Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Послезавтра

ModernLib.Net / Триллеры / Фолсом Алан / Послезавтра - Чтение (стр. 5)
Автор: Фолсом Алан
Жанр: Триллеры

 

 


— В чем я усложняю твою задачу?

Его ответ удивил ее:

— Мне нужна твоя помощь, а я все не решаюсь тебя о ней попросить.

Вера ничего не поняла и сказала ему об этом прямо.

В тени зонта освещение было мягким, приглушенным. Из-под голубой с капюшоном куртки Веры виднелся белый халат. Она была похожа не на ординатора парижской больницы, а на врача из группы спасателей где-нибудь в горах. Маленькие золотые серьги, похожие на капельки, подчеркивали узкий овал лица, на котором сияли огромные изумрудно-зеленые глаза, бездонные, как озера.

— Вышла какая-то дурацкая история. Не знаю, может, это вообще незаконно. Похоже, у вас во Франции именно так и считают...

— О чем ты?

Вера терялась в догадках, сбитая с толку. Почему он уводит разговор в сторону? Какое все это имеет к ним отношение?

— Понимаешь, я выписал рецепт, а мне его в аптеке не выдают. Говорят, что этот препарат бывает только в больницах и его не получишь без санкции кого-нибудь из штатных врачей. Я в Париже никого из медиков, кроме тебя, не знаю...

— Что за препарат? — Вера встревоженно нахмурилась. — Ты что, нездоров?

— Нет, со мной все в порядке, — улыбнулся Осборн.

— В чем же дело?

— Я же тебе говорю, дурацкая история. — Осборн изобразил смущение. — Дело в том, что сразу после возвращения мне нужно сделать доклад. Из-за одной дамы, не будем называть ее по имени, я задержался в Европе на неделю больше, чем рассчитывал, и теперь у меня совершенно не будет времени подготовиться к докладу...

— Так что же тебе нужно? — улыбнулась Вера, успокоившись.

Все-таки они замечательно провели время вместе — все было так увлекательно, так романтично, даже когда они вместе страдали от расстройства желудка в лондонской гостинице. Почему-то лишь медицина, их общая профессия, осталась как бы в стороне, если не считать самого первого женевского разговора. Пол просит ее о помощи в самом что ни на есть тривиальном медицинском вопросе.

— Понимаешь, сразу после возвращения в Лос-Анджелес я должен выступить с докладом перед группой анестезиологов. Первоначально предполагалось, что мое выступление состоится на третий день симпозиума, но теперь они изменили расписание, и я выступаю первым. Тема доклада — предоперационная сукцинилхолиновая анестезия в условиях полевой хирургии. Основную часть экспериментальной подготовки я провел в лабораторных условиях. К сожалению, у меня не будет времени завершить опыты после возвращения. Но здесь, в Париже, у меня остается еще целых два дня. Однако, как выясняется, добыть сукцинилхолин в Париже я могу лишь с помощью какого-нибудь французского врача. Как я уже сказал, никого из французских медиков кроме тебя я не знаю.

— Ты что, собираешься ставить опыты на самом себе? — поразилась Вера. Ей приходилось слышать, что некоторые врачи прибегают к подобной методике. Один раз, еще студенткой, она чуть было не решилась на такой отважный поступок, но в последнюю минуту струсила и предпочла воспользоваться результатами опубликованных исследований.

— Я привык проверять действия препаратов на себе еще со студенческих лет. — Лицо Осборна расплылось в широкой ухмылке. — А ты думала, отчего я такой, малость с приветом?

Он высунул язык, выпучил глаза и стал крутить левое ухо.

Вера расхохоталась. Она и не подозревала, что Пол склонен к подобным дурачествам.

Осборн перестал корчить рожи и серьезно сказал:

— Вера, мне очень нужен сукцинилхолин, а достать его мне негде. Ты можешь мне помочь?

