит такое войско, какое еще не мчалось по волнам Вест-сэ со времен моего прапрадеда Финна Фольквальдинга. Разве мы, фризы, и ангель-кинн — не одного корня, не одного языка?

Так говорил король — но хотя и говорил он перед танами о войне и ранах, пожарах и резне, в сердце его, думается мне, лежала другая мысль. Верно, его воины будут сражаться отчаянно, поскольку нет бойцов отважнее, чем бойцы фреснакинн. Но разве после победы в руки победителей не попадет бессчетное число пленников? У разрушенных стен Лунден-бурга намеревался король поселить купцов, людей, сведущих в торговле рабами. Оттуда, из устья Темиса, к устью Рина будут без конца плавать груженые корабли, пока весь остров Бриттене не опустеет и земли его не останутся для заселения ангель-кинн и фризам после того, как они истребят веаласов и продадут их в рабство в чужие края.

И самое лучшее, так это то, что все корабли будут вынуждены проходить через Доребург, который станет как бы воронкой, через которую жидкость переливают из одного сосуда в другой. Очистить Бриттене от ее населения будет нетрудно — сосуд, в который будут отправлять фризы порабощенный народ, бездонен. Королевству румвалов с его могучими обнесенными каменными стенами городами, мощеными дорогами, верфями, маяками и чудесными машинами для поднятия того, что без их помощи и целое племя не сдвинуло бы, нужно рабов без числа — столько, сколько звезд на Тропе Иринга. Они трудятся на его хуторах и в хозяйствах, в копях и у купцов. Они дешевы на границах, но дороги у Вендель-сэ.

Это величайшее на свете королевство движется, словно корабль с гребцами, дружно ударяющими веслами, и живет оно благодаря бесконечному труду мириад рабов. Касере, король румвалов, презирает королей, живущих за его рубежами, называя их «варварами». Но разве его вожди и таны каждый год не приезжали в Доребург, чтобы купить волов, без которых не будет двигаться их плуг? А взамен присылал он то, что веселило сердца почитателей одноглазого водителя воинов, радующего весь мир войной, — густое красное вино Юга, вино, которое согревает сердца мужей, когда зима сжимает ледяной хваткой море и сушу, радует их и зажигает их разум боевым безумием. Касере мстит за свое поражение — но только не тогда, когда хутора и хозяйства снабжают его роскошью, презираемой суровыми сердцем мореплавателями Севера. Таковы были мысли короля, которые держал он взаперти в ларце своего ума.

После отъезда скопа хеоденингов из Доребурга (ибо Кинрик велел ему посетить не только фризов) четыре короля вместе со старшими своими танами отплыли на своих нетерпеливых боевых кораблях к тому священному острову, что лежит среди глубоких вод Океана, посреди пустынных волн терзаемого бурями Вест-сэ. На этом грубом камне, опоясанном стеной утесов и окруженном воплями чаек, живет Фор-сети, бог фризов. Он приходится сыном Бальдеру, и в его власти разрешать все споры, касающиеся законов, между купцами, которые плавают из порта в порт через Вест-сэ, которое также называют Фресна-сэ. И перед Форсети совершили четыре короля кровавое жертвоприношение, пообещав воздать ему богатой добычей и множеством мертвых тел, ежели одержат они победу и получат от бриттов на следующий год дань рабами. Они также поклялись честно разделить добычу согласно законам, что издавна положены среди фризов.

Но скоп Хеорренда покинул флот королей у устья реки Рин и поплыл на восток, туда, где прежде жили ангель-кинн, до того, как отправились они в Бриттене по приглашению короля Виртгеорна. Вел корабль вдоль берега воин Кинриковой дружины, муж, искусный в науке морской. Когда приплыли они в Эльфемута, они повернули и поплыли на север, вдоль берега скеденингов за Фифельдор, где Оффа своим копьем навеки отметил миргингам рубежи своего королевства. Оставив эту землю по правому борту, а открытое море — по левому, поплыли они по ветру, пока не пришли туда, где море склоняется к югу. Там Вест-сэ сливается с Ост-сэ.

