Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кремлевский визит Фюрера

ModernLib.Net / Публицистика / Кремлев Сергей / Кремлевский визит Фюрера - Чтение (стр. 27)
Автор: Кремлев Сергей
Жанры: Публицистика,
Политика

 

 


Рудники — на финской территории — принадлежали англо-канадской компании, тесно связанной с французскими «никелевыми королями», и стоило ли дразнить собак?

Вряд ли…

А вот теперь — немного об обещанном автором «некотором нюансе», уважаемый мой читатель! Автор не ошибся, говоря о новых территориях, как об отвоеванных, а не завоеванных…

Земли-то были действительно отвоеванные, если помнить, что эти новгородские вотчины шведы прибирали к рукам несколько веков, начиная со времен русской крепости Орешка на ладожском острове Ореховом, с Ореховецкого «вечного» мира 1323 года, со Столбовского договора 1617 года— когда России пришлось отдать Швеции Ладогу с городом Корела, ставшим Кексгольмом, а вот теперь — нашим Приозерском…

Мы отобрали свое… И теперь от финнов нам надо было одно — чтобы они не стали новой разменной монетой в чужой большой игре…

А ИГРА становилась все более крупной. И разменной монетой в ней Золотая Элита хотела бы сделать уже всю Европу…

В самой Европе, правда, этого хотели далеко не все… Проще было с Францией. Рейно — фигура абсолютно марионеточная, если в кукловодах был Большой Капитал — был готов вести войну в интересах этого Капитала «до последнего французского солдата». Но если бы Англия решила выйти из игры, то Франции тоже пришлось бы сделать это волей-неволей.

В Англии же как раз в очередной раз задавались естественным вопросом — не пора ли заканчивать? И само правительство Чемберлена было почти готово к компромиссу с немцами. Точнее — не все правительство. А его национальное — «чемберленовское» — большинство.

Космополитическое же (или просто неумное) меньшинство, тяготеющее к Черчиллю, стояло за продолжение войны.

И вот в этот момент в Европу направился через океан 47-летний карьерный дипломат, заместитель государственного секретаря Самнер Уэллес…

ВИЗИТ личного эмиссара президента Рузвельта оказывался событием большой потенциальной важности. Было заявлено, что его целью является выяснение возможности прекращения войны и заключения мира. И это соответствовало истине — с тем лишь уточнением, что зондаж Уэллеса предпринимался Америкой с целью продолжения войны и исключения мира.

Впрочем, обо всем по порядку…

В начале февраля 1940 года Вашингтон объявил о намерении послать в Европу своего специального представителя. Официальное сообщение о целях поездки подчеркивало: «Господин Уэллес не получил полномочий делать предложения или принимать обязательства от имени правительства США… Его поездка предпринимается только с целью информации президента и государственного секретаря США о существующем положении в Европе».

12 февраля генерал Гальдер записал в дневник информацию, полученную из аусамта: «Самнер Уэллес. Его маршрут: Рим, Берлин, Париж, Лондон. Задачи: а) сбор информации; б) подготовка предложений о посредничестве на следующих двух условиях: восстановление польского государства; восстановление Чехословакии в соответствии с Мюнхенским соглашением.

Никакого вмешательства во внутренние дела Германии. Никаких чрезмерных репараций. Американская помощь: деньги для поддержания европейских валют, чтобы помочь поставить на ноги европейскую торговлю.

Причины: а) Ошеломление и замешательство в связи с ходом войны, б) Они полагают, что Америка не останется вне конфликта. Крах Финляндии. Военные действия на Балканах и Ближнем Востоке, влияние этих событий на США. в) Внутриполитические моменты: президентские выборы! Ангел мира! Возможна инициатива Англии с целью побудить Рузвельта к вмешательству…»

Конспект Гальдера был точен в изложении видимой сути визита янки, однако у визита «ангела мира» Уэллеса был и потайной смысл, упрятанный в «двойном дне» его дипломатического «багажа»….

Ну в самом-то деле! Предложения Вашингтона, простодушно изложенные Гальдером, были так разумны и так выгодны европейцам при явной их невыгоде для США (нужно им было «укрепление европейских валют»!), что на ум сразу приходили слова «подпольного миллионера» Александра-ибн-Ивановича Корейко— героя популярного в СССР и в США романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок»… Корейко любил заверять облапошиваемых им граждан: «С этой минуты вы будете только получать».

