Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дэверри: Западные земли (№2) - Дни знамений

ModernLib.Net / Фэнтези / Керр Катарина / Дни знамений - Чтение (стр. 12)
Автор: Керр Катарина
Жанр: Фэнтези
Серия: Дэверри: Западные земли

 

 


– Ты вернулась! – воскликнул он. – Мне было так тоскливо без тебя!

– Неужели ты подумал, что я оставлю тебя так скоро?

– Я больше не знаю, что и думать. Мне казалось, что я мастер розыгрышей и загадок, но сейчас ты подбросила мне такую головоломку, разгадка которой неведома мне… – Он досадливо тряхнул головой, и его волосы взметнулись, как грива. – Я полагаю, ты нашла Джилл?

– Да. Она рассыпалась в благодарностях и готова воспользоваться нашими путями. Но про какую головоломку ты сейчас говорил?

Живой огонек блеснул в его бирюзовых глазах.

– Этого я тебе не скажу, пусть моя загадка все-таки возьмет верх над твоей. Но, возможно, я…

Он умолк и прислушался. Даландра тоже услышала пронзительный вопль, прилетевший из долины. Слова были излишни. Оба они, обернувшись птицами, взмыли в воздух. Он почему-то стал соколом, рыжим соколом Дэверри, она, как обычно – безымянной серой певчей птичкой, но размах крыльев у обоих был футов пятнадцать, не меньше. Они нырнули в воздушный поток, поднимавшийся от земли, и помчались над склоном холма, над цветущими лугами, пока не достигли того места, где придворные, прервав забавы, метались по траве, сталкиваясь друг с другом и отчаянно крича. В сгустившихся сумерках факелы меркли и роняли огненные слезы.

– Элесари! – кричали там, внизу. – Элесари похищена!

Сокол издал пронзительный вопль и, круто развернувшись, направился к реке. Даландра старалась не отставать, мысленно моля судьбу, чтобы стало светлее, и, словно в ответ на мольбу, над горизонтом всплыла луна, полная и огромная, и вокруг разлился болезненно-желтый свет. Река проявилась внизу, как маслянистая лента, и Даландра разглядела на ней нечто, с высоты похожее на щепку, движущуюся против течения. Эвандар нацелился и ринулся вниз. Даландра тоже стала снижаться, осторожно выписывая широкие круги; вскоре она разглядела черную ладью, движимую рабами, сидевшими на веслах. На носу стояла Альшандра, в образе воительницы, футов десяти ростом, облаченная в сверкающую кольчугу. Она натянула тетиву лука. Но сокол налетел на нее с пронзительным визгом прежде, чем она успела пустить стрелу. Его мощные когти исполосовали ей лицо, клюв впился в руку, и она повалилась на палубу, взвыв от ярости и пытаясь ударить его луком, как дубиной.

В нескольких шагах от них скорчилась рыдающая Элесари, вся опутанная черными цепями. Даландра достаточно знала об этой стране, чтобы не потерять присутствия духа. Она опустилась на палубу и сбросила птичий облик, как плащ.

– Разбей цепи! – крикнула она. – Просто согни руки, и они спадут!

Элесари последовала совету и счастливо засмеялась, когда цепи превратились в воду и стекли лужицей к ее ногам. Подвывая от злости, Альшандра отшвырнула сокола и приподнялась на колени. Судно, рабы, доспех, ночная тьма – все исчезло в мгновение ока, как и цепи. В золотом свете позднего полудня все они стояли в эльфийском облике на поросшем травою берегу реки, а вокруг кишел, тараторя, беспечный народ.

– Убирайтесь отсюда вон! – прорычала Альшандра. Смеясь и перекликаясь, компания скрылась. Даландра обняла Элесари за плечи и прижала к себе, а Альшандра и Эвандар стояли, уставившись друг на друга, одетые теперь в придворные одежды: парча, золото, самоцветы на диадемах, плащи из серебристого атласа, отделанного мехом… Но при этом по щеке женщины тянулись царапины от соколиных когтей, а под глазом мужчины красовался заметный синяк.

