Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Магический круг

ModernLib.Net / Триллеры / Нэвилл Кэтрин / Магический круг - Чтение (стр. 15)
Автор: Нэвилл Кэтрин
Жанр: Триллеры

 

 


Я возношу молитвы к небесам, дабы боги ниспослали тебе, Августейший Тиберий, и всей императорской семье продолжительное здравие и благополучие. И я прошу твоего дозволения передать мой сердечный привет сыну моему Авлу, ради которого я разожгу конус мирры, дабы он продолжал радовать тебя, Августейший, на острове Капри как виночерпий и танцор в компании других юношей.

Остаюсь преданным и благодарным слугой Римской империи

Луций Вителлий, имперский наместник Антиохии Сирийской.

Доклад Третьего легиона в Антиохиио расследовании обвинений по делу:

Совет Сихема, Самария против наместника Иудеи Понтия Пилата


Письменную жалобу прислал народный совет Сихема на Понтия Пилата, наместника Рима в Иудее, за учинение жесточайших притеснений в ходе последнего месяца, завершившихся смертью ста двадцати семи самаритянских граждан — мужчин, женщин и детей — во время священного паломничества более чем четырех тысяч верующих к святой еврейской горе Гаризим. Далее в послании утверждается, что наместник Пилат приказал арестовать, пытать и казнить наиболее известных в Самарии горожан, большинство из которых были ранее схвачены по его указу.

Самария является политически важной центральной областью Римской Палестины и отделяет провинцию Римская Иудея от тетрархии Галилейской, управляемой Иродом Антипой. Ее главный город, Сихем, находится между двумя важными религиозными святынями: горой Гевал и горой Гаризим. Издревле существует вражда между иудеями и самаритянами. Много столетий лишь самаритяне всячески поддерживали древние еврейские ритуалы, собираясь на горе Гаризим, почитая голубя и священный дуб. Все евреи, включая иудеев, согласны, что гора Гаризим является важной святыней в истории их веры. Они называют ее Tabbur Ha'ares, что означает «абсолютный географический центр земли, место схождения четырех четвертей света», или, по-нашему, Axis Mundi — ось мира.

Согласно преданиям, священные сосуды и другие сокровища из первого храма царя Соломона в Иудее унесены были во время разрушения этого храма и захоронены на горе Гаризим, а по возвращении евреев из египетского рабства их духовный пастырь Моисей приказал поместить туда же священные реликвии из первой построенной в пустыни скинии, включая знаменитый ковчег завета и даже саму скинию. Многочисленные еврейские племена, храня заветы древней веры, полагают, что ключевой колодец вблизи Сихема, доныне знаменитый своими целительными водами, был выкопан их прародителем Иаковом, который по прибытии в эту землю построил на том месте первый алтарь.

Также евреи всех сект полагают, что эти священные реликвии вновь явятся на свет Божий на заре новой эпохи, и оная согласно их календарю наступит весьма скоро, по прошествии тысячелетия со времен эпохи Моисея. Поскольку самаритянский пророк предсказал, что явлены реликвии будут на осеннее равноденствие, то в прошлом месяце четырехтысячная толпа паломников собралась и направилась к этой горе.

Прослышав об этом, Понтий Пилат вызвал гарнизон римских солдат, расквартированный около города Кесарии, велел им одеться пилигримами и пойти к месту паломничества. Когда верующие начали восхождение на священную гору, эти ряженые по приказу Пилата перерезали многих. Других, особенно богатых и именитых людей, взяли в заложники и отвели в Кесарию, где и допрашивали о целях паломничества, а потом в довершение всего казнили, также по приказу Понтия Пилата.

В ходе данного расследования Пилат утверждал, что пытался предотвратить таким образом народные волнения, узнав заранее, что многие пилигримы будут вооружены. Но, учитывая, что даже сами самаритяне обычно ходят вооруженными из-за разбойников, коими кишат эти районы, и что многие убитые на Гаризиме были безоружными женщинами и детьми, такое объяснение было признано неудовлетворительным. Вышеупомянутый наместник был взят под стражу в Антиохии до выяснения дальнейших действий.

