Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дэверри: Западные земли (№2) - Дни знамений

ModernLib.Net / Фэнтези / Керр Катарина / Дни знамений - Чтение (стр. 2)
Автор: Керр Катарина
Жанр: Фэнтези
Серия: Дэверри: Западные земли

 

 


– Любопытно, – вслух произнес Невин. – Земли клана Кабана далеко отсюда. Но они сочли возможным отправиться в такую даль – значит, причина была важная. Так что же, они, выходит, вступили в союз с темным магом?

От такого предположения его передернуло. Спрятав бляшку в карман штанов, он принялся расхаживать взад-вперед у очага, размышляя, как обойтись с привидением, если оно и впрямь объявится. Прежде всего следовало выяснить, действительно ли несчастная душа, чье тело разлагалось снаружи, все еще не покинула место смерти. Невин подкинул дров, поворошил их сорванной сырой веткой, чтобы горело жарко и ровно, потом сгреб в охапку влажную, заплесневелую солому, что падала вниз много лет. Если понадобится, солома даст много густого дыма. Наконец он уселся у очага, расслабился и стал ждать.

Прошел почти час, когда он ощутил явление духа. Поначалу казалось, будто холодный сквозняк проник в щели двери у Невина за спиной, но саламандры, плясавшие в огне, вскинули головки и поглядели в том направлении. В комнате сгустилась тишина. Маг ничего не сказал, не шевельнулся, даже когда все волоски на коже его встали дыбом от эманации призрачной материи. Послышался звук, влажное сопение и шорох, словно собака обнюхивала пол и то и дело скребла его когтями. Воздух похолодел, но старик старался сохранять спокойствие и дышал размеренно. Саламандры исчезли, брызнув искрами. Призрак стоял прямо перед ним.

– Что ты оставил здесь, приятель, что не дает тебе покоя?

Он ощутил удивление, испытанное духом; потом призрак поплыл по комнате, сопение и шорох слышались теперь под стенками, у самого пола.

– Здесь что-то закопано, да?

Холодное облачко вновь приблизилось к нему, заколебалось, зависло в пяти футах слева. Он ощущал панический испуг и отчаяние призрака так же явственно, как чувствовал холод. Украдкой, не спеша, Невин протянул руку и ухватил пучок прелой соломы.

– Уверен, тебе хочется тепла, хочется снова стать видимым, благообразным. Ну, приятель, подойди же сюда, к огню!

Ужас, испытываемый призраком, обвивал Невина, словно тонкие щупальца. Облачко вплыло в круг света; маг медленно приподнялся и швырнул пук перепрелой кровли на горячие угли. Сперва просто пахнуло гнилью, потом повалили клубы серого дыма. Как гвоздь, притягиваемый магнитом, призрак устремился к огню. Поскольку «жизнь» его поддерживалась силою эфира, призрачное тело мгновенно впитало дым, и мельчайшие частицы пепла обрисовали его контуры. Над огнем поднялась фигура моложавого мужчины, обнаженного, но, конечно, совершенно целого, поскольку ножи убийц не могли причинить никакого вреда эфирному телу. Невин подбросил еще топлива, чтобы дым не иссякал, и присел на корточки.

– Нельзя тебе тут оставаться. Пора уходить в мир иной, к новой жизни. К прежней возврата нет!

Дымная фигура яростно затрясла головой в знак отрицания, и бросилась прочь от огня, оставив за собою обычный густой дым. Но немало частиц удержалось на месте, и призрак остался видимым: он пересек комнату и снова принялся скрести расшатанную доску между полом и стеной. Невин заметил, что он вынюхивает что-то определенное так старательно, что сухие листья и прочий мусор шелестели и разлетались.

– Что там? Позволь подсобить тебе. Рук у тебя больше не имеется, чем копать будешь?

Призрак отступил в сторону и не вмешивался, пока Невин, став на колени, исследовал доску. Когда он вытащил нож и начал ее отдирать, призрак тоже стал на колени, словно наблюдая. Эта доска была чуть поновее остальных, но тоже достаточно прогнила, и вскоре сорвалась с гвоздей и рассыпалась трухой и щепками. Под ней, в небольшом углублении, обнаружился продолговатый ящик, около двух футов в длину и всего каких-то десять дюймов в ширину.

