Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пираты Короля-Солнца(ч1-5,по главу19)

ModernLib.Net / Исторические приключения / Алексеева Марина / Пираты Короля-Солнца(ч1-5,по главу19) - Чтение (стр. 44)
Автор: Алексеева Марина
Жанр: Исторические приключения

 

 


      – Только попробуйте! Я из окна выброшусь или еще что-нибудь ужасное сотворю, если вы меня запрете с этой вашей мусульманской прелестницей! Вот! – Анри перекрестился, – Богом клянусь!
      – Вот чокнутый! Успокойся, я пошутил. Не хочешь – не надо.
      – Да уж, господин де Бражелон, позвольте мне сохранить мою невинность. Обойдусь без вашей любезной помощи. И почему вы проявляете такую заботу обо мне? Уверен, что наш барабанщик, как и я, тоже не… занимался любовью ни с одной женщиной.
      – Ролан? Его время еще не пришло. Ролан нормальный мальчишка, я за него спокоен. У Ролана все сложится удачно. Он будет мушкетером, таких, как Ролан, женщины обожают. А уж мы, если живы будем, постараемся, чтобы наш юный друг не повторил наши ошибки.
      – А я, выходит, ненормальный? Что это за мораль такая? Невеста должна быть невинна?
      – Конечно.
      – А жених?
      – А жених, милый паж, должен обладать некоторым опытом, чтобы не ударить в грязь лицом в первую брачную ночь, как наш покойный король Людовик Тринадцатый. Неопытный партнер с юной девушкой – ужасное сочетание.
      – И этот опыт приобретается в альковах куртизанок?
      – У кого как. Не будем уточнять.
      – Какая грязь! О, виконт, если бы я был священником…
      – Вы, к счастью, не священник.
      – Я проучил бы вас и вам подобных…
      – Прелюбодейников, – сказал Рауль насмешливо.
      – Проучил бы! Не смейтесь, мало не показалось бы!
      – И что бы вы сделали, аббатик? Какое покаяние наложили бы на развратное чудовище?
      – Я… заставил бы всех грешников читать сто раз ''Отче наш''. Нет, сто раз мало! Тыщу раз! Я заставил бы грешников стоять в церкви на коленях и самобичеваться. Вот так!
      – Нашел дураков! Ни один нормальный человек не будет заниматься самобичеванием!
      – А на месте герцогини де Бофор я не позволил бы вам, да, именно вам, приблизиться к ней на расстояние мушкетного выстрела, пока вы не очиститесь от скверны!
      – Сурово, маленький Вандом, сурово. И как же, по-вашему, бедный грешник должен очищаться от скверны? Самобичевание – это не в моем вкусе, сразу заявляю вам.
      – А вот как! В рубище, босой, с веревкой на шее – в таком виде я заставил бы вас совершить прогулку от Гревской площади до
      Нотр-Дам и там каяться – вот вам за вашу шлюху!
      – В рубище? С веревкой на шее? Мне рубище не пойдет! И веревка на шее тоже. И маршрут преступников, одетых подобным образом, проходит в обратном направлении – от Нотр-Дам до Гревской площади.
      – А на мой взгляд, рубище – самый подходящий наряд для такого типа! Сам король Генрих Третий в таком виде хаживал по Парижу. И самобичеванием занимался со всеми своими придворными. А чем вы лучше короля Генриха Третьего?
      – Я не проливал невинную кровь и не занимался извращениями. У Генриха Третьего и его двора свои грехи были. Этим господам было в чем каяться. Одна Варфоломеевская ночь чего стоит.
      – Да, это так. Но все-таки герцогиня де Бофор ни за что не простила бы вам такие… шашни. И кормила бы она вас, как собаку, на полу!
      – Знаю, знаю, в монастырях применяют такие… методы. Но я-то не монах! И Вандомский дворец – не монастырь. Мне не хочется ругаться с вами, Анри. Вы говорите вещи очень смешные, но все же я напомню вам о вашем обещании.