– Она моя дочь, и я имею право забирать ее, куда хочу! – заявила Альшандра.

– Только если она сама согласится. Если ты прибегла к цепям, значит, согласия не было. Куда ты намеревалась ее увезти?

– Не твое дело! – бросила. Альшандра и повернулась к Далле. – Можешь пользоваться моим мужем, он все равно надоел мне давным-давно, еще до твоего прихода, но дочь свою я тебе не отдам!

– Я не удерживаю ее ради собственного удовольствия, я хочу лишь дать ей ту жизнь, которую она заслуживает, так же, как этого заслуживаешь и ты сама…

Вспышка света – и Альшандра превратилась в жалкую старуху, морщинистую, в черных лохмотьях.

– Ты уведешь ее далеко, далеко, и я никогда больше ее не увижу!

– Так пойди вместе с нею. Последуй за ней по тому пути, который надлежит проделать всему вашему племени. Присоединись к нам в мире живых! – Даландра глянула на Элесари. – Тебе хочется уйти с матерью?

– Нет, я хочу остаться с тобой!

Альшандра взвыла, набираясь роста и объема, и предстала перед ними охотницей, в кожаной рубахе и сапогах, с луком в обвитой вздувшимися венами руке.

– Быть по твоему, ведьма! В конце концов ты проиграешь эту битву. Я нашла себе помощников в том маленьком мерзком мирке, откуда ты явилась. Там у меня теперь есть друзья, могущественные друзья, и они вернут мою дочь обратно, как только она попытается уйти. Я заставлю их пообещать мне это, ведь они пресмыкаются у моих ног, вот так!

Она исчезла, словно язычок пламени, но воздух вокруг них остался холодным и солнечный свет помутился. Бледная, дрожащая Элесари приникла к плечу Даландры.

– Друзья? Пресмыкающиеся? – повторил Эвандар. – Хотел бы я знать, что она имела в виду. Очень хотел бы! Но и так ясно, что это недобрый знак, совсем недобрый!

– Не стану спорить, – голос Даллы звучал тихо и слабо. – Но нам нужно постараться найти этих друзей.

– Небезопасная задача, тебе не кажется?

– Не знаю. Может, нам сейчас лучше уйти подальше от всего этого шума и музыки?

– Разумеется. Элли, я боюсь оставлять тебя одну. Пойдем с нами!

– Я так устала, отец! Я не хочу…

– Но я не допущу, чтобы ты спала у реки, словно приманка для коршунов. Я… – Тут он улыбнулся. – Ну ладно, дочь моя, дорогая моя. Ты отдохнешь, милая. Далла, подойди, пожалуйста, и стань рядом со мной!

Озадаченная Даландра повиновалась. Эвандар вскинул руку и очертил круг ¦ – словно кольцо из дыма, он поплыл по воздуху и остановился над головою его дочери. Эвандар запел что-то протяжное на языке, которого Даландра никогда прежде не слыхала. Мягко и тихо прозвучали слова, и Элесари зевнула, и сонно потерла глаза. Казалось, будто ветер взметнул ее волосы; они опали, окутав ее тело, истончившееся, растущее ввысь, пальцы Элесари стали длинными и тонкими, как плети, руки застыли, изогнувшись, и вдруг кожа превратилась в серо-коричневую кору, а вместо волос зашумели листья, зеленые и золотые. Юное стройное деревце, всего семи футов высотою, согнулось, кланяясь ветру.

– Алыиандра Неизящная не додумается искать ее здесь, – удовлетворенно объявил Эвандар. – Воистину ее общество иногда бывает неприятно!

Даландра же стояла, потрясенная, уставившись на деревце, пока он не взял ее за руку и не увел прочь.