– Это и есть твое сокровище?

Уже слабо видимый – струйка дыма в свете очага – призрак отрицательно покачал головой и простер к Невину руки – то ли молил простить его, то ли просил что-то сделать, а может, и то и другое… Маг ухватил ящик и вытащил; при этом что-то тяжелое сдвинулось внутри, и из трещины на крышке пахнуло мерзкой вонью. Уверенный, что смерть ему нипочем в любых видах, Невин снял крышку – и едва не потерял сознания – на этот раз не от запаха, а от зрелища. Кто-то затолкал в ящик тельце новорожденного младенца-мальчика, набальзамированное какими-то травами и мазями. Ему не могло быть более трех-четырех дней от роду, но его изувечили точно так же, как тело, пригвожденное к частоколу.

Пыль, поднявшаяся при вынимании ящика, на краткий миг вновь придала обманчивую плотность призраку; видно было, что он запрокинул голову и заломил руки в молчаливом рыдании.

– Твой ребенок?

Он снова ответил жестом «нет» и пал ниц, коснувшись головою земли, словно преступник, молящий государя о пощаде.

– Ты был соучастником убийства? О нет, я понял: твои друзья хотели убить его, ты запротестовал, и тогда они заставили тебя разделить его судьбу!

Пыль осыпалась на пол. Призрак исчез.

Несколько минут Невин созерцал жалкие останки в крошечном гробике. До сих пор ему не доводилось видеть ничего подобного, боги миловали, но что-то он слышал, это что-то значило, какие-то полузабытые знания шевелились на дне памяти и требовали получше рассмотреть находку. Собравшись с духом, он наконец решился перенести ящик к очагу, поближе к свету, но прежде чем прикасаться к изуродованным останкам, достал из седельной сумы кусок полотна и обернул руки лоскутами. Под маленькой мумией он нашел тонкую свинцовую пластинку, примерно два на четыре дюйма, наподобие тех зложелательных талисманов, которые до сих пор зарывают в землю невежественные крестьяне, чтобы причинить вред своим врагам. На пластинке были процарапаны слова на языке Древнего века, известном лишь ученым да жрецам, и еще несколько других, которые даже Невин не смог перевести:

«Будет с тем, как с этим. Маррин короле Маррин короле Маррин. Смерть неумирающая. Аранродда. Рикка рикка рик-ка. Бубо лубо.»

Кровь отхлынула от лица Невина, руки закоченели. Он обвел комнату взглядом и обнаружил, что в ней роятся духи, и все они, пораженные ужасом, потрясенно глядят на него широко раскрытыми глазами, – кто засунул палец в рот, кто забыл закрыть его…

– Злые люди сотворили это, да?

Они утвердительно закивали. В очаге взметнулся сноп золотого пламени, в нем проявилось колеблющееся подобие человеческого лица.

– Помоги мне, – обратился Невин к повелителю Огня. – Я хочу внести сюда то тело, снаружи, а потом сжечь и его, и это. Тогда обе несчастные души обретут покой.

Веер искр разлетелся над очагом, обозначая согласие.

Невин спрятал свинцовую пластинку в карман, опасаясь, чтобы ее расплавление не причинило Маррину вреда. Потом собрал свои вещи, навьючил лошадь и, выведя ее из дому, отошел на четверть мили, где и оставил, стреноженную, в безопасности.

Возвратившись, он увидел, что огонь уже вышел за пределы очага и гложет груду поленьев. С помощью духов Невин вывернул из земли подгнившее бревно, на котором держался мертвец, втащил его внутрь, поближе к огню, и уложил изувеченного младенца на изувеченную грудь того, кто пытался его спасти. Мага позывало на рвоту все сильнее, но он заставил себя успокоиться и, вскинув руки над головою, обратился к Владыкам.

– Примите их и даруйте отдохновение! Выйдите навстречу им, когда они обретут свободу!