С мыса приветствовал Хеорренду гордый вождь венделов. Годвульф, сын Вульфгара, звали его.

— Откуда ты прибыл и к какому королю направляешься? Сдается мне, что в этом мешке из бобровой шкуры везешь ты арфу, чьи шесть струн могут петь колдовские песни, и, значит, ты прославленный скоп, чьи песни достойны слуха великого короля.

На это ответил Хеорренда:

— Я и вправду скоп, и немалой славы. Долго был я мил князю хеоденингов, у чьих ног играл я на струнах этой арфы и пел песни об Эорманрике и Этле, и Теодрике, о могущественнейших из королей, что правили под этим широким небом. Ныне прибыл я от двора Кинрика, покорителя бриттов. Ищу я дворы королей, которым несу вести немаловажные.

Тогда могучий владыка венделов рассмеялся с вершины утеса и велел скопу плыть дальше:

— Твои песни, друг, напоминают о славе великих королей, чьи имена на устах у людей. Но теперь, ежели я не ошибаюсь, ты направляешься ко двору короля, чья слава растеклась так же широко, как слава Этлы или Эорманрика. К югу за этим проливом стоит славный Хеорот, где государь скиль-дингов радушно принимает всех королей земли. Если ты воистину направляешься туда, то я пошлю вперед моих юных танов, чтобы те принесли королю весть о твоем прибытии.

Хеорренда поблагодарил благородного вождя и поплыл на юг через серо-зеленую равнину китов[150], где купаются бакланы, пока не добрался до берегов того чудесного острова, на котором стоит величайший из дворцов мира, сам золотой Хеорот[151], дворец Хродгара, короля данов. Оставив свой широкогрудый корабль на берегу. Хеорренда со своими спутниками пошел по дороге, выложенной блестящим камнем, к королевскому дворцу.

Вскоре увидели они высокое здание, все сияющее золотом. Это был величайший пиршественный зал, о котором только слышали дети человеческие. Изо всех зданий под небом этот дворец могучего князя был самым славным среди всех людей мира. Свет его озарял многие земли. К нему стекались короли и таны бесчисленных племен, дабы заслужить мед, который щедрый король раздавал на своих пирах. Им дарил он кольца и богатства, а взамен они потчевали копьями своими его врагов.

К тому времени, как Хеорренда прибыл в Хеорот, Хродгар, старый король, построивший этот зал, уже давно умер. На престоле кольцедарителя сидел его племянник Хродульф, сын Хальги, который много лет правил скильдингами вместе со своим дядей. Но когда Хродгар умер, Хродульф убил сыновей своего дяди, Хредрика и Хродмунда, и стал единственным королем над скильдингами. Так сделал он по наущению Унферта, мрачного советника, который сидел у ног своего господина Так коварством и предательством захватил Хродульф великий престол, и сбылись роковые предчувствия жены Хродгара, добросердечной Вальхтеов.

Никогда, как слыхивал я, не собиралось в этом зале народу больше, чем в тот день, когда скоп Хеорренда явился перед ними, дабы одарить их добычей Ведена — поэзией, ценой которой был глаз мудрого Всеотца. Узнав о приближении певца, король Хродульф приказал прекрасно убрать Хеорот, и потому все мужи и жены из домочадцев его быстро приготовили пиршественный зал. На стенах сияло яростное оружие копье-данов, а также висели чудесные тканые занавеси, изображавшие деяния бессмертных богов.

