Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рулетка судьбы

ModernLib.Net / Детективы / Карасик Аркадий / Рулетка судьбы - Чтение (стр. 1)
Автор: Карасик Аркадий
Жанр: Детективы

 

 


Аркадий Карасик

Рулетка судьбы

Часть первая

ЖИЗНЬ ВЗАЙМЫ

Глава 1

Под жарким южным солнцем греется белоснежная двухэтажная вилла. На площадке перед ней — такого же цвета «кадиллак». К берегу спускается узкая лестница, окаймленная изящными перилами. Море лениво лижет песок частного пляжа. Прибой щебечет свою нескончаемую песню.

На голубом полотне моря впечатан стоящий на якоре теплоход. Он стоял неделю тому назад, месяц, может быть — год. Наверно, владельцы забыли о его существовании, смирились с потерей.

Собков даже заказал местному художнику картину: неоглядный морской простор и на нем — вечный теплоход. Теперь он превратился в фирменный знак виллы. Десятки копий развешаны во всех комнатах, даже — на кухне. Посмотришь — успокаиваешься.

Красота!

А сколько стоит эта красота?

Целых два лимона баксов, обильно смоченных кровью, перекочевали со счетов лондонского и швейцарского банков на счет продавца. Киллеру экстракласса приходилось лихорадочно искать заказчиков, ликвидировать ни в чем не повинных людей. Не спрашивал о причинах — просто нажимал курок любимого карабина. Заламывал дикие цены. Платили. Куда деваться? Конкуренты наступали на горло, перехватывали барыши. Поневоле уплатишь.

Владелец виллы — гражданин России Александр Сергеевич Собков. Впрочем, он менял фамилии и имена так часто, что сам запутался. Последний визит на Родину — с паспортом Федора Ивановича Ковригина. Обошлось, не повязали. На зоне получил кликуху «Пуля». За редкую изворотливость, мгновенную реакцию, удивительную меткость стрельбы.

Теперь, после очередной ходки, которая чуть ли не стала последней в его жизни, Собков отдыхает. До тех пор, пока память не зачеркнет перестрелку на Петровском рынке, пока он не забудет одиночной камере изолятора — ни шагу не сделает на так называемую Родину. А потом все будет зависеть от получения выгодного заказа. Покупка дорогостоящей виллы опустошила банковские счета. Близко время, когда нечем будет платить обслуге.

Впрочем, не стоит думать о грустном. Впереди — целая жизнь, и без того перегруженная неприятностями. Все в конце концов наладится: появятся деньги, которым киллер никогда не уделял особого внимания, заживут старые раны. Как зажило его тело после удаления простреленной сыскарями почки.

Александр еще раз окунулся и вышел на берег. Узкобедрый, мускулистый, с выпуклой грудью, поросшей курчавыми белесыми волосками, он нравился женщинам. Тело свое любил и холил. Любой прыщик, легкая царапина вызывали дискомфорт. В спальне виллы к его услугам самые современные и дорогие мази, лосьоны, шампуни. Будто он вовсе не мужик, а изнеженная кокотка.

Собков растерся шершавым полотенцем и растянулся в шезлонге. Хорошо-то как! Одно слово — Средиземное море. Средиземное! Теплый морской ветерок ласкает, солнце будто прибито гвоздями к голубому небосводу. Белая вилла на пригорке напоминает детскую игрущку. Вечный теплоход на горизонте. И — на стенах в комнатах особняка.

Ради этой благодати киллер за последние годы перенес столько бед и опасностей — обычному человеку хватит на всю жизнь. Сколько трупов оставил он за собой, шагал по ним, как по ступенькам! В Москве его надолго запомнят. Если — не навсегда. Не зря сыскари прозвали его российким терминатором.

Перед мысленным взором поплыли, меняя друг друга, кадры воспоминаний. Ликвидация Глобуса, Рэмбо, Бобона… кровопрролитие на Петровском рынке… одиночная камера следственного изолятора… побег… заказное убийство Князя… неожиданная любовь к белокурой девушке… труп Бешмета в лифтовой кабине… выстрел в мерзкого предателя Спасского, по кликухе — Голый… схватка на шоссе рядом с деревней Огарьково… гибель Светланы…

Светлана!

