Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Магический круг

ModernLib.Net / Триллеры / Нэвилл Кэтрин / Магический круг - Чтение (стр. 19)
Автор: Нэвилл Кэтрин
Жанр: Триллеры

 

 


— Я вас плохо вижу и не могу идентифицировать вашу личность по пропуску, — произнесла она мерзким официальным тоном. — Нужно подойти к камере. Вам известны наши правила.

— Ради Христа, Белла, ты же меня знаешь, — сказала я. — Здесь так холодно!

— Повернитесь, как положено, к камере и приложите удостоверение к экрану монитора, чтобы я могла установить вашу личность, иначе вы не попадете внутрь, — настаивал ее голос.

Вот ведь сучка! Поборов эмоции, я «повернулась, как положено». Несомненно, Белле, как и многим другим, стало известно, что на прошлой неделе я каталась с Вольфгангом Хаузером на лыжах в ущелье Джэксона, и она была бы рада продержать меня перед входом целую вечность. Можно подумать, ей нужна куча времени, чтобы узнать того, кого она видит каждый божий день! Услышав наконец щелчок открывшейся двери, я быстро прошла внутрь, но тут же повернулась и, улыбнувшись в камеру, направила прямо в ее глазок кулачок с вытянутым средним пальцем. Белла аж задохнулась от возмущения. Она что-то истерично верещала мне вслед, пока стеклянные двери не заглушили ее голос.

Насколько я знала, она мало что могла сделать. Служащие охраны не имеют права покидать свой пост до прихода новой смены. Если она только что заступила, то не сможет выйти из проходной до десяти утра, а я тогда буду уже в воздухе.

Войдя в свой кабинет, я проверила почту. Надежды мои оправдались: мне поступило сообщение от Сэма — от «фирмы „Большой Медведь“» — с указанием телефонного номера, соответствующего району Айдахо, вероятно где-то между Солнечной долиной и резервацией Лапуаи. Запомнив номер и уничтожив сообщение, я собралась напоследок навестить Пода, когда в дверях появился он сам с озадаченным выражением лица.

— Бен, мне только что позвонили из отдела охраны с просьбой немедленно послать тебя в кабинет их начальства, — сообщил он. — Меня удивило, что ты вообще явилась сегодня на работу. Разве ты не летишь десятичасовым рейсом с Вольфгангом Хаузером? Но начальник охраны говорит о каком-то нарушении. Не объяснишь, что все это значит?

— Я… да, я уже еду в аэропорт, — расстроенно сказала я. — Я просто заскочила на минутку попрощаться с вами.

Треклятая Белла, неужели она донесла на меня? Я понимала, что означает нарушение правил отдела охраны в ядерном Центре. Даже на предварительное выяснение прегрешения может уйти куча времени. Слово офицера охраны было законом. Если ее обвинения подтвердятся, то меня могут отстранить от работы. Господи, вечно я нарываюсь! Неужели нельзя было спокойно выйти из пропускной ловушки, выкинув эту заразочку из головы? Черт меня дернул показать ей этот дурацкий палец!

В итоге Под направился вместе со мной в кабинет начальника охраны, а я уже начала сильно сомневаться, что успею на самолет, не говоря уж о том, чтобы заскочить на почту и остановить доставку. По дороге я подумала, не стоит ли мне сделать трансплантацию дополнительной порции мозгов или добавку гормонов для снижения женской агрессивности. Или просто грохнуться на пол, изобразив припадок?

Когда мы вошли, начальник отдела охраны Петерсон Фландж восседал за своим столом. Поскольку мне приходилось видеть Петерсона Фланджа только в сидячем положении, то я частенько раздумывала, есть ли у него вообще ноги.

— Офицер Бен, — угрюмо глянув на меня, сказал начальник охраны. — Сегодня утром против вас выдвинуто чрезвычайно серьезное обвинение в нарушении правил отдела охраны.

Подняв брови, Под взглянул на меня, явно удивляясь, как я умудрилась что-то нарушить, так недолго пробыв в центре. Сама я размышляла о том же: сейчас я определенно провалила бы очередной тест на сообразительность.

