Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Магический круг

ModernLib.Net / Триллеры / Нэвилл Кэтрин / Магический круг - Чтение (стр. 35)
Автор: Нэвилл Кэтрин
Жанр: Триллеры

 

 


Платон. Тимей


Насколько понимал Иосиф Аримафейский, Лондиниум не был ни крупнейшим, ни старейшим или важнейшим городом в Британии. Но до недавнего времени он являлся одним из красивейших городов, расположенных в широкой и спокойной долине большой реки. Ныне, когда он прогуливался в последний раз по ее берегам, там уже не осталось и следа от Лондиниума: вся эта процветающая римская провинция превратилась в кучи раскаленного пепла.

Иосиф видел, как за рекой римляне вели на работу по каменистому берегу закованных в кандалы местных жителей. И он понял, как много утрат принесло разрушение этой твердыни и как долго придется расплачиваться бриттам за их попытку — пусть даже оправданную — отомстить захватчикам. Римлянам нужно было собраться с силами, и они покидали этот разоренный и открытый для набегов город. Сейчас, после разрушения трех римских городов, включая Веруламий, восстание бриттов было подавлено. Мятежников, совершенно неподготовленных для противостояния отлично экипированным и обученным римским легионам, отбросили к их собственным повозкам и разгромили, методично и безжалостно уничтожая вместе с людьми их лошадей и домашних животных.

Боудикка и ее дочери расстались с жизнью — добровольно приняли яд, предпочтя милость богов ожиданию милости римлян. И поскольку восставшие, охваченные жаждой возмездия и военным пылом, покинули свои дома поздней весной, не посеяв зерна, то земли отстояли голыми и голод свирепствовал всю зиму.

Благодаря бесконечным запасам рабского труда любая римская провинция могла стать еще более могущественной и процветающей, чем в былые времена. Римляне вскоре вновь отстроят Лондиниум, и на сей раз — догадывался Иосиф — они создадут каменные твердыни, отказавшись от старых глиняных сооружений. У них будут отлично укрепленные крепости и гарнизоны. Любая слабая видимость цивилизованных отношений, прежде проявляемая этими дикарями, теперь была развеяна по ветру.

В ночь уничтожения священной рощи на острове Мона, когда Иосиф бросил завещанные ему Учителем священные реликвии в Ллин-Керриг-бах вместе с сокровищами друидов и смотрел, как они исчезают в темных водах озера, он понял, что наступил конец некой эры. У них было много планов и задумок, но что же в итоге осуществилось? Что станет с реликвиями, которые просил их сохранить Учитель? Появятся ли они когда-нибудь вновь на земле, как и сам Учитель?

Прошло почти тридцать лет со дня смерти Учителя. Иосифу скоро стукнет семьдесят, но все, что он так долго и тщательно хранил, казалось, навсегда поглотили темные воды. А когда, к примеру, он вернулся сюда на юг в прошлом году, то обнаружил, что его скромная земляная церковь в Гластонбери сгорела дотла во время народных волнений, как и множество других строений в южной Британии.

Все, ради чего он жил, а Учитель отдал свою жизнь, казалось, исчезло, как облака, тающие на горизонте. Даже слова Учителя, которые Иосиф и Мария всячески пытались сохранить, вновь теперь запечатаны в глиняные сосуды и сокрыты в пещерной темноте этих камбрийских холмов. Учитель надеялся, что его заветы и деяния сохранятся в памяти навеки, но из-за отсутствия похвальной традиции, принятой у друидов, — передачи древних знаний из уст в уста — смысл всей их жизни, включая самого Учителя, скоро исчезнет вовсе, затерянный где-то в пустынных землях, и будет проявляться лишь в смутных воспоминаниях и легендах.