Тогда его преследовали менты. Оперы сели на хвост возле сворота в деревню и не отставали. Крепко приклеились! А из придорожного кустарника палили омоновцы. Прицельными выстрелами и очередями. Стрельба была адская. Казалось, конец. Кранты. Киллер не сдавался, огрызался пистолетными выстрелами. Ни одна пуля не уходила в "молочко, все — в цели. Метался по шоссе на подобии преследуемого собаками зайца.

Вдребезги разлетелось заднее стекло. На переднем появилась цепочка пулевых пробоин. Но в основном стреляли по колесам. Пробьют хотя бы однук шину, тогда, действительно, кранты.

Шальная пуля задела ухо. Боли не было — на голое плечо потекла кровь.

Неожиданно сидящая на заднем сидении Светлана закрыла любовника своим телом. Обхватила руками за плечи, прижалась. Шептала что-то нежное.

Очередь омоновца прострочила девушку. Еслм бы не она, киллер встретился бы на небесах со своими жертвами. Скорее — в аду, на сковороде.

Глупая смерть! Жила бы сейчас белокурая красавица на средиземноморском побережьи. С любимым человеком. Ездила на роскошном «кадиллаке», купалась в море. Вдруг появились бы дети! Такие же мужественные, как отец, красивые, как мать…

Александр, не открывая глаз, возмущенно отмахнулся.

Глупой смерть никогда не бывает. Если она даже дурацкая. Светлана спасла любимого человека. Можно сказать, принесла себя в жертву. Разве это не подвиг? Не отмеченный наградам, не вписанный в историю.

И все же, закололо в сердце. Надо бы провериться у врачей, подумал Собков. Вдруг прицепилась какая-нибудь зараза? Нет, не зараза! Это достают его воспоминания. Прошлое никогда не исчезает бесследно — прячется в темном углу сознания, время от времени вылупляется…

— Мсье Федя, вы никуда ехать не собираетесь?

Александр открыл глаза, оглянулся. Держа в руке берет, возле шезлонга стоит итальянец-водитель. Единственный человек, фамильярно называющий хозяина по имени. Исключая, конечно, вертлявую красотку, работающую на вилле служанкой. Жанна, переделанная на русский язык — Анна. Служанка и любовница. По вызову.

— Нет, не собираюсь… А что?

— Жена заболела. Разрешите отвезти ее к врачу на «кадиллаке»?

— Вези.

Обрадованный парень побежал к машине.

Собков снова задумался…

Разве мог шестнадцатилетний парень из глухой российской провинции представить себя наемным убийцей? Никогда! Летчиком, ученым, даже трактористом или механиком, но только не киллером. На этот скользкий путь его толкнули две причины. Удивительная любовь к стрелковому оружию и глухая, беспросветная нищета.

Зато сейчас он зарабатывает за один выстрел из карабина больше, чем вся родная деревушка за десять лет.

Муки совести? Пусть расписывают их слюнявые журналисты. Разве на эти самые «муки» купил бы он виллу-красавицу и престижную легковушку? Неизбежное в конце концов наказание? Оно то ли будет, то ли нет… А если суд все-таки состоится?

Киллер поднял голову, открыл глаза. Опасливо огляделся. Усмехнулся. Сколько времени прошло с тех пор, когда он улетел из окровавленной России, а старые замашки дают себя знать. Страх преследования сделался тенью, даже спит, сжимая пистолет под подушкой, вздрагивает во сне.

Глупее не придумаешь! Кто, спрашивается, осмелится надеть браслеты на богатого бизнесмена, проживающего на собственной вилле? Кому придет в голову следить за миллионером? Разве только сыщикам Интерпола? Но и это сомнительно — вряд ли разорится и без того нищая Россия на оплату труда международных сыщиков.

Голова снова безвольно улеглась на мягкую ткань шезлонга, глаза закрылись. Но киллер не спал — настороженно ловил шум прибоя, ему чудились чьи-то шаги, тихий шепот. Рука машинально искала привычную рубчатую рукоять пистолета.