Нечто подобное предлагал европейцам и Уэллес.

17 февраля он отплыл из Нового в Старый свет, а 23 февраля он был уже там. Как верно отметил Гальдер, его ждали в Риме, Берлине, Париже и Лондоне.

В Москву, заметим, Уэллес не собирался… И вряд ли тут играло роль то некоторое пренебрежение, с которым к СССР многие стали относиться после «зимней войны». Причины лежали, конечно же, глубже…

Хотя — в некотором смысле — они лежали и на поверхности…

26 февраля Уэллес имел первую встречу с Муссолини…. Тот встретил гостя настороженно. Однако, вручив личное послание Рузвельта, янки начал с огромного комплимента дуче:

— Президент очень рассчитывает на ваш миротворческий талант. Он был бы не прочь пересечь океан и встретиться с вами где-нибудь на полпути в Италию для личных и секретных переговоров.

— О! — тут же растаял Муссолини, которого хлебом не надо было кормить, если поманить посредничеством, — это прекрасная идея. Но я сразу могу заверить вас, что компромисс между Германией и союзниками вполне возможен! Соответственно, вполне возможен и прочный мир.

Дуче был так уверен потому, что о настроениях немцев его за несколько дней до приезда Уэллеса осведомил Геринг. И теперь он мог быть конкретным:

— Германию устроил бы мир на основе признания аншлюса Австрии и реальности существования независимой Словакии и богемского протектората.

— А Польша?

Дуче переглянулся с Чиано и ответил:

— Фюрер и тут, как я понимаю, пойдет на компромисс… Польшу можно восстановить, но земли, населенные немцами, должны остаться в рейхе…

— А что удовлетворило бы Италию?

— Весьма немногое и, надеюсь, приемлемое… Я уже не раз говорил об этом: передачу нам Джибути в Эфиопии, место в Совете Суэцкого канала, прочный статус итальянцев в Тунисе…

— Это все?

Дуче помедлил, потом прибавил:

— Кроме того, мы хотели бы получить у Сити заем, а также… — он опять помедлил, — интернационализацию Гибралтара.,.

29 февраля янки убыл из Рима и 2 марта уже был на приеме у фюрера…

Гитлер являл собой холодную любезность:

— Герр Уэллес! Ситуация достаточно ясна. Германия была дискриминирована и всего лишь восстановила свое законное место в Европе. Однако на нас напали. Наша цель — мир. Цель наших противников — уничтожение.

— Итак, господин Гитлер, господин Муссолини верно информировал меня, когда утверждал, что вы хотите мира?

— Да!

— На каких условиях?

— Они, признаюсь, весьма многочисленны, но вполне приемлемы для тех, кто искренне хочет мира и готов смотреть в лицо реальностям.

— Итак, господин Гитлер?

— Итак: неопасная для Германии Польша, ограниченная своими естественными пределами.

— То есть маленькая Польша?

— Да… Далее — автономия для Богемии и Моравии… Вне Европы — возвращение нам наших бывших колоний…

— Это — территориальные условия, а как с остальным?

— Мы хотели бы, чтобы Германия получила право без помех со стороны других государств образовать в Европе большую экономическую империю на базе системы таможенных преференций… —И ее контуры?

— Скандинавия, Центральная и Юго-Восточная Европа…

— А Советы?

— Мой план предусматривает широкое развитие экономических отношений с ними. Как видите, это — мирные планы…

— Но весьма широкие, — широко, по-простецки улыбнулся янки.

— Да, но тут места хватит всем, — тоже улыбнулся фюрер и сразу посерьезнел, — однако если в самом ближайшем будущем я на этой базе с Англией и Францией не договорюсь, то перейду к войне всерьез и за полгода их разгромлю…

— Недолгий срок!

— Ничего! Я меня есть новые виды оружия, и они дадут мне решительный перевес в борьбе…

У Германии тогда еще не было действительно нового — то есть ракетного — оружия, хотя ракетный центр в Пенемюнде уже и был создан. Однако германские люфтваффе сами по себе были грозной силой. И об этом недвусмысленно намекал Уэллесу Геринг.

Встречался Уэллес и с Риббентропом и Гессом, но содержание бесед диктовал сам фюрер.