      – Да, я обещал, – вздохнул Анри, – Обещал не ругаться с вами. Но опять наговорил вам разных гадостей, а вам все нипочем. Как с гуся вода – хихикаете себе в кулачок. Я не знал о вас таких кошмарных вещей! Лучше бы вы мне ничего не говорили! Я знаю, что никто из ваших Пиратов меня не поймет, если я выскажу свои убеждения, меня сочтут свихнувшимся пуританином. Все! Даже Ролан, при полном отсутствии у него амурного опыта. Даже вы, а я вас считал благородным рыцарем. А впрочем, вы не виноваты. Такое уж время. Вы все вполне вписываетесь в Семнадцатый Век. Вы все – достойные детки этого века. А я какой-то выродок, белая ворона. Простите меня. Какое время – такие герои. Вы себя, видимо, очень комфортно чувствуете в этом времени, так что забудьте мои наивные слова, господин де Бражелон. Все так и должно быть в 1662 году. Я тщетно взывал к вашей совести.
      – Нет, не тщетно, ангел по имени Анри. Ты, в сущности, прав. Но все-таки я не такой пропащий тип. В дороге с меня слетел хмель, и я решил изменить курс, пока меня не поглотила пучина разврата.
      – После того как потеряли управление?
      – Да – но всего лишь на какое-то время. А результатом этого приключения было…
      – Ой! – вскрикнул Вандом, – Я догадываюсь! Даже я, невинный ангел, как вы изволили выразиться, и то сообразил, что было результатом подобного приключения! Вы подцепили какую-то гадость, несчастный? Что же вы сидите? Бегите к доку Дюпону, он поможет!
      – Что за чушь! Я здоров как бык! Вот олух! Я вовсе не о том!
      – Вы просто не представляете, как вы рисковали! С вами правда все в порядке?
      – Ну конечно. И разве это риск?
      – Еще какой! Ох, слава Богу! Тогда что вы имели в виду, сударь? Неужели вы сделали ребенка несчастной девушке?
      – Снова здорово! Что за дрянь лезет тебе в голову, пажик?
      – Но вы же поете о креолке…
      – Далась тебе эта креолка! Это всего лишь залихватская песенка.
      – А почему вы так уверены, что ваше приключение не имело последствий…для бедняжки?
      – Ну ты и младенец! У женщин… бывают такие времена, когда не грозит появление нежелательного потомства.
      – А точнее?
      – А точнее – выясняйте у акушерок, у всяких там повивальных бабок. Мне эта тема не нравится.
      – Мне тоже. Вы сами ее затронули. Но вы дешево отделались! Только я не понимаю, раз вы здоровы, и ваша милашка… в порядке – все обошлось без последствий, разве нет?
      И тогда Рауль рассказал Анри де Вандому про свое отчаянное решение – письмо Великому Магистру, не упоминая только объект, где это письмо было написано – базилику Сен-Дени, не желая профанировать Сен-Дени после своих грешных откровений. Неназванный архитектурный объект мог бы подсказать Бофорочке тайну псевдонима ее рыцаря. Но Рауль поведал пажу только то, что письмо он отослал со своим слугой Оливеном.
      – Час от часу не легче! – всплеснул руками Вандом, – Вы решили стать иоаннитом? Теперь я понимаю, что значит ''сжечь корабли''.
      А вы уверены, что нужно было сжигать корабли?
      На это виконт ничего не ответил. Теперь-то он очень и очень сомневался в том, что в то утро принял верное решение.
      – То мартовский кот, то рыцарь-монах! Все крайности у вас!
      – Не мартовский, – уточнил виконт, – Апрельский. Все это произошло первого апреля.
      Вандом хихикнул.
      – Великий Магистр Мальтийского Ордена не принял ваше заявление за розыгрыш? – лукаво спросил он, – Вот так прошение, написанное в День Дураков!
      – Я не поставил даты. Именно потому, что был День Дураков.
      – А как же мы? Пираты Короля-Солнца? А как же ваша яхта?
      – Первого апреля у меня еще не было яхты. И вас со мной не было.
      – Но вы еще не были Пиратским Вожаком! Это же понятия… взаимоисключающие. Вы нас бросите и уйдете к иоаннитам? Предадите наше Братство? А кто-нибудь из Пиратов знает?
      – Нет. Я же сказал – только Оливен.
      – И этот ваш Оливен не проболтается? Он знал содержание письма?
      – Еще бы!
      – И он не выразил свой протест?
      – Пытался что-то возразить.
      – Понятно. Вы ему доверяете? Он надежный человек?