Здесь, в своем огромном чертоге, Хродульф, шлем скильдингов, и принял скопа Хеорренду. Для него и его спутников — суровых сердцем и стойких в силе своей мужей из народа гевиссов — была освобождена одна скамья в пиршественном зале. Данский тан исполнял свою службу, поднося к скамье богато украшенный кувшин с пивом и наполняя чаши шипучим напитком. В зале этом не было людям ни в чем недостатка. Они переходили с места на место, болтая друг с другом просто из удовольствия. Богато разодеты были воины, на них были искусно сработанные золотые застежки и кольца. Прислуживающие таны были скоры на ногу, горел очаг, на скрепленных железом стенах ярко сверкали копья и щиты.

К Хеорренде подошла королева, добросердечная супруга Хродульфа, помнящая о долге гостеприимства. Ему поднесла она кубок чеканного золота, прося прославленного скопа пожаловать во дворец Хродульфа, и налила ему пива, которого испил он с радостным сердцем. Так обошла она зал, благородная королева, кольцевладелица, поднося хмельной напиток могучим королям, собравшимся в Хеороте со своими дружинами, что сидели на скамьях рядом с ними.

Годвульфу, владыке венделов, поднесла она пива — тому самому отважному вождю, что держит стражу на утесах у пролива, чтобы ни единый враг не подобрался незаметно с войском на кораблях и не разорил набегом землю данов. Из благородных рук ее получил светлого пива также и Хельм, король вульфингов. По женитьбе своей приходился он близким родичем королю Хродульфу и был его верным соратником, щитом на дороге копий. Подошла королева и к Хеодену, владыке гломмов, у очага которого прежде пел Хеорренда, также подала она полную до краев пивом чашу Хагене, владыке хольмруггов, что живут на далеких туманных островах Ост-сэ, прямо у берегов гефтов, постоянно враждуя с винедами[152].

С обворожительной вежливостью высокородная госпожа подала кубок и Эадгильсу, королю свеонов. Когда Эадгильс захватил престол своего дяди Онелы, Хродульф помог ему сильными воинами, отправив Беовульфа, владыку геатов, с вооруженным отрядом помочь Эадгильсу в его смелом походе. На льду замерзшего озера сошлись они в битве среди леденящего холода, в снежном вихре, и там Эадгильс погрузил свой ненасытный меч глубоко в сердце своего дяди, лишив его милой ему жизни.

Рядом со свеонами стояла пиршественная скамья геатов, где восседал прославленный сын Эггтеова, сам Беовульф, могущественнейший из людей своего времени, благородный по рождению. Был он ростом выше любого из рода человеческого. Хотя был он стар, сила его оставалась прежней — с тех пор, когда носил он стяг с вепрем перед воинами Хигелака в битвах против хетваров и франков. И прежде чем пал Хигелак там, где раскалываются щиты и звенят боевые клинки, оставил он Беовульфу семь тысяч хайдов земли, княжеский дворец и — самый благородный дар — положил на колени Беовульфу золоченый меч Хретеля, названный Хрунтинг, — не было у геатов клинка лучше.

Немало свершил великих деяний Беовульф с тех пор, как избавил чертог Хродгара в Хеороте от чудовищного тролля, чьей вотчиной были болота, а убежищем — трясина. Убил его Беовульф, отрубил у твари когтистую лапу, разорвал связки и сухожилия. Тогда раб Хель страшно завыл, завел свою песнь смертной муки! Но не удовольствовавшись этим величайшим из подвигов, герой отыскал родительницу этой твари в ее подводном логове и заколол ее чудесным мечом, который нашел он там на каменной стене, и отрубил ей голову, и, схватив ее за волосы, принес, окровавленную, в Хродгаров чертог в Хеороте.

Дома, среди геатов, Беовульф услышал, что Хеорренда собирается посетить Хеорот. Слышал он, что будет петь скоп о войне, каковой не бывало на Севере с тех пор, как Хигелак ходил на хетваров, и что арфа его вдохновит корабли плыть по волнам на запад, за добычей и сраженьями бессчетными. Такого пира владыка геатов пропустить не мог, и потому князя воинов снова чествовали в чертоге Хродульфа.