Ему явно было не до шуток. Это касалось его работы, главного в жизни настоящего врача. Внезапно Вера поняла, что знает о нем совсем мало, а хотела бы знать как можно больше. Интересно, во что он верит, что ему нравится, что он ненавидит, чего боится, чему завидует. О чем предпочитает ни с кем не делиться? Почему два его предыдущих брака закончились разводом?

Кто был виноват — Пол или женщины? Может быть, он просто не умеет выбирать себе пару? Или же есть у него какой-то порок, делающий супружеское счастье невозможным? Вера с самого начала чувствовала, что Осборна что-то гнетет, но не могла понять что. У него была какая-то тайна, очень сокровенная, глубоко запрятанная. К ней не подберешься, ее не разгадаешь, но она есть, это очевидно. И сейчас, когда Осборн стоял под зонтом и просил ее о помощи, Вера явственно ощущала власть этой тайны над ним. Ей неудержимо захотелось понять, что его тревожит, утешить его, помочь. Это был неосознанный опасный порыв, способный увлечь ее туда, куда ее никто не приглашал и куда до сих пор другим путь был заказан.

— Что скажешь, Вера?

Она поняла, что пауза слишком затянулась.

— Так поможешь ты мне или нет?

Она улыбнулась.

— Да, помогу. Во всяком случае, попробую.

Глава 19

Осборн стоял в больничной аптеке и делал вид, что разглядывает стенд, а Вера тем временем с его рецептом в руке подошла к фармацевту. Пол украдкой поднял на них глаза — аптекарь энергично жестикулировал, а Вера, уперев руку в бедро, терпеливо ждала окончания его тирады. Осборн отвернулся. Зря он впутал Веру в это дело. Если его все-таки арестуют и истина всплывет, ее могут привлечь в качестве соучастницы. Надо подойти к ней и сказать, чтобы она бросила эту затею. В конце концов, с Анри Канараком можно разобраться и каким-нибудь другим способом. Осборн обернулся и увидел, что Вера направляется к нему.

— Проще простого, — подмигнула она. — Легче, чем купить презерватив. И не так стыдно.

Две минуты спустя они шли по бульвару Сен-Жак. Сукцинилхолин и коробочка со шприцами лежали в кармане спортивной куртки Осборна.

— Я тебе очень благодарен, — тихо сказал он, раскрыв зонтик, — дождь лил все сильнее.

— Может быть, возьмем такси? — предложил он.

— Давай лучше погуляем.

— Пожалуйста, если тебе так хочется.

Он взял ее за руку, они пересекли улицу. На противоположной стороне Осборн демонстративно выпустил ее руку. Вера улыбнулась, и в течение следующих пятнадцати минут они шли молча.

Мысли Осборна витали далеко. Слава Богу, заполучить сукцинилхолин оказалось гораздо проще, чем он думал. Однако неожиданно для Пола его ужасно терзало то, что пришлось обманывать Веру и втягивать ее в это дело. Меньше всего ему хотелось бы таиться от Веры и как-то использовать ее. Но что поделаешь, выбора не было.

Сегодняшний день не похож на другие, и Осборну предстоят не какие-то житейские хлопоты. Что-то темное и страшное пробудилось к жизни, всплыло из прошлого, известное только ему да Канараку. Им двоим и решать эту проблему. Осборна по-прежнему не оставляла тревога, что Веру могут привлечь как соучастницу преступления, если все раскроется. В тюрьму ее скорее всего не отправят, но врачебной карьере — конец. Надо было подумать об этом раньше, до, того, как он обратился к ней с просьбой. Теперь уже поздно. Значит, с еще большей осторожностью нужно привести в исполнение разработанный план. Ничто не должно сорваться — от его поступков зависит будущее Веры.

Внезапно Вера схватила его за руку и развернула лицом к себе. Они уже оказались в парке Национального музея естественной истории, недалеко от Сены.

— В чем дело? — удивился он.

Вера посмотрела ему прямо в глаза и поняла, что до этого момента его мысли были заняты чем-то другим.

— Я хочу, чтобы мы пошли ко мне.

— Что-что?

Пол не верил своим ушам. Мимо спешили прохожие, садовники в парке, не обращая внимания на дождь, занимались своим делом.