      – Да.
      – Что же вы его не взяли с собой?
      – Бедняга так просился… Но я не захотел. Зачем славному парню лишние… печальные переживания? А вот сейчас мне его очень не хватает. Думаю, мне очень пригодился бы Оливен.
      – Я все-таки не понимаю. Ностальгия по эпохе крестовых походов? Вы можете раздобыть у Бофора каперское свидетельство и по окончании кампании пиратствуйте себе на здоровье! Зачем же расставаться со свободой? Я, сударь, не такой уж и темный – немного наслышан о законах братьев-рыцарей. Да ваши Пираты на смех вас поднимут, если вы заикнетесь…
      – А вы не болтайте.
      – Я не разболтаю. Смотрите, как бы не разболтал ваш верный Оливен. Если этот парень вас очень любит, он непременно попытается помешать вам.
      Бофорочка вспомнила все уроки аббатиссы, посвященные крестовым походам и рыцарским орденам. Госпожа аббатисса преподавала своим девочкам весьма приукрашенную историю крестоносцев. Но хитрая наставница умела увлечь свою юную аудиторию, и ее малышки обожали таинственных героических иоаннитов и прочую доблестную публику. Подражая рыцарям Госпиталя, воспитанницы аббатиссы активно занимались благотоворительностью – уроки настоятельницы имели реальный результат. И, усвоив из этой сложной и противоречивой эпохи только позитивную информацию, лучшая ученица аббатиссы имела о рыцарях-иоаннитах представление идеализированное, знала то, что хотела ей внушить ее эрудированная воспитатаельница.
      – Я… не очень-то представляю, как вы будете мыть ноги нищим! – фыркнул Анри де Вандом.
      – Запросто. Так и буду, – лихо сказал виконт, – А вы полагаете, мальтийские рыцари только этим и занимаются?
      – Мальтийские рыцари – это рыцари Госпиталя, сударь!
      – А то я не знаю. Но главная цель Ордена – война с Полумесяцем!
      – Так-то оно так, но они еще и больных лечат. А я очень сомневаюсь, что вы будете заниматься чумными, прокаженными и прочими мизераблями! Пустая затея! Ничего у вас не получится!
      – Вот как? – возмутился Рауль. – Да с какой стати я тут с вами болтаю?
      Он сам себе удивлялся – с чего это он так разоткровенничался с Анри де Вандомом.
      – Простите, сударь, я к вам в собеседники не навязывался, – сказал Анри.
      – Да! – отважился Рауль, – Я сам навязался вам в собеседники. Мне нужна твоя помощь. Ты, именно ты, маленький Вандом, сможешь сделать то, что я мог бы поручить Оливену.
      – Что именно? – с готовностью спросил паж.
      – Да, сущий пустяк. Вытащи мне занозу. Сможешь?
      Он протянул руку пажу.
      – Это вы… вчера? Из-за меня? Что же вы врачу не показали? Очень больно?
      – Вот еще! Буду я беспокоить дока по таким пустякам!
      – Мне нужна булавка. А можно вашу брошку? Я отцеплю, да?
      – Давай.
      Анри отцепил золотую брошку и ловко вытащил занозу.
      – Молодец, – сказал Рауль, – У тебя легкая рука. Я почти ничего не почувствовал.
      Легкая рука Анри вернула брошку с сапфиром на прежнее место. Паж схватил Рауля за руку и поцеловал то место, где была заноза.
      – Что это с тобой? – удивился Рауль.
      – Вы меня спасли. Это в знак благодарности. И все-таки вы недоговорили… Дело не в занозе. В чем дело?
      – Я тебе скажу… попозже.
      – Уважаемый господин де Бражелон, Пиратский Вожак, не знаю, как еще к вам обратиться, чтобы вы мне доверились. Попробую в стиле любимого мной эпоса – О, Рауль, отважный рыцарь, сын Великого Атоса, Наследник Мушкетеров, Малыш Шевретты, – поверьте, что паж Анри скорее умрет, чем предаст вас! Насколько я вас знаю, вы не отличаетесь ангельской кротостью, и, если вы так долго терпели меня, что-то вам от меня нужно?
      – Насколько я знаю тебя, маленький Вандом, ты не способен на предательство. И скоро ты все узнаешь. Всю правду об обстановке в Алжире. Будет ''весело''.