Ныне в присутствии героя, который некогда водил воинство Хигелака на битву, играла музыка и звучали песни. Таны Хродульфа потчевали королей и вождей крепким пивом, покуда все не развеселились и не начали похваляться друг перед другом, сколько врагов убили они на кровавых полях битвы, где набивали себе утробу серые волки да черные вороны утоляли жажду. Затем, когда пир достиг своей вершины, зал вдруг затих — Хеорренда прошел между скамьями и сел у ног Хродульфа. Умело коснулся он шести певучих струн своей арфы Чисто прозвенели они в дымном зале, сложились в мелодию, которая все ширилась и ширилась, пока огромный, украшенный рогами зал не затрепетал, не задрожал под морозными звездами в темном небе северной ночи.

Раскрыв словосокровищницу, запел поначалу Хеорренда знакомую песнь — о Сигемунде, сыне Вэльса. Мало кто из вождей мог сравниться с многостранствующим Сигемундом в деяниях яростных и кровавых, совершенных на многих далеких берегах. Много великанов и троллей поразил он в свое время, и величайшим из его деяний было убийство огнедышащего дракона. Из серого логова его вынес он великое сокровище, на котором дракон и сидел Этим деянием стал Сигемунд знаменитейшим среди мужей, а прежде был Херемод — за удаль, мощь и отвагу.

После этого скоп помолчал немного, чтобы люди могли поразмыслить о том, какие великие деяния свершались прежде на лике земли. Затем он ударил по струнам, они задрожали, и мысли людей снова вернулись в медовый зал. Теперь запел он песнь собственного сочинения, и была это песнь о Кердике, великом вожде гевиссов. В юности познал он изгнанье, пережил множество лишений, испытал печаль и тоску по старым товарищам, хладную зиму изгнанья. Ледяной ветер несчастий наполнял его душу, терпел он жестокие раны, тосковал по павшим родичам. Всего с тремя кораблями переплыл он ледяное море. Так может случиться с величайшими королями в тревожное время, ибо был он изгнан из тепла собственного очага предательством ближайших родичей.

Но Кердик был человеком чрезвычайной хитрости. Он выжидал свое время Был он не чересчур осторожным, но и не чересчур безрассудным, спокойным в речах и сдержанным в похвальбе, покуда враг не бывал пригвожден к земле его блестящим копьем. Он приплыл на остров Бриттене, где яростно бился он с бриттами, убивая их королей и истребляя их танов, пока вместе со своими соратниками не предал мечу многие их тысячи Так получил королевство Кердик — тот, кто был лишь таном при дворе другого.

Наконец настал день, когда великому королю, могучему в славе, богатому золотом, поседевшему с годами, пришло печальное время быть захороненному в пещере. Но ему на смену пришел Кинрик, сын его, тот, кто долго делил престол кольцедарителя со своим отцом, и теперь этот престол принадлежал ему одному. Отважный сын доблестного отца, стал он бичом бриттов. Теперь, весной, решил он пойти войной на этот гордый народ, разбогатевший и разленившийся после былых побед, одержанных их прославленным королем, которого называли Медведем Бриттене.

Отважны таны Кинрика, смертоносны их копья, остры их мечи Но не единой отвагой намерен Кинрик уничтожить это лживое племя, от чьих мечей пал его отец. Чтобы не подумали, будто бы его взяли как вепря за рыло или волка за хвост, он устроил в лесу ловушку отпрыскам Медведя. Искусной ложью и коварством устроил он им западню такую, в которую их король и все его воинство рухнет, как дикий зверь в хитроумно укрытую ветвями яму.