В небе над хижиной прогремели три раскатистых удара, словно три хлопка божественных дланей. Невин вздрогнул, пламя в очаге благоговейно поникло долу.


Хотя Невин и утверждал с полным спокойствием, что опасности никакой нет, никто из серебряных кинжалов не был склонен верить ему. Когда люди стреножили лошадей, приготовили и съели обед, Карадок велел собрать как можно больше сухого хвороста и развести два больших костра. Маддин подозревал, что капитан встревожен разговорами о привидении ничуть не меньше остальных и потому хочет побольше света.

– Сегодня ночью караулы по всей форме, – сказал Маддин. – Будем жребий тянуть?

Обошлись без этого: добровольцев набралось хоть отбавляй, Маддину потребовалось только определить порядок смены.

Когда первая стража была расставлена кольцом вокруг лагеря, несколько человек, завернувшись в одеяла, улеглись спать – или искусно прикинулись, что способны спать; но большинство сгрудилось у костров, поддерживая огонь хворостом, палками, кусками коры с рвением, которому мог бы позавидовать жрец, пекущийся о священном пламени на алтаре.

Спустя час Маддин оставил княжича под присмотром Карадока и Оуэна у одного из костров, а сам пошел проверять караулы. В основном на постах было спокойно. Люди отпускали шуточки о привидениях и подсмеивались над собственными страхами. Только Браноик, приставленный стеречь лошадей, не сумел скрыть беспокойства; он был весь напряжен, как струна.

– Да полно, малыш! Взгляни-ка на лошадей: они знай себе пасутся. Будь здесь хоть что-то опасное, сразу бы вскинулись!

– Ты слышал, что говорил Невин? Он прав. Есть такие вещи, которых лошади не чуют. Мамин, можешь смеяться надо мной, если желаешь, но здесь, в округе, таится некое зло, я ощущаю его отчетливо, как запах!

Маддин хотел отшутиться, но тут, словно гром среди ясного неба, прокатились три отдаленных удара. Браноик взвизгнул, словно ушибленный щенок, развернулся и указал на небо: столб бледного серебристого пламени пронзил ночную тьму. Маддин прикинул расстояние и понял, что это где-то неподалеку от старой охотничьей хижины. Хотя до нее было больше мили, расстояние не мешало разглядеть, как огонь отражается в водах реки и лижет небосвод. Потом все погасло, и двое друзей, словно ослепнув, долго еще моргали и протирали глаза в темноте. Из лагеря донесся шквал воплей и проклятий. Лошади заржали и забились, натягивая привязь.

– Идем! – Маддин схватил Браноика за руку. – С Невином что-то случилось!

Спотыкаясь и поругиваясь, они бросились бежать вверх по течению реки – утешать и седлать лошадей было бы слишком долго. Когда зрение Мамина окончательно прояснилось, его кто-то окликнул – это был Невин собственной персоной, с конем в поводу, невозмутимый, как ни в чем не бывало.

– Хвала богам! Господин, а мы думали, ты погиб!

– С чего бы это? Я, пожалуй, немного увлекся с этим огнем, вот и все. До сих пор не пробовал ничего в этом духе. Придется поупражняться, чтобы набить руку.

Невин отказывался объяснять что-либо, пока они не вернулись в лагерь. Соматы обступили его и наперебой засыпали вопросами, но Маррин прикрикнул на них и вывел своего советника из толпы. Соматы тотчас расступились, и это служило хорошим показателем уважения к княжичу. Остановившись у жарко горящего костра, Невин выказал некоторое удивление:

– К чему это, ребята? Я же сказал вам, что справлюсь с привидением, и справился! Можете спать спокойно. – Он с деланной рассеянностью осмотрелся и добавил: – Никто не хочет присмотреть за моей лошадкой? Спасибо скажу!

Руэн взял у него поводья и отвел дрожащую лошадь туда, где паслись остальные.

– Ну, а теперь, мой добрый советник, пойдем, – сказал Маррин с улыбкой (в молодости все неприятное забывается быстро…). – От меня ты так легко не отделаешься!