Основываясь на докладах римских легионеров, представленных в ходе расследования об аресте самаритян, следователи трибунала пришли к согласию, что в действительности наместник Пилат стремился выяснить, где могут быть захоронены легендарные еврейские реликвии. Чтобы проверить данную версию, мы направили вспомогательную фалангу Третьего легиона для проведения поисков на горе Гаризим. Согласно их отчету на этой горе обнаружены многочисленные места свежевскопанной земли. Поскольку паломники еще не успели взойти на священную гору, когда на них набросились римские солдаты, то, очевидно, эту работу проделали другие искатели, возможно по распоряжению самого Пилата. Но древние священные реликвии не обнаружились».


Рим. Весна 37 года
ГАДЮКА (ВЕРОЛОМСТВО)

Я пригрел змею на груди римского народа, а в мир выпустил Фаэтона.

Тиберий о Гае


Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

Гай Калигула


— Жизнь преподносит нам очаровательные сюрпризы, когда мы меньше всего их ожидаем! — с видимым удовольствием заметил император Гай своему дяде Клавдию.

Они шли под ручку по Марсову полю вдоль Тибра, направляясь к мавзолею Августа и недостроенному храму в честь божественного Августа, чье строительство прекратилось после смерти Тиберия. Гай улыбался, видимо вспоминая что-то смешное. Глубоко вдохнув аромат свежей весенней зелени, он продолжил:

— Подумать только, ведь всего месяц назад меня еще считали «Калигулой» — «Маленьким Сапожком», потому что отец воспитывал меня в военном лагере и я с детства носил солдатские сапоги, — сказал он. — А в восемнадцать лет я был всего лишь одним из танцовщиков гарема, ублажавшего дедушку на отвратительном острове Капри. Но посмотри на меня сегодня: в двадцать четыре года я стал правителем всей огромной Римской империи! Разве не гордилась бы мною матушка? — Лицо его вдруг омрачилось гневом, и он яростно воскликнул: — Если бы только ей позволили прожить достаточно долго, чтобы увидеть мой триумф!

Зная историю императорского рода, Клавдий почти не удивился такой мгновенной и яростной смене настроения. Продолжая прогулку, он мягко похлопал своего племянника по руке. Подобно этому молодому императору, которого все пока еще ласково называли Калигулой, Клавдий проводил жизнь в размышлениях о том, кто же из них, включая его самого, будет убит следующим и кто именно из членов семьи организует очередное убийство.

Ходили, к примеру, упорные слухи, что ради восшествия на престол Тиберий убил Германика, своего же приемного сына — отца Калигулы и брата Клавдия, опасаясь того, что Германик как фаворит Августа займет трон вместо него, Тиберия. Но это был последний член семьи, причина смерти которого осталась в области слухов. Двух братьев Калигулы и его мать Агриппину Тиберий публично приказал изгнать, истязать и заморить голодом.

— Естественно, я предвижу определенные сложности, — добавил Калигула, имея в виду смерть своего приемного деда. — Ведь я гостил у Тиберия в его загородном доме в Мизенах. Да, я был там в ту ночь, когда он внезапно умер. От несварения желудка, через три дня после дорожного пиршества. Хотя, признаться, его смерть подозрительно похожа на отравление, а небеса знают, что у меня, как и у всех остальных, накопилось множество причин избавиться от этого старого козла. Да он и сам избавился почти от всех, кто когда-либо сиживал с ним за трапезой.

— Ну, в таком случае все полагают, что это твоих рук дело, — подмигнув, сказал Клавдий. — Вот интересно, какими же чудесными наградами сенат и горожане собираются осыпать тебя? Знаешь ли ты, что во время твоих инаугурационных торжеств по городу ходили толпы людей с криками: «Тиберия в Тибр»? Та же история случилась в старые добрые времена с Сеяном: высокий взлет неминуемо заканчивается падением.