— Бен сегодня должна срочно выехать в командировку по важному заданию, — сообщил он Фланджу, бросив взгляд на часы. — Ее самолет вылетает меньше чем через час. Я надеюсь, дела обстоят не так серьезно, как вы говорите.

— Доложивший о нарушении офицер охраны в данный момент освобожден от своего поста и вскоре присоединится к нам, — сказал Фландж.

И тут в кабинет ворвалась Белла.

— Ты показала мне вот так! — заорала она при виде меня, яростно размахивая перед моим лицом своим лилово-розовым наманикюренным ногтем.

— Я сделала только то, что делаешь сейчас ты, — заметила я. — Правда, возможно, использовала другой палец.

— О чем говорит эта женщина? — спросил Под, показывая на Беллу.

В его голосе появились опасные нотки, когда он свирепо глянул на начальника охраны.

Но я отлично понимала, что изрядно влипла. Хотя Под руководил всем нашим ядерным центром, персонал отдела охраны подчинялся непосредственно отделу национальной безопасности ФБР. Петерсон Фландж запросто мог проигнорировать претензии Пода и отстранить меня от работы, если бы решил дать ход моему проступку. А это настроило бы Пода против меня, поскольку ему пришлось бы читать мне нотации, писать объяснительные записки и заниматься прочей мурой. Мне срочно нужно было что-то придумать.

— Офицер Бен, — сказал Петерсон Фландж, — офицер охраны обвиняет вас в совершении по отношению к ней непристойного и угрожающего действия при прохождении через проходную, когда она по долгу службы всего лишь пыталась опознать ваше лицо по удостоверению личности.

— У меня все записано, — язвительно бросила мне Белла, — так что не пытайся отрицать это.

Ее настрой вывел меня из себя. Я повернулась к Петерсону Фланджу и дружелюбно спросила:

— И что же заставило вашего офицера думать, что своими действиями я угрожаю ей?

Вскочив на ноги, он изумленно уставился на меня. Значит, нижние конечности у него все-таки имелись.

— Охрана нашего центра — очень ответственное дело, офицер Бен, — горячо заявил он. — Едва ли к нему следует относиться с такой ветреностью!

Я пыталась вспомнить точно, что означает слово «ветреность» — суровый ураганный ветер или легкий бриз, когда Под вмешался в наш интересный разговор.

— Что именно вы сделали, Бен? — прямо спросил он меня.

— Я показала ей третий палец в глазок камеры, сэр, когда она не хотела пропускать меня на работу, — сказала я. — Она валяла дурака, задерживая меня в проходной, а я боялась, что из-за ее чрезмерной бдительности опоздаю на самолет.

— Валяла ду…

Петерсон задохнулся от возмущения. Он рухнул обратно в кресло, словно подкошенный.

Пастор Дарт смотрел на меня, прикрыв рот рукой. Если бы я не знала его лучше, то заподозрила бы, что он смеется. Наконец, придя к какому-то решению, Под взял ситуацию в свои руки.

— По моему мнению, — заявил он своим потрясающим вкрадчиво-угрожающим тоном, — офицер Бен заслуживает устного выговора, но не более того. Между нами говоря, я считаю себя обязанным сообщить, что она только что похоронила близкого родственника и сразу по возвращении с похорон узнала о том, что через неделю ее направляют в важную командировку в Европу для оказания помощи доктору Хаузеру, нашему представителю в МАГАТЭ. Она просила меня освободить ее от данной командировки, но я…

Он не успел закончить фразу, поскольку Белла подскочила к столу начальника и заорала прямо ему в лицо:

— Вы должны разрешить мне написать жалобу! Не позволяйте ей улететь с ним!

Петерсон Фландж смущенно глянул на Дарта и махнул рукой.

— Ладно, дальше я разберусь сам, — уступил он, и мы с Подом направились к двери.