Пока Эвандар справлялся с происками жены в своем дивном отечестве, в мире смертных Джилл пыталась выполнить то, что считала своим долгом по отношению к Саламандру, прежде чем покинет его. После триумфа в Милетон Ноа труппа погрузилась на зафрахтованный корабль, и началась обыденная работа: покинуть одну насквозь отсыревшую деревушку, чтобы проплыть морем несколько миль и высадиться в другой такой же, где их встретят, как королей. Джилл отчетливо ощущала, что Саламандр избегает ее. Когда они битком набивались на пропахшее рыбой суденышко, конечно, не было возможности уединиться и побеседовать с ним. Но на суше, когда бы она ни пыталась завести разговор об учении, он то оказывался поглощен переговорами с хозяином гостиницы, то обучал кого-то из труппы жонглерским штучкам, то разбирал ссору акробатов, то готовился к новому представлению. Наконец, в довольно большом городе Инджаро он допустил оплошность, закончив обедать раньше, чем Марха, которая увлеклась болтовней с подругами. Джилл прокралась за ним на второй этаж и загнала в угол в его же собственной комнате.

– Ох, – зачастил он, – а я как раз собирался сойти вниз, нужно перемолвиться с Винто и узнать, готова ли труппа к погрузке. Мы отплываем с утренним приливом, знаешь ли, и…

– Да неужто? Зачем же ты тогда зажег здесь все светильники?

– Ну… я кое-что искал. А ты уже все упаковала, ничего не забыла? Лучше пойди и проверь, а то…

– Кончай пороть чушь!

С тяжким вздохом Саламандр осел на громадную малиновую подушку и жестом пригласил ее садиться напротив. С такого близкого расстояния она уловила исходящий от него запах сладкого вина; под набрякшими глазами залегли темные круги.

– Я только хотела осведомиться, как твои учебные дела, – сказала она как могла мягче.

– Я не занимался этой чертовой наукой вовсе, и ты это отлично знаешь, не хуже меня! Джилл, я до смерти устал…

– Ну ладно, когда же ты снова возьмешься за науку?

– Никогда!

Последнее, чего она могла ожидать, это прямого ответа. Судя по широко раскрытым глазам, он и сам был поражен тем, что брякнул. Она ждала продолжения, но он не шел на попятный и молча следил за роями мошек, вьющихся вокруг масляных ламп. Тишина разрасталась.

– Неужели ты думаешь, что от магических способностей можно просто отвернуться и уйти? – спросила она наконец.

– Хочу попробовать, – руки у него так сильно тряслись, что он зажал их между коленями. – Мне осточертело жить так, когда меня постоянно изводят и попрекают!

– С чего это вдруг?

– Кажется, это ясно, понятно, наглядно и очевидно: я нашел нечто, привлекающее меня больше, нежели возможности чародейства, – он состроил солнечную, совершенно неуместную улыбку. – Нормальная жизнь, Джилл. Нормальная жизнь. Впрочем, для таких людей как ты, в этом выражении, наверно, нет и проблеска смысла…

– О чем ты? Что такого прелестного в скитаниях по дорогам с кучкой паршивых акробатов и бедной девочкой, которую ты взял в жены?

– Прелестного ничего. В том-то и смысл.

– Ты болван, Эвани.

– О, в твоих глазах, несомненно, я выгляжу именно так. А мне, понимаешь ли, это теперь безразлично. Я нашел любимую женщину, нашел способ создать такую семью, как мне нравится, странствуя по дорогам, что мне всегда было по душе. И будь я проклят, неладен, зачумлен, прокажен и покаран, если поступлюсь хоть малейшим кусочком этой жизни!

– Да я же не прошу ничем поступаться, я только хочу, чтобы ты развил врожденный талант…

– Талант? О боги! – он наконец взорвался, слова полились потоком, он едва сдерживался, чтобы не заорать, и перешел на свистящий шепот: – Я по горло сыт этим словечком! Я разве просил об этом? Талант! О да, разумеется, я знаю, что у меня есть способности к магии. Всю мою длинную и дурацкую жизнь мне об этом твердят, с того самого дня, когда моему злосчастному батюшке вздумалось притащить меня, еще совсем ребенка, к Адерину. Талант. У тебя поразительные способности к магии. Ты должен учиться. Ты проживешь жизнь напрасно, если не выучишься. Твой народ нуждается в твоих знаниях. Никто, ни единая душа, хоть человечья, хоть эльфийская, на всем белом свете не догадалась спросить, а хочу ли я этого? Все только и делали, что насмехались, дразнили, подталкивали, нажимали, пока, клянусь всеми богами, я приобрел стойкую ненависть даже к звучанию слова «магия»!

