Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Двойник для шута

ModernLib.Net / Фэнтези / Угрюмова Виктория / Двойник для шута - Чтение (стр. 29)
Автор: Угрюмова Виктория
Жанр: Фэнтези

 

 


      — Но флот! Но войска! Но!..
      — Наше время истекает, — остановил его выкрики Теобальд. — Просто прощай, Сивард.
      — Прощай, — прошептал одноглазый, теряя голову и не понимая, что здесь происходит.
      Император все это время безучастно стоял у самого края стены и глядел вдаль. Как подозревал Сивард, невидящими глазами.
      — Прощай, — сжал его, словно в тисках, Аластер.
      Начальник Тайной службы понимал, что объятие было наинежнейшим, иначе бы он просто не выжил. Но то, что он удостоился такой чести, чуть было не заставило его лишиться сознания, и только врожденное чувство иронии удержало его на этой грани.
      Он понимал, что не понимает вообще ничего, открыл было рот, чтобы снова заговорить, но исполин предупреждающе поднял руку:
      — Молчи. Получай свой подарок!
      И резко опустил руку вниз.
      Повинуясь этому знаку, его гвардейцы стали один за другим подходить к самому краю площадки и… прыгать вниз с головокружительной высоты.
      Сивард сглотнул комок, застрявший в горле, и слегка покачнулся. Подобное безумие могло сбить с ног и кого покрепче. Однако криков внизу слышно не было, только ветер свистел, усиливаясь. Он хотел было подойти и глянуть вниз, но Теобальд удержал его на месте.
      На площадке осталось четверо: император, Аластер, Теобальд и ошарашенный, растерянный рыжий пройдоха. Граф Ойротский похлопал его по плечу и тоже ушел в пустоту, небрежно перешагнув каменное ограждение.
      — Что же это? — наконец выговорил одноглазый. Вместо ответа Аластер подошел к императору и легко тронул его за локоть.
      — Я готов, — негромко сказал Ортон. — Уже готов.
      — Тогда…
      Очертания тела герцога Дембийского внезапно потеряли свою четкость, размылись и поплыли. Он стал стремительно увеличиваться в размерах, достигая невероятной величины, и вскоре занял собой большую часть вымощенной белыми плитами площади. Сивард смотрел на него, и единственный его глаз медленно наполнялся соленой влагой.
      Огромное тело было покрыто черной броней с зеленоватым отливом, двойной ряд шипов шел вдоль спины до самого кончика могучего хвоста. Мощная гибкая шея была украшена пышным гребнем, по форме напоминающим тот, что венчал шлемы императорских гвардейцев. Исполинская голова, удлиненная и вместе с тем изящная, потрясала своей красотой. Сверкали изумрудные глаза, а разверстая пасть была усеяна клыками, вполне способными соперничать с обоюдоострыми мечами-парангами.
      Сивард в немом благоговении разглядывал невероятных размеров лапы, держащие это тело на весу, и сложенные сейчас перепончатые крылья, которые превосходили даже паруса арабаны и были в состоянии нести эту неимоверную тяжесть по воздуху.
      Перед начальником Тайной службы возник во всем своем величии и великолепии исполинский дракон, имя которому было Аластер.
      Крылатый ящер склонил шею к самой поверхности белых плит, Ортон Агилольфинг взобрался на нее верхом. Он слабо махнул на прощание рукой, и дракон, оттолкнувшись всеми лапами, совершил гигантский прыжок вверх, в небо. А затем распахнулись его крылья, и невероятная птица взмыла вверх, унося своего всадника.
      Одноглазый подбежал к самому краю площадки и, опершись рукой о каменную ограду, стал напряженно всматриваться вдаль. В этом адском освещении видно почти ничего не было, но ему показалось, что он заметил стаю крылатых ящеров, которые уносились на юг, к Бангалорам. Однако двигались они так стремительно, что даже если он и впрямь видел их, то не более минуты.
      Тиррон вздрогнул и проснулся.
      Внизу ему почудились встревоженные голоса стражников и лязг оружия. Он выбрался из постели и с трудом подковылял к двери, напряженно вслушиваясь. Шум приближался с каждой минутой, как будто кто-то поднимался по лестнице к нему в башню.
      Кто бы это ни был, архонт был ему рад. Даже если это шел убийца, то он сделал бы благое дело, убив несчастного владыку Бангалоров, однако Тиррон подозревал, что охранное заклятье убережет его от насильственной смерти. Он проклинал свою неуязвимость, но что он мог поделать?