— Я сказала, что хочу пригласить тебя к себе.

— Зачем?

— Чтобы усадить в ванну.

— В ванну?

— Да.

Осборн по-мальчишески усмехнулся.

— Сначала ты не желала показываться со мной на людях, а теперь зовешь к себе домой?

— Ну и что тут такого?

Осборн увидел, что она вспыхнула.

— По-моему, ты сама не знаешь, чего хочешь.

— Знаю. Например, я хочу усадить тебя в нормальную, человеческую ванну. В твоем отеле вместо ванны какое-то корыто — там и дворняжку как следует не отмоешь.

— А как же твой французик?

— Не смей его так называть!

— Тогда скажи мне, как его зовут.

Вера помолчала, потом сказала:

— Он меня больше не интересует.

— Неужели? — Осборну все казалось, что она шутит.

— Да.

Тогда он пригляделся к ней повнимательней.

— Похоже, это действительно так.

Вера решительно кивнула.

— И с каких же пор?

— Не знаю... С тех пор, как я решила, и все.

Вера не хотела сейчас в себе разбираться. Ее голос дрогнул.

Осборн не знал, что ему и думать, как реагировать. В понедельник она сказала, что не хочет его никогда больше видеть. У нее есть любовник, какой-то важный, известный человек. И вот сегодня, в четверг, важный человек ее уже не интересует. Неужели Вера любит его, Осборна, по-настоящему? А может быть, она вообще выдумала этого загадочного любовника, чтобы был предлог поставить точку в краткосрочном романе?

От реки подул ветерок, разметав волосы Веры, и она заправила их за ухо. Да, она знала, что рискует. Наплевать! Ей сейчас хотелось только одного — увести Пола Осборна домой, уложить его в свою собственную постель и заниматься с ним любовью. Ей хотелось быть с ним как можно дольше. До следующего дежурства еще сорок восемь часов. Франсуа, которого Осборн назвал «французиком», сейчас в Нью-Йорке и в течение нескольких ближайших дней в Париже не появится. Это означает, что Вера совершенно свободна. Она вольна делать то, что ей хочется и где ей хочется.

— Послушай, я устала. Ты идешь со мной или нет?

— Ты твердо решила?

— Твердо.

Было без пяти десять.

Глава 20

Она проснулась, когда зазвонил телефон. Вера не сразу сообразила, где находится. Сквозь приоткрытую балконную дверь в комнату лился яркий дневной свет.

Повисшее над Сеной послеполуденное солнце, оставив попытку пробиться сквозь толщу облаков, окончательно утонуло в них. Полусонная, Вера приподнялась на локте и огляделась по сторонам. Вокруг царил беспорядок — разбросанные простыни, чулки, нижнее белье. Вера наконец стряхнула с себя сон и поняла: она в своей спальне, и звонит телефон. Завернувшись в простыню, словно звонивший мог увидеть ее наготу, Вера сняла трубку.

— Да.

— Вера Моннере?

Мужской голос. Незнакомый.

— Да, — с некоторым недоумением ответила она. Щелчок — повесили трубку:

Вера посмотрела вокруг.

— Пол! Ты где?

Ее голос звучал озабоченно. Осборн не отвечал, и Вера поняла, что он ушел. Она поднялась с постели и увидела в старинном зеркале над туалетным столиком свое обнаженное тело. Дверь в ванную была открыта. В раковине и на полу валялись полотенца, занавеска над ванной наполовину сорвана. Туфли почему-то оказались на сиденье унитаза. Сразу было видно, что в ванной тоже неистово много часов подряд занимались любовью. Ничего подобного тому, что происходило этой ночью, Вере никогда прежде не доводилось испытать. У нее болело все тело, стертые места ныли и саднили. Она словно отдалась дикому зверю и, соединившись с ним, дала волю необузданной страсти, которая, раз за разом разгораясь, превратилась в ненасытный чувственный голод и утолить его можно было, только доведя себя до полного изнеможения.