– Уж это точно, – старик задумался, но Мамин был уверен, что речь у него заготовлена заранее и колеблется он лишь для виду. – Чтобы отправить на покой призрак, нужно сжечь тело. Вот я и сложил большой костер, и возложил на него те жуткие останки. Да только позабыл про скопившиеся трупные газы, они взорвались и высадили в воздух всю хижину. Надеюсь, сударь мой, князь не станет слишком из-за этого переживать. Конечно, это было его владение, но, в сущности, жалкие развалины…

К удивлению Мамина, этой, на его взгляд, совершенно неправдоподобной байке все поверили. Наверно, просто хотели поверить, чтобы больше не ломать себе головы над этими темными и запутанными вещами. Позже, когда все улеглись спать, завернувшись в одеяла, – и княжич, и капитан, – а Мамин и Эйтан втроем со стариком остались посидеть у затухающего огня, им была открыта некая частица правды.

– Тебя-то мне и нужно, – обратился Невин к Эйтану, – ведь ты когда-то служил клану Кабана в Кантрэ, правда? Посмотри-ка на эту оловянную бляшку. Эта свинка – просто рисунок или все-таки гербовый знак?

– Гербовый, без всякого сомнения, – Эйтан наклонил бляшку так, чтобы свет от последнего горящего полена упал на нее. – Это знак гвербрета: видишь, как изогнуты клыки?

– Так и есть. Вот оно как… Выходит, по меньшей мере один из воинов Кабана побывал нынешней зимою в той хижине. Впрочем, это мог быть и кто-то из уволенных, еще не сменивший снаряжения.

– Я не могу себе представить, чтобы хоть кто-то из моих прежних сослуживцев мог так надругаться над убитым!

– Да? Но, быть может, снаряжение принадлежало как раз тому, кого убили. Он поплатился жизнью за то, что хотел совершить доброе дело, это я выяснил точно.

– Ты… говорил с призраком? – еле выговорил Маддин. Эйтан уставился на мага испуганными глазами.

– Говорить с ним невозможно. Но я задавал вопросы, а он мог кивать: «да» или «нет», – старик с лукавой усмешкой взглянул на Эйтана. – Что тебя так потрясло, друг мой? Насколько я помню, тебя самого однажды ошибкой приняли за призрака!

– Да, но я же не был в самом деле мертвым!

– Конечно, тот бедняга был гораздо менее живым, чем ты, но и совсем мертвым не был. Теперь он ушел наконец к богам, и они вознаградят его, я надеюсь. – Невин, нахмурившись, снова осмотрел кусочек металла. – Скажи-ка мне, Эйтан… Когда ты служил в Кантрэ, не приходилось ли тебе слышать о колдовстве, о черном волшебстве? Может, кто-то толковал о чьих-то особых способностях, о ясновидении и прочем?

Эйтан пожал было плечами, но вдруг поморщился, словно задел за незажившую ранку.

– Была странная история много лет назад. Я служил в охране у вдовой сестры гвербрета, и вот однажды ей вздумалось выехать на прогулку поздней осенью. И сокола зачем-то с собой взяла. Я говорю: какая теперь дичь, птицы-то улетели, а она смеется: я, говорит, свою дичь найду. И она, черт возьми, нашла: пустила сокола за обыкновенной вороной, и тот ее, конечно, сбил. Тут госпожа вырывает перья с хвоста и крыльев, а прочее выбросила, – Эйтан надолго замолчал. – Ну, и зачем это тебе понадобилось, спрашиваю у нее. А она снова смеется: я, мол, причарую твое сердце. Ну, так и сбылось, только сработали те перья или нет, так и не понял. Она и без них обошлась… – Эйтан резко поднялся на ноги. – Вам еще что-то нужно от меня, господин?

– Больше ничего. Прости, что разбередил старую рану.

Кивнув головой, Эйтан ушел в темноту. Поколебавшись, Маддин решил, что лучше оставить его наедине с давним горем.

– Мне, честно, очень неловко, – сказал Невин. – Похоже, Эйтана выгнали из отряда за то, что ухаживал за сестрой гвербрета?

– Именно. Но я так понимаю, что дело не ограничилось ласковыми словами и подношением цветов….