      Как-то быстро продвигались те, кто должен был, судя по шуму и крикам, пробиваться с боем. Охраняли Тиррона в основном люди Эрлтона — послушники Ордена, которые славились повсюду как искусные воины. Однако было похоже, что они столкнулись с противником, настолько их превосходящим, что были смяты и отброшены в считанные минуты.
      Сил у архонта хватило ровно на то, чтобы добраться до дверей. А вот чтобы устоять на ногах, их уже не было, и он, хватаясь руками за резные украшения, срывая ногти и раздирая пальцы в кровь, стал медленно оседать на пол. Но сознания не терял каким-то невероятным, последним усилием воли.
      Ему вдруг совершенно внезапно стало казаться, что это грядет его освобождение, и первое впечатление перерастало в твердую уверенность по мере приближения чьих-то шагов. Шаги были легкие, упругие, но гораздо более тяжелые, чем у Эрлтона. Похоже, шагал отряд из нескольких десятков человек. Тиррон и сам не понимал, как его слух различает такие мелкие детали.
      Внезапно, без скрипа и лязга, отъехал в сторону засов и отворилась дверь, ведущая в комнату архонта. И над распростертым на полу владыкой Бангалора встал молодой человек редкостной красоты, одетый в странный, потрепанный плащ, очень похожий на то одеяние, что было на плечах Эрлтона в его последний приход. Тиррон осторожно протянул руку, жестом прося, чтобы его подняли.
      Из-за дверей выступили несколько таких ослепительно прекрасных великанов, что у архонта защипало в глазах. Он сразу понял, кто это, потому что очень любил читать древние легенды. А в них ясно сказано, что лицо дракона, обратившегося человеком, отличается от всех прочих лиц настолько, что, раз увидев, ты его узнаешь наверняка.
      Матово блестели черные панцири и шлемы в виде драконьих голов, лязгало диковинное оружие, и исполинские воины постепенно заполняли небольшую комнату. Один из них поднял архонта на руки и отнес его к кровати.
      — Это архонт? — спросил Теобальд недоверчиво. Тиррон закивал головой, насколько у него хватило сил это сделать.
      — Это архонт, — ответил молодой человек в зеленом плаще.
      Аберайрон только сейчас заметил, что у него единственного глаза сверкали ярко-синим цветом. Он понял, что его посетил император Великого Роана со своей удивительной гвардией, и теперь Тиррон наверняка знал, отчего эта гвардия непобедима. У него мелькнула мысль, что теперь все его муки должны закончиться. Ему предстояло только одно, последнее дело на этой земле.
      — Это архонт, — повторил Ортон. — И он абсолютно непричастен к нашим несчастьям. Думаю, его страшная болезнь и немота — это дело рук Далихаджара. Но я все исправлю.
      Тиррон слабо улыбнулся и полез под подушку. Добыв оттуда толстый том в бархатном переплете, он принялся дрожащими руками совать его то Ортону, то стоящему рядом исполину с изумрудными глазами.
      — Да, да, мы прочитаем, — успокоил его Аластер. — Прочитаем, Ваше великолепие…
      Именно так было положено официально обращаться к архонту Бангалора.
      Тем временем Ортон легко пробежал тонкими пальцами по груди и шее бессильно раскинувшегося на ложе Аберайрона.
      Говорить он уже не сможет, даже если у него будет такая возможность. А вот умирать будет долго и мучительно.
      — Тиррон, — обратился он к владыке Бангалора. — Я император Великого Роана, Ортон Агилольфинг, а это мои гвардейцы. Мы пришли, чтобы покарать того, кто зовет себя Эрлтоном. Я могу отпустить тебя в последнюю дорогу прямо сейчас, чтобы ты не мучился. Дай нам знак, хочешь ли ты этого?
      Архонт медленно склонил голову, соглашаясь.
      — Есть ли у тебя какие-нибудь желания?
      Тиррон поманил его желтым высохшим пальцем к себе и, когда Ортон наклонился, ласково провел ладонью по его бледной щеке. Улыбнулся. Затем закрыл глаза и сложил руки на груди так, как складывают их умершему.
      — Я отпускаю тебя в вечность силой, дарованной мне. Пусть вечность будет добра к тебе, брат, и ты в эту же секунду почувствуешь нежность ее объятий, — торжественно произнес император.