Невольно вспомнилась первая в его жизни платная ликвидация…

Освобожденный после трехлетней отсидки на зоне Пуля вышел из лагерных ворот далеко не в радужном настроении. Казалось бы, по какой причине горевать? Перед ним немноголюдная улица сибирского города, его не пасут вертухаи, мир не окольцован колючей проволокой. На руках — настоящий документ, не опасная ксива, впереди — родительский дом, безмятежная жизнь. Короче — свобода.

Но на руках недавнего зека — невидимые браслеты.

В лагере его завербовали. В так называемый «эскадрон смерти». Сделали это без заполнения анкет, подписок о сотрудничестве и неразглашении. Но Пуля понимает: стоит ему сделать «шаг вправо, шаг влево», и он — мертв. Без приговора суда, выступлений адвокатов, допросов свидетелей-очевидцев. Методов хватает: шило в сердце, петля на шею, выстрел из-за угла, свалившийся на голову кирпич.

От лагерных дружанов «новобранец» узнал: «эскадрон смерти» создан криминальными структурами России, вернее — их верхушками, для казни предателей и вообще людей, ставших опасными. Вербуют туда далеко не каждого, предпочтение — бывшим военным, особенно. десантникам, снайперам, минерам. На Пулю выбор пал из-за его страстной любви к оружию, снайперскому мастерству. Командование «эскадрона» невесть откуда узнало о фантастической способности «кандидата» всаживать из всех положений пулю за пулей в одну, практически, точку мишени.

Перед самым освобождением к нему подошел немолодой человек, высокого роста со странной спотыкающейся походкой.

— Пуля?

Зек удивленно поглядел на незнакомого мужика.

— Ну, Пуля… Что нужно?

— Не штормуй, сявка. Есть базар. Ты избран в «эскадрон». Согласия не требуется. Отказ означает смерть. Вздумаешь трекнуть вертухачм — сядешь на перо… Усек? И все же хочется спросить: как смотришь?

Странно, подумал Александр, если от него не ожидают ни согласия, ни, тем более, отказа, к чему непонятный базар? Вполне достаточно обычного сообщения. Какая разница, как он «смотрит» на перспективу снова оказаться за колючкой, с десятью, как минимум, годами на ушах?

— Что делать? — осторожно спросил он.

— Не штормуй зря, — с едва заметным раздражением повторил странный собеседник. — Что делать, говоришь? Мочить кого укажем, — жестко проговорил он, положив тяжелую руку на плечо будущего киллера. — Не боись, дружан, не бесплатно — за каждого клиента станешь получать баксы. Сколько

— зависит от сложности и важности. Сейчас поезжай к маменьке. Хочешь — вкалывай, не хочешь — садись в бест. Когда потребуешься — найдем… Все.

Вербовщик, угодливо улыбнувшись проходящему мимо прапорщику, отвалил в сторону. Дескать, ничего особенного не произошло, прикурил у кореша, поблагодарил — все дела. Не извольте беспокоиться, гражданин вертухай, все чисто, как у бабы за пазухой.

Больше завербованный зек его не встречал.

Всю дорогу домой Пуля обдумывал непонятный краткий разговор, оглядывал его со всех сторон, как говорится, брал «на зуб». В принципе, «спотыкач» выразился однозначно: мочить. На платных началах. Кого именно? Выстрелишь, скажем, в банкира — одна проблема и одна цена, в журналиста-писаку — совсем другие. И цены и проблемы. А вдруг заставят отправить к апостолам какого-нибудь политика? Имеет ли он право отказаться или этим самым отказом нажмет спусковой крючок направленного на отказника ствола? Или его снова повяжут сыскари, суд отправит за решетку?

Мысль о том, что он может снова оказаться на зоне, вызвала озноб.

На этот раз зек парился по чепуховой причине. Пошли с дружаном в гости к давалке, обслуживающей десятки голодных мужиков. Выпить, полапать, потанцевать. Короче, расслабиться. О сексе и речи не было. Тем более, что давалка была за столом одна. На предложение позвать подругу Александр отрицательно качнул головой. Не надо, обойдемся. Без подруги весело.