– Эх, я однажды видел госпожу Меродду – Она была самая опасная женщина из всех, каких мне довелось видеть. Интересно все это, мой мальчик, весьма и весьма интересно… Ты помалкивай о том, что сейчас услышал, ладно? Народ и без того уже обеспокоен.

– Ну, ко мне это не относится!

– Ох-ох-ох, – усмехнулся Невин. – Можно подумать, ты не сгораешь от любопытства!

– Поверьте мне, я холоден как лед! Ладно, господин мой, пойду-ка я посплю, а то глаза сами слипаются!

Маддин едва успел завернуться в одеяло, как сон сморил его. Но посреди ночи, ближе к рассвету, он проснулся на минутку и увидел, что Невин все еще сидит у костра, глядя на последние догорающие угли.


Наутро отряд серебряных кинжалов в подавленном настроении без промедления пустился в обратный путь до Дан Друлока. Вечером Невин вызвал Маддина и Карадока в личные покои князя на совещание. У князя Кассила была карта трех королевств, нарисованная со всеми подробностями жрецами Умма; он как-то обмолвился, что тонкий пергамент и сам по себе шел на вес золота, но карта обошлась ему намного, намного дороже. Пока Невин с князем ломали головы над тем, как отправить Маррина в Кермор, Маддин в немом восхищении любовался картой в мерцающем свете свечей. Читать он не умел, но распознал реки и горы, Канавер и холмы Кантрэ, где провел свои ранние годы, длинные реки срединного Дэверри, текущие с северной гряды, и, наконец, Авер-Эль, реку с чужестранным названием, которая брала исток из озера, раскинувшегося прямо за окнами зала совета.

Границы королевств и их провинций были обозначены на карте красными линиями. Даже не разбирая букв, Маддин увидел, что поездка от озера Дру до Кермора будет долгой и отнюдь не безопасной. В пределах Пирдона княжичу ничто не угрожало; но от границы Пирдона до земель, подвластных Кермору, оставалось не менее ста миль чужого, враждебного пространства – придется пересекать Кантрэ.

– Мне страшно думать, что кто-то из врагов проведал о предназначении Маррина… – Голос Кассила вернул Маддина к действительности. – Важнее всего, конечно, было бы узнать, кто они, где лежат владения их подданных, чтобы определить, придется ли сыну моему проезжать там.

– Я сильно подозреваю, государь, что их подданные только своими делами заняты, – сказал Невин, – и вряд ли посовестятся продать эти сведения всякому, кто щедро заплатит.

Карадок угрюмо кивнул, соглашаясь с магом:

– Есть отряды наемников, есть и наемные шпионы. Встречал я таких за последнее время не раз. Годны разве что в пищу воронам. Только и славы, что пронырливы как горностаи.

– Ну, коли так, – сказал Кассил, – могу поспорить, что главным покупателем их грязного товара окажется король Кантрэ.

– Не забывай, государь, что в Керморе ныне, несомненно, так и бушуют всяческие интриги, – заметил Невин. – Давно уж наблюдались знамения, возвещающие приход истинного короля, и много было рассуждений по их поводу. Многие пытались определить его имя. Уверен, что родословная Маррина уже известна там, и с подробностями, прежде всего всем мужам с большими амбициями, которые искренне не понимают, почему бы знамения не могли указать, при должной подгонке и перекраивании, на них самих или их сыновей.

– Верно, – князь провел пальцем по линии пирдонской границы. – У мальчика может быть не один, а несколько врагов. Послушай, Невин, а кто нынче поставлен регентом в Керморе, не знаешь? Может, драка за трон уже началась?

– Боюсь, что началась, государь. Но точных сведений не имею. Если позволишь мне удалиться, попробую узнать.

Князь кивком отпустил его, не удостоив вниманием намек на применение волшебства. Забавно, подумал Маддин, как люди легко привыкают к волшебству, словно это вещь естественная и обыденная…

Маррин едва не плясал на месте, охваченный острым нетерпением. Маддин порадовался за него, ведь Судьба мальчика должна была вот-вот свершиться! – но и опечалился тоже: он еще помнил себя самого в пятнадцать лет, когда ты уверен, что не умрешь, что бы ни случилось с другими людьми. Теперь Маддин лучше знал, как оно бывает, и ему не хотелось бы, чтобы княжич получил такие же суровые уроки, как он. Похоже, что капитан думал так же.

