Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кремлевский визит Фюрера

ModernLib.Net / Публицистика / Кремлев Сергей / Кремлевский визит Фюрера - Чтение (стр. 12)
Автор: Кремлев Сергей
Жанры: Публицистика,
Политика

 

 


В целом такая концепция была ориентирована на войну отнюдь не автоматически. Если разобраться, она вообще не была ориентирована на войну, используя антикоммунизм как действительно тактическое средство выиграть время, чтобы окрепнуть и взять на себя в Европе функцию лидера.

Собственно, это были старые идеи «Серединной Европы» под германской рукой, переосмысленные с учетом новых реальностей… Ранее базой союза предполагалась экономика. Теперь— мировоззрение…

Вскоре после беседы фюрера с Чиано этому плану Гитлера было положено начало подписями Риббентропа и Мусякодзи. Но план этот, повторяю, не мыслился им как антирусский и антисоветский.

Да и для Муссолини все было не так уж и однозначно. Мы еще это увидим — в свое время.

ПО ВОЗВРАЩЕНИИ в начале ноября 1937 года в Рим из грандиозно чествовавшего его Берлина дуче был встречен на вокзале — кроме, естественно, прочих — и Габриэле д'Анунцио…

— Этот союз приведет Италию к краху, — предупредил он дуче.

— Чепуха!

— Нашим лучшим союзником была и остается Франция!

— Глупая чепуха!

— Это ты глупец!

Взбешенный бывший друг удалился на свою виллу у озера Гарда— к молодой красивой медсестре-австриячке Эми Хейфлер, а для дуче начинается период «австрийских» сомнений… Ведь однажды он публично заявил: «Я никогда не позволю, чтобы Австрия — этот оплот Средиземноморья— стала жертвой пангерманизма». Хотя вскоре после заключения Антикоминтерновского пакта он как-то бросил, что ему надоело защищать независимость Австрии…

Закончились сомнения 10 марта 1938 года, когда Муссолини получил личное письмо Гитлера. Его передал личный представитель фюрера, принц Филипп Гессенский, зять итальянского короля, женатый на его дочери, принцессе Мафалде.

«Внастоящее время, — писал фюрер, — я преисполнен решимости восстановить законность и порядок в своем отечестве. Со всей ответственностью я хочу заверить Ваше Превосходительство, Дуче фашистской Италии: 1) я рассматриваю этот шаг всего лишь как необходимую меру в целях национальной самообороны… 2) В критический для Италии час я подтверждаю непоколебимость моих добрых чувств по отношению к Вам. Прошу Вас не сомневаться в том, что они и в будущем не претерпят никаких изменений. 3) Какие бы последствия ни повлекли бы за собой предстоящие события, я начертал четкую границу между Германией и Францией и сейчас провожу такую же четкую границу между Италией и ним. Это — Бреннер. Принятое мной решение никогда не будет подвергнуто сомнению, ни, тем более, изменениям».

И 12 марта Гитлер въезжает в Вену… Накануне, в пятницу 11 марта, в половине десятого принц Филипп позвонил Гитлеру из Рима.

— Я только что вернулся из палаццо Венеция. Дуче отнесся к письму весьма дружелюбно и передает вам свои наилучшие пожелания… Он сказал, что его позиция определена дружбой, освященной «осью»…

В Берлине явно и с удовлетворением перевели дух…

— Прошу вас, передайте дуче, что я это буду помнить всегда!

— Понял, мой фюрер!

— Всегда, всегда, всегда! Что бы ни случилось. Я готов идти с ним рука об руку, что бы ни случилось!

— Да, мой фюрер!

— Если ему когда-либо понадобится моя помощь, если он будет в опасности, то я буду рядом с ним, даже если весь мир встанет против него…

— Да, мой фюрер!