– Я тебе весьма сочувствую, но…

– Ты можешь не иронизировать?

– И не думала. Я просто пытаюсь указать тебе на то, что…

– Не желаю ничего слушать! Волосатой задницей Владыки преисподней заклинаю тебя, Джилл, попробуй понять: я в кои-то веки нашел то, к чему стремился в жизни, и мне плевать, сколько еще прописных истин и обвинений ты обрушишь на мою голову!

– Да кто тебе сказал, что это нельзя сочетать?

– Да магия и сказала! Мало я на тебя смотрел? И ты – ты! – сидишь тут и толкуешь мне об этом, как будто я не знаю тебя!

Джилл подошла к опасному пределу, за которым росло желание дать ему пощечину.

Ярость оттого, что он затронул давнюю рану в душе, была столь велика, что далеко не сразу Джилл смогла заговорить. Он отшатнулся, внезапно побледнел, съежился, или так ей показалось, и ярость стала холодной, как стальной клинок зимним туром. Медленно поднялась она и постояла минуту, упирая руки в бедра, глядя на него сверху вниз; он скорчился на подушке, прикрыв лицо рукой, словно опасаясь удара.

– Ага, я все поняла, – голос ее скрипел, будто снег под сапогом. – Ты – трус!

В одно мгновение он вскочил на ноги, вспыхнув от ярости, не меньшей, чем у Джилл.

– И это после того, сколько я сделал для тебя, скольким рисковал!

– Это было сделано не для меня. А ради искусства магии, ради Света.

– Да плевать мне на… – он осекся и сдержал кощунственные слова. – Ладно, допустим. Но разве не достаточно уже потрудился я ради Света?

– Наше служение невозможно измерить, как мешки с зерном: столько-то перетащил, и хватит. Впрочем, это сейчас неважно. Мы избрали разные пути. Я не сумела сохранить при себе и Родри, и науку. Но тебе-то никто не мешает создать семью и продолжить занятия! Если бы я вышла замуж, у меня не было бы больше своей жизни – только та, что создаст для меня муж. Таково Предназначение женщины. Но ты можешь создать жизнь для Мархи, не отдавая своей. Ты попросту слишком ленив, разве нет? Такова неприглядная истина. Лентяй и трус, вот и все!

– Издевайся надо мной, насмехайся сколько угодно. Я свое решение принял и не отступлю.

– Ладно, если так. Я и не помышляю препятствовать. Ничто ни на земле, ни над нею, ни под нею не может заставить тебя принять сокровище, данное тебе по праву рождения, если ты желаешь бросить его. Но будь я проклята дважды и трижды, если хоть на час задержусь рядом с тобою!

Она круто развернулась, выскочила из комнаты, хлопнув дверью, и промчалась по узкому коридору, пропитанному дневным зноем, пропахшему пылью и сыростью, стремясь глотнуть свежего воздуха и дать себе и ему возможность прийти в чувство и опомниться. Но Саламандр был так разъярен, что вышел следом за нею.

– Меня уже тошнит от твоей манеры показывать свое превосходство надо мною! – прорычал он. – Думаешь, я не знаю, что ты презираешь меня?

– Ничего подобного! Мне больно видеть, как ты растрачиваешь свою жизнь по пустякам и смешиваешь с грязью…

– Вот как? Значит, так ты думаешь о Мархе: напрасная растрата моей сверхвозвышенной и столь же талантливой личности?

– Да нет же! Здесь нет ничего общего с девочкой…

– У меня с ней все общее. Ты никак не возьмешь этого в толк. Ты, Джилл, такая же, как Невин. Такая же злобная и с холодным сердцем, как и старик.

– Не смей так говорить о Невине!