— Тогда все их города, окруженные стенами, опустеют, — пел Хеорренда, — продуваемые ветром, окованные морозом, разрушатся они. Рухнут их пиршественные залы, правители их падут во прах, смешавшись с пылью, лишенные радости. Плоть их будет разорвана на части — один кусок унесет ворон в бурное море, другой утащит серый волк в свое лесное логово. Кто унаследует тогда золоченые кувшины, драгоценные рога, блестящие кольчуги и светлые мечи, что без числа лежат в пустых залах мертвых королей? Кинрик, владыка гевиссов и вождь западных саксов, не скупой кольцедаритель. Мне доверил он такое послание: пусть ведают все короли земные, что этой весной посвящает он войско бриттов Водену Всеотцу, и все, кто присоединится к нему в его походе, получат равную долю добычи!

Пока короли раздумывали, замкнув свои мысли в цитадели разума, встал Унферт, хитроумный советник. Ему открыл Хеорренда замысел короля Кинрика, и он очень порадовал советника Хродульфа. Долго король Хродульф, как прежде Хродгар, дядя его, таил в сердце гнев на то, что слава Артура Медведя по ту сторону Вест-сэ была не меньшей, чем его — по эту. Казалось Унферту, что может воистину случиться так, что этот король бриттов, наследник Артура, попадется в ловушку, как бешеный вепрь в сеть, и тогда в бока его каждый сможет глубоко всадить широкое копье.

— Дело идет к тому, — объяснил Унферт королям и танам, изрядно хлебнувшим светлого пива, что раздавай Хродульф в своем зале, — что не только наследник Бриттского Медведя, который выхваляется, будто бы он Дракон Острова, попадется в сеть и будет убит, но и его отродье также будет уничтожено. А это дело немалое, поскольку змееныш с местью в сердце со временем может вырасти в огромного червя, отравляющего своим ядовитым дыханьем землю вширь и вдаль. Племя бриттов — единственное из всех народов Севера, живущих на берегах серо-зеленого моря, что почитает этого лживого Бога, которого они зовут Христос.

Я уверен, что сонм бессмертных богов гневается на то, что этот Христос, друг инеистых великанов и троллей, ставит храмы свои в населенном круге земном. Разве уже три года не приносили мы жертв на Блотмонат[153], следуя вокруг Острова за плугом, запряженным четырьмя быками, и принося дары Гевьон[154]? А что мы получили от нее взамен? Три года плохого урожая и чахлого зерна, да еще и мор опустошал дома людей! Нетрудно увидеть, что грядет Страшная Зима, которую предсказывала вельва:

«Снег валит со всех сторон, жестоки морозы, и свирепы ветры, и совсем нет солнца. Три зимы таких идут кряду, без лета. А еще раньше приходят три зимы другие, с великими войнами по всему свету».

Помолчал Унферт, мудрый советник, чтобы люди смогли осознать правду того, что он говорил им. Затем продолжал он искусные речи, которые притягивали мысли людей так же, как присыпанная известью ловушка — птичку с яркими перышками.

— Я говорю вам, короли и таны из многих земель, что близятся эти времена. Мы должны пережить снега и холода такие, каких еще ни один человек прежде не знал, так что дворцы будут засыпаны, потеряются дороги, а земля станет твердой, как наковальня Веланда. Даже сейчас, говоря все это перед вами в гостеприимном медовом зале короля Хродульфа, я слышу, как ветер воет под его крышей, словно волк на темной окраине леса у овчарни.

Да и войны — разве не прокатились они по всему миру, такие, каких и не помнили прежде? Кольчужное воинство Касере завоевало все земли вокруг Вендель-сэ, смертельная война идет между лонгбеардами и гефтами, король франков жестоко разоряет земли тюрингов, мстя за мятеж саксов. Даже здесь, в Хеороте, как всем известно, Хродульф и Хродгар посрамили войско Ингельда, порубив воинов хеадобардов.