Гитлер был искренним националистом и родину свою любил, а родиной его была Австрия, хотя он остро был предан идее Большой Германии. Которую, впрочем, не мыслил себе без Австрии…

Позиция, занятая в конце концов дуче, была прежде всего реалистичной, но всегда ли люди, а тем более — государственные лидеры ведут себя здраво?

И Гитлер был благодарен дуче прежде всего по-человечески… Ведь завтра бывшему мальчику Адольфу предстоял день, его и страшащий неизвестностью, и, возможно, несущий самый сладкий триумф — счастье воссоединения его малой немецкой Родины с Родиной большой…

Напряжение к вечеру 11 марта достигло максимума, а ответ дуче сразу разрядил его…

Однако сам дуче был от радости далек, как и итальянцы, в глазах и в душах которых дуче сразу же потускнел…

И нервная реакция Муссолини выразилась в том, что 16 апреля он заключает «второе джентльменское соглашение» с Англией.

Но общий курс уже почти решен. Как и было сказано им в Берлине, дуче уже почти готов был идти с Германией до конца…

Что же до д'Анунцио, то 31 марта он обрел свой конец на собственной приозерной вилле. А Эми Хейфлер, исчезнув, вскоре появилась в Берлине. И «своевременная» смерть поэта-германофоба поставила психологическую точку в антигерманском прошлом дуче.

5 мая 1938 года он с большой помпой встречает в Риме Гитлера, прибывшего к нему с ответным визитом. Итальянцы же поначалу сдержанны, но Гитлер умеет завоевывать симпатии, в том числе и женские. Мужчин он привлекает тем, что четко дает понять — спорных вопросов между двумя державами более нет и не будет, включая тему Южного Тироля.

В 1922 году по инициативе инженера Пьери Пуричелли дуче начал программу строительства первых в Европе автострад. Собственно, и слово-то это имеет итальянский корень от «strada» — «улица», а более позднее немецкое «autobahn» («bahn»— «путь, дорога») — всего лишь словесная калька с итальянского, как и сама нацистская программа имперских автобанов.

По новенькой автостраде-автобану дуче и его гость мчатся в Неаполь. Там их ждал военно-морской парад, бурные встречи, Неаполитанский залив… Внушительно застывшие в парадном стою в немалом количестве подводные лодки вдруг как одна забурлили вокруг себя водой и одновременно погрузились. Через несколько минут они так же синхронно дали торпедный залп.

Гитлер, дуче, король, важные гости наблюдали за этим с борта крейсера «Кавур»… Рядом стоял на бочке крейсер «Юлий Цезарь»…

Голубой залив, итальянский май, веселые неаполитанские песенки…

Когда Гитлер вернулся, то в близком кругу признался:

— Неаполь! Если не считать средневековых замков, он вполне мог бы сойти за южноамериканский город… Но двор в замке — какие изумительные пропорции, как все продумано, как одно сочетается с другим!

Гитлер умолк, а потом мечтательно сказал:

— Моя мечта — безвестным художником приехать сюда и просто бродить здесь.

Потом развел руками и удрученно закончил:

— Куда там! Вместо этого —тут отряды, там отряды, да еще дуче, который, конечно, грандиозная личность, но его хватает самое большее натри картины…. Так я из картин ничего и не посмотрел…

Дома, в рейхе, ему тоже, впрочем, было уже не до картин. Впереди уже маячила проблема Судет…

И — Мюнхен…

Когда судетская проблема достигла пика остроты, ее сгладил дуче как инициатор конференции четырех держав в Мюнхене в том же «раскладе», который составлял «Пакт четырех»… И в конце сентября 38-го года Муссолини почувствовал себя вершителем судеб Европы — он посредник между великими державами, он отвел от континента угрозу войны, он вновь очень помог фюреру, и тот чуть ли не преданно вторит ему в каждом жесте…

А всего через три с лишним месяца, 15 января 1939 года, маршал Пьетро Бадольо представляет дуче невеселый рапорт. Эфиопская и испанская кампании опустошили военные склады… Острый дефицит снаряжения и горючего… Артиллерия безнадежно устарела… Средств ПВО нет, тяжелых танков нет, да и вообще с танками плохо. Военно-воздушные силы имеют на вооружении устаревшие самолеты с почти выработанным ресурсом.