Он предписал:

— В разговоре — крайняя сдержанность. То, чего мы хотим, я уже ему сказал. Теперь пусть говорит сам, а вы больше слушайте.

4 марта Гитлер опять принял эмиссара Америки в присутствии Риббентропа, начальника рейхсканцелярии Майснера и американского временного поверенного в делах…

— Герр Уэллес, — говорил он. — Наши отношения с Америкой хорошими не назовешь, но если вы посланы положить начало их повороту, то это отвечает интересам обоих народов.

Уэллес начал с Рима и Римом должен был закончить, поэтому Гитлер сразу же после отъезда американца в Париж начал писать письмо дуче, отправив его 8 марта с Риббентропом. Ему важно было обеспечить впечатление Уэллеса, что дуче и фюрер едины.

Риббентроп, приехав в Рим с пышностью, с многочисленной свитой, долго беседовал с Муссолини и убедил его, что Германия уверенно идет к победе.

— Я знаю это и тоже готов к войне, — заявил в ответ дуче. — Британия блокирует меня в моем собственном море… Я этого не потерплю…

В Париже Уэллес встречался и с «левыми», и с «правыми», в том числе — с президентом Франции Альбером Лебреном — фигурой чисто номинальной, с председателем палаты депутатов «социалистом» Эдуардом Эррио, Жоржем Бонне и, конечно же, — с самим Даладье.

Разговор с премьером состоялся 7 марта, и Даладье вяло заявил Уэллесу, что без восстановления Польши и Чехословакии мир невозможен.

Сказано это было весьма дежурным образом — а что еще мог говорить в качестве первого посыла к миру глава правительства страны, которая из-за Польши и ввязалась в войну?

Но уже не проформы ради Даладье сказал:

— Если контакты с Гитлером приведут к такому миру, когда Франция будет застрахована от новой войны с Германией в будущем, то мы на такие контакты пойдем…

Это заявление, пожалуй, и определило дальнейшую судьбу Даладье — вскоре его сменил Рейно…

В Москву Уэллеса не направляли, что лишний раз обнаруживало «американский» след в «финской» проблеме. И кроме того, что мог предложить он Сталину?

Поэтому в Советском Союзе о беседах Уэллеса узнавали лишь из разведывательных перехватов, да из донесений лондонского полпреда Майского. Иван Михайлович в тот период часто встречался с заместителем Галифакса Ричардом Батлером, представлявшим английский МИД в палате общин. Сын крупного британского сановника в Индии, Батлер был карьерным дипломатом и пользовался большим весом. Галифакс как лорд мог выступать лишь в палате лордов. А все речи в нижней — более весомой — палате произносил Батлер.

Вот Батлер и просвещал Майского относительно лондонских контактов Уэллеса, который в Лондоне, естественно, и оставался подольше, и беседовал побольше-Только среди его собеседников «первого ряда» оказались — кроме Чемберлена, Галифакса и Черчилля — также Иден, лидер лейбористов Эттли, Ллойд Джордж. Получил янки и аудиенцию у короля Георга VI.

11 марта Чемберлен, встретившись с Уэллесом, отрицал возможность мира на условиях Гитлера. Но Чемберлен как движитель войны выдыхался почти так же, как Даладье. И тут тоже были нужны скорые «организационные» выводы…

Они назревали для Золотой Элиты тем более, что рационально и национально мыслящие англичане понимали, что худой мир с немцами лучше доброй ссоры. В конце концов уроки Первой мировой войны в Англии забыли не все, а эти уроки заключались вообще-то в том, что каштаны из ее огня Британия таскала для янки. И из мирового кредитора до войны надолго превратилась после войны в должника тех же янки.

Майский, которому Батлер 18 марта рассказал о сути всех предыдущих бесед Уэллеса во всех столицах, спросил его:

— Ну и что вы думаете о гитлеровской программе мира? Батлер пожал плечами и ответил:

— Ко всякой программе мира надо подходить с открытым умом, без предвзятости. Конечно, в своем исходном виде там есть ряд пунктов, которые вызвали бы резкую оппозицию британского общественного мнения, но…

— Но…

— Но я не думаю, чтобы эта программа была его последним словом… Нужны переговоры…

Переговоры могут привести к миру… И Уэллес этот настрой кабинета Чемберлена уловил… Но общественное мнение — это пресса. А лорд, скажем, Бивербрук — газетный магнат, программу Гитлера отвергал, возмущаясь:

— Как! Он хочет возврата колоний? Хочет фактического захвата всей Европы? Он хочет как дамоклов меч висеть над нами и диктовать нам свою волю?