Вера разглядывала себя в зеркале. Что-то в ней неуловимым образом изменилось. Вроде бы та же стройная фигура, те же небольшие крепкие груди, такие же черные блестящие волосы, хотя и непривычно разметавшиеся. И все же прежней Веры нет — в девушке, смотрящей на нее из зеркала, что-то исчезло, а взамен возникло нечто новое.

Снова зазвонил телефон. Вера недовольно посмотрела на аппарат, трубку сняла не сразу.

— Да, — рассеянно сказала она.

— Минуточку, — произнес голос телефонистки.

Это он!

— Здравствуй, Вера! — обрушился на нее голос Франсуа, энергичный, властный.

Вера молчала. Она вдруг поняла, что именно в ней переменилось: она перестала быть ребенком и миновала черту, перешагнув которую назад возврата нет. Жизнь переменилась, она не будет такой, как прежде. И неизвестно, к лучшему это или к худшему.

— Здравствуй, — наконец сказала она. — Здравствуй, Франсуа.

* * *

Пол Осборн ушел из квартиры Веры вскоре после полудня. Он доехал до своего отеля на метро. В два часа дня, одетый в джинсы, свитер и кроссовки, он уж вел голубой «пежо» (машина была взята напрокат) по авеню де Клиши. Дотошно следуя карте Парижа, выданной ему прокатным агентством, Осборн свернул на улицу Мартр, выехал на шоссе и помчался на северо-восток вдоль реки. В течение следующих двадцати минут он трижды останавливался, осматривал берег, но подходящего места не попадалось.

В два тридцать пять Осборн проскочил лесистый проселок, сворачивавший к Сене. Развернув машину, Пол вернулся и поехал по проселку. Через четверть мили дорога вывела к уединенной стоянке, сразу за которой начинался крутой спуск к реке. Собственно говоря, это была даже не стоянка, а просто большая поляна, со всех сторон окруженная деревьями и опоясанная грунтовой дорогой. Осборн поехал по ней и, чуть не доезжая поворота на шоссе, нашел то, что искал: присыпанный гравием съезд к реке. Остановив машину, Пол оглянулся назад. Шоссе отсюда было не меньше чем в полумиле. Берег надежно скрыт за деревьями и кустарником.

В летнее время здесь, должно быть, собиралось немало народу — позагорать и искупаться. Но в дождливый октябрьский день вокруг не было ни души.

Выйдя из «пежо», Осборн стал спускаться вниз. Впереди сквозь деревья просвечивала река. Темное небо, затянутое тучами, и сплошная пелена дождя словно отгородили Осборна от всех на свете. Крутой щебенчатый съезд к воде, изрытый камнями, наверняка использовался для того, чтобы спускать по нему маленькие яхты и лодки.

У самой воды догнивали останки деревянного причала — видимо, в прежние годы здесь была пристань или паром. Кто им пользовался? Для каких целей? Сколько солдат высадились здесь за минувшие века, сколько человек прошли по этому спуску?

Гравий незаметно перешел в песок, а тот, в свою очередь, сменился вязким, красноватым илом. Осборн, осторожно ступая, двинулся вперед. По песку можно было свободно идти, но в иле кроссовки сразу увязли. Осборн насколько мог стряхнул с них грязь и посмотрел на реку. Сена неторопливо несла свои воды, взвихриваясь маленькими водоворотами. Метрах в тридцати ниже по течению вперед выдавался небольшой скалистый мысок, покрытый деревьями. Сужаясь, река заметно ускоряла свой неторопливый бег.

Осборн долго смотрел на воду, явственно представляя себе, как будет осуществлять свой план. Потом, широко шагая, вернулся к купе деревьев у подножия холма, нашел сук потолще, отнес его к реке и бросил в воду. В первые секунды сук не двигался с места, затем течение медленно потащило его за собой вокруг мыса и уволокло на середину реки. Осборн следил по часам. Понадобилось всего десять секунд, чтобы сук тронулся с места. Еще двадцать секунд — и он скрылся за скалистым мысом. Итак, всего за полминуты сук исчез из виду.