Да, в Европу пришел 1939 год. Последний мирный… И Италия вступала в него сильно милитаризованной, но слабо вооруженной…

Хотя молодая Италия уверена в своем будущем и всматривается в него блестящими глазенками восьмилетних мальчишек из молодежной организации «Балилла». В бодром моторизованном строю они катят по улицам итальянских городов на мотоциклах под приветствия взрослой толпы…

Генеральный секретарь Национальной фашистской партии пятидесятилетний Акиле Старачи, много сил отдающий развитию спорта и укреплению здоровья нации, формулирует идеал юного фашиста:

«Для юного фашиста жизнь — это долг, совершенствование, борьба. Надо жить для себя, но прежде всего — для других. Фашизм верит в святость героизма и отвергает корыстные расчеты. Жизнь — это постоянный бой»…

Германия тоже уверена в будущем. И оно уже весьма прочно подкреплено оружием. Но пока что Германия расширяет свое влияние по-прежнему бескровно.

15 марта 1939 года она вошла в Прагу…

Финал «чешской рапсодии» оказался не только бурным, но и скоротечным, и дуче был извещен о нем постфактум — телеграммой фюрера… Чуть раньше, 25 февраля, он беседовал с Чиано о Юлии Цезаре, не столько проводя аналогии, сколько вздыхая о величии замыслов того, кто жил на одной с дуче римской земле почти за две тысячи лет до него…

Очевидно, поэтому 15 марта дуче в сердцах бросает Чиано:

— Союз с Германией настолько абсурден, что о нем вопиют даже камни…

— О, дуче! Я в отчаянии — ваш престиж под угрозой! Фюрер отводит вам второстепенную роль сателлита, — тут же поддакнул тестю Чиано…

Но дуче, уже остывал:

— Германия слишком могущественна, и Италии надо быть на ее стороне. Нас всего сорок два миллиона, а немцев — в два раза больше.

— А Англия и Франция?

— Они слишком слабы…

Итогом такой трезвой оценки и стал «Стальной пакт», подписанный 22 мая 1939 года в Берлине Чиано и Риббентропом. Зять дуче, впрочем, к немцам внутренне оставался холоден. И он был все более склонен совать при случае палку в то «колесо», на котором вращалась ось «Берлин — Рим»…

Для Гитлера же теперь становится актуальной проблема Польши. И тем же летом своего пика достигает ситуация вокруг позиции России — в отношении Польши, в отношении военного союза с Англией и Францией, в отношении германского нацистского рейха…

Имели свое значение и наши отношения с фашистской Италией…

Глава 6

Не все дороги ведут в Рим, однако…

26 НОЯБРЯ 1921 года председатель Российской экономической делегации Вацлав Боровский и министр иностранных дел Италии Т. делла Торетта подписали предварительное соглашение между РСФСР и Италией об урегулировании ряда проблем. В тот же день аналогичное соглашение было подписано между Италией и Украинской ССР.

Это означало признание Италией Советской России де-факто… Что же до признания де-юре, то оно задержалось…

В том ноябре 1921 года Итальянское королевство еще вовсю было освещено солнцем парламентаризма… И в том же ноябре в Риме прошел 1-й конгресс Фашистской партии. Сразу скажу, что 2-й ее конгресс прошел в октябре 1922 года в Неаполе. После этого все в партии определялось вождем — дуче и Большим Советом фашизма, ставшим с 1928 года по конституции органом государственной власти.

30 октября 1922 года, в разгар успеха знаменитого похода чернорубашечников дуче на Рим, король Виктор-Эммануил III предложил фашисту Муссолини сформировать новый кабинет министров.

Дуче согласился, и в первом фашистском правительстве он кроме портфеля премьера оставил за собой портфели министра внутренних дел и министра иностранных дел.