— Бен, позже вы удовлетворите мое любопытство, объяснив, в чем тут дело, — сказал Под, — но сейчас вам лучше поторопиться, чтобы улететь вместе с Хаузером.

Когда я выходила, Под с усмешкой покачал головой.

— Мне даже не верится, что вы такое ей показали. Но пожалуйста, не повторяйте этого на выходе.

У меня оставалось всего двадцать минут, чтобы добраться от работы до аэропорта. Чистой езды там было добрых десять минут, но ведь мне еще предстояло заехать на почту. Решив не терять времени на парковку, я резко затормозила прямо перед дверьми почтового отделения, выскочила из машины и взлетела по ступеням. Джордж, почтовый служащий, был на месте, когда я вошла, но в очередь к нему стояло несколько человек.

— Джордж, я хочу отменить доставку на пару недель, — крикнула я через их головы. — Я оформлю официальную заявку, если, конечно, еще не слишком поздно.

— Ой, миз Бен, извините, — сказал Джордж, взвешивая и штампуя посылки других клиентов. — Я должен признаться вам в своей ошибке, но я постараюсь исправить ее. Подождите минутку, я быстренько принесу вашу посылку.

Он нажал на кнопку звонка, а у меня вновь возникло тревожное ощущение. Что еще случилось? Что за ошибку совершил Джордж? Какую посылку собирался он «быстренько» принести мне? Я с ужасом подумала, что знаю, какую именно, но все равно заполнила и вручила ему квитанцию на отказ от доставки.

Помощник приемщика, Стюарт, вышел из задней комнаты и начал собирать квитанции у тех, кто пришел забрать посылки. Джордж исчез в задней комнате и вернулся с пакетом. Этот пакет, не похожий на тот, что я получила на прошлой неделе, был в большем потрепанном почтовом конверте, как и описывал мне Сэм, и вмещал примерно две пачки писчей бумаги.

— На прошлой неделе я отдал вам не тот пакет, — сказал Джордж. — Именно на эту посылку мы оставили вам ту желтую квитанцию, но я забыл проверить ее. А второй ваш пакет пришел как раз в тот день, когда вы заехали на почту, и мы еще не успели составить на него квитанцию для вас. Во время обычной субботней проверки, когда мы сортировали посылки, чтобы отослать невостребованные обратно отправителям, я, к счастью, оказался на месте в нужный момент и заметил свою ошибку. Я должен извиниться перед вами, миз Бен.

Я скрипнула зубами, взглянув на врученный мне пакет. Времени оставалось только на то, чтобы добраться до аэропорта, если я хочу успеть улететь в Европу с Вольфгангом Хаузером. Я заставила себя прочитать адрес. Отправлено из Сан-Франциско, как и было указано на исходной желтой квитанции, обнаруженной в снегу. На сей раз ошибки быть не могло: адрес на конверте был нацарапан рукой Сэма.

ДАР

Опасность его (как для дарителя, так и для получателя) нигде лучше не ощущается, чем в самых древних обычаях и языках Германии. Она объясняется двойственным смыслом слова gift во всех этих языках: в одном смысле — дар, а в другом — отрава…

Тема фатального дара, соответственно подарка или имущественного объекта, способного обратиться в отраву, неизменно поднимается в общегерманском фольклоре. Рейнское золото является фатальным для того, кто завладевает им; чаша Хагена смертельно опасна для героя, пьющего из нее. Множество легенд и романтических историй такого рода, как германских, так и кельтских, по-прежнему тревожат наши чувства.

Марсель Маусе. Дар

(Когда Прометей похитил у богов огонь для людей, разгневанный этим) Зевс приказал легендарному кузнецу Гефесту создать некий дар: слепить из земли и воды прекрасную девушку, подобную небесной богине… потом Зевс поручил Гермесу вложить ей в грудь лживую и хитрую душу… Гермес назвал ее женским именем «Пандора»: «всем одаренная».