Оглядевшись, Осборн направился к небольшой роще. Ему нужно было найти что-нибудь потяжелее, чем сук, — что-нибудь, приближающееся к весу человеческого тела. Вскоре он нашел сухое бревно. С трудом поднял его, кое-как дотащил до берега и столкнул в воду. Как и сук, бревно некоторое время оставалось на месте, а потом поплыло вдоль берега. Достигло мыса, отдрейфовало к середине реки. Осборн вновь следил по часам. Понадобилось тридцать две секунды, а затем бревно скрылось из виду. Весило оно не меньше пятидесяти фунтов. Канарак, судя по всему, весил около ста восьмидесяти. Конечно, он тяжелее, чем бревно, но зато бревно было во столько же, если не больше, раз тяжелее, чем сук. Тем не менее плыли они с одинаковой скоростью и были унесены течением за те же полминуты.

Осборн почувствовал, как у него учащается пульс, а под мышками выступает пот, когда осознал: план вполне реален, он сработает! Осборн сначала медленно, потом быстрее побежал вдоль берега по направлению к мысу. Как он и предполагал, течение в этом месте было быстрым и глубоким. Оно подхватит парализованного сукцинилхолином Канарака, подобно бревну, и меньше чем через полминуты тот окажется на середине реки, увлекаемый стремниной вниз по течению.

И все же следовало проверить, нет ли впереди каких-либо препятствий, за которые тело может зацепиться. Пробираясь сквозь заросли высокой травы и кустарника, Осборн спустился примерно на полмили вниз по течению. Берега становились все круче, течение все быстрее. В конце концов, поднявшись на вершину холма, Осборн остановился, удовлетворенный. Сколько хватало глаз, река свободно катила свои воды. Не было ни песчаных кос, ни островков, ни заторов. Лишь водная гладь, стремительно бегущая вдаль меж широких полей. Не было поблизости ни домов, ни заводов, ни мостов. Кто в этой безлюдной сельской местности заметит уносимое стремниной тело?

В особенности, если делу помогут дождь и темнота.

Глава 21

Лебрюн и Маквей проследили за Осборном и Верой до музея естественной истории. Там слежку продолжила другая полицейская машина, сопровождавшая американца и его подругу до Вериной квартиры на острове Сен-Луи.

Как только Вера и Осборн скрылись в подъезде, Лебрюн по рации отправил запрос в информационный отдел, и уже через сорок секунд в его распоряжении был список всех жильцов этого дома.

Наскоро просмотрев компьютерную распечатку, инспектор передал ее Маквею. Тот надел очки и углубился в чтение. Список, впрочем, был совсем невелик. В доме номер восемнадцать по набережной Бетюн значилось всего шесть квартир. Фамилии двух жильцов были с одним инициалом, что означало: в квартире живет незамужняя женщина. Одну из них звали М. Сейриг, вторую В. Моннере. Запрос в транспортную полицию позволил установить, что у обеих женщин имеются водительские права. Моник Сейриг оказалась дамой шестидесяти лет от роду. Это означало, что Вера Моннере, двадцати шести лет, и есть та, кто им нужен. Прошла еще минута, и фотокопия водительских прав Веры Моннере была в руках у Лебрюна. По фотографии не составило труда определить, что именно эта девушка вошла с Полом Осборном в подъезд.

И тут произошло нечто неожиданное. Из полицейского управления последовал приказ снять наружное наблюдение за домом. Инспектору Лебрюну было сказано, что за доктором Осборном следит Интерпол, а парижская полиция тут совершенно ни при чем. Если Интерполу так уж нужно следить за тем, как американец развлекается со своей подружкой, пусть Интерпол за это и платит, а у парижской полиции бюджет не резиновый. Маквею не нужно было объяснять, что все это значит. Он прекрасно знал, что такое городской бюджет и как политиканы любят разглагольствовать о разбазаривании денег налогоплательщиков. Когда Лебрюн с извинениями доставил его назад в полицейское управление, американскому детективу оставалось лишь, пожав плечами, усесться в бежевый «опель», предоставленный в его распоряжение Интерполом, и отправиться на остров Сен-Луи самому.