А 1 ноября 1922 года группа фашистов совершила налет на Торговый отдел Представительства РСФСР в Риме. Один из служащих был выведен на лестницу и расстрелян.

Ленин написал тогда наркому иностранных дел Чичерину:

« Т. Чичерин! Не придраться ли нам к Муссолини и всем (Воровскому и всему составу делегации) уехать из Италии, начав травлю ее за фашистов?.. Повод к придирке удобный: вы наших били, вы дикари, черносотенцы хуже России 1905 года и т. д. По-моему, следует. Поможем итальянскому народу всерьез.

Ваш Ленин».

На деле все ограничилось протестом Наркоминдела МИДу Италии, ибо вряд ли отъезд Воровского был нам выгоден. В подтверждение сказанного просто приведу выдержку из шифровки, направленной тем же Лениным Орджоникидзе 5 апреля 1921 года:

«Подтвердило ли совправительство Грузии концессию итальянцам на ткварчельские копи, когда, каковы условия… Второе, насчет чиатурских марганцевых копей: перевели ли немцев-собственников на положение арендаторов или концессионеров… Крайне важно, чтобы по этим… вопросам решения были самые быстрые. Это имеет гигантское значение и для Грузии, и для России, ибо концессии, особенно с Италией и Германией, необходимы безусловно, как и товарообмен за нефть, в большом масштабе с этими странами…»

В Италии прошел первый «установочный год»… И 30 ноября 1923 года премьер-фашист заявляет, что его правительство не видит никаких препятствий для признания Советской России.

7—11 февраля 1924 года путем обмена нотами нормальные дипломатические отношения на уровне посольств были наконец установлены.

С фашистской, замечу, Италией…

8 февраля 1924 года был подписан первый итало-советский договор о торговле и мореплавании…

И тоже — с фашистской Италией…

Под руководством дуче Италия неплохо развивалась, еще более успешно развивалась Россия под руководством большевиков. Рос и торговый обмен между ними, от портов Италии курсом на советские порты Черного и Азовского морей и обратно бодро дымили трубами грузовые пароходы.

С началом тридцатых годов стала очевидной необходимость нового договорного подкрепления экономических торговых связей. И 6 мая 1933 года в Риме было подписано Соглашение о торговом обмене, в удостоверение чего поставили свои подписи и приложили печати «Уполномоченный Союза Советских Социалистических Республик господин Михаил Левензон, член Коллегии Народного Комиссариата Внешней Торговли и Торговый Представитель Союза Советских Социалистических Республик в Италии, и Уполномоченный Италии Кавалер Бенито Муссолини, Глава Правительства, Премьер-Министр, Статс-Секретарь, Министр Иностранных Дел и Корпораций, временно исполняющий обязанности Министра Финансов».

Да, Муссолини пожелал лично — как сообщал об этом в НКИД СССР полпред в Риме Потемкин — подписать соглашения и дал по этому поводу роскошный банкет в Министерстве корпораций…

Корпорации, числом 22, были в Италии дуче органами государственного управления и регулирования хозяйственной жизни… Имелись корпорации из шести рабочих и шести предпринимательских конфедераций по направлениям промышленности, сельского хозяйства, торговли, морского и воздушного транспорта, железных дорог и речного судоходства, банков и страховых обществ…

И государственное регулирование экономики давало неплохие плоды. Так, число больниц в Италии уже в 1930 году увеличилось по сравнению с 1922 годом в четыре раза, зато детская смертность снизилась в три с половиной раза.

По скоростной трассе, проложенной прямо на крыше основного здания фирмы «Fabrica Italiana Automobili Torino (FIAT)», мчались новые автомобили, министр авиации Итало Бальбо во главе эскадрильи серийных «Савойя-Маркетти СМ-55» облетел полмира…

В марте 1934 года было объявлено, что «все промышленные ценности, находящиеся во владении четырех крупнейших банков Италии, должны быть переданы в государственный орган» — Институт промышленного восстановления (IRI — Institute di ricostruzione industriale).