Ярость, прорвавшаяся в ее голосе, испугала саму Джилл. Эвани осекся на полуслове и прижался к стене, словно увидел грабителя, пробравшегося в дом и готового убить его.

– Ты – вонючий, жалкий, пропащий хлыщ, – продолжала она. – Живи, как знаешь. И будь ты проклят!

Она выскочила из дому, пробежала через двор, выскочила из ворот, оставляя за собою хлопающие двери, и пошла, куда глаза глядели, по дороге, ведущей в город. Целое войско Вольного народца окружило ее, и то ли благодаря их незримому, но ощутимому присутствию, то ли чувствуя ее ярость, ни один вор, ни один пьяница не осмелились приблизиться к ней на протяжении этой долгой и бесцельной прогулки. Покинув грязные улицы Инджаро, она прошла сквозь предместья и очутилась в пустынной местности на изрезанной колеями дороге. Если бы не свет, источаемый духами воздуха, она непременно сломала бы себе шею, на чем и завершилось бы ее очередное воплощение в этом мире. Наконец она сообразила, что зашла слишком далеко от города, а это опасно даже мастеру магии. Повернув обратно, она ощутила полное изнеможение, но злость ее все еще была слишком сильна, чтобы справедливо судить о поступках Саламандра.

Незадолго до рассвета тропа привела ее к пригорку, откуда открывался вид на гавань. В зарослях гигантского папоротника, смыкающихся над ее головой, она остановилась перевести дух. Внизу, возле оконечности длинного мола, стояло на якоре суденышко, освещенное факелами. Циркачи сновали, словно муравьи, туда-сюда, передавая матросам свои пожитки, а те размещали их в трюме. Саламандр присматривал за работой, стоя в начале мола, а двое портовых грузчиков выгружали из фургона разобранный на части помост и цирковой реквизит. Джилл выругалась вслух: она забыла, что труппа намеревалась отплыть спозаранок, пользуясь приливом. К счастью, оставалось еще достаточно времени. Если сейчас бегом спуститься к берегу, предупредить Саламандра, что она должна забрать из гостиницы свои вещи и снаряжение, то можно будет поспеть…

Долго стояла она, прячась среди папоротников, и пыталась понять, почему не может даже сдвинуться с места. Небо на востоке уже приобрело нежно-серый оттенок, рассвет приближался. Знакомый гном возник из пустоты, ухватился за подол ее рубахи, словно пытаясь потащить ее к кораблю. Она взяла его в руки, убедилась, что он слушает, и произнесла:

– Найди Даландру и скажи: время пришло. Ты найдешь ее среди Опекунов. Она поймет, кто тебя послал.

Гном исчез, оставив после себя лишь дуновение сырого воздуха. Джилл продолжала наблюдать за суетой на пирсе. Все уже поднялись на борт, только Саламандр медлил, не сводя глаз с дороги, ведущей в город; сделает два-три шага туда, обратно, и снова смотрит. Капитан судна сошел на пирс, видимо, урезонивая его, но Саламандр упрямо затряс головой и взмахнул руками, отказываясь слушать. Небо стало серебристым, дневное тепло уже чувствовалось во влажном воздухе. Последний раз Джилл испытала приступ сомнений. Может, она просто слишком упряма? Можно ли оставлять друга, с которым знакома много-много лет? И все же холодное чутье чародейки подсказывало, что она поступает правильно. Она больше не могла принуждать его к исполнению Предназначения против его воли, как некогда принудил Невин ее самое.

Наконец Саламандр вскинул руки к небу, склонил голову и внял призывам капитана. Как только он взошел на борт, корабль отошел от причала. И в ту же минуту пред Джилл возник седой гном, улыбаясь до ушей и кланяясь. Она взяла его на руки, будто куклу, и следила за тем, как уплывает на юг корабль, пользуясь проснувшимся ветром, пока его очертания не растворились в жемчужной дымке рассвета. Сразу стало жарко, и пот потек ручейком по ее спине.

– Ну, будем надеяться по меньшей мере, что Старшие братья нашли себе островок получше этого, хотя, сказать по правде, надежда слабая…

Гном скорчил скорбную физиономию и пропал.