Верно гласит пословица: историю пишут победители. Но историей становится то, что уже случилось, что было в прошлом и закончилось, подумал Иосиф. А как насчет будущего? Именно ради того, чтобы выяснить это, он вернулся на север. Конечно, за минувшие тридцать лет друиды помогли Иосифу распространить учение Учителя здесь, в Британии, так же как и за проливами — в Эйре и даже в Галлии, но сегодня римляне охотятся за самими друидами, словно за дикими зверями.

Однако древняя культура кельтов, их глубинное религиозное понимание жизни и земли и особая мистическая убежденность, которую они всячески поддерживали в себе и других, вселила в Иосифа надежду на то, что они помогут ему вновь вернуться к миссии, возложенной на него Учителем много лет назад. Может, даже к самому Учителю. Именно поэтому он предложил себя в качестве вестника.

Впервые за тридцать лет Иосиф со всей определенностью осознал приближение события огромной важности, хотя не мог предвидеть, чем оно обернется — добром или злом.


Черное озеро, Британия. Праздник костров, 61 год
ОТПРАВЛЕНИЕ ВЕСТНИКА

Всех благ, моя дорогая Клеа, разумные люди должны просить у богов.

Плутарх. Исида и Осирис. Обращение к Клеа, дельфийской пророчице


В полночь римские часовые наконец ушли, и можно было спокойно развести костер. Большая часть племени бриттов пряталась поодаль, под сенью темного леса.

Иосиф вместе с тремя другими избранниками стоял у костра и молча смотрел, как Ловерний, чье лицо бронзовело в отблесках пламени, смешал озерную воду с приготовленной ими мукой из пяти злаков, сделал лепешку, завернул ее во влажные листья и испек на углях. Развернув испекшуюся лепешку, он поджег ее с одного конца, потом разломил на пять кусков — четыре просто испеченных, а один обгоревший — и положил их в чашу.

Он поднес эту чашу каждому избраннику, и каждый взял по куску. Ловерний вынул свой кусок последним. Разжав руку, Иосиф обнаружил, что ему не достался обгоревший кусок лепешки. Он взглянул на остальных со смешанным чувством облегчения и тревоги, заметив, как его спутники по очереди отводили глаза от его руки. Затем лицо родного сына Ловерния, Белина, высокого и красивого мужчины с каштановой шевелюрой и бородой, озарилось широкой улыбкой, подсвеченной отблесками костра. Он открыл свою руку с обугленным куском лепешки и показал его всем. Его улыбка была такой сияющей, что на мгновение он напомнил Иосифу Учителя. Иосифу совершенно не хотелось осложнять проведение этого ритуала, однако он никак не ожидал, что избранным окажется Белин.

— Нет! — с удивлением услышал Иосиф свой собственный голос.

Ловерний спокойно положил руку на плечо Иосифа, потом крепко обнял своего сына с таким видом, словно гордился им.

— Позволь мне стать вестником вместо твоего сына, — тихо возразил Иосиф Ловернию. — Ему ведь всего тридцать три года, у него еще вся жизнь впереди. А я прожил почти семьдесят и не смог осуществить возложенной на меня миссии.

Ловерний откинул назад голову и рассмеялся, что показалось Иосифу не слишком уместным в данной ситуации.

— В таком случае, друг мой, — сказал он Иосифу, — какой же из тебя вестник? Какую пользу ты можешь принести нам, уж я не говорю о богах? А Белин — прекрасный избранник, безупречно сильный и здоровый. И он сумеет стать отличным слугой, выполняя божественные распоряжения. Спроси его сам, разве не счастлив он, что ему выпала честь стать нашим вестником?

На Иосифа внезапно нахлынули воспоминания о последней трапезе Учителя, когда тот омыл ноги всем ученикам. Странно, почему же при одной мысли о каких-то глубоких побуждениях он не испытывает чувства вдохновения, а ему просто хочется плакать? Белин улыбнулся Иосифу почти блаженной улыбкой, показывая свой почерневший кусок. Проглотив его, он подошел и крепко обнял Иосифа, слегка встряхнув его, как делал когда-то давным-давно Ловерний.