Однако Гитлер говорил об экономической империи, на что Германия — несомненный экономический лидер Европы — вполне могла претендовать.

Впрочем, и без Бивербрука в Англии лоббистов войны хватало… А главное, там имелась такая выдающаяся космополитическая личность, как Черчилль, влияние которой на ситуацию было тем более сильным, что он воспринимался всеми (и даже, похоже, самим собой) как некий образец истинного британца.

Проведя свои зондажи и еще раз «отметившись» в Риме, Уэллес отбыл восвояси за океан.

В конфиденциальных беседах в Лондоне и Париже американский эмиссар обнадеживал союзников относительно участия в будущих событиях Штатов. Если бы он хотел мира, то достаточно было сказать это же в Берлине, и Гитлер, скорее всего, как минимум задумался бы… Но как раз этого Уэллес и не сделал — чем еще раз доказал, что он появлялся в Европе не как потенциальный «ангел мира», а как реальный демон войны…

МНОГИЕ, увы, были американцами околпачены… Евгений Саблин писал 19 марта из Лондона Василию Маклакову: «Побывал у нас г. Самнер Уэллес, особый уполномоченный президента Рузвельта (что интересно — Вашингтон официально предупредил всех публично об отсутствии у Уэллеса каких-либо полномочий, но все воспринимали его именно как эмиссара. — С. К.). В одном из писем я писал вам о молодом американце, который служит в здешнем посольстве после пяти лет в Москве… Я спросил его как-то, какая цель поездки г. Уэллеса. Он ответил мне письменно, и ответ сей я ниже цитирую:

«Воспользоваться теми возможностями, которые еще остались для выработки какого-либо договоренного перемирия, если на это есть надежда до того, как начнется предполагаемое весеннее наступление… Кроме того, оттянуть хотя бы на немного спуск своры наци, так как понимают, что такая отсрочка поможет союзникам. Облегчить решение, которое не включает окончательного разгрома немецкой армии и поэтому сохранит преграду в Восточной Европе для проникновения большевизма»

После этой фразы приписано по-русски «Для домашнего употребления». Все это довольно интересно».

Вряд ли «молодой американец» знал, что кроме адресата письмо Саблина через какое-то время будет читать заместитель начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР Судоплатов, но достаточная «прозрачность» русской эмиграции для русских чекистов особой тайной для западных спецслужб не была. Так или иначе, «молодой американец» выглядел тут вообще-то как заурядный дезинформатор — очень уж «простодушно» он выкладывал все «тайны» русскому эмигранту. Однако и в лжи проглядывает правда, и она была в том, что не мир был целью Америки, а такая война, которая в перспективе перерастала бы в войну с СССР.

В своем письме Саблин приводил впечатления и другого американца—журналиста, «который ездит по пятам» Уэллеса.

И со слов этого журналиста Саблин писал: «Что касается Германии, то… германский народ стоит за мир, и немцев более всего интересовал вопрос — привез ли Сомнер Уэллес этот мир. Но… немцы будут воевать до победного конца. Все они как один стоят вокруг Гитлера и поддерживают режим. Верно, что в Германии многого недостает, но немцы переносят разные лишения с замечательным терпением. Никаких указаний на возможность восстаний, революции и т. п. не существует. Это лишь в воображении германских евреев заграницей. В победе все уверены. Надеются, главным образом, на свой воздушный флот… И на помощь России. В победе не сомневаются, тем более что ныне Германия воюет пока что на одном фронте, Россия не против нее, как это было в прошлой войне… Но более всего Германия желает, чтобы в войну не ввязывалась Америка».

Однако как раз миссией Уэллеса Америка — еще не ввязываясь в войну прямо, эту — очень нужную ей войну — подпитала политически. Пока… Прямые военные поставки по ленд-лизу были еще впереди…

Уэллес должен был выяснить и выяснил не перспективы заключения европейского мира. Он ведь и не должен был способствовать ему — миротворческой была лишь официальная цель его европейского турне. В действительности же его задача была прямо, «с точностью до наоборот», как говорят математики, противоположной.