Эпиметей забыл, что брат его Прометей уговаривал его не принимать дара, посланного Зевсом Олимпийцем, а лучше отослать дар обратно, чтобы не причинить зла людям. Но Эпиметей принял дар. Понимание пришло к нему слишком поздно, когда зло уже стало его собственным.

Гесиод. Труды и дни

Timeo Danaos et dona ferentes. (Боюсь данайцев, даже дары приносящих.)

Вергилий. Энеида

Я выбежала с почты, впрыгнула в машину и сломя голову помчалась в аэропорт. Взвизгнув тормозами, я лихо зарулила на парковку, схватила сумки и побежала по обледеневшей дороге. Оказавшись в здании аэровокзала, я в жуткой тревоге окинула взглядом два пропускных пункта и в дальнем конце, возле первой пропускной стойки выхода В, заметила Вольфганга, о чем-то горячо спорившего с сотрудником команды наземного обслуживания.

— Слава богу, — увидев меня, с облегчением сказал Вольфганг, но я поняла, что он в ярости. Он быстро спросил охранника: — Мы уже опоздали?

— Секундочку, — сказал парень и взял телефон, чтобы связаться с авиадиспетчером.

Вольфганг за его спиной смерил меня свирепым взглядом. Охранник выслушал информацию и кивнул.

— Трап еще у самолета, но вам лучше поторопиться, ребята. У нас расписание.

Он проверил наш багаж и вернул нам корешки билетов. Мы рванули по бетонированному полю и взбежали вверх по металлическим ступеням трапа. Как только мы пристегнули ремни, самолет тронулся с места.

— Я надеюсь, у тебя есть уважительная причина для опоздания, — сказал Вольфганг, когда мы выехали на взлетную полосу. — Ты же знала, что потом три часа не будет рейсов на Солт-Лейк-Сити. Последние полчаса я всячески пытался уговорить их задержать вылет. Мы могли не успеть сделать все наши пересадки! О чем ты вообще думаешь?

Сердце у меня колотилось от всей этой спешки, я еще толком не отдышалась и едва могла говорить.

— Я… гм… Мне пришлось выполнить по пути важное поручение.

— Поручение? — недоверчиво переспросил Вольфганг.

Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент оглушительно взревели двигатели. Его губы беззвучно шевелились, и я жестом показала ему, что ничего не слышу. Он сердито отвернулся, вытащил из портфеля какие-то бумаги и листал их все то время, пока наш лайнер мчался по взлетной полосе, набирая скорость. В полном молчании мы провели спокойный, но оглушительный сорокаминутный перелет до Солт-Лейк-Сити. Меня это вполне устраивало. Хватило времени, чтобы придумать, как выкрутиться.

Несомненно, что в моем брезентовом рюкзачке, запихнутом под кресло, лежал подарочек, завещанный моей бабулей Пандорой дядюшке Эрнесту и перешедший в свой черед от него к Сэму. Подарочек столь опасный, что число его жертв включает не только пару коллег Сэма, но, возможно, также и Эрнеста и саму Пандору. Подарочек столь разрушительный, что убил бы и Сэма, если бы он на пару минут не задержался у почтового ящика. И вот теперь этот подарочек у меня.

Поскольку я больше не доверяла ни друзьям, ни коллегам, ни почти всем моим родственникам, так что не собиралась и близко подпускать их к этому вредоносному пакету, мне, естественно, не хотелось оставлять его на хранение Джорджу под взглядами дюжины посетителей почтового отделения. Не успев придумать место для тайника во время гонки от почты до аэропорта, я сейчас мучилась проблемой того, как же мне отделаться от моего смертоносного наследства до вылета в Советскую Россию, где, понятное дело, его скрупулезно исследуют и, вероятно, конфискуют, подвергнув всех причастных еще большей опасности. Особенно меня.