— Иосиф, Иосиф, — сказал он. — Пойми же ты, я не умираю. Я обретаю вечную жизнь. Ты должен радоваться за меня. Если я увижу твоего Езуса в мире ином, то передам ему твои надежды и любовь.

Иосиф закрыл рукой глаза и заплакал, но Белин лишь глянул на Ловерния, удивленно пожав плечами. Его выражение говорило: столько лет прожив среди друидов, он все еще думает как язычник или римлянин.

Они вызвали жестами своих соплеменников из леса, и Иосиф попытался взять себя в руки. Один за другим члены кельтского племени покидали тенистые заросли, подходили за благословением к костру и, относя свои золотые или медные драгоценности к берегу озера, опускали их в воду. Когда вся утварь, браслеты, украшения и даже рабские цепи исчезли в его темных глубинах, они направились, выстроившись в одну шеренгу, за Ловернием, который повел их от костра по берегу озера к низине с топким торфяным болотом. Над луной шептались облака, пропуская на землю струи жутковатого света.

Подойдя к краю обширных торфяных болот, Белин опустился на колени и воздел руки к небу. Двое молодых мужчин, бывших наряду с Иосифом среди добровольцев, сняли с него плащ и остальные одежды. Ловерний дождался, пока его сына полностью раздели, и вручил ему повязку, обшитую лисьим мехом. Белин надел ее на руку, опустил голову и сложил руки за спиной, чтобы их связали кожаными ремнями. На шею ему также накинули кожаную петлю. Не поднимая головы, Белин тихо сказал:

— Мать-земля, в твои руки я вверяю дух мой.

Иосифу показалось, что эти слова ледяным ножом полоснули его по сердцу. Затаив дыхание, он смотрел, как Ловерний взял кожаный мешок и извлек оттуда острейший охотничий топор. Подняв его над головой, он обратил взор к небесам. И в этот момент выкатившаяся из-за облаков луна залила землю бледным светом. Кельты в молчании стояли на краю болота; Иосифу они казались лесом молящихся деревьев. Ловерний нараспев произнес своим низким грудным голосом:

— Смерть от огня. Во имя божественного грома мы вверяем тебя Таранису.

Белин даже не шелохнулся, когда над ним быстро и уверенно взмахнули топором, хотя Иосифу показалось, что он услышал его вздох сразу после того, как лезвие топора нанесло смертельный удар по черепу. Белин упал вперед, лицом в землю.

Двое молодых мужчин вышли вперед и, когда Ловерний одним резким движением вытащил топор из головы своего сына, затянули петлю на его шее.

— Смерть от воздуха, — сказал Ловерний. — Мы вверяем тебя Езусу.

В тишине Иосиф услышал громкий хруст, звук сломанной гортани.

Двое мужчин — теперь уже им помогал и Иосиф — подняли обмякшее, но прекрасное тело Белина с опущенной головой над солоноватыми водами. И наконец Ловерний произнес последние слова, которые следовало произнести в ту ночь:

— Смерть от воды. Мы вверяем тебя Тевтату.

Иосиф смотрел, как погружается в болото и бесследно исчезает принятое землей тело.

Но за мгновение до полного исчезновения Иосифу вдруг привиделось — на краткий миг — странное движение в этих непроницаемых черных водах. Ему показалось, что он видел, как Бог, раскинув руки, принял тело Белина в свои объятия. И Бог улыбался.

УТОПИЯ

Тот, кто чувствует, что в нем течет лучшая кровь и, осознанно пользуясь благородным происхождением, руководит народом, удержит свою власть и не отречется от нее…

Его фатальный образ… будет подобен Священному Миропорядку. И мы хотим, чтобы это государство процветало тысячи лет. Мы с радостью осознаем, что будущее принадлежит нам.