Подвыпивший спутник Собкова неожиданно попытался подмять толстую бабу. Та не возражала, не визжала и не сопротивлялась. Наоборот, помогла неловкому партнеру освободить себя от одежды. Сама разделась и улеглась на жесткую лавку. Профессионально подставилась.

Отработав, дружан поднялся, расплатился с бабой. Засунул ей между ног стольник. Предложил отметиться напарнику. Александр отказался. С детства родители вырастили у сына чувство брезгливости ко всему грязному, начиная от матерщины и кончая отношением к женщине.

— Твои проблемы, — не обиделся парень. — Я наелся — во как, — рубанул он себя ребром ладони по горлу. — А ты ходи голодным, дерьмовый интеллигентишка.

Рассчитывая на приработок, баба обиделась. Обматерила отказника, натянула трусишки, влезла в юбку. Еще бы не обидеться! Стольник — ерунда, на него много не купишь. Выпила еще стакашек злющей самогонки и полезла к неуступчивому мужику с ласками. Конечно, не целоваться — в штаны. Ничего не получилось — Александр вырвался.

Давалка после ухода парней побежала в милицию, потащила туда безграмотно написанное заявление об изнасиловании. С указаними имен и даже адресов. Плакала, жаловалась на несчастную судьбу безобидной девочки, которую лишили самого дорогого — невинности.

Менты отлично знали с кем имеют дело, кое-кто из них навещал шлюху. Но заявление — на столе, кодекс — рядом, придется принимать меры.

Парней арестовали. Слава Богу, давалка в ходе следствия призналась: насиловал один, второй сидел в кресле, балдел и курил. Видимо, в бабе заговорила неожиданная совесть. Насильнику отвесили семь лет, напарнику — три года. За то, что не предотвратил преступление…

А вот если повяжут наемного убийцу, таким сроком не обойдется. Грозит минимум червонец. Отказаться, сдать назад — смерть, Монах шутить не любит. Вот и поулыбайся, вот и порадуйся обретенной свободе, когда тебя давят такие мысли!

Под"езжая к станции, откуда ходит автобус в родную деревушку, Александр решил не ломать зря голову. Может быть, хозяева забудут о завербованом снайпере. Судя по всему, боевиков в эскадроне предостаточно, кто знает, когда дойдет очередь до невзрачного парнишки. Вдруг — вообще не дойдет?

Освобожденному зеку предстоит вписаться в новую для него жизнь. Как выразился начальник, провожая его, адаптироваться. В первую очередь найти приличную работу, желательно, не из серии: бери больше, бросай дальше.

Тогда — какую? В охрану с судимостью не возьмут. Торговать на рынке — тошно, никогда торговлей не занимался. В начальство не пролезть — не пустят. Что остается? Вопрос — на дурачка. Очистить деревенский магазинчик. Освободить карманы какого-нибудь багача от «лишней» капусты. Взять под «крышу» Дом отдыха, километрах в пяти от деревни. Конечно, не на общественных началах.

С месяц парень раздумывал да прикидывал. Кормился у матери с отцом. Предки терпели. Лишь бы сыночек снова не пошел по уже проторенной дорожке, не связался с местными рэкетирами и грабителями. Пенсия у них, правда, мизерная, придется подтянуть животы, перейти на молоко и воду. Не страшно! Главное — его благополучие. Отдохнет, отойдет от лагерного кошмара, поступит на работу — сразу полегчает. А уж когда женится на детской своей любви — Аннушке, тогда можно с чистой совестью отправляться на кладбище.

Не догадывались мать с отцом: сын уже выбрал свой путь по жизни, и с нетерпением ожидал появления посланца эскадронного. Пустой карман, жизнь на скудные достатки родителей-пенсионеров измучили его до той крайней точки, когда способ добывания денег становится безразличным.

И вот наступило то, чего Пуля боялся и в душе желал. О нем не забыли.