В таком настроении моей первой идеей было уничтожить его. Я мысленно перебрала разные способы, как сделать это быстро: утопить, сжечь… Но когда мы прибыли в Солт-Лейк-Сити, вариантов выбора стало значительно меньше. Практически невозможно было спустить такую кучу бумаги в туалет или разжечь что-то вроде костерка в каком-нибудь из аэропортов на пути нашего долгого следования. К тому же уничтожение не гарантировало, что я буду дышать свободнее, ведь я понятия не имела, кому и зачем нужны эти манускрипты. Каким образом я могла бы оповестить всех интересующихся, что объекта их страстных желаний больше не существует? И если бы даже я сделала такое заявление, то это могло бы навлечь смертельную опасность на Сэма, единственного человека, знавшего, где спрятаны оригиналы древних документов.

Похоже, разумнее всего было спрятать этот пакет так же, как и первый: там, где никому не придет в голову его искать. Я знала, что камеры хранения в аэропорту Солт-Лейка, в отличие от тех, где герои боевиков прячут награбленное добро, работают, скорее всего, в режиме автоматического счетчика оплачиваемого времени, и обычно их занимают от силы на несколько часов. Даже если бы у меня было время разделить этот пакет на несколько менее увесистых и послать их обратно самой себе, я с тем же успехом могла бы сразу оставить пакет на почте, вокруг которой постоянно шастают Оливер, Под и бог знает кто еще. Запас моих идей быстро иссяк.

В аэропорту Солт-Лейка я вновь извинилась за опоздание перед все еще сердитым Вольфгангом. Как только мы сдали в багаж до Вены крупные вещи, я наведалась в дамскую комнату и открыла посылку: странные закорючки неведомого языка, но написанные знакомым почерком Сэма. Распихав эти листы по моим рабочим документам, я забросила тяжеленькую ручную кладь за спину и попыталась ни о чем не думать до вылета. Перед выходом из зала ожидания я послала сообщение по факсу на оставленный мне Сэмом номер 800: «Получила ваш памятный подарок. Гораздо приятнее дарить, нежели получать». Сообщение из аэропорта Солт-Лейка должно было подсказать Сэму, что мое путешествие с Вольфгангом уже началось. В конце я добавила, что мне переправят любое сообщение, поступившее в мое отсутствие.

Вольфганг ждал меня у входа в кафетерий, как мы и договорились. Держа в руках два испускающих пар бумажных стаканчика, он сказал:

— Я взял нам чай, но лучше выпить у выхода. Здесь скопилось слишком много народа.

И действительно, все столы в кафе уже оккупировала шустрая и сообразительная компания мормонских «пресвитеров»: чистенькие и розовощекие молодые люди в накрахмаленных белых рубашках, темных костюмах и при галстуках, с одинаковыми рюкзаками, набитыми заманчивыми вербовочными проспектами, потягивали воду со льдом в ожидании своих рейсов. Изо дня в день, год за годом такие молодые активисты секты мормонов носились по всему земному шару, словно пушинки одуванчиков, распространяя благую весть, выявленную реорганизованной Церковью Иисуса Христа Святых наших дней прямо здесь, в Солт-Лейк-Сити, в месте зарождения обновленного вероучения.

— Не много австрийцев им удастся обратить в свою веру, — заметил Вольфганг, кивнув в их сторону, когда мы направились в вестибюль к нашему выходу. — В этой католической стране редко попадаются жаждущие новых откровений. Но здесь в аэропорту вечно толкутся молодые люди, мечтающие разнести эти откровения по свету. По-моему, все они немного чокнутые.

— Никакие они не чокнутые, просто исповедуют другую веру, — сказала я ему, сняв крышку со стакана и попробовав обжигающе горячий чай. — Ты, к примеру, уже познакомился с моим другом Оливером. Он мормон. Впрочем, таких, как он, истинно верующие мормоны обычно называют «попутчиками», потому что они не соблюдают толком мормонские законы. Оливер иногда не прочь побаловаться запрещенным кофейком или горячительными напитками. И хотя он не считает себя отчаянным бабником, но говорит, что уже давно потерял девственность.

— Девственность? — недоверчиво протянул Вольфганг. — Неужели у них такая строгая мораль?