Адольф Гитлер. Шестой съезд партии, из доклада о «Тысячелетнем рейхе»

Я чувствую, что мой долг по отношению к моим соотечественникам — записать эти предостережения для грядущей расы.

Эдуард Булвер, лорд Литтон. Грядущая раса.

«Сиреневый уголок» неизменно утопает в цветах, оставаясь одним из самых очаровательных парижских ресторанов в любое время года. Обстановка там совершенно не соответствовала тому мрачному путешествию по нацистской Германии и Австрии, в которое нас увлек сегодня томный взгляд моей бабушки Зои. При входе нас встретили пушистые грозди белой сирени. Наш столик находился перед балконом, украшенным решетками, увитыми виноградными лозами.

Зоя сообщила нам, что заранее сделала заказ. Отведав принесенное сомелье вино и дождавшись, пока всех нас обслужили, она вернулась к нашей излюбленной теме: истории нашего семейства.

— Как я уже упомянула, — начала она, — высоко в Швейцарских Альпах, поблизости от перевала Малый Сен-Бернар, берут начало четыре реки. Около века назад в том месте образовалась утопическая община. Моя бабушка Клио, крайне важный, но не стремившийся к славе персонаж нашей истории, прожила там много лет с моим дедушкой Эразмом Беном, одним из главных основателей этой общины.

В моей голове вдруг зазвенел колокольчик, напомнив рассказ Дакиана Бассаридеса об утопиях перед экскурсией по залам венского Хофбурга: он тогда заметил, что идеалисты, охваченные идеей улучшения цивилизации, зачастую заканчивают попытками выведения людей более совершенной породы.

— Идеальный мир в горном уединении, возрождение золотого века, — продолжала Зоя. — В прошлом веке такими идеями заразились буквально все, а многие лелеют их и доныне. Но — и это я тоже говорила — жизнь далеко не так проста, чтобы можно было разложить ее на черно-белые составляющие. Вполне возможно, что стремление моего дедушки к такой утопии стало главной причиной всех последовавших несчастий.

Я не припомню, что нам подавали на ланч в тот день. Но очень хорошо помню малейшие подробности поведанной Зоей истории. По ходу ее рассказа все вставало на свои места, и я начала понимать, что наша маленькая семья действительно могла выступить в роли упомянутого Дакианом стержня или оси, вокруг которой все крутится — как животные на карусели или как зодиакальные созвездия, зримо вращающиеся по небу вокруг кончика хвоста Малой Медведицы.

Я с увлечением слушала начатую Зоей историю о нашем личном семейном Эдеме. Естественно, до грехопадения.

— Моя бабушка Клио, — продолжила Зоя, — была единственным ребенком в швейцарской семье, которая, как было заведено в те дни во многих богатых семьях, увлекалась научными изысканиями, к которым относились путешествия и поиски разнообразных затерянных царств и цивилизаций. Помимо всего прочего, Клио с глубоким интересом изучала античность. Она не только листала пыльные фолианты, но и была страстной поклонницей недавно придуманной науки — полевой археологии.

К своим двадцати годам Клио уже вовсю участвовала в экспедициях ее отца, побывав с ним в самых экзотических и удаленных уголках мира. Она присоединилась также к искателю приключений Генриху Шлиману, сколотившему состояние в России на военных поставках во время Крымской войны и щедро тратившему его на широко освещавшиеся в печати стихийные поиски знаменитых затерянных городов Греции: Микен и Трои.

Посвятив юные годы изучению древних языков, Клио смогла определить происхождение многих предметов, о которых узнавала из ветхих манускриптов, обнаруженных в гробницах, могильниках и пещерах. Довольно успешно применила она свои знания для поиска великих и прекрасных потерянных городов и для нахождения очень ценных реликвий — подобно тому, как Шлиман лишь благодаря тщательному изучению классической литературы обнаружил за стенами Микен шахтные гробницы с богатейшими сокровищами древнего мира.