      Он легко прикоснулся рукой к сердцу архонта, и оно перестало биться. Тиррон вздохнул и отошел.
      — Пойдем искать Далихаджара? — спросил Теобальд, убедившись, что здесь все кончено.
      — Его не нужно искать, — сказал Ортон. — Я его вижу.
      Магистры пытались преградить им путь, но это было абсолютно бесполезно.
      Ортон шагал впереди всех, и гвардейцы не мешали ему. Невероятная сила императора ощущалась ими, и они были за него спокойны. Когда слуги Далихаджара встали перед ними стеной, Ортон только сделал жест рукой, словно отгонял назойливое насекомое, и больше сотни людей с размаха влипли в стену. Нет, он был верен своей клятве и не нарушал закона Брагана, потому и не убивал их, но двинуться с места его противники не могли и жалко барахтались, не в силах оторваться от каменной поверхности, будто прикованные к ней незримой цепью.
      — Постойте там, целее будете, — сказал Теобальд. Перед входом в подземелье отряд императора был встречен еще одной частью защитников замка Черной Змеи. Это были пятеро йеттов со своими ритуальными кривыми ножами, тускло сияющими в свете факелов.
      — Эти просто так не сдадутся, — обратился к своим спутникам Ортон. — А мне даже их убивать не хочется. Хотя и убью, если придется.
      — Постой, — попросил Аластер.
      Он медленно подошел к одному из йеттов. Тот выставил вперед лезвие и глухо заворчал, однако удар нанести все не решался: всматривался в прекрасное лицо герцога Дембийского тревожными глазами и зачем-то втягивал носом воздух, принюхиваясь к нему. Внезапно он вскрикнул и отшатнулся от Аластера. Лицо его исказилось странной гримасой не то боли, не то ужаса. Обернувшись к своим товарищам, застывшим, словно изваяния, он выкрикнул одно слово:
      — Терей!
      И все они повалились ничком на каменный пол, не смея поднять взгляда на своего небесного повелителя.
      — В общем-то, я их не обманул, правда? — сказал Аластер, обращаясь к императору.
      — Думаю, нет.
      И Ортон рывком распахнул двери, ведущие в подземелье.
      Далихаджар стоял на нижней ступеньке и глядел на него, запрокинув голову. Его серебряная маска сияла в ослепительном белом свете, заполнявшем все окружающее пространство.
      — Здравствуй, Агилольфинг, — произнес он едва ли не приветливо. — Я ждал тебя. Проходи.
      Император бестрепетно спустился к нему, оставив своих воинов. Это было его сражение, его битва, и он не хотел, чтобы в ней принимали участие другие.
      Сила переполняла его. Далихаджар Агилольфинг — опаснейший враг — стоял перед ним, но Ортон не чувствовал угрозы. Мелким казался ему мятежный монхиган, мелким и слабым. Император и сам не мог объяснить (а впрочем, и не собирался этого делать), почему сразу и вдруг стал могущественным, как никогда. Он мог абсолютно все.
      Одним движением руки он мог опустить Бангалоры на морское дно, а мог воздвигнуть здесь высочайшие горы, подняв их из-под воды. Мог заставить вулканы извергать лаву, а мог уничтожить все живое очистительным пламенем солнца. Он мог истребить всех людей во всех концах Лунггара, и не было предела его власти. Он становился сильнее с каждой секундой и знал, что Далихаджар чувствует это.
      Что это было? Любовь, для которой теперь не было места и которая потоками кипящей энергии изливалась из него, готовая все уничтожить либо все создать — в зависимости от того, как пожелает он сам? Чувство долга и ответственности за весь мир? Попытка Брагана еще раз отослать в небытие восставшего из праха сына-врага и его голос, отозвавшийся через века в крови Ортона? Или просто помощь всего мира, знающего, что он зависит сейчас от молодого и сурового человека, а потому дарующего ему часть своей жизненной силы? Или тень Арианны, стоявшая между своим возлюбленным и его противником?
      Во всяком случае, никогда прежде Далихаджар не сталкивался с таким проявлением могущества. Даже его отец, который был величайшим монхиганом за всю историю Лунггара, имел некий предел, барьер, за который никогда не ступал. Именно существование этой границы и дало Далихаджару возможность открыто выступить против его в надежде одолеть. Того же, кто стоял перед ним сейчас, он бы и не пытался одолеть.