— Поверь мне, я не знаток, — со смехом призналась я. — Но со слов Оливера я поняла, что мормоны более-менее на добровольных началах содержат себя чистыми телом и душой. Видимо, так они готовятся к спасению в конце тысячелетия.

— В конце тысячелетия? Что-то я не понимаю.

— Это своеобразный тренинг, — объяснила я. — У католиков ведь есть катехизис, верно? В общем, насколько я себе представляю, это звучит так: сегодняшний день знаменует начало конца, время тормозит перед новым поворотом. То есть близится Конец Света, и мы живем в последние дни нынешнего миропорядка. Только очистившиеся и услышавшие, как они говорят, «Благую Весть Иисуса Христа» будут спасены, когда Он вернется на землю вершить суд и ознаменует начало новой эпохи. Вот мормоны и готовятся посредством крещения и очищения души и тела в эти последние дни, дабы каждый из них возродился в новой, неземной сущности и обрел вечную жизнь. Отсюда и их название — «Святые последнего дня».

— Конец Света — это древняя идея, распространенная во всем мире, — согласился Вольфганг. — На протяжении всей истории стержнем веры почти всех народов на земле являлась эсхатология, учение о конечной судьбе мира, от греческого eschatos — «последний, конечный, крайний». В католицизме есть учение о втором пришествии, когда Спаситель явится, чтобы вершить последний суд. — Он неожиданно спросил: — Ты веришь в это?

— Ты имеешь в виду, верю ли я в Апокалипсис? «Се, гряду скоро… » и так далее? — уточнила я, как обычно неуклюже заигрывая с верой. Может, и правда реальное бытие недостаточно надежно? — Конец Света был обещан две тысячи лет назад, и лишь немногие, насколько мне известно, все еще ждут его, затаив дыхание. Боюсь, что для моего обращения в веру необходимо нечто более осязаемое.

— Тогда во что же ты веришь? — спросил Вольфганг.

— Трудно сказать, — призналась я. — Я воспитывалась в индейском племени «Проколотые носы». Их духовные воззрения ближе всего к полученному мной своеобразному религиозному воспитанию. Полагаю, что мне нравятся их идеи о наступлении новой эры.

Я развивала эту тему, пока мы бродили по залу ожидания.

— Как и большинство индейских племен, «Проколотые носы» верят, что коренные американцы избраны для того, чтобы преобразить мир. В конце прошлого века в племени паютов в Неваде появился пророк по имени Вуовока. Во время болезни ему было видение, открывшее ему, что произойдет в конце нынешней эпохи, которая для невадских паютов станет началом новой эры. Вуовоке был явлен некий вдохновенный и зримый танец, способный помочь людям преодолеть границы мира реального и приобщиться к миру духов. Ежегодно люди берутся за руки и пляшут в кругу, безостановочно, целых пять дней. Он назвал этот танец Ванаги Васипи — танец духов. Танцующие призывают сына Великого Духа; он прилетит как вихрь и унесет прочь всех васиху — всех многоязыких потомков европейцев, которые портят все, к чему ни прикоснутся. Духи предков вернутся на землю вместе со всеми бизонами, убитыми белыми людьми. Мать-Земля вновь одарит щедротами детей своих, и мы будем жить в гармонии с природой, согласно всем древнейшим предсказаниям.

— Очень заманчиво, — сказал Вольфганг. — И вот в это ты действительно веришь, в гармоничный образ возрожденного рая?

— По-моему, самое время кому-то начать верить в него, — убежденно заявила я. — Здесь, на этой бедной третьей планете, в нашем доме, мы устроили настоящий свинарник. Именно поэтому я выбрала свою работу. Уборка отходов — своего рода мой личный обряд очищения, помощь в наведении порядка.

Сэм как-то раз заметил, что ни одна цивилизация в истории, какой бы могущественной она ни была, не прожила бы долго без приличной канализационной системы. Риму удалось подчинить себе полмира благодаря акведукам, системе водоснабжения и отвода нечистот. Когда Ганди захотел освободить Индию от британцев, первым делом он заставил всех индийцев опуститься на колени и дочиста отдраить отхожие места. Я рассказала об этом Вольфгангу, и он рассмеялся.