В 1866 году двадцатилетняя Клио познакомилась со своим будущим мужем, голландцем, который, как и Шлиман, разбогател на военных поставках. Этот человек, Эразм Бен, финансировавший археологические проекты Шлимана, был вдовцом и воспитывал единственного сына, Иеронима, который в свое время станет моим отцом. Если большое состояние, сколоченное во время войны, тратилось Генрихом Шлиманом практически только на расхищение и грабеж человеческого прошлого, то капиталы моего дедушки, Эразма Бена, шли исключительно на некое совершенное преобразование человеческого будущего, создаваемого всецело по его личному представлению. И даже выходившего за его рамки.

Эразм увлекся также созданием утопической общины, которую финансировал в Швейцарии. Жизнь в ней основывалась на многих известных новомодных теориях, включая «сортировку», строгий генетический отбор, игравший большую роль в фундаментальных научных поисках того времени: селективное воспроизведение. В таких утопических общинах опытным путем проверялись способы достижения улучшенных урожаев и приплода домашних животных, и каждое лето Эразм проводил в Альпах, инспектируя центр вложения его капиталов.

Клио все это ненавидела. Она выросла в семье швейцарских протестантов, но получила либеральное образование с широкими взглядами, совершенно необычное для девушек того времени. Хотя человек, за которого она вышла замуж, был богат, умен и красив, вскоре после женитьбы Клио полностью разочаровалась в Эразме Бене, и особенно в его идеях идеального мира.

Она быстро поняла, что попала в руки угрюмого ортодоксального кальвиниста, который считал, что женщины и дети мало отличаются от домашнего имущества, но зато причислял себя, любимого, и немногочисленных ему подобных к некой избранной касте, практически недосягаемой для простых смертных. Белокурая красавица и умница Клио также вскоре поняла, что Эразм женился на ней не столько из-за ее прекрасного тела или умственных способностей, сколько из-за значительного состояния, обладательницей которого она как единственный ребенок станет после смерти отца, — но главное, из-за принадлежавшей ее семье исторически ценной коллекции артефактов, талисманов и свитков, в собрании которых она принимала активное участие.

Эразм, точно околдованный, стремился завладеть знаниями, в основном связанными с тайнами прошлого и с могуществом, которое они могли ему принести в будущем, совершенно не обращая внимания на современную жизнь. Когда через пару лет после женитьбы у Клио родилась дочь, Эразм сразу перекочевал в отдельную спальню, решив, что выполнил свои генетические обязанности. В конце концов, считая сына от предыдущего брака, он уже дважды исполнил супружеский долг! Хотя такая ситуация в прошлом веке была общепринятой в семьях высшего класса, жизнь нашей семьи вскоре неожиданно и очень странно изменилась.

Каждое лето Эразм вывозил Клио на отдых в его утопическую альпийскую общину. Вскоре стало ясно, что он с трудом может позволить себе продолжать ежегодные щедрые вливания в этот проект. Но не только утопия привлекала его в этом регионе. Там же по соседству находилось нечто такое, что могло представлять для него огромную ценность: уже упомянутые мной языческие святыни, а также сохранившиеся со времен неандертальцев пещеры, которые благодаря их труднодоступному положению были пока почти не исследованы и мало кому известны, если не считать странствующих цыган, иногда проводивших лето в их окрестностях. Недавние сенсационные находки Шлимана погрузили Эразма в сладостные грезы о золотых артефактах и легкой поживе, и он уже размечтался, что найдет нечто очень ценное и даже чудодейственное. Естественно, Клио увлеклась таким исследованием.

Едва ли Клио понадобилась подсказка для привлечения цыган к ее самому любимому занятию — археологии. И вот летом после рождения ее дочери она отправилась в путь со своим археологическим табором. Совместные обследования альпийских пещер показали Клио, что цыгане исключительно хорошо осведомлены относительно назначения выкопанных ими артефактов, а также основательно знакомы с историей их народа с древнейших времен. Постепенно она передала им на хранение большую часть ее коллекции. А еще она осознала, как благоразумно живут эти люди, показавшиеся ей очень привлекательными… особенно один.