— Не говори так! — воскликнул Калигула. Вырвав свою руку, он вдруг глянул на Клавдия странным застывшим взглядом. Потом с улыбкой, от которой по спине Клавдия пробежал холодок, спросил: — А ты знаешь, что я поимел свою сестру?

Клавдий онемел от удивления. Известно, что с детства Калигула страдал типичными для цезарей припадками, падал на землю с пеной во рту. Но сейчас, внимательно присмотревшись к этому молодому императору, стоявшему прекрасным весенним днем на сочной зеленой траве Марсова поля под сияющим голубым небом, Клавдий понял, что дело тут не в обычном безумии. Он понял, что должен придумать какой-то ответ на замечание племянника, и как можно быстрей.

— Милостивые небеса! — сдавленно хихикнул он. — Ну и ну, я и не подозревал об этом… надо же, какая неожиданность! Да и как такое могло прийти мне в голову? Насколько я понял, ты сказал «мою сестру», но ведь у тебя три сестры, одна краше другой!

— Все в нашем семействе правы относительно тебя, дядя Клавдий, — сухо сказал Калигула. — Ты круглый дурак. Теперь я даже жалею, что назначил тебя своим первым консулом, чтобы ты помогал мне править империей. Конечно, из всей нашей семейки я отношусь к тебе с наибольшей симпатией, но все-таки думаю, что следовало выбрать кого-то поумнее.

— Ладно, ладно, ты же можешь отменить свое назначение в любое время, хотя, разумеется, я рад и, более того, счастлив оказанной мне честью, — протараторил Клавдий, судорожно думая, что же будет дальше.

Он молча ждал божественного вмешательства, и наконец его племянник заговорил сам.

— Я не говорю о своей cecmpe ! — тихо прошипел Калигула, хотя выставленная на поле стража находилась далеко за пределами слышимости. — Как ты не понимаешь? Я говорю о богине !

— А-а-а, о богине? — сказал Клавдий, изо всех сил стараясь выдержать взгляд Калигулы, хотя горящие глаза императора прожигали его точно угли.

— Да, о богине! — заорал Калигула. Он в ярости сжал кулаки, его лицо вновь резко помрачнело. — Неужели не понятно? Не могу же я сделать простую смертную императрицей! Смертные братья и сестры не могут пожениться! Но боги всегда женятся на сестрах — они вечно так делали, такая уж у них жизнь! Именно потому мы и узнаем, что они действительно боги, понимаешь? Потому что все они развлекались со своими сестрами!

— Ну конечно, — сказал Клавдий, стукнув себя по лбу, словно на него наконец снизошло озарение. — Но ты же не сказал, что она была богиней, это и сбило меня с толку. Твоя сестра богиня. Теперь понятно. Значит, ты говоришь о… Друзилле! — закончил он, пылко взывая ко всем подлинным богиням и надеясь, что нашел верный ответ.

Калигула улыбнулся.

— Ох, дядюшка Клавдий, — сказал он, — да ты настоящий лис. Ты все знал и притворялся непонимающим, чтобы мне самому пришлось все объяснить тебе. Ладно, а сейчас я хочу поделиться с тобой моими идеями о возрождении империи.

Идеи Калигулы о возрождении империи потрясли даже Клавдия, чьи пристрастия к дорогостоящим гетерам и шикарным попойкам были хорошо известны. За время часовой прогулки у мавзолея и недостроенного храма Августа они успели обсудить, как лучше завершить это строительство, а Клавдий быстро прикинул, во что обойдется претворение в жизнь имперских планов.

Калигула уже одарил редкими драгоценностями комедианта Мнестера и многих других своих фаворитов. А когда Ирод Агриппа, брат жены тетрарха Галилеи Ирода Антипы, был освобожден из тюрьмы, где он томился последние шесть месяцев по приказу Тиберия, Калигула устроил целый спектакль, демонстративно заменив его тюремные железные цепи на золотые того же веса. Если даже малая толика его будущих затей осуществится, прикинул Клавдий, то на это уйдут все богатства, нажитые Тиберием, — наследство, составившее двадцать семь миллионов золотых монет, — и существенно сократятся запасы государственного казнохранилища.