ИРИ при этом получал контроль над всей экономикой, вовлекая в свою орбиту и тот Banca commerciale Italiana, большинство акций которого ранее принадлежало американцам.

Конечно, все это было далеко не так решительно, как в Стране Советов, но относить фашистскую Италию — как и нацистскую Германию — к чисто капиталистическим государствам было уже нельзя…

В НАЧАЛЕ мая 1933 года Муссолини подписал торговое соглашение с нами, а 28 мая в 11 часов утра дуче в государственной резиденции палаццо «Венеция» принял советского полпреда Потемкина.

— Я уезжаю на две недели в Москву для информирования Наркоминдела о нынешнем состоянии наших отношений и их перспективах и счел своим долгом проститься с главой правительства, — сообщил полпред. — Одновременно я хотел бы рассказать о том, к каким выводам я пришел за полгода своей работы в Италии…

Муссолини слушал внимательно, и его выразительный взгляд был спокоен, а Потемкин приступил к сути…

— Мое общее заключение сводится к тому, что со стороны итальянского правительства проявляется желание поддерживать и развивать сотрудничество с СССР.

Муссолини кивнул головой.

— В качестве иллюстрации могу отметить, во-первых, ваши личные старания, господин Муссолини, и усилия ваших послов в Берлине и Москве содействовать восстановлению дружественных отношений СССР и Германии. Во-вторых, — заключение итало-советских торговых соглашений…

Муссолини опять кивнул головой.

— В-третьих, как яркий пример благожелательного отношения к нашей работе хочу отметить исключительно внимательный прием, оказанный нашим военному и морскому атташе местными военными и гражданскими властями при последней служебной поездке обоих по северу Италии.

Муссолини широко улыбнулся, а Потемкин, улыбнувшись в ответ, заявил:

— Правительство СССР тоже проникнуто искренним желанием сохранить и развить дружественные отношения с Италией…

— Господин посол, — остановил Потемкина дуче, — я весьма благодарен вам за вашу оценку наших отношений и всецело к ней присоединяюсь. Хотел бы лишь добавить, что, по моему мнению, нынешние итало-советские отношения являются не только «дружественными», но и «сердечными»…

— Согласен, однако на ясном общем фоне итало-советского сотрудничества имеются и некоторые преходящие тени, — выражение лица полпреда сразу стало соответствовать его фамилии, Муссолини насторожился, а Потемкин пояснил: —Дело идет об антисоветских выступлениях органов фашистской печати — «Реджиме фашиста» и «Пополо д'Италия»… Там, в частности, заявляется, что экономическое наше сотрудничество преходяще, а перспектив у политического сотрудничества нет.

Муссолини поморщился, и Потемкин понимающим тоном закончил:

— Я в недоумении— ведь и вы сами, господин премьер-министр, и ваше правительство не раз обнаруживали заинтересованность в поддержании и развитии как экономических, так и политических связей. И по вашей личной инициативе ставился вопрос о договорном оформлении политических наших взаимоотношений… И вот ваши официозы…

Муссолини поморщился еще сильнее и ответил:

— Я благодарен вам за то, что вы откровенно указываете мне на наличие некоторых теней в наших отношениях… Но значение их не стоит преувеличивать! Тираж «Реджиме фашиста» ничтожен, и его издает человек, всегда желающий иметь особое мнение. Что касается «Пополо д'Италия», то ее статья лишена такта и неправильна по существу…

Чуть помолчав, дуче твердо сказал:

— Но эта статья не может устранить того несомненного факта, что именно я поставил вопрос о заключении политического договора Италии с СССР.

— Увы, дело застопорилось…

— Да, но если бы вы выяснили, считает ли Советское правительство возможным заключение такого договора, то я вполне присоединился бы к такому мнению.