За четверть века до его визита «полковник» Мандель Хауз — тогдашнее доверенное лицо Золотой Элиты, ездил в изготовленную к войне и затем — в воюющую Европу для инспекции на предмет способности Антанты к самостоятельной борьбе с немцами.

Теперь уже Самнер Уэллес должен был определить степень готовности противостоящих сторон к разумному компромиссу и к прекращению бессмысленной — для европейцев — войны.

Детально, из первых рук, ознакомившись с положением дел, Уэллес понял, что ситуация в Европе складывается для янки и заокеанских Золотых Космополитов плохо — «странная» война могла быстро окончиться разумным миром.

Но расчет-то у янки был на долгую войну. На войну, истощающую и ослабляющую Европу, но обогащающую и усиливающую США.

Если бы наступил мир, то Германия быстро становилась бы экономическим (а затем — и политическим) руководителем неких Соединенных Штатов Европы в русле германских идей Серединной Европы.

Англия и Германия могли бы восстановить и развить совместные проекты в духе уже полузабытого Дюссельдорфского соглашения 39-го года.

Советский Союз, дружественный Германии и все более экономически укрепляющийся, в новой ситуации обретал бы все большую мощь.

Италия дуче тоже полностью вовлекалась бы в новые европейские орбиты так, как это было бы выгодно Италии и Европе, а не янки…

Да и Франции нашлось бы достойное, но — не более чем законное — место.

Что тут надо было делать?

Понятно что — укрепить в Лондоне и Париже позиции войны и не дать реализоваться замыслам сторонников мира.

Продолжение войны могло дать вариантные результаты…

Оно могло, например, привести к временной победе рейха на континенте и к связанному с ней затягиванию войны с Британией.

Это было не лучшим вариантом, но важным было то, что война продолжалась бы, Европа истощалась, а США ждали своего часа — как и в Первую мировую войну.

К тому же ободренный континентальным успехом Гитлер мог ударить по России — что было бы идеальным вариантом при любом исходе, ибо означало бы срыв всех грандиозных перспектив как для немцев, так и для русских.

Возможен — хотя и маловероятен, был вариант успешной долговременной войны союзников с немцами с перспективой победы союзников.

Тоже неплохой вариант. Союзники истощались бы и попадали в зависимость от США, а янки их руками избавлялись бы от опаснейшего экономического конкурента, способного при удачном для него развитии обстоятельств обойти США.

Возможен был вариант войны на взаимное истощение, при котором союзники и немцы в какой-то момент заключали бы все же мир, но обязательно при «посредничестве» США.

Тут виделась и возможность общей европейской агрессии против СССР, в которой приняли бы участие уже и вооружившиеся до зубов США…

Но для любого варианта, устраивающего янки, нужна была война в Европе, а не мир.

Француз Рейно был фигурой войны, но — фигурой второго плана. Чемберлен и национальная часть английских «верхов» склонялась к миру.

Надо было настроить англичан и французов на продолжение «борьбы», а для этого надо было привести к власти Черчилля…

Во Франции подобное уже было проделано — выдохшегося Даладье как раз в итоге визита Уэллеса сменил Рейно… Но Рейно мог лишь подкрепить Черчилля в его раздувании войны, а не заменить его…

Соответственно, приближалась «эра сэра Уинстона»…

МИССИЯ Уэллеса обеспечивала стратегический курс США и Золотого Интернационала на долгую европейскую войну. Смотр был произведен, потенциальные дезертиры устранены и заменены стойкими кадрами.

В тактическом же плане надо было провоцировать Гитлера на формальное расширение агрессии на те страны, само географическое положение которых давало фюреру основание видеть в них возможный плацдарм союзников для войны с ним.

И такими странами, как мы уже знаем, были Дания и Норвегия. Что же до Швеции, то давние традиции глубокого нейтралитета достаточно надежно выводили ее из сферы обоюдных действий немцев и союзников.

Чемберлен как-то, повторяя слова Поля Рейно, сказал, что у Германии есть два уязвимых места — снабжение железной рудой и нефтью. Ударить по «железу» можно было, блокировав поставки шведской железной руды в Германию через норвежские порты.