– Если король Кантрэ выступит в поход со своими людьми, государь, то в Пирдоне не наберется достаточно сил, чтобы обеспечить безопасность вашему сыну, – сказал Карадок.

Кассил вздрогнул и поморщился.

– Прости за дерзость, государь, но…

– Не извиняйся, капитан. Ты правильно подумал и вовремя сказал. Что предложишь? Я вижу, у тебя уже есть что-то на уме!

– Да, государь. Наши враги, возможно, ожидают, что княжич попытается добраться до Кермора, но им еще нужно найти его по дороге. Я предлагаю отобрать сколько-то людей, таких, кого стоило бы назначить в охрану княжича, и направить по восточному тракту. Потом, чуть погодя, уедем мы, скажем, в сторону Элдиса. А княжич будет с нами, переодетый наемником. Кто станет искать бриллиант в куче навоза?

– Да, так правильно, – медленно проговорил Кассил, одобрительно улыбнувшись. – Отлично придумано, капитан!

– Как здорово! – перебил его Маррин. – Я давно хотел получить такой кинжал, как у них! Ты когда-нибудь брал его в руки, отец? Клинки просто чудесные!

– Несомненно, – Кассил скрыл усмешку. – Есть лишь один вопрос, капитан. Насколько я понимаю, ты в свое время покинул Кермор, будучи в опале. Не будет ли тебе опасно возвращаться?

– Если доживу – пожалуй, что и будет. Но я уже двенадцать лет, а то и больше, об этом не вспоминал, – он искоса взглянул на Маррина. – Ну, коли на то пошло, я попробую испросить прощения у истинного короля.

– Я прощаю тебя уже сейчас, капитан, – Маррин выпрямился во весь рост, и все вдруг увидели, каким он станет, когда возмужает. – Не сомневаюсь, что ты искупишь свою вину втройне, пока я вступлю в Дан Дэверри как король.

Внезапно Кассил круто повернулся и отошел к окну. Только Мэддин успел заметить, что глаза князя были полны слез.


На следующее утро Невин явился в казарму и вытащил Маддина с Карадоком на «маленькую прогулочку», как он выразился.

Они вышли на берег озера под стенами замка и уселись на камнях над водой. Сперва Невин просто оглядывал окрестности, но глаза его, полуприкрытые тяжелыми веками, смотрели так странно, что Маддин догадался: советник занят чародейством.

– Полагаю, что здесь нам никто не помешает, – сказал Невин, подтвердив предположение барда. – Водная гладь послужит щитом от чужих глаз. Теперь слушай, капитан. Я неким способом получил известия из Кермора. В столице неспокойно, но причиной тому не чьи-то происки, а отчаяние. Если там еще не все разлетелось вдребезги, то благодарить за это нужно регента, тьерина по имени Элик. Это человек уважаемый и, несомненно, проницательный, но и ему не удалось удержать многих лордов, переметнувшихся на сторону Кантрэ.

– Элик? Тот Элик, что из Дэй-Авер?

– Он самый. Ты его знаешь?

– Знал когда-то, чертовски давно. Если он с тех пор не испортился, должен быть приличным человеком.

– Замечательно! Формально считается, что он должен править королевством, пока старшая дочь Глинна не выйдет замуж и не родит наследника, но вряд ли он сумеет поддерживать порядок так долго…

– А сколько лет девочке? – поинтересовался Маддин.

– Тринадцать. Вполне достаточно, чтобы выйти замуж в этом году. Княжич, понятное дело, должен будет жениться на ней, и чем скорей, тем лучше. Я не сомневаюсь, что «е мать все поймет и возражать не станет, если только нам удастся доставить Маррина туда. Мне сообщили, что горожане живут в страхе, ожидая беспорядков.