Вскоре Клио с ее цыганами отправилась в более дальнюю экспедицию. Она вернулась оттуда с интересными находками. Самым необычным артефактом, найденным в пещере между Интерлакеном и Берном, была статуэтка древней медвежьей богини, а также медвежьего тотема. В глубине той же самой пещеры обнаружились загадочные глиняные сосуды, выглядевшие очень древними. В них хранились свитки, которые она сразу же попыталась перевести.

Осенью, по возвращении в Голландию, Клио пришла в ярость, узнав, что Эразм забрал некоторые из ее документов и артефактов и даже продал кое-какие из них, чтобы увеличить доходы, сократившиеся из-за его неудачных вложений. Самое ужасное, что он также присвоил много ее записей и переводов, которые, по ее мнению, являлись ценнейшими историческими документами.

В ответ на обвинения Эразм ловко переключил ее внимание на обнаруженные ею недавно свитки, которые она оставила на хранение цыганам. Он надеялся найти в них сведения для поиска сокровищ и настаивал на том, что они по праву принадлежат ему, как ее мужу. Ничего не сказав Эразму, Клио забрала все ценное, что еще оставалось в ее распоряжении, и надежно спрятала.

Многое в их отношениях прояснили жаркие и основательные споры, продолжавшиеся последующие шесть месяцев на глазах у девятилетнего сына Эразма, Иеронима. Ссоры между его отцом и непослушной мачехой, которая отказывалась выполнять распоряжения его отца, посеяли в его юной головке семена, которые в итоге принесут зловещие и опасные плоды.

Летом 1870 года, когда Иерониму исполнилось десять лет, а его младшей сестре — всего два года, умер отец Клио, и его богатая коллекция манускриптов и предметов старины перешла в ее владение. Отец ее благоразумно оставил все деньги — наряду с личным посланием, предназначенным для дочери — в фонде, которым могли пользоваться только Клио и ее дети. Основываясь на сведениях из последнего письма ее отца, Клио вместе с отрядом цыган собиралась отправиться в экспедицию за границы Швейцарии, в Италию, оставив детей на попечении их отца. Но на сей раз Эразм стал настаивать на своем участии в экспедиции. Он заподозрил молодую жену в утаивании многих находок и думал, что ему понятны причины такого поведения.

И вот однажды Клио просто исчезла вместе с цыганами, оставив записку, в которой сообщала, что вернется к концу лета. Однако все случилось совсем по-другому. Начиная с этого момента, казалось, какая-то незримая и властная рука направляла ход быстро сменяющихся событий.

Вспыхнувшая 19 июля 1870 года Франко-прусская война повергла Европу в смятение. Утопическая община быстро распалась, ее скудные фонды иссякли с началом войны. Эразм Бен — с двумя детьми на руках, отсутствующей женой и убывающим состоянием — понял, что ему необходимо как можно быстрее попасть домой в Голландию, чтобы припрятать документы и артефакты Клио, все еще остававшиеся у него.

Пробираясь по зоне военных действий между Швейцарией и Бельгией, Эразм получил серьезное ранение. Он умер, едва успев добраться с детьми до Голландии. Остатки его денег местные священники использовали на обеспечение образования его сына. А его дочь от Клио отослали в воспитательный сиротский приют. Видимо, мы принадлежим к числу тех несчастных семей, которым на роду написано быть разлученными войной. В данном случае, однако, так и осталось загадкой, случайным или намеренным был тот таинственный уход Клио от Эразма. Возможно, она и вернулась бы к нему, если бы не вмешалась война.