Ранним зимним утром в дверь постучали. Не нахально и требовательно — осторожно, просительно. Будто скребется замерзший пес. Александр выглянул в кухонное оконце. Кого Бог послал? Местные парни не жаловали бывшего зека, Аннушка сейчас — на работе, появится только вечером.

На пороге подпрыгивает, роняя замерзшие сопли и отчаянно колотя себя кулаками по бокам незнакомый мужик.

Открывать пошла мать.

— Мне — Пу… Простите, матушка, вашего сыночка.

Горбится, просительно заглядывает в лицо женщины. Пустите, дескать, ради Христа, замерзну — незамолимый грех ляжет на вас.

Мать пожалела, впустила беднягу.

— Проходьте, мил-человек, чайком погрейтесь, — пригласила она. — Мороз нынче впрямь озверел, дажеть слезу гонит.

Сколько раз и отец и сын говорили слишком уж доверчивой женщине: поопасись, старая, не пущай в избу незнакомцев! Ворвутся, не приведи Господь, грабители, обдерут со стен иконы, пошерстят сундуки. Могут и приколоть. А она ничего не боится, отпаивает горячим чайком стариков и старух, сует деньги грязным бомжам да алкашам, подкармливает подозрительных подростков.

Хотел было Пуля наладить за ворота сопливого фрайера, но тот, войдя на кухню, вытер нос грязной тряпицей и едва заметно подмигнул. Дескать, не штормуй, дружан, не чиферить я пришел — по твою купленную душеньку наведался.

Предчувствие грядушей беды прошлось по сердцу парня, будто наждак по заржавелому металлу. Значит, не забыли его в «эскадроне», зря надеялся. И тут же боязнь и сомнения заглушил неожиданный вопрос: интересно, киллерам аванс дают или расплачиваются только после удачного покушения?

Получить бы аванс — справить матери новую обувку, отцу — теплую куртку. И себя не забыть. Можно сказать жених, а ходит по деревне общипанным гусаком. Ни приличного костюма, ни модной дубленки, ни цветастого галстука. Скоро даже Аннушка отвернется.

Пуля, успокаиваясь, походил по кухне, поправил занавеску на печи, переставил с места на место полысевший веник.

— Не штормуй, мать, не чифирить пришел, — вдруг развязно заговорил нежданный гостенек. — Была бы нужда погреться — недолго забрести в вашу церквушку, авось, не погнал бы батюшка. Заявился твоего сынка проведать. Вместях жрали баланду на зоне… Не узнаешь? — вторично подмигнул он Собкову.

— Почему не узнаю? — деланно удивился тот. — Сразу признал… Иди, мать, отдохни малость, а я с мужиком побазарю. Сосед по нарам.

Пожилая женщина окинула сыновьего дружка подозрительным взглядом, но перечить не стала. Выставила на чисто выскобленный стол чашки с блюдцами, споро нарезала хлебушек, достала из шкафчика масло, из печи — кастрюлю с неостывшим картофелем. Помедлила и, будто подстегнутая, взглядом сына, ушла в горницу.

Успевший малость отогреться мужик достал из внутреннего кармана бутылку водки, с призывным стуком водрузил ее в центр стола.

— Вздрогнем, дружан?

Пуля так и не научился пить алкогольное пойло — мутило его после первого же глотка, начинала зверски болеть голова. Поэтому подал гостю стакашек, себе налил ароматный чай.

Мужик осуждающе помотал лохматой башкой. Будто выматерился. Выпил и сразу же налил себе вторую дозу, потом — третюю.

— Мороз донял, — оправдывая алкогольную жадность, прохрипел он. — Кусучий он у вас до невозможности… Ништяк, отойду…

— Мне до фени твои подходы-отходы, — озлобленно прошипел Пуля. — Что нужно?

Гость не ответил на грубость грубостью. Пожевал теплую картофелину, сдобренную постным маслицем.

— Базар такой: Монах велел замочить директора продмага. Я наведу.

После получишь два куска баксов. Ствол со мной, отдам перед делом.