– Тогда они его встретят криками радости и цветами, – сказал Карадок. – Очень хорошо!

– Может, так и будет, но сперва мы должны доехать. Думаю, отправляться нужно завтра поутру.

Поскольку Карадок хотел сохранить свой план в тайне, насколько возможно, они с Маддином сообщили серебряным кинжалам, что им предстоит осуществить отвлекающий рейд к границе Элдиса, когда юный князь со свитой выедет в Кермор по велению Судьбы. План показался всем разумным и понятным, и вопросов не задавали.

Прохладным утром, на заре, Маррин и Невин устроили великолепное представление. Они выехали из ворот в сопровождении сотни отборных королевских телохранителей и целого обоза с припасами и подарками для лордов Кермора. Впереди ехал герольд со знаменем Пирдона. Сам князь с почетным эскортом выехал проводить их до границы – во всяком случае, так объяснили людям. Княгиня проливала слезы, не скрывая; пели серебряные трубы; собравшееся население возглашало хвалу княжичу и его чудесной Судьбе. Только Маддин и Карадок знали, что среди припасов отряда серебряных кинжалов спрятана поношенная одежда и доспех для Маррина, и что сундуки с дарами на самом деле пусты.

Когда попозже тем же утром серебряные кинжалы собрались во дворе, проводить их пришли только их женщины. Целуя Клуэн на прощанье, Маддин испытал угрызения совести: ведь она будет ждать его домой через неделю-другую, но он-то знал, что лишь через многие месяцы они смогут вызвать женщин к себе, если вообще останутся живы. Клуэн, видно, что-то почуяла по его поведению, потому что целовала его беспрестанно и обнимала крепко.

– Ну же, моя милая, что с тобой?

– Неспокойно мне, вот что. Мне всегда неспокойно, когда ты воевать уходишь, неужто не понимаешь? – глаза ее наполнились слезами. – Ох, Маддо, а сегодня мне совсем худо. Что-то случится, я это сердцем чую.

– Ладно, ладно, малышка. Чему быть, того не миновать. Если судьба такая, что поделаешь?

Хотя она попыталась улыбнуться, губы у нее дрожали. Она последний раз сжала его руку и убежала прочь. Хлопнула дверь казармы. Маддин знал, что она будет горько плакать, и чувство вины вновь острым клинком пронзило его душу.

– Эгей, Маддин, поехали! – Эйтан подошел к барду, ведя его лошадь в поводу. – Мы скоро вернемся. Эти собаки из Элдиса на войне и свиного хвостика не стоят.

– Точно, – теперь пришла очередь Маддина улыбаться через силу. (Капитан настоял на том, чтобы он скрывал правду, пока они не отъедут на несколько миль от замка). – Где же малыш Браноик?

– Я здесь, сударь! – юноша подъехал и занял свое место в строю. Он широко улыбался, словно предвкушая развлечение. – Будем надеяться, что наши враги хоть немного умеют драться, чтобы мы могли поразмяться, а? Боги видят, я думал зимою, что свихнусь, сидя в четырех стенах, дни напролет валяясь да играя в кости!

– Вы только послушайте! – Эйтан возвел глаза к небу. – Птенцу не терпится! Да мы скоро вдоволь нахлебаемся крови!

Эти слова поразили Маддина: он воспринял их как дурное предзнаменование, но виду не подал.

– Эйтан, сделай мне маленькое одолжение, пожалуйста! Поезжай рядом с Бранно и присматривай за ним, хорошо?

Парень фыркнул, видимо, собираясь заявить, что не нуждается в присмотре, но Эйтан опередил его, дружески ущипнув за руку:

– Присмотрю, пока драка не начнется. А тогда он сможет присмотреть за мною!

Они рассмеялись; обоих предстоящий поход манил, как манит жеребят зеленое пастбище после зимовки в конюшне. Глядя на них, стоящих рядом, Маддин испытывал душевную боль, причину которой боялся облекать в слова; один, с проседью в темных волосах – старший из его друзей, другой, – молодой, белокурый, – появился в его жизни лишь этой зимой, но казалось, будто они знакомы сто лет. Когда капитан зычно выкрикнул приказ выступать, боль отступила, но Мамин не переставал думать о них, даже когда они, повернув на юг, начали прокладывать ложный след. Опасно для военного человека так глубоко привязываться к друзьям, особенно когда ступаешь на опаснейший путь из всех, какие до сих пор им выпадали на долю.