      – Как-то вы это зловеще говорите. Но я готов на все! Правда, если честно, я не очень метко стреляю. И не очень силен в фехтовании. Кое-что умею, но… но если надо, я научусь! Вы только скажите, что делать. Вы только не думайте, что я безнадежный трус. Вот лошадью управлять я умею, это правда.
      – Все это не потребуется. Ни стрельба, ни фехтование. Твоя задача другая. Вспомни, маленький Вандом, свои детские проказы. Всякие шалости. Вспомнил? Итак, в нужное время, если кто-то из начальства будет разыскивать нас, ты сделаешь невинные глазки и с самым честным видом скажешь: ''Адъютант герцога? Да только что здесь был, пять минут назад''. И сиди себе в штабе, вот и вся твоя задача. Это понятно?
      – А вы? А где вы сами будете в это время? – тревожно спросил Анри.
      – Ну, мало ли где, – сказал Рауль, – Посмотрим по ситуации.
      – Вы замышляете что-то опасное! – прошептал Анри, – И вы хотите даже иоаннитов оставить позади, я вас правильно понимаю?
      – Вы, похоже, мне не верите?
      – О! Я знаю, вы сможете драться с мусульманами. Я уверен, на этом поприще вас ждут блистательные победы. Это так. Но я тоже кое-что помню из истории. Исцеляя больных и раненых, рыцари Госпиталя как бы очищались от пролитой крови… Так, во всяком случае, мне говорили… мои наставники…
      – В этом нет противоречия. Это верный принцип. Вот я и собираюсь служить этому принципу, а не земному властителю – нашему монарху.
      – В принципе нет противоречия, но противоречие в вас, сударь! Это я к тому, если вы все-таки примкнете к славным иоаннитам.
      – Что, я испугаюсь чумы и проказы?
      – Я думаю, вы не сможете преодолеть отвращение.
      – Я… постараюсь.
      – А как насчет нищих?
      – Каких нищих?
      – Нищих, которым мыли ноги братья-рыцари. И не только они! Позвольте напомнить вам исторический факт…
      – Тайная Вечеря?
      – Нет, не только. Наш король в возрасте семи лет в Великий четверг сорок пятого года мыл ноги двенадцати беднякам из своего прихода Сен-Эсташ и обслуживал их за столом. А вы не знали?
      – Знал. И что? Где ваши нищие?
      – А зачем вам обязательно нищие? Гримо годится?
      – Гримо? Вы с ума сошли, Анри, детка!
      – Ну вот, господин иоаннит, я вас поймал! Старику Гримо вы не станете мыть ноги?
      – Я?!
      – Да, вы! Докажите, что вы могли бы быть иоаннитом! Вы, конечно, откажетесь! Над вами будут смеяться, правда, коллега Жана де Лавалетта? Вот видите! А старик Гримо вас вырастил, нянчился с вами, он так вас любит, бедный старичок.
      – Гримо, – улыбнулся Рауль.
      – А верность святым принципам, сударь, доказывается не красивыми словами, а поступками! А вот я мог бы! Я мог бы вам помочь – моя левая нога, ваша правая. Или – пошлите меня ко всем чертям. Я и так уж достал вас.
      – Нет, ангелочек Вандом, – сказал Рауль насмешливо, – Я принимаю ваше предложение. Но я обойдусь без вашей помощи. Для подобных испытаний на принципы госпитальеров ищите сами своего старого слугу.
      – Только не вздумайте орать на Гримо.
      – Гримо точно решит, что я помешался, но орать на него я не буду.
      – А вы лучше, чем я думал.
      – Тогда – прошу вас ко мне, шевалье де Вандом. Гримо, наверно, уже проснулся.
 

16.ГРИМО ЗАПЛАКАЛ.

 
      Известному читателю господину Себастьену Дюпону была отведена одна из самых комфортабельных кормовых кают, неподалеку от адмиральской. Почтенный доктор со своим помощником занимался составлением какого-то мудреного снадобья, когда появился Гримо. Помощник при виде посетителя скромно ретировался.
      Дюпон удивленно взглянул на старика – у бедного Гримо был самый сокрушенный вид, по щекам катились слезы.