Мы подошли к выходу. Вольфганг поставил портфель перед стойкой ожидания и чокнулся своим бумажным стаканом с моим, словно мы пили шампанское.

— Спасение мира посредством контроля за отходами — это очень похоже на миссию моего работодателя, МАГАТЭ, — с улыбкой произнес он. — Но в сущности, люди-то не меняются. Совершенно не представляю, каким образом выбранное мормонами очищение, или уборка отхожих мест, проведенная Махатмой Ганди, или пляски на природе, проповедуемые американскими индейцами, могут значительно изменить в лучшую сторону человеческое поведение или привести к глобальным переменам.

— Но мы же говорили о вере, а не о поведении, — напомнила я. — Когда люди спускаются с небес на землю, результаты обычно оказываются не совсем такими, как ожидалось. К примеру, тебе идея танца духов показалась заманчивой, но посмотри, что получилось в реальности. Этот танец, соединивший так много райских элементов, быстро восприняли индейцы аропахо, оглала и шошоны, а больше всего лакота, которые в итоге из-за него погибли.

— Что значит погибли? — озадаченно спросил Вольфганг.

— Как это что? — изумилась я. Мне с трудом верилось, что кто-то может не знать эту историю. — Они были убиты. Это один из ужаснейших моментов в истории коренного населения Америки, в основе его лежат религиозные противоречия. Индейцам не разрешалось охотиться; их согнали в резервации и заставили заниматься земледелием. И вот в конце прошлого века наступил великий голод. Тысячи голодающих без конца исполняли священные танцы. Их танцы стали дикими и исступленными; люди вошли в транс, в отчаянии пытаясь вернуть идиллию, ту древнюю счастливую Аркадию, когда земля и ее дети жили в единстве. Они верили, что надетые ими ритуальные одежды волшебным образом защитят их от солдатских пуль. Белых поселенцев испугали незнакомые религиозные ритуалы, они восприняли их как военный танец. Поэтому танец духов был объявлен вне закона, задействованные правительственные войска вырезали целые семьи, расстреливали и безжалостно убивали индейцев: мужчин, женщин, детей, даже грудных младенцев. Ты ведь слышал о массовом убийстве в тысяча восемьсот девяностом году в Южной Дакоте, на берегах Вундид-Ни?

— Массовое убийство? — сказал Вольфганг, ужасаясь и не веря. — Из-за танцев?!

— Да, видимо, это трудно представить, — согласилась я и добавила с сарказмом: — Но федеральные власти частенько выбирали трудные пути для разрешения религиозных конфликтов. )

Мне тут же захотелось влепить себе оплеуху за наигранную легкость, с которой я рассуждала о том, что стало для Сэма и большинства коренных американцев их собственным пониманием холокоста и апокалипсиса, вместе взятых.

— Поистине потрясающая история, — сказал Вольфганг. — И главные злодеи в ней — потомки цивилизованных белых европейцев?

— Вот именно, — подтвердила я. — Но ты спросил, во что я верю. Так вот, я признаюсь, что готова согласиться с традиционной племенной мудростью: мне хочется верить в существование некого танца духов, способного возродить гармонию между нами и нашей старушкой-Землей, или Прародительницей, как называют ее коренные американцы. Правда, самой мне вряд ли удастся приобщиться к этому танцу: я не слишком хорошая плясунья.

Вольфганг улыбнулся.

— Не может быть, — сказал он. — Ведь твоя тетя Зоя была одной из величайших танцовщиц нашего столетия! И на мой взгляд, у вас много сходных качеств. Ты просто создана для танцев: твое телосложение, движения, твои лыжные экзерсисы, к примеру…

— Однако я боюсь кататься на лыжах по рыхлому снегу, — напомнила я. — Я выхожу из себя, когда не могу контролировать ситуацию. Те, кто помешан на контроле, не бывают по-настоящему хорошими танцорами. Мать Сэма, которую я никогда не видела, была коренной индианкой из племени «Проколотые носы». В детстве мы с Сэмом прошли обряд и стали

«братьями по крови». Я хотела вступить в племя, чтобы стать их законной соплеменницей, но дедушка Сэма не разрешил, потому что я отказалась танцевать. Каждый вступающий в племя должен приобщиться к тому, что на языке хопи называется «хойя» — так называется священный танец. Это слово означает «готовность вылететь из гнезда».