Теперь кивнул головой Потемкин, а Муссолини пояснил:

— Более того, скажу прямо, что считаю заключение такого договора не только возможным, но желательным и полезным.

И Муссолини начал загибать пальцы, считая:

— Во-первых, это содействовало бы консолидации международного мира… Во-вторых, тверже оформились бы наши дружественные отношения… А в-третьих, и я считаю это весьма существенным, договор мог бы устранить сомнения и опасения, вызываемые у СССР пактом четырех держав…

Муссолини коротко раскинул ладони, свел их, выдержал паузу и продолжил:

— Советская печать высказывает ту мысль, что пакт может стать орудием политики, направленной против Страны Советов. Но это ошибочное мнение…

Муссолини снова начал загибать пальцы…

— С Германией у вас уже есть договорные отношения, обеспечивающие Страну Советов от германской агрессии… Недавно заключен советско-французский пакт о ненападении… Есть у вас пакт и с Польшей…. Англия… Ну, ваш конфликт с Англией будет несомненно улажен…

Муссолини хлопнул ладонями.

— Остается заключить договор Союза и Италии, и это нейтрализует все ваши сомнения относительно эвентуального направления сотрудничества четырех держав…

Дуче умолк, перевел дыхание и признался:

— Я, к слову, предъявляю отцовские права только в отношении того первоначального наброска, который был обнародован в отчете о парламентских прениях в Риме. А в дальнейшем около моего детища сошлось еще трое отцов, которые наложили на проект печать своего воздействия. Первые поправки внесла Англия… Затем Франция захотела подчеркнуть связь пакта с Уставом Лиги Наций, пактом Бриана — Келлога… Собственно, сейчас в основу обсуждения положен текст Даладье…

— Но Польша…

— Ну, эта страна производит на меня весьма неблагоприятное впечатление. Трудно понять, что там — строй диктатуры или традиционная склока партий… В конце концов Польша самостоятельной роли играть не может, и, если Франция подпишет, ей придется примириться с этим…

— Нас беспокоит и Германия…

— Да, нарушение традиционной дружбы с вами было бы для Германии безумием, а отказ от традиций Рапалло и Берлинского договора лишь ослабил бы ее положение. Эту мысль я не перестаю внушать моим берлинским друзьям…

Потемкин начал раскланиваться, и дуче сказал:

— Счастливого пути! Сразу по возвращении я просил бы вас быть у меня… Я буду ждать вас с большим интересом и надеюсь, что вы вернетесь с хорошими вестями…

ПОТЕМКИН еще не успел вернуться, как временный поверенный в делах СССР в Италии Вейнберг получил 20 июня из НКИД информационную телеграмму замнаркома Крестинского с сообщением о том, что Москва согласилась с предложением Муссолини о заключении пакта о ненападении.

Вести переговоры поручалось Потемкину…

Такое гладкое развитие ситуации объяснялось, конечно же, не родством политических режимов двух стран, а очевидной разумностью дружественных связей.

В «Доктрине фашизма» дуче громко провозглашал, что корпоративное государство — это все, что индивидуум может быть свободен, только соединив себя с государством. И это внешне очень походило на практические подходы к развитию общества в СССР. Но в СССР не было богатых. Там вообще не было тех, кто мог иметь значительный доход, не отрабатывая его в полной мере… В Италии же и при внедрении фашистами духа коллективизма не было недостатка в богатых владетелях собственности.

И все же у нас с Италией не было реальных зон конфликта — даже политического. Зато было немало зон реализованного или потенциального взаимного дополнения. Конфликт, впрочем, был — ибо доктрина фашизма отрицала марксизм и социализм… Но идеология оперирует не пушками, а идеями. Борьба же в сфере идей отнюдь не ведет автоматически к перестрелке.

Так что 10 июля в полседьмого вечера Потемкин, вернувшийся из Москвы, сидел в том же огромном зале Маппамондо (Карта мира) палаццо «Венеция», где дуче принимал визитеров.