Новоявленный киллер не ощутил ни малейшего страха, наоборот, его воодушевила обещанная награда. Две тысячи, сколько это в переводе на родные рублики? Ого, громадная сумма, никогда ранее им невиданная! Можно прибарахлиться. Да и Аннушке подарить что-нибудь ценное. Сколько времени встречаются и — ни одного подарка.

Но смутные опасения все же остались. Ликвидация директора хилого магазина не вяжется с «высоким» предназначением «эскадрона смерти». Что-то здесь не так.

— Чем насолил Монаху дерьмовый торгаш?

— Усохни, сявка! — беззлобно прикрикнул мужик, выдавливая из опорожненной бутылки последние капли. — Наше дело — петушинное, сказано — сделано. Остальное Монах знает… Давай похаваем и отрубимся. Устал я, паря, зверски.

Пришлось кликнуть мать. Она тут же вошла. Будто сторожила за дверью. А может быть и сторожила! Боится старая как бы снова не окольцевали сынка, не уволокли его в преисподнюю, почему-то именуемую «зоной».

— Мать, человек останется ночевать. Надо накормить да постелить в боковушке. Намаялся мужик, добираясь на попутных, пусть отдохнет.

Верный расчет на жалостливость матери сработал. Не прошло и получаса, как посланец Монаха храпел на чистых простынях…

Утром, плотно позавтракав, он вежливо поблагодарил хозяев и ушел. Через три дня вернулся. Такой же озябший, с такими же соплями-сосульками. На свет Божий появилась нераспечатанная бутылка с водкой, в глазах — голодная туманость.

— Все готово, Пуля, — выглушив пару стаканов и заев их ломтиками мороженного сала, об"явил он. — Завтра в семь утра торгаш должен поехать в город. С ним — один охранник. Даже не охранник — кореш. Водитель — фрайер, не опасен. Придется замочить обоих — директора и его дружана… Не сдрейфишь? А то гляжу — с лица сбледнул.

— Я сбледнул? — изобразил гнев Александр. Ибо монаховец отгадал — сердце новобранца будто взбесилось: то бьет в набат, то замирает, в голове

— недавно покинутые тюремные нары, лагерная баланда и настороженные вертухаи. — Двоих, значит — двоих! Какой ствол?

Пуля с любовью погладил поданный ему старенькую «тэтушку». Достал обойму, высыпал на ладонь тупорылые патроны, оглядел. Вдвинул на место. Вопросительно поглядел на наводчика. Все сказано или еще что-нибудь добавит?

— На дело пойдем вместе, в случае чего — прикрою…

Утро выдалось ядренное. Мороз набрал обороты, ртуть в термометре подскочила к тридцати. Отцовская телогрейка и меховой треух оказались бессильными — ноги-руки закоченели, уши — вот-вот отвалятся. Но внутри — жар, будто туда насыпали тлеющих углей.

Возле двухэтажного дома стоит «москвич» с работаюшим двигателем. За рулем — немолодой мужчина в пыжиковой шапке и теплой куртке. Возле машины разговаривают двое.

— Вон тот, в дубленке — твой клиент, — шепнул наводчик. — Я перекрою улицу, появятся менты — отвлеку… Работай, паря!

Киллер медленно, будто прогуливается, двинулся к машине. Руки — в карманах. Любому понятно — замерзли, Правая лежит на рукоятке ТТ, указательный палец будто пристыл к спусковому крючку.

Видимо, внутреннее напряжение неопытного «эскадронца» сказалось на его внешности. Собеседник человека в дубленке резво обернулся и вдруг тычком ударил Пулю. С такой силой, что тот опрокинулся в сугроб и на мгновение потерял сознание. Лишь на мгновение. Лежа, выхватил пистолет и дважды выстрелил.

Оба клиента упали. Собков отбросил оружие и нырнул в проулок.

Как он добирался до автобусной остановки, как прятался в покривившемся от старости павильончике — не помнит. Одна мысль сверлила сознание: быстрей добраться домой, собрать вещи, уехать куда глаза глядят! В каждом человеке, даже в женщине, в пацаненке Пуле мерещились менты, в каждой проезжающей по дороге машине он видел милицейскую патрульку.

Автобуса долго не было… Полчаса… сорок минут… Господи, сломался он, что ли?