– Что с тобой? – внезапно спросил его Карадок. – У тебя в кишках запор или еще что?

– Слушай, попридержи язык!

– Ого! Мы сегодня, я вижу, рассобачились?

– Прости, Карро. Я и в лучшие времена не любил врать, а уж теперь и подавно. Пока прощался с Клуэн… она ведь думает, и другие женщины тоже, что мы вернемся на восьмой день… сердце переворачивалось…

– Придется им смириться, как и нам самим, когда узнают правду, и жить дальше. Ты вот о чем поразмысли, Маддо: мы нынче выступили в поход, предопределенный богами. Наши малые житейские горести – ничто перед этим. Ничто. Ты меня понимаешь?

– Понимаю… – его потрясло, как спокойно Карадок произнес эти слова. – Ну ладно. Судьба приходит к человеку, когда пожелает…

– Наша уже с нами.

Маддин повернулся в седле, чтобы поглядеть на капитана: снова, уже в который раз, задумался он над тем, кем был Карадок прежде, пока из-за какой-то провинности не оказался на большой дороге? Теперь, наконец, можно будет разузнать все – если, конечно, все они доживут до момента, когда перед ними раскроются ворота Дан Кермора.


Браноик недоумевал, почему отряд проехал так мало за день. Конечно, весенние дни коротки, но вполне можно было сделать миль двенадцать до заката солнца; вместо этого они остановились на ночлег на берегу Элавера, отъехав всего каких-то пять миль от крепости.

Браноик стреножил и свою лошадь, и Эйтанову, пока тот перетаскивал их вещи на стоянку и добывал в обозе провизию на двоих. Как ни наслаждался Браноик походом, настроение его к вечеру испортилось; он покрикивал на лошадей за то, что они вскидывали головы и пытались дотянуться до травы, пока он снимал уздечки и менял их" на недоуздки. Его грызло разочарование, в этом было все дело, его грызла досада оттого, что он застрял в Пирдоне, между тем как хотел бы сопровождать истинного короля в Кермор; так, во всяком случае, ему это представлялось. Он не умел разбираться в собственных чувствах, и потому это объяснение казалось вполне правдоподобным.

Вернувшись в лагерь, он увидел, что отряд располагается на отдых. Одни укладывались спать, другие, поругивая трут и кресало, пытались развести костер. Маддин и Эйтан сидели у огня, уже хорошо разгоревшегося; никто не знал почему, но всем было известно, что бард всегда легко справлялся с огнем. Пробираясь через толпу, Браноик ощущал, как тяжело бьется сердце – с ним это часто случалось в последнее время, странные приступы боязливого ожидания, – пока не разглядел издали, что Эйтан сложил его и свои вещи рядом с Маддином. То, что ему позволено ночевать с ними, – такая честь, такая радость! Страх, что его не допустят, велят удалиться, мгновенно улетучился, и у Браноика даже мелькнула мысль, не уйти ли самому куда-нибудь, лишь бы показать, что ему это безразлично. Но Маддин взглянул н, а него с доброй улыбкой, и он подбежал вприпрыжку, притягиваемый этой улыбкой, как жаждущий тянется к воде.

– Не нужно ли стреножить твою лошадь, Маддо? Хочешь, я этим займусь?

– Да я уж и сам справился. Ребята, хотите есть? Давайте лучше перекусим, а то вдруг потом что-то помешает!

– Что может нам помешать? – слегка нахмурился Эйтан. – Опять загадками говоришь?

– Вам это очень полезно, поупражняете мозги, хоть у вас по этой части и недобор!

Эйтан с дружеской усмешкой ткнул его кулаком. Они так давно знали друг друга, что Браноику порой становилось больно: он был посторонним, чужаком, которому не дано усвоить язык, понятный лишь им двоим…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27