Более того, разве не видели в самой земле Бриттене ясных предзнаменований? Разве несколько поколений не наслаждалось миром Фреа в то время, когда король-Медведь правил бриттами? Под властью его все народы процветали под небесами, так что все соседние племена за обителью китов приходили подчиниться ему и предлагали ему дань. На щите носил он изображение Матери Христа, которую зовем мы Фреа, а Христос поднял свой остроконечный Крест против твердыни Всеотца. Но затем Медведь был убит в сражении со своим племянником, после чего (как слышал я) последовали три года войны с западными саксами и три зимы, злые, как Мировой Змей. Теперь некоторые говорят, будто Бриттене сам по себе есть мир, поднятый Ваде из обители китов, океана. Если все эхо правда — в чем я не сомневаюсь, — то наступает последний век войн. Мир ломается, и города его лежат открытыми для грабежа. Я уверен, что пришло время всем королям земли, что сошлись здесь, в великом зале Хеорота, собрать свои корабли и разграбить этот богатый остров.

Так говорил Унферт, сын Эгглафа, сидя у ног владыки скильдингов, тайными словами побуждая к войне. Ведь был он королевским тиле, чье дело — советовать королю и говорить от его имени со всеми собравшимися.

Слева Унферта были приятны всем, кто сидел на скамьях и пил пиво. Они, переговариваясь, одобряли и прекрасную песнь Хеорренды, и хитрые речи Унферта. Многие похвалялись своими мечами, уменьем и победами в былых сраженьях, а другие говорили о деяниях, что будут совершены по весне, когда их корабли поплывут по соленому океану на Остров Бриттене.

Приятно было веселье, а мед оказался сильнее мужей Ибо стал он и вязателем, и кнутобойцей, и, наконец, метателем. Иногда швырял он бойца наземь, и напрасно сопротивлялся тот могучему натиску, лежа на спине и колотя ногами по выложенному пестрой плиткой полу. Лишенный воли, шумный в речах, обессилевший, воин не мог далее владеть ни мыслями, ни руками, ни ногами.

Все пили друг за друга, осушали рога за здоровье каждого. Беспомощны были герои, веселы, хотелось им петь. Некоторых выворачивало прямо на пол, другие выходили за двери, чтобы выбросить врага из мыслей, выплеснув его на промерзшую землю. Прочие падали прямо у очага, и служанки не давали им поджариться, вытаскивая затычки из бочек, так что пиво, виновник их падения, становилось их спасителем.

Не одно пенное пиво да искристый мед испивала с жадностью земля под Хеоротом. Случилось так, что Хагена, стойкий король хольм-ругов, подошел к скамье, где сидел суровый Хеоден, король гломмов. Не бывать добру между их народами, но в чертоге Хеорота был в то время мир Фреа. Было на уме у Хагены предложить Хеодену дружбу, такую помощь, какую рука подает руке, а нога — ноге. Но, по несчастью, случилось так, что, когда стоял он рядом с Хеоденом, желудок его вывернуло, и рвота хлынула Хеодену в лицо, забив ему ноздри, глаза и рот, потекла по груди, пока он весь не вымазался в ней.

Некоторое время Хеоден едва мог дышать, но, когда он смог вздохнуть, его также против воли вырвало, и король Хагена оказался весь в блевотине с ног до головы. Кое-кого это рассмешило, особенно когда стало видно, что оба короля еще и все штаны обмарали, так что были они теперь в дерьме сверху донизу, словно свиньи, вывалявшиеся в грязи, но воины хольм-ругов и гломмов, что еще могли стоять на ногах, рассвирепели. Похватав копья со скрепленных железными скобами стен, они в гневе стали слепо кидать их друг в друга, хотя, по правде, это не они дрались, а доброе пиво, что цепко держало их. Да и смертоносное копье не любит праздно висеть на стене в королевском чертоге!