Корабль проплыл уже несколько миль в виду побережья, когда Марха заметила, что с Саламандром неладно. Она стояла на корме, наблюдая за кильватерной струей и болтая с кормчим, когда к ней подошла мрачная Китта, кое-как протиснувшись между ящиками и сундуками.

– Марха, ты бы лучше присмотрела за собственным мужем. Он там, на носу.

Марха сорвалась с места, Китта последовала за ней, соблюдая почтительную дистанцию. Саламандр лежал на носу, прислонившись к основанию бушприта, словно наблюдая за морем, но на самом деле смотрел прямо перед собою, ничего не видя и не замечая.

– Эвани!

Он не шевельнулся и, похоже, не расслышал. На мгновение Марху одолел безумный страх, что ни одно ее слово не достигнет его слуха, а если она попытается коснуться его, то рука пройдет сквозь его руку, и никогда он не откликнется… Словно кошмарный сон одолел ее наяву, опутал неодолимой сетью, свет исказился, на краткий миг все вокруг стало синим, холодным; она и не пробовала говорить, зная, что это напрасно, но всхлипнула, сдерживая рыдание, и он тотчас обернулся, изобразив натянутую улыбку.

– Ну, милая, мы в пути, и все отлично, не так ли? Иллюзия развеялась. Обычный солнечный свет играл на волнах, грел ее кожу и волосы. Но улыбка мужа показалась Мархе оскорбительнее пощечины: зачем он пытается скрыть от нее свою боль?

– Мне показалось, что тебе плохо…

– О нет, нет, ничуть. Я просто задумался.

Ей было очень плохо, она вглядывалась в его лицо и думала, все ли еще он любит ее?

– Сламандер, – сказала Китта, приблизившись, – а где Джилл?

– А, она с нами не поехала. На этих вонючих островах ей больше искать нечего, и она вернется в Ористинну на другом корабле.

– Неужели? – Китта вопросительно приподняла бровь.

– Да-да, – Эвани снова улыбнулся, на этот раз удачнее. – У нее есть своя задача, вы же знаете, и она быстро убедилась, что в этих гнилых местечках редких книг ей не найти.

– Да, это, конечно, так, – Китта подавила желание задать еще один вопрос. – Я с самого начала удивлялась, зачем вообще она отправилась с нами. Но будет ли с нею все в порядке?

– Дорогая моя! – громко рассмеялся Эвани. – На свете нет особы, более способной постоять за себя, чем Джилл!

Китта кивнула и, поразмыслив, тоже рассмеялась.

– И то верно. Я удивляюсь только, почему она не попрощалась с нами, но Джилл не из тех, кто любит долгие проводы, по ней сразу видно.

Эвани продолжал улыбаться, пока она не отошла, чтобы отыскать Делию среди груды грузов; потом снова оперся на бушприт и уставился в море, словно борясь со слезами.

Марха ничего не могла поделать, но прилегла рядом с ним и стала ждать.

Море простиралось перед ними как дорога, сине-зеленая, усеянная бурыми водорослями. Чайки носились в утреннем воздухе, пронзительно крича.

– Ладно, – сказал наконец Эвани. – Даже самые старые друзья когда-то должны расстаться, раньше или позже. Такая судьба…

– Ты будешь скучать по Джилл? Он кивнул, не оборачиваясь.

– Послушай, милый, – Мархе хотелось заплакать от облегчения, попросту оттого, что нашла какие-то слова. – Если наши представления и дальше будут так же успешны, может быть, мы когда-нибудь доберемся до Дэверри и там отыщем Джилл? Если она бывает в том месте, которое называют Уммглэйд, мы узнаем, где ее искать!

Он посмотрел на нее, и на этот раз улыбка была настоящей:

– Может, так и будет. Я как-то ухитрился забыть про такую возможность…

– Глупенький, – она положила руку ему на плечо. – Мой возлюбленный дурачок…

– Ты любишь меня? Честно-честно, по правде – любишь?

– Да! Больше жизни!