— Советское правительство с полным удовлетворением восприняло вашу оценку взаимных отношений как сердечных… — говорил он Муссолини — Точно так же оно удовлетворено вашими заверениями, что «Пакт четырех» не будет использован его участниками как орудие политики, направленной против интересов Советского Союза… При этом мы готовы приступить к переговорам для заключения политического пакта между СССР и Италией…

— Прекрасно! Ваше сообщение удовлетворяет меня в полной мере!

— И сразу же хочу отметить, — поспешил добавить Потемкин, — что мы не противопоставляем «Пакт четырех» Лондонским конвенциям…

— О, я тоже считаю, что для такого противоположения нет никаких оснований, — успокоил его дуче, а потом сказал нечто, совпадающее с признаниями Шарля-Эрве Альфана чуть ли не дословно:

— Мне понятно, почему часть европейской прессы тенденциозно их противопоставляет! И прежде всего этим занята французская пресса. Я вообще считаю ее серьезнейшей опасностью для мира. Особенно органы, близкие к «Комите де форж» и генштабу, сеют рознь и недоверие между народами Европы… А в отношении СССР эта пресса проникнута непримиримой враждебностью… Я не советовал бы вашей стране слишком доверяться дружественным проявлениям со стороны Франции…

Муссолини говорил святую правду, но Владимир Потемкин, питомец историко-филологического факультета Петербургского университета, хотя и дорос в Гражданскую войну до начальника политотдела фронта, ко всему французскому подсознательно и сознательно был неравнодушен и особой улыбчивости при этих словах дуче не выказал…

А дуче еще и добавил:

— Франция— страна алчных крестьян, скопидомов, рантье, насквозь буржуазная, Франция органически не может быть расположена к Советскому Союзу. Рано или поздно, но вы в этом убедитесь…

Потемкин почти незаметно пожал плечами, а Муссолини уставил в него палец и предупредил:

— Мне совершенно точно известно, что Франсуа Понсе предлагал Гитлеру заключить военный союз против СССР.

— Но от Гитлера этого можно ожидать!

— Не думаю… Жаль, что ваши отношения ухудшаются, но я напомню Германии, что если бы она затеяла авантюру против вас, фашистская Италия ни в коем случае не поддержит ее и не последует за ней по этому гибельному пути…

Затем Муссолини осведомился у Потемкина, с собой ли у него московский проект пакта. Потемкин достал из портфеля бумагу и вручил ее Муссолини. Тот взял, внимательно прочел и сказал:

— Первые две статьи — вне сомнений, с остальным мы разберемся…

И под конец почти часовой беседы Потемкин услышал:

— В принципе я принимаю московский проект. И заключение пакта не следует откладывать!

29 августа уже почти все спорные вопросы были решены, и к Потемкину приехал заведующий политическим департаментом МИД Кварони…

Кварони без лишних слов сообщил, что он приехал по поручению заболевшего заместителя министра Сувича, чтобы передать следующее: дуче принимает все советские предложения и желал бы подписать пакт не позднее 2 сентября.

А далее я просто приведу отрывок из шифровки Потемкина в НКИД:

«…Исходя из дружественного характера наших отношений, исключавших и до подписания пакта взаимных нападений… Муссолини высказывается за то, чтобы наш договор получил более адекватное наименование пакта о дружбе, ненападении и нейтралитете. По поручению Сувича Кварони… ясно дал понять, что отклонение нами предложения о расширении наименования пакта было бы воспринято Муссолини особенно болезненно. Прошу учесть последнее соображение, которое считаю весьма существенным для наших дальнейших взаимоотношений…»

Положительный ответ пришел 2 сентября, в субботу. И 2 же сентября 1933 года Советский Союз и фашистская Италия заключили на неопределенный срок с возможностью денонсации одной из сторон, но не ранее чем через 5 лет со для вступления в силу, Договор о дружбе, ненападении и нейтралитете, суть которого вполне была выражена в его названии.