Так нарушены были клятвы, данные танами с обеих сторон, многие были заколоты и убиты, упав на пол среди тех, кого успели повалить пиво да мед. Кровь струей хлестала из распоротых глоток, мешаясь с пенным пивом, что лилось из бочонков рядом с убитыми, плоть их шипела на тлеющих углях королевского очага Хеорота. Зал наполнился блеском летящего оружия, криками раненых и запахом горелого мяса. Ястребы, сидевшие в зале, с криками заметались над головами воинов, а снаружи, на дворе, забили копытами кони.

Дурное дело свершилось — мир Фреа был нарушен, и король Хродульф разгневался. Он дал знак своему советнику, Унферту, сыну Эгглафа, и тот пошел между скамьями туда, где сидел старый воитель данов, тот, кто спас Хеорот от кровожадного Гренделя много лет назад. И хитроумный советник прошептал что-то на ухо владыке геатов, а тот встал и крикнул, чтобы все успокоились и дали своим мечам еще поспать в ножнах.

Тогда утихло побоище, ибо на шлеме героя было изображение вепря, знака Фреа. Никогда сын Эггтеова не убивал тех, кто сидел с ним у одного очага, даже если его и подначивал хмель. Не злобным было его сердце, хотя и получил он от богов великую силу, большую, нежели может иметь человек. Но никто из собравшихся в Хеороте не осмелился испытать силу князя геатов, хотя пять десятков зим и посеребрили его волосы. Ибо огромен и мрачен видом был Беовульф — недаром означало его имя — «пчелиный волк, мохнатый неуклюжий разоритель ульев»[155]. Был он славен своими подвигами в битвах, и в объятии его была сила тридцати могучих мужей. Под взглядом его кровожадные мечи попрятались в ножны и злейшие враги мирно сели рядком на пиршественные скамьи, дабы выслушать его слова.

Так говорил Беовульф, на чьей широкой косматой груди блестела кольчуга, искусно сплетенная Веландом паутина. Так яростно прорычал он.

— Славься, Хродульф! Слава и вам, короли и таны из многих земель! Думаю, вы слышали о славе моей, поскольку с юных дней совершил я много доблестных деяний. Отец мой Эггтеов был славен среди многих народов, и был он из благородного племени ведеров. В юности своей верно служил я Хигелаку, королю геатов, пока не погиб он в битве с фризами. После этого хранил я престол кольцедарителя геатов для сына его Хеардреда, пока он, в свой черед, не погиб от рук Онелы, короля свеонов. После того как жадный меч испил крови Хеардреда, Онела отдал мне княжий престол геатов, и ныне я правлю в королевском чертоге в Хреоснабеорне.

Вы, пирующие в чертоге Хродульфа, слышали песнь Хеорренды. Он единственный из всех людей, кто обошел большую часть племен и народов земли, открыл пред вами свою словосокровищницу. Вы слышали и мудрые слова Унферта, хитроумного советника короля. Они побуждают нас отправиться на запад, за море, как только пройдет холодная зима и ледяные оковы инеистых великанов спадут с озер и устьев рек. Тогда рассмотрим мы предзнаменования и знаки, и взойдем на наши крутобокие корабли, и поплывем лебединой дорогой вперед, как быстрые птицы с омытой пеной шеей, пока не увидим сверкающие утесы, широкие мысы и глубокие устья рек страны бриттов [156].

Это, как слышал я, страна богатая и давно не грабленная. В городах ее лежат груды сокровищ и золота, и нет им числа — кубки и чаши, золотые кольца и драгоценные броши, мечи с золотыми рукоятями, которые некогда сжимали руки древних героев. Я стар. Не счесть битв, которые выиграл я для моего народа, геатов и ведеров. И кажется мне теперь, что почти соткан мой вирд и должен я уйти из светлого мира людей за предел бесконечного опоясывающего мир океана. Пять десятков лет защищал я свой народ. Ни один из соседних королей не осмеливался нападать на меня с жадным своим мечом. Я не давал лживых клятв и не вел злобных усобиц. Когда взойду я на радужный мост, чтобы присоединиться к дружине Всеотца, ему не будет причины попрекнуть меня предательским убийством родича. Я умру довольным — мой вирд исполнен, как и предопределено. Но прежде желание мое — насытить зрение игрой самоцветов и блеском золота. Тогда уйду я от вас довольный своим уделом, хотя не раздавать мне больше золота и оружия тем, кто следует за мной, не радоваться больше мне родной земле и любимому дому.