Вот эту акцию англичане и начали готовить, тем более что расширение боевых действий на Норвегию повышало шансы на продолжение войны и снижало шансы на мир…

А ведь мира в мире хотели далеко не все…

Глава 12

«Везерские учения» и бомбы Черчилля против нефти Баку

АНГЛИЧАНЕ свой интерес к Норвегии, как мы знаем, обозначили еще в Финскую войну. И не надо было много рассуждать и быть великим стратегом — достаточно было немного знать экономическую и политическую географию Европы, чтобы понять обоснованность такого интереса как со стороны англичан, так и со стороны немцев…

И когда вмешательство союзников в Финскую войну стало все более вероятным, Гитлер и военное командование сразу же поняли, что необходимо срочно готовить план упреждающей операции. Она была названа «Везерюбунг» — «Учения на Везере», и 20 февраля 1940 года Гитлер вызвал к себе командира XXI армейского корпуса генерала Николауса фон Фалькенхорста (настоящая фамилия этого уроженца силезского Бреслау (Вроцлава) была фон Ястшембски).

Фапькенхорст-Ястшембски считался специалистом по Скандинавии еще с тех пор, как вместе с генералом фон дер Гольцем в 1918—1920 годах подавлял советскую власть в Прибалтике и Финляндии.

21 февраля он получил от Гитлера задание разработать план операции в Норвегии. Потом имел хождение анекдот о том, что он разработал этот план, пользуясь туристическим справочником, но всерьез эту шутку могли воспринимать лишь бездельники, не имеющие представления о том, что это такое — планирование любого крупного дела, а тем более такого непростого и динамичного, как комплексная десантная операция.

В германском Генштабе нужных карт хватало, и если генераллейтенант Фалькенхорст и держал в руках этот пресловутый «исторический» справочник, то лишь в первые часы после получения задания, когда хотелось обдумать его не в штабной обстановке, а в удобном гостиничном номере за рюмкой коньяку.

Одновременно с норвежской операцией было необходимо провести также и датскую. Дания — это полуостров Ютландия и густо окружающие его большие и малые острова. В проливе Эресунн на острове расположена и датская столица Копенгаген. И даже — на двух островах, соединенных мостами! Большая часть Копенгагена — на острове Зеландия, а меньшая — на примыкающем к нему острове Амагер.

Вытянутая Ютландия в южной части переходит в ту часть европейского материка, которую занимает Германия. А в западной своей оконечности Дания просто-таки замыкает Балтийское море двумя проливами — Каттегат и Скагеррак, которые должны быть памятны уважаемому читателю еще со школьных уроков географии.

Датский же остров Борнхольм, расположенный в проливе между Швецией и материком, это еще один непотопляемый авианосец в «горле» Балтики.

Неудивительно поэтому, что в тот же день, когда Гальдер в своем дневнике впервые записал имя Фалькенхорста, он пометил:

«Дания: Командование ВВС требует оккупации Дании. Срок: вскоре после того, как наступление на Западе даст определенные результаты. Тогда по возможности быстрее».

И уже 6 марта 1940 года Гальдер сделал новую запись:

«Англия, как и Франция, потребовала от Норвегии и Швеции разрешения на пропуск своих войск. Фюрер намерен действовать. К 10.03 подготовка будет закончена. 15.03 — начало операции «Везерюбунг».

Первая же директива на проведение операции по занятию Норвегии и Дании была дана фюрером еще 1 марта. В марте, однако, «Везерские учения» на датском Ютландском полуострове и в норвежских фиордах отставили в сторону… Финны потерпели крах, направлять войска союзникам нужды уже не было, не было и повода для немедленных действий немцев.

Но «Везерюбунг» лишь отставили, и необходимость в этой операции возникла вновь очень скоро, потому что союзники решили минировать норвежские проливы, по которым в Германию доставлялась шведская руда. Английские же подводные лодки и до этого отстаивались в узкостях проливов, подстерегая германские транспорты…

12 марта— как раз в день подписания советско-финского договора — кабинет еще Чемберлена рассмотрел планы военной оккупации Нарвика и Тронхейма, а затем — Ставангера и Бергена. Начать операцию предполагалось 20 марта, потом ее немного сместили, и 26 марта было решено провести ее 9 апреля.

Гитлер об этом знал, и тем самым был определен окончательный срок «Везерюбунга» — за день до десанта англичан.

И тут все было логично — решение союзников программировало решение фюрера. Еще 16 декабря 1939 года генерал Гальдер пометил в дневнике: «Отношение к Дании и Норвегии такое же, как и отношение России к Финляндии».