      – Господин Гримо! – воскликнул Дюпон, – Что с вами? Вы не заболели?
      Гримо энергично затряс головой. Дюпон догадался, что это означало на языке старика, что он вполне здоров. Доктор заботливо усадил ветерана и продолжал расспрашивать:
      – Значит, что-то не то с вашим господином?
      Бедный Гримо так же энергично закивал седой головой.
      – Вы преувеличиваете, дорогой господин Гримо, – сказал Дюпон, облегченно вздохнув, – Я понимаю, вы очень любите вашего молодого хозяина, и любая мелочь вам кажется катастрофой. Я же уже говорил вам – не надо так переживать! Успокойтесь! С ним все в порядке, поверьте раз и навсегда!
      – Нет, – прервал Гримо, – С ним очень плохо. Хуже некуда!
      – Что такое? – спросил Дюпон, – Я же вчера осматривал виконта. Обморок? Головокружение?
      – Хуже, – вздохнул Гримо.
      – Что именно? – пожал плечами Дюпон.
      Гримо постучал пальцем по лбу.
      – Не может быть! – вскричал Дюпон.
      – Увы! – горестно проговорил Гримо, – Увы! Мой бедный господин! Такой молодой – и такая беда! О я, злосчастный! Что я скажу моему графу! – и Гримо дернул себя за волосы. Обычно это ему немного помогало в стрессовой ситуации, но на этот раз излюбленный способ помог бедному Гримо совсем мало, вернее, вовсе не помог.
      – Вы преувеличиваете, добрейший господин Гримо, – повторил Дюпон с сомнением, – Я сказал вам вчера, что у вашего хозяина немного расстроены нервы, переволновался, с кем не бывает. Но не настолько же, черт побери! И я дал вам успокаивающее лекарство. Чего вам еще?
      – Настолько! – воскликнул Гримо с отчаянием.
      – Не понимаю, – Дюпон опять пожал плечами, – Что он, буйствует? На людей бросается?
      Гримо кивнул.
      – Не может быть! – усомнился Дюпон, – С негодяем Мормалем все улажено. Ваш господин действовал по ситуации, и я Мормаля не выпущу из лазарета до самой высадки.
      Гримо вздохнул.
      – На кого ж это бросается ваш хозяин? На капитана? На адмирала?
      Гримо покачал головой и ткнул себя пальцем в грудь.
      – На вас? – поразился Дюпон, – Ни за что не поверю, чтобы такой умный и воспитанный молодой человек настолько потерял самообладание, чтобы позволить себе что-нибудь некорректное в отношении вас, старого слуги! Он же, как вы мне сами сказали, вырос у вас на руках!
      – Увы! – простонал Гримо, рыдая, – Увы, это так!
      – Неужели он вас… язык не поворачивается… никогда бы не подумал… неужели он вас бил, господин Гримо?!
      – Хуже, – плача сказал Гримо.
      – Боже мой, господин Гримо, да скажите же, что он натворил? Если ваш господин так опасен, необходимо принять меры. Но скажите мне откровенно, в чем дело. И успокойтесь, умоляю вас, успокойтесь! Выпейте водички. Сделайте глубокий вдох. И – рассказывайте, что произошло.
      – Я спал, – начал Гримо, – Когда мой господин вошел в каюту. С ним был господин Анри де Вандом, – старик замялся, -…паж адмирала… Хотя они двигались очень тихо, я проснулся. Но я затаился и не подавал признаков жизни.
      Тут Гримо спохватился: не сказал ли он Дюпону слишком много. Опытный глаз Гримо еще в Тулонском порту разглядел под курточкой пажа юную девушку. Гримо с первого взгляда понял, кем на самом деле является миловидный паж адмирала. То же, кстати, понял и граф де Ла Фер. Слуга и господин без слов поняли друг друга. Впоследствии Гримо убедился, что его предположение верно. Но помалкивал, в надежде, что адмиральская дочка сама себя выдаст.
      … Заметив, что Рауль и Анри вошли в каюту, дружески болтая, рука об руку, возрадовавшийся старик решил было, что и Рауль разгадал наконец тайну Анри де Вандома. Скорее всего, он понял это, когда тащил пажа по вантам, а теперь начал ухаживать за прелестной герцогиней. И ему, Гримо, захотелось превратиться в мышь и убежать из каюты, оставив их наедине.