Поездка заняла минут сорок, никак не меньше. Пришлось немало покружить по городу, прежде чем Маквей наконец оказался на автостоянке позади дома Веры Моннере. Каменный с лепниной дом на полквартала содержался в идеальном порядке. Со двора он казался неприступной крепостью — тяжелые двери черного хода были наглухо закрыты, словно дом изготовился к осаде.

Маквей выбрался из машины, обошел здание по мощенной булыжниками улочке и приблизился к парадному подъезду. Моросил дождь, было холодно. Ноги скользили по булыжной мостовой. Детектив вынул из кармана носовой платок, высморкался, спрятал платок обратно. Как чудесно было бы оказаться сейчас в Лос-Анджелесе, где тепло и солнечно. Посидеть в парке Ранчо, напротив входа в киностудию «XX век Фокс». Восемь часов утра, начинает пригревать солнышко, идешь себе на работу, а там, если день выдастся без особых происшествий, можно приятно провести время с коллегами — ребятами из отдела по расследованию убийств.

Маквей прошелся по улице взад-вперед. К немалому своему удивлению, он увидел, что набережная здесь совсем узкая и Сена подступает вплотную к домам. Он мог бы протянуть руку и дотронуться до борта проплывавшей мимо баржи. Противоположный берег Сены вверх и вниз по течению насколько хватало глаз был укутан сплошными облаками. Маквей подумал, что из каждого окна на этой набережной открывается великолепный вид на Сену.

Интересно, какую прорву деньжищ стоят здесь квартиры? Он улыбнулся. Именно так он сказал бы Джуди, своей второй жене. Вот кто был настоящей спутницей жизни. Первая жена, Валери, была слишком молода... Они поженились сразу после школы, оба еще ни черта не смыслили. Валери работала в супермаркете, а он сначала учился в полицейской академии, потом проходил стажировку. Для Валери ни ее работа, ни его карьера ровным счетом ничего не значили. Она хотела от жизни только одного — детишек: двух мальчиков и двух девочек, как у ее родителей. Это был предел ее мечтаний. Маквей уже третий год работал в лос-анджелесской полиции, когда Валери наконец забеременела. А четыре месяца спустя, когда его не было дома (он расследовал дело по угону автомобиля), у Валери случился выкидыш, и она умерла от потери крови по дороге в больницу.

Какого черта он вспомнил все это?

Маквей поднял голову и сквозь кованую резную решетку посмотрел на дверь парадного подъезда. Там дежурил консьерж в ливрее. Вид у него был такой, что Маквей сразу понял — лучше не соваться. Этот тип пустит его внутрь разве что с предъявлением ордера на обыск. А что дал бы такой ордер? Ровным счетом ничего. Да и зачем вообще врываться в квартиру? Чтобы застукать Осборна и мадемуазель Моннере в кровати? К тому же еще не факт, что оба они по-прежнему в квартире — как-никак прошло без малого два часа с тех пор, как люди Лебрюна сняли наружное наблюдение.

Маквей повернулся и зашагал назад к стоянке. Через пять минут он уже сидел за рулем «опеля», пытаясь сообразить, как доехать с острова Сен-Луи до своей гостиницы. Наконец решился и не без колебаний повернул направо. Тут-то на глаза ему и попалась телефонная будка. Маквей затормозил у тротуара, вошел в телефон-автомат, открыл справочник, нашел там В. Моннере и набрал номер. Телефон долго звонил, и Маквей уже собирался повесить трубку, когда женский голос вдруг ответил.

— Вера Моннере? — спросил он.

После паузы женщина ответила:

— Да.

Удовлетворившись, Маквей повесил трубку. По крайней мере, хоть один из них все еще на месте.

* * *

— Вера Моннере, набережная Бетюн, восемнадцать? Только имя и адрес? — Маквей захлопнул папку и уставился на Лебрюна. — Вы хотите сказать, что больше в досье ничего нет?