Король Кинрик, что живет среди бриттов, обещает нам золота без счета и битвы без числа, если нынешним летом присоединимся мы к нему в походе против этого дерзкого народа, который следует за лживым драконьим стягом Христа. Их гордый король зовет себя Драконом Бриттене. Все мы здесь слышали сказание о Сигемунде, владыке Вэльсингов, сразившего смертоносного дракона, хранителя сокровищ. Верится мне, что то, что было под силу Сигемунду, этому отважнейшему из воителей, будет под силу и мне.

Так говорил Беовульф, щит ведеров, обводя взглядом собравшихся. В чертоге Хеорота темнело — очаг горел тускло, и многим казалось, что говорит с ними не вождь в певуче звенящей кольчуге, а серый медведь, внезапно вставший на дыбы, яростный и ужасный, перед одиноким путником в лесу.

— Таков мой совет собравшимся здесь, — закончил герой, суровый шлемоносец. — Даны и венделы, свеоны и геаты, вульфинги и ведеры, хольм-ругги и гломмы — трубите в боевые рога и посылайте стрелу войны по всем вашим землям, сзывая на войну мальчиков двенадцати зим и жеребят-двухлеток, чтобы плыть по вздымающимся глубинам туда, где будут трещать белые щиты, с визгом и воплями летать жестокие копья и где буря стрел помчится над щитами, ища, где вонзить жало. Тогда мы увидим, как вся Бриттене потечет кровью мужей, и черному ворону, жадному до обреченных, много что будет порассказать орлу о том, как летал он на пиршество, где волк пожирает убитых. Станем мы сэ-викингами на наших конях моря. Ибо лишь деяниями отважными, славными и безрассудными, может оставить память о себе на этой земле высокородный герой, бросая вызов тьме, прежде чем смерть похитит душу, раньше облеченную плотью.

И великий крик поднялся в чертоге — прославленные таны клялись стать сэ-викингами и предать весь остров Бриттене огню и мечу. Горячо бились сердца, пылал дух собравшихся в Хеороте, когда таны слушали слова Беовульфа, сурового сына Эггтеова. Королева, супруга Хродульфа, благородная госпожа, златоукрашенная, высокородная, поднесла кубок супругу своему королю — хранителю отечества данов и просила его выпить с легким сердцем. Король Хродульф, по всему миру славный победами, радостно выпил. Тогда владычица воингов обошла зал, протягивая светлый кубок благородным королям и великим танам, заполнившим Хеорот. Прежде всех подошла она к Беовульфу, владыке ведеров и геатов, поскольку именно от него Хродульф в первую очередь ждал защиты для своего королевства.

Яростный в набегах боец принял кубок из рук высокородной госпожи и выпил крепкого пива. Затем, возвышаясь над высочайшими, как могучий тис на равнине, доблестный сын Эггтеова еще раз раскрыл свою словосокровищницу. Так говорил Беовульф, щит геатов:

— Слушай же клятву мою, о пастырь скильдингов и ты, благородная его королева! Священным кольцом этим клянусь я будущей весной собрать корабли свои и дружину жадных до битвы воинов, ведеров и геатов. На запад дорогой китов отправимся мы, и в ту богатую страну за морем, где купаются бакланы, принесу я бриттам страшную бурю мечей. С их гордым королем, что зовет себя Драконом Острова, самолично сойдусь я в бою — или может случиться так, что обменяюсь я жестокими ударами с этим демоном Христом, которого почитает он, ежели осмелится он сойти из небесных чертогов, чтобы сразиться за свой народ.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51