      – Понимаю, – сказал Дюпон, – Прекрасно вас понимаю, господин Гримо. Ибо для меня не секрет, что господин Анри де Вандом – женщина, вернее, молодая девушка. От человека моей профессии такой факт скрыть невозможно.
      … Итак, старик Гримо ожидал звука поцелуев, всяких нежных слов от этой парочки, а потому закрылся с головой одеялом и затих. Но до слуха Гримо донеслись совсем другие звуки, паж и Рауль шныряли по каюте, шебаршились, переставляли вещи, и, в конце концов его господин заявил:
      – Пора будить Гримо! – и осторожно коснулся плеча старика.
      – Что же дальше? – с любопытством спросил Себастьен Дюпон.
      – Жутко говорить, – сказал бедный старик, – Мой господин разбудил меня. Паж подошел, держа в руке кувшин, знаете, тот, наш, шедевр великого Бенвенуто Челлини и… Нет, вы решите, что я помешался.
      – Что же он сделал? Облил вас водой из кувшина великого Бенвенуто Челлини?
      – Если бы! Он вымыл мне ноги!
      – Всего-то! – расхохотался Дюпон. И хохотал еще пару минут, не в силах остановиться. Гримо насупился. Дюпон усилием воли заставил себя прекратить смех.
      – Простите, – сказал Дюпон, вытирая глаза, – Не обижайтесь, но такой развязки я не ожидал. Продолжайте, пожалуйста.
      – И паж, то есть мадемуазель… ему помогала… Она поливала водой из кувшина, подала моему господину полотенце… Она даже рукава рубашки ему завернула, чтобы кружева не намокли. Ну разве это не безумие? Господин Дюпон! Мой господин стоит передо мною на коленях и моет мне ноги! И ему помогает в этом более чем странном деле дочь адмирала! Ничего более ужасного я не видел за свою жизнь, а ведь я, господин Дюпон, всякого насмотрелся. О-хо-хонюшки!
      – Ничего страшного, – сказал Дюпон улыбаясь, – Это смахивает на розыгрыш. Может, они решили подшутить над вами?
      – Да нет же! Они были серьезны и таинственны. Переглядывались с этаким загадочным видом. Мадемуазель смотрела на моего господина с восхищением, а я – с ужасом. Она еще как-то к нему обратилась…
      – По имени?
      – Нет, нет, погодите, припомню. Она назвала его ''господином иоаннитом''.
      – Вот оно что! – сказал Себестьен Дюпон, – Вы напрасно так переживаете, господин Гримо, ваш виконт в здравом рассудке. Он, скорее всего, пытается подражать иоаннитам.
      – Но это еще хуже! – выпалил Гримо.
      – Чем же хуже? – спросил Дюпон и спохватился, – Ах да, я понимаю. Но, господин Гримо, все это не так уж страшно. Если вы хотите меня выслушать, я вам изложу свои соображения по поводу любовной драмы вашего молодого хозяина и вытекающих из нее последствий.
      – Изложите, – попросил Гримо, – Я человек простой, может, чего не понимаю. Но у меня так за него душа изболелась, прямо не знаю, что тут поделать!
      – Разумеется, – сказал Дюпон,- Разговор останется между нами…
      Гримо оглянулся – посторонних не было.
      – Господин Гримо, – начал Дюпон, – Вчера я очень подробно расспрашивал вас о жизни вашего хозяина, начиная с детского возраста. Поверьте, я никоим образом не собираюсь использовать полученные от вас сведения во вред виконту.
      – Вы обещали, – напомнил Гримо.
      – И сдержу слово, – сказал Дюпон слегка насмешливо, – Вашего брата аристократа хлебом не корми, а подавай торжественые клятвы, тайны и высокие слова. А я практик – поэтому моя речь может вам показаться черезчур прозаичной – но она продиктована чувством искренней симпатии к виконту, который мне представляется очень славным молодым человеком, хотя несколько избалованным. Я долго думал об этой истории, господин Гримо. У меня во Франции остались дети, пока еще подростки, но время летит очень быстро, не сегодня-завтра придет и для них пора любви. Так поверьте, что мое желание помочь вашему запутавшемуся мальчику так же искренне, как если бы речь шла о моем собственном сыне.