Не выдержав нервного напряженмя, когда даже ноги дрожат, воздуха в груди не хватает, киллер выбежал на обочину, поднял руку. Совсем забыл о пустом кармане — чем станет расплачиваться с водителем?

Слава Богу, подвернулся знакомый шофер на ЗИЛе, подобрал.

— Ты что, черта повстречал? Не лицо — маска. Будто — покойник.

— Приболел малость, — невнятно пробормотал киллер, силясь благодарно улыбнуться. — Сегодня же пойду к врачу…

Водитель больше ничем не интересовался. Болен мужик, ну и что такого, в нынешнее время многие болеют, ничего удивительного. Житуха наступила дерьмовая: денег не платят, жратва черт-те сколько стоит, одежонку не купишь. Поневоле заболеешь.

Добравшись домой, Пуля лихорадочно побросал в чемоданчик бельишко, мыло, бритву. Сборы немного успокоили парня. Куда он так торопится? Никто его не видел, оружия нет — несмотря на спешку, он даже успел вытереть тряпицей рукоятку пистоля. Появления ментов не предвидится, скорей всего к вечеру заявится представитель заказчика, принесет оговоренные два куска баксов.

Баксы? А он сбежит, фактически откажется от договорной платы за нелегкий труд! Нет, так делать — себя не уважать. Собков затолкал чемодан под кровать. Присел к замороженному окну. Протаял горячей ладонью пятно и принялся выглядывать посланца эскадрона.

В восемь вечера монаховец нарисовался.

— Подштаники сменил, дружан? — смешливо спросил он, вытирая сопливый нос. — Молоток! Все сделал, как надо… Погода — классная, мороз ослаб. Пойдем прогуляемся.

Вроде — пригласил, на самом деле — приказал. Почему-то не хотел базарить в доме. Странно, во время первого посещение не боялся, а сейчас…

Отказаться Александр не решился.

Выщли на улицу и медленно двинулись к околице. Там недавно разворотливый местный бизнесмен построил пивной бар. Ходят упорные слухи: торгаши разбавляют пиво шампунем. Пенится отрава, пузырится. Зато — дешевле. Вот и повадились в торговую точку деревенские алкаши. Надо же, крохотная деревушка и — бар? Десяток лет тому назад никто даже помыслить о таком не мог.

Видимо, в этой забегаловке и произойдет передача баксов.

До бара они не дошли.

— Как у тебя с моторчиком? = неожиданно заботливо спросил сопливый мужик. — Копыта не откинешь?

— А почему я должен их откидывать? — понизив голос до угрожающего полушепота, возмутился новобранец. — Не темни, сявка, не штормуй, базарь по людски…

— Значит, здоров… Тогда гляди!

Посмотрел Пуля в указанном направлении и замер, изумленно открыв рот. В десяти шагах, хитро улыбаясь, стоят два «трупа»: «директор» продмага и его кореш. Рядом — запомнившийся «москвичонок».

Увидев Пулю, дружно захохотали.

— Я тебе фотку не попортил? — давясь смехом, спросил силач. — Гляжу, двигает тощий фрайер на дрожащих ходулях. Вот и…

— Извини, дружан, — перебил монаховец, взял под руку киллера. — В обойме «тэтушки» патрончики-то были холостые! Сечешь? Монах цынканул: проверить. Стоящий парняга либо — жидкий кисель… Ништяк, капуста все одно тебе причитается. За потраченные нервишки…

Протяжный, жалобный гудок вдруг ожившего теплохода, будто выдернул бывшего зека из пучины воспоминаний. Наверно, гудел не теплоход — в голове. Он недоуменно огляделся. Надо же, нырнул в заснеженной деревушке, а вынырнул на средиземноморском побережьи. Фантастика!

И — скука, когда зевота ломает скулы.

Чем бы заняться?

— Мсье Ковригин! Федор Ива-но-вич!

На парапет облокотилась Жанна, служанка виллы. Изящная, хрупкая, настоящая француженка. Владелец виллы умудрился за короткое время научить ее говорить по русски. В основном — в постели. Даже имя веселой служанки переиначил: вместо Жанны назвал Анной. Во первых, оба имени созвучны между собой, во вторых — Анной звали первую его жену. Не первую — единственную.