      Человеку в серебряной маске было страшно, больно и одиноко.
      Во-первых, он только теперь начинал догадываться, как, каким образом Ортон так скоро прибыл сюда. Огромные воины, стоявшие у входа в подземелье, наконец связались с теми смутными образами, которые то и дело всплывали в его несчастной памяти. И он судорожно выдохнул, поняв, с кем имел дело все это время.
      Игра была проиграна.
      На доске, где расставили фигуры для партии в морогоро, разыгралось сражение, в котором приняла участие Закономерность. Именно она решила исход борьбы в пользу Императора и Драконов.
      Далихаджар умел проигрывать, но чтобы так, чтобы проиграться вчистую… Правда, он мог считать своим ударом смерть Арианны, но это было то, чего он лично предпочел бы избежать. Хотя, опять же, не мог бы объяснить в словах, почему гибель императрицы принесла ему не радость, не удовлетворение, а смутную тоску и печаль. Он не стал говорить об этом Ортону, но Ортон и так слышал все, что творилось в душе его врага.
      Странное это было сражение.
      Два молодых, могучих воина, два правителя стоят напротив друг друга, не двигаясь, не произнося ни слова, не дыша. Кажется, что они просто рассматривают друг друга, а между тем здесь и сейчас решается судьба мира, причем проиграть может и сильнейший, как уже не раз бывало под этим солнцем.
      Это невозможно воспроизвести вслух: неясные образы мелькают у обоих перед глазами, и Ортон и Далихаджар прекрасно понимают, что они обозначают. А больше этого не понял бы никто.
      — Ты обезопасил себя двойниками, подставил их под удар. Это ты виновен в их смерти, — говорит человек в серебряной маске.
      — Закон Брагана, — отвечает Ортон, не шевеля губами. — И не нужно обвинять меня ни в чьей смерти, я эту вину и так испытываю, иначе не пришел бы разыскивать тебя.
      — Ты похож на отца, — говорит Далихаджар. — Слишком похож на отца, чтобы я мог простить тебя и примириться с тобой и твоим народом. Я ненавижу кровь Брагана.
      — Я понимаю, — печально отвечает Ортон. — Тебе пора.
      — Мы еще сразимся, — шепчет Верховный магистр. — Я еще вернусь.
      — У тебя больше не будет такой возможности.
      — Я вернусь!
      — Нет, и это мое последнее слово.
      Ортон вытягивает руки перед собой ладонями вперед и смотрит прямо в глаза, сверкающие непримиримой ненавистью в прорезях серебряной маски.
      Аластер и Теобальд переглядываются. Кто-кто, а они прекрасно чувствуют, какие силы мечутся в замкнутом пространстве, удерживаемые только невероятным усилием Ортона. Без этого здесь, на Бангалорах, разыгралось бы такое, что прошлая катастрофа померкла бы по сравнению с нынешней. Однако Ортон оказался могущественнее, чем предполагали.
      А Далихаджар, нанося удар за ударом, один мощнее другого, слишком поздно понимает, что Ортон не отражает их, а просто впитывает энергию, направленную против него, и с каждым разом становится все сильнее.
      Наконец Ортон говорит:
      — Я принимаю твою силу, Далихаджар, и клянусь использовать ее только во благо Лунгтара и в соответствии с законом Брагана.
      Это последняя фраза того ритуала, который сопутствует передаче силы монхиганов от одного Агилольфинга к другому. Но это возможно лишь в том случае, если тот, кто отдает, отдает ее добровольно. А отобрать такое могущество без согласия его обладателя практически невозможно.
      — Если он сумеет сделать это, — наклоняется Аластер к Теобальду, — то он превзойдет всех, кто был до него.
      — Это так, — соглашается Теобальд.
      Тем временем Далихаджар сопротивляется из последних сил, но он уже понимает, что игра проиграна. Хотя бы потому, что ему не удалось навязать этому мальчишке свои правила. Сражения не получилось, и тем не менее он потерял все. Сознание этой потери и бесполезности возвращения в этот мир, обошедшегося ему такой дорогой ценой, приводит человека в серебряной маске в неистовство, и остатки сил вытекают из него, как из разбитого кувшина. Злость — не помощник воина, а самый худший враг.
      Внезапно он чувствует, что стал… обычным человеком.