— Здесь, в Риме, я завершу строительство храма Августа и театра Помпея, — бодро продолжил юный император, загибая на каждый пункт плана по пальцу. — Я расширю императорский дворец до Капитолийского холма, соединив его с храмом Кастора и Поллукса, проведу в сады акведук и построю новый амфитеатр для комедий Мнестера. В Сиракузах я прикажу обновить все разрушающиеся храмы. Я пророю канал через перешеек в Грецию, отреставрирую дворец Поликрата на острове Самос, верну в Рим на прежнее место статую Олимпийского Юпитера. А еще мне хочется построить новый храм Аполлона Дидимейского в Эфесе, его проектированием и строительством я собираюсь руководить лично…

После долгой прогулки они отправились во дворец. И только когда они оказались в личных покоях Калигулы, Клавдий сумел наконец подойти к вопросу, вертевшемуся у него на языке целое утро.

— Мой дорогой Гай, каким же образцом альтруизма ты предстанешь перед римским народом! — сказал он племяннику.

Император восседал на богато украшенном троне, стоявшем на возвышении, к которому вело несколько ступеней, и поскольку сам Клавдий оставался внизу, то ему пришлось слегка повысить голос, чтобы его лучше услышали.

— Народная любовь и вера в тебя будет с лихвой вознаграждена. Ты же помнишь, как в былые времена народ требовал хлеба и зрелищ. А ты задумал вернуть нам великолепные празднества, практически отмененные Тиберием! Но тебе вряд ли подойдет роль сборщика налогов. Следовательно, ты придумал какой-то хитроумный способ пополнения казны?

— И ты говоришь с богом о грязных деньгах? — надменно ответил Калигула.

Взяв позолоченный белемнит, так называемый громовой палец Юпитера, император с задумчивым видом приступил к обработке ногтей — своему любимому занятию при обсуждении государственных дел.

— Ну ладно уж, поскольку ты являешься моим соправителем, то, наверное, мне следует посвятить тебя в одну тайну, — сказал он, глянув на Клавдия со своего золотого насеста. — Ты помнишь Публия Вителлия, ближайшего сподвижника моего отца Германика? Он был с ним, когда отец умер совсем молодым, всего лишь в тридцать три года, во время того злосчастного похода в Сирию.

— Я отлично знал Публия, — сказал Клавдий. — И после смерти моего брата он оставался его самым преданным сторонником. Ты был в то время совсем ребенком и, возможно, не знаешь, что именно он притащил Пизона — приспешника Тиберия — в суд по обвинению в отравлении твоего отца. Тиберия тоже можно было бы обвинить в этом убийстве, если бы ему не удалось сжечь секретные указания Пизону, которые ему предъявили. Конечно, Тиберий надолго запомнил такую измену и не скоро простил Вителлия. В итоге Публия арестовали, заявив, что он якобы состоял в преступном сговоре с Сеяном. Он даже пытался вскрыть себе вены, но потом заболел и умер в тюрьме. А его брата Квинта, сенатора, принародно лишили всех прав во время одной из чисток, устроенных в сенате по требованию Тиберия.

— Вот это-то и удивительно, — медленно сказал Калигула, — почему дедуля сначала уничтожает двух братьев этого семейства, а незадолго до своей смерти, вдруг сменив гнев на милость, назначает их младшего брата императорским послом в Сирию. А? Как тебе нравится?

— Луция Вителлия? — уточнил Клавдий, приподняв брови. — Я считаю, впрочем, как и все остальные в Риме, что его назначение связано скорее… с личной симпатией. — И неловко закончил: — В общем, благодаря юному Авлу.

— И правда, кто же, если не отец такого красавчика, как Авл, мог по праву заслужить столь явное благорасположение! — саркастически бросил Калигула. — В конце концов, этот парень великодушно подарил Тиберию свою девственность, когда ему было всего шестнадцать. Уж мне ли не знать, ведь я все видел своими глазами. Однако речь пойдет о другом.