– Не говори так, – он схватил ее за плечи так крепко, что ей стало больно. – Это дурная примета!

– Я не знала…

– Но главное – ты любишь меня! Боги великие! Если ты меня не любишь, то я… – в голосе его послышались слезы.

– Люблю, люблю! Я только слов не найду, чтобы высказать…

– Прости, – он отпустил ее, потом снова обнял, теперь уже нежно. – Извини меня, милая. Признаюсь, я нынче не в самом лучшем из возможных настроений… – Он поцеловал ее в губы. – Удивительно, почему ты не оставила меня наедине с моим нравом, характером, темпераментом или как там это называют!

Все утро он провел в одиночестве, разглядывая море и небо. Марху, без всякого чародейства, посетило предчувствие: проживи она с мужем хоть полсотни лет, никогда не дано ей будет узнать его полностью, до глубины; а между тем, по законам и Дэверри, и Бардека, было поздно менять решение. Вспомнилась ей также старая гадалка из Лувилы. «Валет цветов». Вот это кто подразумевался – Эвани. Я вышла замуж за валета цветов, и никогда мне уже не стать принцессой.


Джилл следила за кораблем, пока он не скрылся из виду, потом вернулась в гостиницу, расплатилась с хозяином по счетам, оставленным артистами, и перебрала вещи, отбирая самое важное, чтобы поместилось в дорожный мешок: одежда, несколько карт и рукописей, найденных в городах архипелага, набор трав на все случаи и несколько полезных мелочей; все остальное в приступе бережливости отдала на хранение хозяину, словно рассчитывала когда-то вернуться сюда. Нагруженная, как коробейник, она вышла из города через западные ворота и прошла около мили, держась утоптанной обочины, а не грязной середины. Как только она свернула в густой лес, Даландра вышла ей навстречу из-под деревьев. В солнечном свете эльфийская женщина казалась нематериальной, словно струйка дыма, вьющаяся между ветвей.

– Ты готова? – спросила она. – Пожалуйста, запомни: время течет по-разному даже на границе миров. Тебе покажется, что мы пробыли у Врат совсем недолго, но здесь может пройти несколько лет. Нам придется спешить!

Вдвоем они углубились в чащу леса, испятнанную тенью, обходя огромные стволы. Поначалу Джилл не замечала никаких перемен, но вдруг осознала, что листва приобрела такой яркий оттенок, как будто ее вырезали из изумруда. Еще несколько шагов, и впереди открылось волнуемое ветром море травы. Оглянувшись, Джилл обнаружила, что лес исчез за полупрозрачной мерцающей дымкой, в переливах розового, голубого и сиреневого.

Туман разрастался, густел и наконец окутал путешественниц приятной прохладой.

– Ну вот, ~ сказала Даландра, – видишь, ты уже не в своем теле!

Джилл ощутила какую-то тяжесть на шее – оказалось, это маленькая статуэтка из обсидиана, точное подобие ее самой, подвешенная на золотой цепочке. Даландра засмеялась:

– А моя – из аметиста! Довольно неучтиво со стороны Эвандара воплотить тебя в черном камне. Он такой суровый…

– Ничего, мне вполне подходит.

Три дороги простерлись перед ними, как светлые ленты на зеленом ковре трав. Одна вела налево, к гряде темных холмов, таких голых и хмурых, что они явно не могли принадлежать ни к одному из тех миров, которые Даландра могла назвать родными. Дорога направо упиралась в горный массив, с пиками, уходящими ввысь в чистом воздухе за туманной завесой, блеклыми, со стеклистым отблеском; на их вершинах лежал снег, сияющий такой белизной, что казалось, будто они подсвечены изнутри. Третья дорога, посередине, уводила в даль туманной равнины. По ней шел навстречу женщинам кто-то в эльфийской одежде. Он беспечно насвистывал на ходу, волосы его были невозможно яркого желтого цвета, а когда он приблизился, Джилл увидела, что глаза у него столь же неестественно ярко-голубые, а губы алые как вишни. От него истекал поток магической силы, осязаемый для Джилл, как дуновение ветра.