      Этого Далихаджар не ощущал никогда. Он умирал, но не терял дарованной ему силы. А теперь, оставаясь живым, стоит перед сильнейшим монхиганом Лунггара и чувствует, что ему не подчиняется ни одна капля из той полноводной реки энергии, которая течет сейчас мимо! И он испытывает смертельный ужас.
      — Уходи, — говорит Ортон негромко.
      И человек в серебряной маске валится на каменный пол как подкошенный. Ему не хватает воздуха, чтобы дышать, и минут, чтобы их прожить. Его жизнь завершается, он знает это наверняка. Внезапно какая-то мысль посещает его. Он сдергивает с лица маску и хрипит:
      — Я не хочу умирать так.
      Ортон несколько секунд вглядывается в жуткий череп, где гнилое мясо, обрывки кожи, проеденный нос и зияющие дыры в щеках, сквозь которые видны острые клыки, образуют самую жуткую картину, которую он когда-либо видел. Ему становится жаль Далихаджара — не того, который обрек народ целого континента на мучительную смерть в огне и лаве; не того, кто уничтожил все живое на Бангалоре и восстал против своего отца и братьев; не того, на чьей совести лежит страшная гибель Арианны, но этого — одинокого, страдающего, уродливого.
      — Это было бы несправедливо, — соглашается Ортон, проводя ладонью по лицу умирающего.
      — Я, я, я ничего не чувствую, — шепчет Далихаджар, шаря пальцами по восстановившейся коже. — Я не могу видеть. Какой я теперь?
      — Ты похож на отца, — говорит император. — Спи спокойно. Я прощаю и отпускаю тебя.
      Далихаджар закрывает глаза и медленно улыбается. Чему? Этого уже не узнать.
      — Бабушка! Бабушка! Расскажи сказку…
      — Спи, сорванец. Вот придет мать, нажалуюсь ей на тебя.
      — Бабушка! Сказку!
      — Спи, говорю.
      — Не буду… не буду, пока не расскажешь! Звонкий детский голосок может запросто перебудить всю округу, и пожилая дама наконец сдается. Кажется, все сказки внук знает наизусть, но поди перепутай или пропусти хоть одно слово: он потребует начинать заново. Все дети, по существу, настоящие мучители, а родители, если вовремя не опомнятся, останутся жертвами на всю жизнь.
      — Бабушка! Сказку-у-у-у… — Внук хныкал от того, что бабушка обстоятельно излагала свою жизненную позицию рыжему одноглазому господину, который пребывал в глубоком трауре.
      В трауре по императрице ходили почти все жители Великого Роана, и дама с внуком тоже была одета в черное. Однако жизнь продолжалась, и внук-сорванец отказывался спать в душном доме, а погода нынче ночью менялась то и дело — то душно, то холодно и тучи. Сейчас вот опять жара, и ребенок запросился на улицу. Около особнячка разбит уютный садик, отчего бы и нет, но малыш не хочет спать, а требует сказки — что поделаешь?
      — Охо-хо-хо, — вздохнула дама, усаживаясь возле плетеной детской кроватки. — Слушай, горюшко мое, и не голоси на всю столицу, а то я рассержусь.
      — Вы позволите мне узнать, о чем будет сказка? — внезапно спросил Сивард, повинуясь безотчетному порыву.
      — О драконах конечно, — ответила дама любезно. — О чем же еще согласится слушать молодой человек пяти лет от роду? О драконах и рыцарях…
      — Вы не будете возражать, если немолодой человек раз в десять старше тоже послушает, стоя вот здесь, под деревом?
      Дама удивленно разглядывала своего собеседника. В сущности, хоть он об этом и не подозревал, она знала его очень давно. Ее особняк находился как раз напротив здания Тайной службы империи, по другую сторону площади Цветов. Очень красивое место, между прочим. И дама вот уж лет восемь, а то и десять подряд наблюдала, как по утрам карета привозит рыжего одноглазого господина в немыслимых одеждах огненных или красных цветов и он печально бредет к центральному входу, досыпая на ходу. Сиварда Ру знала вся столица. Конечно, в черной одежде, да еще ночью, он сам на себя не похож — у нее глаза уже не те, что в молодости, а все же признала.
      Зачем самому господину Сиварду слушать какие-то детские сказки? Кто его знает?
      Но ей его внимание было очень приятно, и поэтому, как благовоспитанная и любезная хозяйка, она только вежливо раскланялась с ним, выражая согласие.