Лебрюн загасил сигарету и кивнул. Было начало седьмого. Они сидели в кабинете инспектора — клетушке на четвертом этаже полицейского управления.

— Да какой-нибудь десятилетний участник телевикторины и то раскопал бы больше! — разъярился Маквей, что вообще-то было ему несвойственно. Всю вторую половину дня он провел в отеле Пола Осборна, занимаясь тем, что на официальном языке называется «незаконным вторжением». Он перерыл все вещи Осборна, но ничего интересного не обнаружил. Лишь массу использованных полотенец и простыней, дорожные чеки, витамины, антибиотики, таблетки от головной боли и презервативы. В номере Маквея можно было найти тоже самое — разве что за исключением презервативов. Нет, Маквей не был принципиальным противником презервативов, просто после смерти Джуди он как-то начисто утратил интерес к сексу. За четыре минувших года этот интерес так и не проснулся. Надо же, а все годы совместной жизни он так мечтал о других женщинах. Любых — совсем зеленых девчонках и опытных, немолодых красавицах. Многие из них с удовольствием улеглись бы в постель с детективом из отдела по расследованию убийств, но Маквей так и не позволил себе ничего подобного, ограничился одними фантазиями. А потом, когда Джуди не стало, куда-то подевались и фантазии. Он был похож на человека, который долго страдал от голода, а потом, когда появилась еда, вдруг оказалось, что у него нет аппетита.

Кроме использованных билетов в лондонский театр «Амбассадор», с которых, собственно, все и началось, маломальский интерес представляли ресторанные счета, которые Маквей обнаружил в осборновской записной книжке. Ресторанных счетов было два: один — от тридцатого сентября, второй — от первого октября. Первый — женевский, второй — лондонский. Осборн платил за двоих. Больше ничего выяснить не удалось. Лишь то, что объект поужинал вдвоем с кем-то сначала в Женеве, потом в Лондоне. Подумаешь — то же самое ежедневно делают сотни тысяч. Французской полиции Осборн сказал, что в лондонском отеле останавливался один. Про ужин они его, очевидно, не спрашивали, да, собственно, с какой стати? Ведь даже сейчас у Маквея нет сколько-нибудь серьезных оснований подозревать Осборна в причастности к убийствам с обезглавливанием.

Видя расстроенное лицо американца, Лебрюн улыбнулся.

— Друг мой, не забывайте, что вы находитесь в Париже.

— Что вы этим хотите сказать?

— Всего лишь то, что десятилетний участник телевикторины... — тут Лебрюн выдержал эффектную паузу, — вряд ли ответил бы, кто является любовницей премьер-министра.

У Маквея отвисла челюсть.

— Шутите?!

— Какие уж тут шутки. — Лебрюн зажег новую сигарету.

— А Осборну это известно?

Лебрюн пожал плечами.

Маквей насупился.

— То есть вы хотите сказать, что мне к этой девице соваться нельзя. Я правильно понял?

— Правильно, — слегка улыбнулся Лебрюн.

Он считал, что ветерану сыска — даже американцу — не подобает так уж удивляться обычным человеческим слабостям вроде любовной интрижки. Маквей должен понимать, какими сложными и деликатными бывают подобные дела.

Детектив встал.

— Что ж, тогда прощайте. Заеду в отель, и назад, в Лондон. Если у вас появятся еще какие-нибудь подозреваемые, проверьте их для начала сами, о'кей?

— Я ведь и собирался поступить именно так, — усмехнулся Лебрюн. — Это вы настояли на том, чтобы прилететь в Париж.

— Ладно. В следующий раз не забудьте отговорить меня от этого. — Маквей направился к двери.

— Постойте-ка, — сказал Лебрюн, гася сигарету. — Я полдня пытался до вас дозвониться.

Маквей молчал. Его методы расследования никого не касаются, даже если они не всегда законны. Маквей не привык посвящать в тонкости своей методики коллег — будь они французскими полицейскими, сотрудниками Интерпола, служащими Скотленд-Ярда или лос-анджелесской полиции.