      – Очень признателен вам за участие, господин Дюпон, – вздохнул Гримо, – Но все это пока только любезности, которые вам кажутся смешными, когда речь идет о нашем брате аристократе. Хотя с чего вы взяли? Я-то сам при чем? Я человек простой!
      – Вы это уже говорили. А вы не так просты, как кажетесь. Но – оставим. Мой жизненный опыт показал, – сказал Дюпон задумчиво,- Что молодые люди в своей избраннице нередко ищут черты своей матери.
      Гримо вздохнул.
      – К моему господину это не может относиться, – сказал Гримо, – Вы знаете из моих слов, что он вырос без матери, так как герцогиня находилась в эмиграции до самой смерти кардинала Ришелье.
      – Это вы говорили, господин Гримо.
      – И запомнить госпожу он не мог – он был совсем крошкой, когда мы с господином графом привезли ребенка в наш замок.
      – В каком возрасте?
      – Несколько месяцев, сударь.
      – Науке еще мало известно о сознании детей раннего возраста, хотя я допускаю, что образ госпожи герцогини запечатлелся в памяти малыша.
      – Но он знал, как выглядит герцогиня! – сказал Гримо,- Я-то ее видел! И граф, его отец – тоже!
      Дюпон рассмеялся:
      – Не сомневаюсь, что кто-кто, а уж граф, отец ребенка, очень хорошо знал, как выглядит герцогиня, черт возьми!
      Гримо улыбнулся в ответ.
      – Мы не могли сказать ребенку, что герцогиня умерла. Мы сказали, что она уехала очень далеко. Мы поддерживали в нашем малыше эту надежду, и он знал, что мама любит его и помнит о нем. И когда господин Рауль спрашивал меня, какая она, я говорил ему о сказочной красавице, похожей на фею, с синими, как у него, глазами, с золотыми длинными волосами – до самой земли. Вы видели нашу госпожу, когда она посетила флагман. Судите сами, похож ли нарисованный мной портрет.
      – Теперь скажите, господин Гримо, кто больше похож на прекрасную герцогиню де Шеврез и внешне и… психологически – мадемуазель де Лавальер или дочь Бофора?
      – Конечно, дочь Бофора! – сказал Гримо не задумываясь.
      – Вот так-то, – усмехнулся Дюпон, – И я того же мнения. Конечно, господин Гримо, все это только теории…
      – Я тоже слышал подобные ''теории'', – заметил Гримо, – Но из всякого правила бывают исключения.
      – Исключительными были обстоятельства детства вашего господина и политическая интрига, в которой были замешаны его родители. В тридцатые года по всей Франции из уст в уста передавалась история, похожая на легенду, о красавице герцогине, мстительном кардинале Ришелье и Малыше Шевретты, хорошеньком как ангел, которого хотели выкрасть гвардейцы кардинала. Я, тогда студент-медик, считал эти слухи весьма преувеличенными, но и подумать не мог в те годы, что четверть века спустя встречусь с повзрослевшим Малышом Шевретты. И вот что я вам скажу… Ваш мальчик рос без матери, вы были окружены врагами, при жизни кардинала ваш господин, граф, отец ребенка, вы сами, все графские слуги готовились отразить любое нападение, хотя, возможно, вы преувеличивали опасность, Ришелье не пошел бы на похищение вашего наследника, упустив герцогиню.
      – Кто его знает, – буркнул Гримо, – Кардинал!
      – Понимаю, – кивнул Дюпон, – Кардинал! Потом, когда гроза миновала, Ришелье умер, и владельцы замка позволили себе немого расслабиться. Вот тут и появляется белокурая голубоглазая маленькая соседка. С точки зрения психологии все ясно, не так ли?
      – Вы хотите сказать, что маленькая Лавальер заняла в сердце моего господина место герцогини?
      – О нет! Но, ручаюсь вам, если бы ваш виконт встретился с герцогиней сразу после ее возвращения из эмиграции, в начале сороковых, малышка Лавальер была бы для него милой соседкой, подругой детства – и не больше. А раз уж ваш граф пошел на то, что запретил детям встречаться, привычка превратилась в…
      – Любовь? Страсть? Манию? – спросил Гримо.