Восемь лет спустя после смерти Эразма Бена его сын Иероним закончил свое образование и начал готовиться к единственному, не считая военного, поприщу, доступному юноше с ограниченными средствами: к служению на благо Кальвинистской церкви. Эта подготовка лишь укрепила взгляды, укоренившиеся в нем за десять лет жизни с отцом. На самом деле главной его страстью стали идеи, внушенные ему церковью.

Иероним Бен возненавидел свою приемную мать Клио. Он неразумно считал, что она ограбила его отца и его самого, лишив их всего того, что им было «предопределено» по кальвинистским понятиям. Она покинула его отца во время войны, сбежав с цыганами и украв все ценности, принадлежавшие семье. В глубине души Иероним подозревал ее в значительно более серьезных грехах, ведь кто знает, куда могут завести женщину такие необузданные страсти? Как жаль, что его отцу не удалось подчинить себе эту женщину, что, конечно же, было бы совершенно справедливо в глазах Бога! Все, что принадлежало Клио, даже до ее замужества, по мнению Иеронима, теперь по праву должно было принадлежать именно ему.

А вместо этого по милости его приемной матери Клио — рассуждал Иероним — он не получит ничего, кроме нищенского образования. Его совершенно не волновала судьба его сводной сестры, отосланной бог знает куда. В конце концов, в ней тоже текла кровь ненавистной Клио. Ему лишь хотелось заполучить наследство. Он досконально изучил бумаги своего отца, сохраненные для него в церковном приходе, и получил отличное представление о характере и ценности артефактов и документов, которые припрятала мачеха, отказав его отцу в праве распоряжаться ими. А по нынешним временам, когда стоимость подобных находок оценили по достоинству, их ценность значительно возросла. Иероним пришел к выводу, что должен обязательно разыскать свою приемную мать и вернуть себе все принадлежащее ему по праву рождения. Возможно, час расплаты пока очень далек, но когда-нибудь он все-таки наступит.

В 1899 году всю Европу охватило предпраздничное настроение по поводу начала последнего века нашей тысячелетней эпохи (хотя его законное начало приходилось еще только на 1901 год). Шёнбруннский дворец в Вене впервые озарился электрическим светом; на речных набережных красовались «чертовы колеса», и повсюду радостно приветствовали открытия технических и прикладных наук.

Ни одно из таких новшеств, однако, не обсуждалось прессой и народом так широко, как единственное археологическое открытие. На Рождество 1899 года рабочие, ремонтировавшие водопровод в подвалах замка в окрестностях Зальцбурга, нашли большое золотое блюдо, история которого — как полагали — насчитывала почти две тысячи лет, уходя во времена Христа. Для определения происхождения этого блюда пригласили многочисленных экспертов, выдвинувших самые разные версии. Одни считали, что оно принадлежало сокровищнице первого храма Соломона, другие относили его к драгоценностям, расплавленным для создания золотого тельца, а позднее восстановленным в оригинальном виде. Авторство его изготовления одни приписывали грекам, другие — македонянам или фригийцам. Поскольку эти цивилизации торговали друг с другом на протяжении тысячелетий, несомненным представлялось лишь то, что находка древняя и имеет восточное происхождение. Весь январь 1900 года раритет показывали публике в Хоэнзальцбургском замке, после чего его перевезли в королевскую сокровищницу в Вене.

Иероним Бен, к этому времени уже почти сорокалетний мужчина, провел предыдущие двадцать лет в поисках женщины, укравшей его наследство и разрушившей всю его жизнь. И вот, прочитав в голландской прессе новые описания зальцбургского блюда, он твердо понял, что теперь наконец сможет найти ее. У Иеронима по-прежнему находилось несколько редких свитков, которые удалось присвоить его отцу, а также единственная копия обширного исследования, проделанного самой Клио по этим документам. Если он не ошибался, то содержание одного свитка было непосредственно связано с недавно обнаруженным зальцбургским блюдом.