Пакт был подписан Потемкиным и Муссолини в торжественной обстановке в присутствии всего руководящего состава МИД. Муссолини условился с Потемкиным, чтобы в прессу сообщение о подписании попало не раньше понедельника, 4 сентября.

Так оно и было сделано, а 4 сентября наш полпред в Лондоне Майский пришел к шефу Форин Офис — виконту Джону Олсбуку Саймону. Шестидесятилетний Саймон — антисоветчик заслуженный и умелый, проболтал с Майским почти час и ближе к концу, не без ехидства, но с самой любезной улыбкой на лице сказал:

— Поздравляю с успехом в Риме! Господин Литвинов производит по три пакта о ненападении в минуту!

Майский в изумлении невольно и недовольно пожал плечами, и Саймон, смешавшись, поспешил кисло прибавить:

— Впрочем, пакты о ненападении служат делу европейского мира, и поэтому я их приветствую…

Ох, впрочем, лукавил тут сэр Джон, лукавил…

Через четыре года, после присоединения Италии к антикоминтерновскому пакту в конце 1937 года, СССР в связи с этим выразил протест, но договор так и сохранил свою силу.

ЛИТВИНОВ в 1937 году протестовал, но поворот в настроениях дуче был запрограммирован во многом настроениями и делами самого Литвинова… Еще до подписания пакта с СССР, и даже — «Пакта четырех», московский посол Италии Аттолико беседовал 4 июня 1933 года с замом Литвинова Крестинским…

Аттолико убеждал замнаркома:

— То, что инициатива «Пакта четырех» принадлежит нам, гарантирует вас от того, что пакт задуман против СССР. Уверяю вас, он не имеет никакого антисоветского острия…

— Э! У держав, заключающих этот пакт, слишком много пунктов расхождения и только один пункт согласия: общая вражда к коммунизму…

Аттолико пожал плечами, ибо, хотя относительно последнего с Крестинским спорить было трудно, относительно остального зам Литвинова вряд ли был прав.

А Крестинский торжествующе резюмировал:

— Итак, неприглашение нас в ваш пакт подтверждает то, что объективно пакт направлен против нас…

Но и тут Крестинский вряд ли был прав… Пакт не был антисоветским, но он был, напоминаю, антиверсальским. Ну, приняли бы Советский Союз с Наркоминделом Литвинова в компанию «Пакта четырех» пятым… И что бы из этого вышло?

Представим, что четыре участника решили совместно нажать на Польшу в вопросе «Коридора»…

А СССР бы все заблокировал… И вероятность этого была велика, хотя требование решения проблемы «Коридора» было объективным.

То же могло произойти и при постановке на повестку дня судетского вопроса.

Нет уж, в этих тонких материях — при той внешней политике СССР, которую проводил и олицетворял Литвинов, — лучше было обойтись действительно без СССР.

Это особенно стало ясно после того, как Италия в ночь на 3 октября 1935 года начала завоевание Эфиопии. Агрессия есть агрессия, но что нам было до очередной колониальной войны, когда Англия и Франция в своих колониях вели их — втихую — почти постоянно на протяжении десятилетий. И никаких нот протеста НКИД Литвинова им не посылал.

К середине февраля 36-го года в Африке уже было 350 тысяч итальянских солдат и почти 15 тысяч офицеров, не считая 150 тысяч вспомогательных сил. Экспедиционный корпус имел 15 тысяч автомобилей, 80 тысяч вьючных животных, 500 тысяч винтовок, 10 тысяч пулеметов, 300 танков, 800 орудий и 500 пулеметов, почти 2 тысячи радиостанций.

У эфиопов имелись десяток тысяч винтовок и сотня пушек.

В тот момент наши отношения с Италией были очень неплохи. Еще 14 марта 1935 года Муссолини в беседе с нашим новым полпредом Штейном и торгпредом Беленьким был полон любезности. С дуче был и его заместитель по МИДу Сувич.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46