      – Теперь это уже не имеет значения, – сказал Дюпон, – Судя по психологическому портрету мадемуазель де Лавальер, данному вами, господин Гримо, не ваш Рауль, а король Людовик должен был полюбить ее всем сердцем.
      – Что общего между королевой-матерью Анной Австрийской и мадемуазель де Лавальер? Ваша теория вас подводит, – фыркнул Гримо.
      – Нисколько, – заявил Дюпон, – Вспомните юность вашей королевы, вспомните, как ее преследовал кардинал, как несчастная королева подвергалась нападкам короля Людовика Тринадцатого… Справедливого, – иронически добавил врач, – Вспомните полную зависимость от них молодой королевы. Анна Австрийская жила в постоянном страхе. Сопоставьте это с положением при Дворе молоденькой фрейлины Луизы де Лавальер. Ее, насколько я знаю ситуацию, тоже обижают и преследуют все, кому не лень – и та же королева-мать, и принцесса Генриетта, и завистливые подруги… и – список этот можно продолжать до бесконечности. Вот и получается – беззащитная, робкая, пассивная Луиза вызывает у короля желание защитить ее – так же как когда-то господа мушкетеры защищали его мать – беззащитную, и, можно сказать, пассивную королеву Анну Австрийскую. Не сочтите мои слова крамольными, но вам должно быть отлично известно, что в интригах той эпохи Анна Австрийская была марионеткой, за ниточки дергала ее подруга Шевретта.
      – Вы назвали королеву пассивной? Да, так оно и было! Действовали герцогиня де Шеврез и Констанция Бонасье, королева только ждала результатов. ''Но, наверно, самой активной была злодейка миледи'', – подумал Гримо, мрачновато этак усмехаясь, а Дюпон понял его усмешку по-своему, проговорив: ''Но кроткой королева не была даже тогда, хотя и прикидывалась сущим ангелом''.
      – О да, – кивнул Гримо, – Мы знаем королеву-мать эпохи ее регентства – и эту Анну Австрийскую никак не назовешь кроткой, пассивной и беззащитной!
      – Ее характер изменился после рождения Людовика. Власть она получила в зрелые годы, я же говорил о юности королевы. О тех временах, когда Ее Величество была ровесницей вышеупомянутой Луизы или чуть постарше сей девицы… А король расспрашивал придворных о молодости своей матери, и, к чести Его Величества, никогда не сдавал своих… конфидентов. Вы улыбаетесь, господин Гримо? Я неудачно выразился – скажем проще: людей, от которых получал интересующую его информацию. Подсознательно молодой король мечтал о нежной, беззащитной, бескорыстной подруге, каковую нашел в молоденькой Луизе, тем более, как вы говорили, девочка невольно призналась в своей любви первая. Так я успокоил вас, господин Гримо?
      – Право, не знаю. Вы вроде толково все объяснили. Я уступаю силе вашей логики. Действительно, у герцогини де Шеврез и дочери Бофора много общего. Наша госпожа смелая, активная, я сказал бы, отчаянная. Подобными качествами, насколько я могу судить, обладает и мадемуазель де Бофор. Но что будет дальше, господин Дюпон? Будущее представляется мне таким пугающим.
      – Ни на картах, ни на кофейной гуще гадать я не умею,- развел руками Дюпон,- Что вас пугает, господин Гримо? Война? Но мы все рискуем. Поверьте, здесь, на борту ''Короны'', в Средиземном море, где к нашим услугам и шторм, и весьма опасные приключения, поверьте, там, в Алжире, на войне с мусульманами, вашему господину сейчас все-таки легче, чем у себя дома, в Блуа, где все напоминало бы ему о той девушке. По себе знаю, – и Дюпон, наводивший ужас на весь флагман, меланхолически улыбнулся.
      – Вы правы, – согласился Гримо, – Но я так боюсь за него…
      – Это вы мне уже десять раз говорили! – вздохнул Дюпон.
      – Разве? – удивился Гримо.
      – Вчера, во время нашей беседы, я насчитал раз этак пяток, не меньше! Все, что ни делается, все к лучшему, – философски заметил Дюпон, – Война, иоанниты, мусульмане… Не придумывайте себе кошмары, господин Гримо. Вашему мальчику изменила дочь маркиза – он женится на принцессе! Только так и поступают люди с характером, а характер у него есть.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46