Калигула встал, спустился по ступеням и прошелся по залу, похлопывая по ладони своим громовым пальцем. Затем он положил его на стол, взял полный кувшин с вином и, налив немного в кубок, позвонил в колокольчик. Мгновенно появился пробующий блюда слуга, мальчик лет девяти-десяти, и выпил вино, а Калигула тем временем наполнил до краев еще два кубка. Взяв себе один из них и жестом предложив дяде последовать его примеру, он подождал, пока слуга откланяется и покинет зал. Затем, к величайшему удивлению Клавдия, его племянник открыл стоявший на столе большой ларец, достал оттуда пару драгоценнейших жемчужин — каждая шириной с большой палец — и опустил их в кубки с вином.

— У меня находятся бумаги Тиберия, привезенные с Капри, и я прочел их все, — заявил Калигула, сделав глоток вина и вытерев губы. — Около года назад Луций Вителлий, сразу после его назначения в Сирию, написал Тиберию об одном крайне интересном деле. Оно касается очень ценных предметов, некогда принадлежавших евреям. В глубокой древности они захоронили свои реликвии на священной горе в Самарии, и их, видимо, всеми силами старался разыскать бывший ставленник Сеяна, Понтий Пилат. Этот Пилат перерезал уйму народа, пытаясь завладеть ими.

Клавдий, единственный откровенно бедный родственник этого августейшего семейства, размышлял, успеет ли он выловить и незаметно от племянничка спрятать жемчужину, пока она не растворилась. Но потом, придумав кое-что получше, сделал добрый глоток этого удивительно подорожавшего вина.

— А что именно сообщил Вителлий о тех предметах? И кстати, что теперь стало с ними и с Пилатом? — спросил он.

— Для начала Пилата сняли с должности наместника и содержали в Антиохии под стражей как минимум десять месяцев, ожидая очередной триремы, следующей прямо в Рим, — сказал Калигула. — Она прибыла сюда на той же неделе, когда умер мой дед, поэтому я распорядился задержать Пилата для допроса. Впрочем, в этом не было особой необходимости, поскольку недавно я и сам смог связать разрозненные части этой истории и о многом догадался. Как ты знаешь, став императором, я первым делом освободил из тюрьмы Ирода Агриппу и подарил ему тетрархию, которой управлял его покойный дядя Филипп, а также вернул титул царя. И еще я поручил ему выполнить для меня одну службу.

Клавдий начал уже думать, что вино действительно освежает ум, поскольку сразу же понял, что его одержимый идеей божественности племянник не так уж безумен, как кажется. In vino Veritas[32], решил он и сделал второй добрый глоток.

— Не будем забывать, — сказал Калигула, — что я шесть лет прожил с дедом на Капри и многое видел и слышал, причем не только на пирах и оргиях. Лет пять назад кое-что произошло. Может, ты тоже помнишь об этом. Тиберий разговаривал с одним египетским кормчим, его доставили на Капри из Рима…

— Ты имеешь в виду того египтянина, который предстал перед сенатом и рассказал о том, как, проплывая ночью на ве-

сеннее равноденствие около берегов Греции, услышал голос, возвестивший, что великий бог Пан умер? — загоревшись интересом, спросил Клавдий и в очередной раз хорошо приложился к кубку.

— Да, именно его, — ответил Калигула. — Дед никому не рассказывал об этой встрече и никогда не обсуждал ее. Но что бы он там ни узнал от египтянина, я заметил, что после этого он сильно изменился. Я поговорил об этом с мужем моей сестры Друзиллы…

— Богини, — икнув, подсказал Клавдий.

Но Калигула не обратил внимания на его реплику.

— Пять лет назад, — продолжил он, — когда мой зять Луций Кассий Лонгин был консулом в Риме, его родной брат, легионер по имени Гай Кассий Лонгин, служил в третьем легионе в Сирии. На той самой неделе весеннего равноденствия их послали в Иерусалим к Понтию Пилату для охраны порядка на празднике и проведения публичной казни. Так вот, он рассказывал, что там произошло нечто очень странное.