— Но я же видел, как ты прыгнула со скалы, — сказал Вольфганг, все еще улыбаясь. — Тебе только кажется, что ты не осмелишься прокатиться по целине. Ты ведь понимаешь, какое могущество может придать вера. В сущности, разве не ты сама решаешь, способна ли ты на тот или иной поступок?

— По крайней мере, я понимаю, почему так поступил дедушка Сэма, — сказала я, уклоняясь в сторону от замечания Вольфганга. — Я думаю, что ему хотелось сохранить известную дистанцию между нашей семьей и его единственным внуком. У нас действительно странная семейка. Но по мнению Серого Медведя, у меня с Сэмом могла возникнуть слишком близкая связь. «Проколотые носы» придерживаются строгих ограничений на родовые отношения. Как двоюродная сестра Сэма я была бы неким запретным плодом: у индейцев брак запрещен даже между более дальними родственниками.

— Брак? — перебил меня Вольфганг. — Но ты говорила, что в то время вы были детьми.

Черт! Я почувствовала, как начинают пламенеть мои щеки, и попыталась спрятать лицо. Вольфганг взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.

— У меня тоже есть одно личное мнение, моя милая, — сказал он. — Если бы твой кузен не был преждевременно выведен из строя, то меня сильно обеспокоило бы столь пылкое признание.

И в этот момент — хвала небесам — объявили начало посадки на наш самолет.

Во время долгого перелета до Нью-Йорка Вольфганг старательно посвящал меня в подробности предстоящей миссии в Советском Союзе, возложенной на нас Международным агентством по атомной энергии. Впрочем, о деятельности МАГАТЭ я и сама знала довольно много.

Людей, трудившихся, как и я, в ядерной области, неофициально называли «ядерщиками» и почти повсеместно относились к ним с презрением и отвращением. Популярными считались, к примеру, такие слоганы: «Не бывает хороших ядерщиков» или «Хороший ядерщик — это мертвый ядерщик» — глубинная мудрость философии приветственных стикеров, налепленных на бамперах.

Основная задача, порученная нам с Вольфгангом его начальством из МАГАТЭ, состояла в том, чтобы постараться направить использование ядерных веществ на мирные и позитивные цели. К ним относились: диагностика и лечение болезней, отказ от допотопных способов борьбы с насекомыми с помощью ядовитых пестицидов и развитие атомной энергетики, которая ныне обеспечивала семьдесят процентов мировой электроэнергии, значительно снижая при этом загрязнение от применения устаревших видов топлива и сокращая истощение запасов полезных ископаемых и вырубку лесов. Все вышеперечисленное давало этому агентству необходимую политическую силу для контроля над ядерным вооружением. А недавние сбои в работе атомных станций, возможно, даже расширили сферу его влияния.

Спустя шесть месяцев после аварии 1986 года на Украине МАГАТЭ начало требовать сведения обо всех прежних авариях, которые представляли опасность «трансграничного загрязнения» — как, например, в случае с аварией на Чернобыльской АЭС, которую Советы поначалу пытались отрицать, пока не были проведены замеры радиации по всей Северной Европе. Через год Совет управляющих МАГАТЭ выработал международную программу действий по безопасному захоронению ядерных отходов, что как раз и представляет смысл нашей с Оливером повседневной работы. А всего пару месяцев назад это агентство ужесточило меры безопасности в отношении нелегальной перевозки и захоронения ядерных отходов. Конечно, многие из этих перемен вызвала чернобыльская катастрофа, но для широкой публики причины ее так и остались непонятными.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40