      — Бабушка! Сказку!
      Джералдин отыскал своего начальника совершенно случайно. На самом деле он бы в жизни не догадался, что маркиз может стоять столбом у ограды чужого сада и слушать сказки, которыми чья-то бабушка увещевала непокорное дитя.
      — Маркиз! — окликнул он одноглазого. — Маркиз! Что вы тут делаете?
      — Я?! Джералдин, как ты меня отыскал?
      — Интуиция, конечно.
      — Я просто слушаю вот эту милую даму. Погоди, скоро закончится сказка, и мы пойдем куда-нибудь. Надо же и мне сегодня ночью поспать.
      Секретарь посмотрел на осунувшееся лицо одноглазого, на запавшие щеки и ссутулившуюся спину и решил, что все свои соображения по поводу его отсутствия и ночного шатания без охраны и сопровождающих изложит Сиварду потом, когда тот отдохнет как следует. А поскольку делать было нечего, то он прислушался к словам, которыми дама завершала свое повествование.
      — …И тогда король драконов, великий Аластер, повел свои войска обратно, в Гравелот, который, как известно, был вотчиной этих волшебных существ.
      В том сражении пали многие драконы, и в их числе — брат благородного и могучего дракона Теобальда. И Теобальд настиг рыцаря-убийцу и поверг его. И молвили ему: прокляни душу этого человека, обреки ее на вечные мучения (ведь драконы могут благословлять и проклинать, и Господь на небесах прислушивается к их словам).
      И отвечал Теобальд:
      «Может, не каждый человек заслуживает прощения, зато его достойна каждая душа. Пускай идет с миром и найдет свой свет и покой».
      И гордился своим подданным великий король-дракон Аластер…
      Дама умолкла и перевела дух. В саду царила тишина: внук наконец уснул, убаюканный ее голосом.
      — Пойдемте, маркиз, — сказал Джералдин, дождавшись конца сказки. — Пойдемте-ка отдыхать. Кстати, никогда не задумывался, что драконы жили в Гравелоте. Интересно, нашего Аластера назвали в честь их короля? Узнайте у него как-нибудь.
      Сивард со странной улыбкой оглядел своего секретаря и произнес:
      — В честь короля драконов, говоришь? Да нет, не думаю…
      Большой Ночной Совет должен был начаться с минуты на минуту. Все его члены уже собрались в темном зале и ожидали только императора.
      Он шагал длинным коридором, стены которого представляли собой страницы из книги законов Брагана. Буквы величиной в ладонь были высечены на белом мраморе и покрыты черной эмалью. Всякий раз, когда император спускался в этот потайной ход и шел по направлению к залу Совета, текст древнего закона сам собой отпечатывался у него в памяти. Так, как и было задумано. Император знал эту книгу наизусть. «Не используй свою великую силу во зло». «Не пожалей себя, но пожалей других». «Пусть никто под солнцем Лунггара никогда не будет расплачиваться за ошибки или преступления тех, в чьих жилах течет кровь Аги-лольфингов». «Помни о сожженной и погибшей земле Бангалора и скорби о ней…»
      Наконец Ортон подошел к двери и на мгновение застыл перед ней, прежде чем войти.
      Прямо над дверью огромными золотыми буквами был тщательно выписан последний и главный закон императора Брагана Агилольфинга, завещанный им всем своим потомкам до последнего колена.
      "Дабы император, — гласила сияющая надпись, — никогда не забывал о том, что он всего лишь слуга своей стране и своему народу; дабы не увлекла его чрезмерная власть и необоримая сила, дарованная ему Всевышним, запрещаю детям, и внукам своим, и потомкам их, облеченным верховной властью, когда-либо садиться на трон!
      Дабы владыка видел себя со стороны и знал, как коварна болезнь, называемая властолюбием, как опасны регалии власти и блеск золота, — пусть короной ему станет шутовской колпак, мантией — пестрые лохмотья, а скипетром — шутовской жезл!
      Да будет император шутом, а шут — императором!
      И пусть свершится воля моя, и да пребудет так.
      Отныне и во веки веков!"
      Шут вздохнул, стянул с головы колпак с бубенцами, чтобы они своим звоном не выдали его во время Совета, и аккуратно положил у самой стены. Затем поплотнее запахнул плащ, открыл двери и решительно шагнул во мрак.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29