Да, если Финляндия в случае ее военной поддержки Западом могла стать плацдармом агрессии Запада против СССР, то и две упомянутые Гальдером страны могли стать подобным плацдармом для вторжения уже в Германию или для подрыва способности Германии к продолжению борьбы.

Так что дело было не в агрессивности немцев, а в нежелании англофранцузов закончить ту войну, которая была нужна лишь янки.

Англия и Франция вели ее, значит, судьба Дании и Норвегии была в принципе решена — вопрос был лишь в том, кто успеет раньше…

Золотая Элита протоколов не пишет. Еще Жорж Клемансо на Парижской «мирной» конференции 1919 года кричал: «К черту протоколы!», хотя в Версале роились тысячи секретарей…

Вряд ли фиксировались на бумаге и самые доверительные беседы Уэллеса с его английскими конфидентами типа Черчилля, да и не его одного. Недаром же Черчилль позднее старался об этой миссии лишний раз не вспоминать.

И «совпадение» пребывания янки в Лондоне с решением англичан спровоцировать расширение войны вместо ее сворачивания вряд ли можно назвать случайным.

Позднее Черчилль на всех углах утверждал, что колебания и «пререкания между хорошими и достойными людьми» были вызваны боязнью нарушить нейтралитет Норвегии, но это было так — дымовая завеса. Ставить их «бывший военно-морской деятель» научился еще в Первую мировую войну и был большим энтузиастом этого боевого приема.

Колебания в кабинете Чемберлена и вообще в Англии были вызваны именно пониманием национально мыслящей частью общества того очевидного факта, что оккупация Норвегии — это серьезный шаг в сторону продолжения войны, а не к миру.

А ведь не один германский народ хотел мира. Его хотели и в Англии, и во Франции. Его хотели и в стоящей в стороне от войны России. Ведь европейский мир означал для России тысячи новых промышленных предприятий ежегодно! Новые фабрики одежды и продовольствия, новые дома и новые больницы. У России была впечатляющая мирная программа, а для выполнения мирных программ нужен мир.

Однако в Англии — особенно после науськиваний и подбадриваний эмиссара Рузвельта — решились продолжать…

КАК РАЗ накануне 8 апреля Иван Михайлович Майский встретился с хорошим знакомым — норвежским посланником в Лондоне Кольбаном, человеком культурным и образованным.

— Над вашей страной собираются тучи? — спросил Майский.

— А, все это чепуха! — махнул рукой Кольбан. — Мы имеем самые категорические заверения Германии в том, что она будет уважать наш нейтралитет.

Затем норвежец понизил голос и прибавил:

— Если я сейчас чего и боюсь, так это опрометчивых действий со стороны наших английских друзей…

Затем он пояснил:

— Вы, конечно, знаете, что шведская железная руда, которую получает Германия, не дает им покоя. Руда из Швеции идет в Германию двумя путями: прямо через Балтийское море и кружным путем — через наш порт Нарвик и оттуда вдоль берега Норвегии в ее территориальных водах.

— Да, я это, конечно, знаю, — вставил Майский.

— Так вот, я слышал, — продолжал Кольбан, — что морской министр Черчилль уже давно настаивает на минировании наших территориальных вод. Если они это сделают, то германским судам придется выходить в открытое море, а там их будут перехватывать британцы.

— Да, план…

— Вот именно, план опасный как для немцев, так и для нас, норвежцев… Пока Чемберлен успешно сопротивлялся Черчиллю: ведь минирование чужих вод — это нарушение международного права.

А что сказал бы норвежский дипломат, если бы знал о планах уже английских десантов в норвежские порты? Но ему хватало и того, что он знал, чтобы горько вздохнуть:

— Кто знает, что дальше будет?

А ДАЛЬШЕ было вот что… 9 апреля в 5 часов утра германские посланники в Копенгагене и Осло вручили очумевшим спросонок министрам иностранных дел Дании и Норвегии меморандумы, где говорилось, что отныне Германия берет на себя военную защиту Дании и Норвегии от англо-французской агрессии и с этой целью вводит на их территорию свои войска.

В это время германские корабли уже более суток находились в море на пути к Норвегии…

В ноте Дании имперское правительство обязывалось не затрагивать территориальную целостность страны и ее политическую независимость.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46