— Ты хочешь сказать, что слухи о смерти великого бога Пана как-то связаны с сокровищами, которые искал Пилат? — спросил уже слегка опьяневший Клавдий. — А узнав кое-что об этом от твоего зятя, ты освободил из тюрьмы Ирода Агриппу и вернул ему царский титул, чтобы он помог тебе найти таинственные сокровища?

— Точно! — воскликнул Калигула, взял золоченый громовой палец и подбросил его почти до самого потолка. — Дядюшка Клавдий, возможно, ты изрядный выпивоха, каким тебя все и считают, но ты совсем не дурак — ты гений!

Подхватив Клавдия под руку, он потащил его обратно к тронному возвышению, они присели вместе на ступени, и молодой император, склонившись к дяде, начал рассказывать ему странную историю.

— Так вот, пять лет назад, в пятницу перед равноденствием, Пилат отдал приказ распять какого-то еврейского демагога и двух других преступников, понимая, что к вечеру их тела нужно будет убрать, поскольку следом шла иудейская суббота, когда их уже нельзя будет убирать. Для ускорения казни, как мне сказали, преступникам обычно ломали кости ног, и тогда они очень быстро умирали.

Наверное, во всем виновата выпивка, подумал Клавдий, но ему вдруг показалось, что освещение слегка померкло и глаза его племянника, описывающего эту ужасную процедуру, загорелись зловещим огнем. Он выпил еще вина.

— Гай Кассий Лонгин впервые присутствовал на такой казни, — продолжил Калигула. — Когда подошло время снимать распятых, он вскочил на лошадь и, подъехав к тому, что висел в середине, ткнул его копьем в грудь. Но, сделав так, Гай заметил что-то необычное в своем оружии. Должно быть, когда они направились к месту казни, кто-то из приятелей подшутил над ним, подсунув ему чужое копье. Сделанное довольно грубо, оно выглядело старым и изрядно побитым. Гаю запомнилось, что наконечник был привязан к древку чем-то вроде скрученных лисьих кишок. Пока тела преступников уносили с горы, он немного поразмышлял об этом и, прежде чем вернуться в Антиохию, зашел с докладом к Пилату. Пилат спросил Гая об этом копье, объяснив, что его, как казенное оружие, нужно вернуть в арсенал, — по-моему, это звучит весьма сомнительно. И только тогда Гай заметил, что оно исчезло.

— Ты думаешь, что копье было одним из тех предметов? — сказал Клавдий. У него заболели глаза, то ли от вина, то ли от странной сумрачности в зале. — Но по-моему, его едва ли можно назвать драгоценным или таинственным, и вообще непонятно, откуда оно взялось?

— О его таинственности мне говорит то, что оно появилось так же таинственно, как и исчезло, — сказал Калигула. — О его ценности мне говорит то, что Пилат уже за несколько лет до резни на горе хотел заполучить его — видимо, он полагал, что по крайней мере часть реликвий уже выкопана из земли. А что касается того, откуда оно взялось, то я подозреваю, что мой дед как раз и пытался выяснить это, когда по пути на Капри задержался в Мизенах. И у меня есть веские причины считать, что перед самой смертью он все выяснил.

— Тиберий? — удивился Клавдий. В угнетающе сумрачном свете он, прищурившись, поглядел на своего племянника, отставив наконец в сторону кубок. — Но ведь он и так уже накопил двадцать семь миллионов золотых монет. Стоило ли ему распутывать эту историю ради каких-то реликвий сомнительной ценности?