Он отправился на поезде из Амстердама в Зальцбург, прибыв туда за день до открытия выставки. Пройдя пешком от вокзала до замка, он сразу побеседовал с хранителем музея. Разумеется, его совершенно не интересовала какая-то тарелка, зато очень интересовала женщина, которая наверняка приедет в Зальцбург, если только Иероним сумеет быстро и ловко подбросить приманку.

Передав хранителю редкий свиток, Иероним снабдил его также исследованиями Клио, заявив, что они принадлежали его покойному отцу, Эразму Бену, известному меценату, финансировавшему экспедиции Шлимана. Иероним с готовностью согласился с тем, что в музее должны проверить подлинность этих документов, и попросил только, чтобы до открытия выставки в прессе объявили общие сведения об этих раритетах и сообщили имя их дарителя, его покойного отца. Досконально изучив эти записи, Иероним понимал, что внимание, вызванное их публикацией, словно магнит притянет и его мачеху.

В свитке, найденном Клио и ее отцом в древнем глиняном кувшине в Святой земле, говорилось, что это древнегреческое блюдо украшало некий щит, а позднее попало в сокровищницу Ирода Великого. В правление его сына, Ирода Антипы, оно хранилось во дворце в Махере, где в то время был обезглавлен содержавшийся там в темнице Иоанн Креститель. Позднее Антипа перевез это блюдо в Рим, и оно прошло через руки императоров Калигулы, Клавдия и Нерона.

Исследования Клио показали, что Нерон, убежденный, будто это блюдо обладает особыми магическими свойствами, перевез его из Рима в Субиако и спрятал в знаменитой пророческой пещере за долиной Анио, непосредственно перед своим летним дворцом. После его убийства блюдо спокойно хранилось в пещере почти пятьсот лет. Но в пятом веке в этой самой пещере поселился знаменитый маг и отшельник, позднее названный святым Бенедиктом. По мнению Клио, обнаруженное там блюдо попало в руки монахов бенедиктинцев, и благодаря этой священной реликвии они завоевали популярность в германских землях и стали влиятельным монашеским орденом в континентальной Европе.

Первая встреча Иеронима Бена и его давно пропавшей приемной матери Клио произошла не так, как каждый из них мог представлять. Она, не растерявшая в свои пятьдесят пять лет красоты, составила прекрасную пару ему — поразительно красивому сорокалетнему белокурому голландцу. Но Иероним быстро понял, что, подобно ему, Клио хотела восстановить справедливость по отношению к себе. В сущности, ей не в чем было оправдываться.

Клио рассказала, что в конце лета, как и обещала, вернулась в утопическую общину, но узнала, что община распалась из-за нехватки денег и что ее муж забрал детей и отправился в Голландию. После войны она связалась с голландским правительством и получила уведомление о том, что члены ее семьи, пропавшие во время войны, предположительно мертвы.

Пока Иероним Бен на протяжении тридцати лет лелеял свою ненависть к Клио, строя планы возмещения ущерба и отмщения, она жила в Швейцарии с цыганами, как прежде считая, что все Бены умерли. Недавно она даже удочерила девочку, заменившую ей единственного потерянного ребенка, и собиралась вскоре начать обучать ее древним языкам и методам исследования, к которым саму Клио с раннего возраста приобщил отец.

Узнав, что на самом деле ее родная дочь жива, но отдана тридцать лет назад в сиротский приют и что Иероним Бен за все это время не предпринимал попыток найти сестру, Клио поняла, что сын пошел в отца не только красотой, но и унаследовал его хладнокровный эгоизм. И тогда Клио решила заключить с ним своеобразную сделку.

Она сообщила ему, что поскольку Иероним не приходится ей кровным родственником, то она лично ничего ему не должна. Но если он благодаря своим связям в кальвинистской церкви выяснит, в какой приют отдали его сестру, найдет и привезет ее наконец к матери, то Клио выделит каждому из них приличную сумму из ее богатого состояния. Иероним с готовностью согласился на такое предложение. Но он едва ли ожидал, как дальше будут развиваться события.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40