– Доброе утро, прекрасная госпожа! – сказал он на языке Деверри. – Моя любимая известила меня, что ты желаешь поскорее отправиться в путь и не погостишь здесь, в любимейшей моей земле. Очень жаль, ибо я мог бы показать тебе множество чудес!

– Мне также очень жаль, и я весьма польщена твоим приглашением, но то, что я хочу найти, также относится к разряду чудес. Если я правильно запомнила, то оно может оказаться интересным и для тебя – тайное убежище эльфов на острове среди моря!

Он улыбнулся, показав преострые зубы.

– Возможно, когда-нибудь я навещу тебя там. – Он обернулся к Даландре. – Я нашел нужную дорогу. Пойдем?

Вместо ответа она улыбнулась и взяла его под руку. Джилл пошла за ними, держась немного в стороне, когда они двинулись вперед по срединной дороге, словно дама с кавалером, вздумавшие прогуляться по парку своего поместья. Туман клубился вокруг, только прямо впереди завеса его раздвигалась, открывая темные купы деревьев. Откуда-то справа долетали отдаленные звуки океанского прибоя, катящего валы на некий невидимый берег.

– Видела те три дороги? От них берут начало все пути, – заметил Эвандар. – Люди и эльфы, все разумные существа под всеми солнцами вселенной предпочитают думать, что ходят по дорогам, которые сами проложили, правда? Но все земные пути суть ответвлениях тех трех дорог.

– Вот как? – удивилась Джилл. – Странно это мне, но спорить не стану: надо полагать, ты лучше знаешь.

– А поскольку в тех трех дорогах начало и конец всех земных путей, то по ним и выйти можно куда угодно. Можно переходить с одной на другую, при условии, конечно, что ты знаешь, как это делается.

– Понятно, – Джилл позволила себе усмехнуться. – В этом-то, видно, весь фокус?

– Конечно, – любезно отозвался он. – И научиться этому фокусу нелегко!

– Вот в это я легко поверю!

– Поверь, я охотно поделился бы с тобой этим умением, если б ты решилась побыть здесь подольше.

Джилл испытала такое искушение, что чуть не заплакала, но, поборов его, засмеялась и отрицательно покачала головой.

– Спасибо за предложение. Но сейчас я обязана довести до конца начатое дело.

– Тебе выбирать, – Эвандар поклонился, почтительно и насмешливо разом. – Могу сразу признаться, что немалого труда требует умение распутывать дороги – знаешь, они как остатки ниток в корзинке ткача, клубки и обрывки всех цветов, перемешанные и спутанные так, что мудрено вытянуть свободный конец, не затянув на нем узлов. А посему давайте-ка остановимся, мне надо поразмыслить.

Они находились в тот момент на вершине плоского холма, полого спускающегося к новой равнине, обширной, поросшей травою, испещренной сетью ручейков и кудрявых рощиц.

Вдали, на горизонте, в густом тумане Джилл едва разглядела высокие башни, белокаменные, с проблесками золота, как будто там находился великий город. Хотя Эвандар говорил о множестве дорог, видна была лишь одна, вьющаяся по равнине наподобие реки.

– Они все выглядят одинаково поначалу, – сказал Эвандар, словно уловив мысли Джилл. – Заметить переход можно только когда двигаешься. Пойдем, нам нужно спуститься рядом с вон теми серыми камнями.

Как только Эвандар протянул руку, указывая направление, Джилл действительно разглядела камни, большие валуны, наполовину вросшие в землю примерно на середине спуска. Проходя мимо них, Джилл заметила, что камни носят следы обработки, кто-то придал им плоскую форму при помощи грубого инструмента и расположил почти правильным кругом.

– Здесь, пожалуй, нам нужно свернуть, – сказал Эвандар.

Внезапно они оказались на берегу реки, окаймленном порослью желтых цветов, залитом солнечным светом – блики играли в воде, будто россыпь золотых монет. Казалось, что пройден уже немалый отрезок пути, но Джилл все еще различала вдали рокот морских волн.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27