— Говоря о ценности этих предметов, — сказал Калигула, — я имел в виду не их материальную стоимость, но нечто гораздо более значимое. Об этом пока никто не знает, даже Друзилла. Понимаешь, я не случайно оказался в Мизенах, когда Тиберий прибыл туда в день своей смерти: я специально ждал там встречи с ним. Хотя он редко покидал Капри, но последний раз отсутствовал там несколько месяцев, и никто толком не знал, где он пропадал. Мне удалось выяснить, что он ездил к островам Пакси, тем самым, где египетский кормчий услышал тот жуткий крик. И мне думается, я знаю, что именно он надеялся там разыскать. На этих островах Пакси, около побережья Греции, стоит огромный камень вроде тех, что встречаются в землях кельтов. На нем вырезаны письмена на утраченном древнем языке, который, как считалось, никому не под силу расшифровать. Но Тиберий решил, что он знает человека, способного помочь ему. Человек этот, в свое время им облагодетельствованный, был заинтересован в этом деле так же сильно, как и он сам. Ты его знаешь, дядя Клавдий. По-моему, ты сам привозил его на Капри несколько лет назад для передачи какого-то прошения: чтобы дед отменил приказ Сеяна и позволил евреям вернуться в Рим.

— Иосиф из Аримафеи! Тот богатый иудейский купец, приятель Ирода Агриппы! Но что ему может быть известно обо всем этом? — воскликнул Клавдий.

— Да уж, наверное, немало, если он встретился с Тиберием на Пакси и провел там с ним несколько месяцев, расшифровывая древние каменные письмена, — ответил Калигула. — Когда деду стало плохо тогда после ужина, я остался присмотреть за ним и услышал, что он говорил во сне — или, скорее, выкрикивал в кошмарном бреду во время мучительной предсмертной агонии. Ну и что ты думаешь? Конечно, я все записал. До сих пор только я во всем мире обладал этим знанием.

Когда Калигула улыбнулся, Клавдий попытался улыбнуться в ответ, но его губы словно онемели. К тому моменту у него осталось мало иллюзий относительно причины смерти Тиберия. Он молил только, чтобы хоть то вино, которое он с такой жадностью выпил сейчас, было не отравлено. Ему и правда стало нехорошо.

Калигула взял дядю за руку, и Клавдию показалось, что в зале стало еще темнее. Единственным неизменным светом был странный огонь, мерцающий в глубине глаз императора.

— Всенепременно, — умудрился пролепетать Клавдий, проваливаясь в темноту.


ТРИНАДЦАТЬ СВЯЩЕННЫХ РЕЛИКВИЙ

Каждую эру, когда в дни весеннего равноденствия солнце восходит в новом астральном созвездии, бог нисходит на землю и возрождается во плоти смертного. Бог живет до зрелости среди смертных, далее приносит себя в жертву, покидает плотскую тюрьму и возвращается во вселенную. Перед смертью бог передает вселенскую мудрость лишь одному избранному смертному созданию.

Но дабы божественная мудрость стала явленной на земле в астральную эру, нить ее должно вплести во вселенскую ткань, сочетающую переплетение духа и материи. Только истинно посвященному, преисполнившемуся сознанием бога, ведомо, как содеять это.

Для установления вселенской связи должно собрать воедино тринадцать реликвий. Каждой реликвии отведена особая роль в ритуале возрождения новой эры, и каждая из них перед использованием должна соприкоснуться с божественной материей. Для возрождения грядущей эры потребно единство тринадцати реликвий:


Если поименованные реликвии сойдутся в руках человека, не обладающего вечной мудростью, то вместо эпохи вселенского единства породит он век дикости и ужаса.

— Ты понимаешь? — резко спросил Калигула, закончив эту впечатляющую диатрибу. — Вспомни, что я говорил тебе о копье, появившемся на казни в Иудее. Почему первым в списке стоит копье? Ты понимаешь, что это означает? Тиберий считал, что богом, позволившим распять себя перед началом эры возрождения, был Пан — козлиный бог, теснейшим образом связанный с названием острова Капри или даже с самим этим островом. Но когда на Пакси расшифровали высеченные на камне письмена, то оказалось, что именно иудеи, мой дорогой, обеспечили необходимую мертвую плоть для такого превращения. Разве не евреи бродят по всему миру, изучая древние языки и разгадывая тайны? Возможно, они также собирают эти всемогущие реликвии. Думаешь, твой Иосиф из Аримафеи не знал, что делает, когда просил Тиберия вернуть его народ в Рим? Думаешь, он не знал, что делает, когда выкрал тело того распятого в Иерусалиме иудея? Потому что он сделал это… и он же забрал то странное копье у Гая Кассия Лонгина.