— А жаль, что не удалось до вас дозвониться, — сказал Лебрюн.

— В чем дело? — буркнул Маквей, подозревая, что у француза есть для него что-то важное.

Лебрюн достал из ящика стола папку.

— Мы тут расследуем одно дельце... — Он протянул папку Маквею. — Помощь опытного профессионала не помешала бы.

Маквей подозрительно посмотрел на него, потом открыл папку. Там были фотографии мужчины, зверски убитого в какой-то квартире. Крупным планом — колени убитого. Чашечки раздроблены выстрелами из огнестрельного оружия.

— Стреляли из американского кольта тридцать восьмого калибра с глушителем. Пистолет лежал рядом с трупом. Никаких отпечатков, серийный номер сточен, — невозмутимым тоном сказал Лебрюн.

Маквей посмотрел на следующие два фотографии. На первой было раздутое до неестественных размеров лицо.

Выкатившиеся глаза, в которых застыл ужас. Вокруг шеи обмотан провод. На следующей фотографии — область паха. Половые органы начисто отстреляны.

— Господи Иисусе, — пробормотал Маквей.

— Стреляли из того же оружия, — пояснил Лебрюн.

Маквей поднял глаза.

— Парню пытались развязать язык.

— Если б на его месте бы я, то сообщил бы им все на свете, — заметил инспектор. — Лишь бы поскорее прикончили.

— Зачем вы это мне показываете?

Маквей знал, что парижская уголовная полиция — одна из лучших в мире. Вряд ли она нуждается в советах чужака.

Лебрюн улыбнулся.

— Просто не хочу, чтобы вы уезжали в Лондон. Побудьте здесь еще.

— Не пойму, к чему вы клоните. — Маквей снова взглянул на фотографии.

— Этого человека зовут Жан Пакар. Он работал частным детективом в парижском отделении агентства «Колб Интернэшнл». Во вторник доктор Осборн нанял Жана Пакара, чтобы выследить одного человека.

— Осборн?

Лебрюн зажег еще одну сигарету и кивнул.

— Это сделал не Осборн, а настоящий профи, — сказал Маквей.

— Я не знаю. Наши эксперты обнаружили смазанный отпечаток пальца на осколке от стакана. Отпечаток принадлежит не Осборну. У нас в компьютере такого вообще нет. Мы послали запрос в Лион, в штаб-квартиру Интерпола.

— Ну и?..

— Послушайте, Маквей, это произошло всего несколько часов назад.

— Осборн тут ни при чем, — уверенно сказал Маквей.

— Разумеется, его там не было. Вполне возможно, что это вообще совпадение и с нашей историей никак не связано.

Маквей опустился на стул.

Лебрюн сунул папку обратно в ящик стола.

— Знаю, о чем вы сейчас думаете. Следствие и так зашло в тупик, а убийство Жана Пакара не имеет никакого отношения к вашим безголовым телам и отрубленной голове. Но вы ведь прибыли в Париж из-за Осборна. Он — ваша единственная зацепка. И теперь вдруг такое совпадение. Вы наверняка спрашиваете себя, а если все-таки еще покопаться, вдруг связь обнаружится. Я правильно понимаю ход ваших мыслей?

Маквей поднял глаза.

— Правильно.

Глава 22

Под ее окнами стоял черный лимузин.

Вера увидела его из окна. Сколько раз ей приходилось дожидаться появления этой черной машины? Сколько раз сердце ее замирало, когда лимузин выезжал из-за угла? А теперь ей хотелось, чтобы эта машина не имела к ней ни малейшего отношения. Как было бы замечательно, если бы она наблюдала эту сцену со стороны, а лимузин заезжал бы не за ней.

Вера была одета в черное платье, в черные чулки, в ушах — жемчужные серьги, на шее — жемчужное ожерелье. На плечи она набросила короткое манто из серебристой норки.

Шофер открыл перед ней заднюю дверцу, и Вера села. Секунду спустя машина тронулась с места.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37