— Силы небесные, Гай! Подожди, пожалуйста! — простонал Клавдий, роняя отяжелевшую голову на колени и чувствуя, что у него в животе от волнения и большого количества выпитого вина начинается мятеж. — Дай-ка перо. Мне нужно очистить желудок.

— Неужели ты не можешь хоть на мгновение сосредоточиться? — возмутился его племянник.

Он поднялся и передал дяде вазу со страусиными перьями. Клавдий вынул перо и помахал им в воздухе, чтобы расправить волоски. Потом открыл рот и пощекотал пером в горле, пробуждая рвотные позывы, после чего быстро выплеснул в вазу все винное содержимое своего желудка.

— Так-то лучше. Теперь у меня и голова прочистилась, — сообщил он Калигуле. — Но во имя Бахуса, объясни мне, к чему ты клонишь.

— Вот непонятливый, — сказал Калигула. — Пока Ирод Агриппа выясняет в Иудее, где могут быть остальные реликвии, мы с тобой отправимся в Британию, найдем Иосифа из Аримафеи и раздобудем то копье!

ВОЗВРАТ

Фу/Возврат: поворотная точка Гексаграмма 24

Уходит власть тьмы. Зимнее солнцестояние возвещает победу света. Период упадка подходит к поворотной точке. Мощный свет, который был изгнан, возвращается. Все приходит в движение, но оно порождается не силой…

Замысел возврата заложен в самой природе. Движение непрерывно и циклично… Все приходит само в должное время.

Ричард Вильгельм. Комментарии к «Ицзин, Книге перемен»

Чем больше знаешь, тем больше постигаешь, тем глубже осознаешь, что все меняется по кругу.

Иоганн Вольфганг Гёте

Целебные воды горячего бассейна, в которых я отмокала больше часа, совершенно не помогли мне успокоиться. Благодаря содержательному повествованию дядюшки Лафа о нацистских пособниках и бурских насильниках, так украсивших мое генеалогическое древо — не говоря уже о прелестной седой тетушке Зое в Париже, умудрившейся покорить своими плясками сердце Адольфа Гитлера, — моя семейная история стала выглядеть все более и более подходящим материалом для избранного мною поприща: контейнер с грязными делишками, прикопанный и захороненный полвека назад, только что потерял герметичность и грязь начала просачиваться наружу.

Когда Лаф удалился на послеобеденную сиесту, я вернулась к себе в номер, намереваясь немного подумать в одиночестве. Понятно, что материала для раздумий имелось предостаточно.

Я знала, что, разыграв собственное убийство, мой кузен и сводный брат сделал меня общедоступной девочкой для битья, но сотворил он все это, видимо, ради тех самых рукописей, которые так ревностно охраняли его родной отец Эрнест и моя бабушка Пандора. Тех самых рукописей, которые мой отец и мачеха стремятся захватить и выгодно опубликовать при содействии мировой прессы. И хотя пока содержание завещанных документов оставалось загадочным, я уже не сомневалась, что рунический манускрипт, припрятанный мной на работе в томах Нормативов Министерства обороны, послал мне именно Сэм.

Оберточную бумагу я выбросила, поэтому не могла проверить почтовое отделение отправителя. Но в тот момент, когда Лаф упомянул об этом, перед моим мысленным взором всплыла яркая картинка: найденная Ясоном в снегу желтая почтовая квитанция с индексом отправителя, который начинался с цифр 9-4-1, означавших, что пакет послан из Сан-Франциско. Поэтому Вольфганг Хаузер, утверждая, что он послал мне его из Айдахо, проявил себя как талантливый мифотворец. Возможно, это касалось и всех его остальных рассказов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40