— Что произошло? — недвольно спросил он. — Потолки рухнули или водопровод прорвало? Черт бы всех вас взял — отдохнуть не даете!

Александр сносно говорил по французски — сказалось упорное изучение языка в одиночной камере следственного изолятора. С акцентом, конечно, от него не так легко избавиться, зато — без запинок. Но вот ругался только по русски.

— Кто такой «черт» и почему он должен меня… прибрать? — рассмеялась служанка. — Мне достаточно вас, мсье, — игриво добавила она.

— Черт — это я, а что означает «прибрать», узнаешь сегодня ночью. Все же, что случилось?

— К вам приехали, — прекратила смеяться Жанна.

— Иду.

Собков лениво, не торопясь прошел к лестнице.

— Так кто к нам пожаловал? — ущипнул он девушку за упругую попку.

Служанка вывернулась из хозяйских об"ятий. Но убегать не спешила. Стояла, подбоченившись, смеялась. Скорей всего ожидала более активных действий мсье Феди. Если бы не появление нежданного гостя, Александр вволю поигрался бы с покладистой француженкой. Не до конца, конечно, для этого предназначена библиотека с удобным диванчиком.

Приезд незнакомца сначала обрадовал Собкова. Все же, одиночество — премерзкая штука. Деятельный характер киллера не терпит безделья. Единственное развлечение: стрельба в подвальном тире из всех видов оружия. Приходится держать себя в форме. Профессия обязывает.

Так и повелось: утром, вместо физзарядки, полчаса стрелкового тренажа, потом — купание в море, первый завтрак, снова купание, второй перекус, чтение осточертевших газет…

Господи, до чего же надоела подобная житуха!

Незванный гость может быть заказчиком. Вернее, наверняка заказчик. Тогда к черту безделье, адью, знойная любовница, да здравствуют российские просторы! Ибо киллер стрелял по живым мишеням только на Родине. После возвращения из «командировки» потолстеют бынковские счета, появится возможность прикупить еще один виноградник.

А если не заказчик?

Мало ли что может произойти? Родные, черт бы их побрал, сыскари передали его дело коллегам из Интерпола? Не пожалели капусту. Или активизировались озлобленные убийствами Князя и Бешмета пиковые?

Александр еще раз ущипнул служанку. За теннисный мячик груди.

— Что вы, Федор Иванович… Феденька… — прошептала служанка, показав безупречно ровные зубки. — Разве можно… Увидят.

— Не только можно, но и нужно. Встретимся позднее — поговорим на эту тему… Придешь? Когда все уснут…

— Какой вы… шалун, — таким же горячим шопотом, но по французски, ответила служанка. И еще тише, едва слышно. — Приду.

Жанна скрылась в дверях, ведущих на кухню. Оттуда донесся мелодичный смешок. Смейся, смейся, голубка, подумал хозяин виллы, доберусь до твоих прелестей вечером — поохаешь!

Сейчас не до любовного сюсюканья. Предстоят нелегкие переговоры. С заказчиком, пиковыми-славянами или с международными сыскарями — какая разница? Главное, безопасно завершить их. С пользой для оголодавших банковских счетов…

Глава 2

По комнате медленно прогуливается седоголовый человек с аккуратно подстриженными усиками. Бледносалатового цвета пиджак сидит на нем, будто на манекене. Ни складок, ни малейшего намека на выпирающий животик. Фигура по спортивному подтянута, спина — ровная, голова гордо вздернута. Единственный недостаток — походка какая-то запинающаяся, словно седоголовый боится споткнуться и ощупывает каждую пядь пола.

Именно по этой необычной походке Собков узнал посетителя.

Монах?

Командира «эскадрона смерти», созданного и опекаемого верхушкой криминальной России, Пуля видел только один раз, когда тот вербовал его. Двухминутный разговор, обмен короткими, похожими на пристрельные выстрелы, фразами и Монах исчез. Больше Александр его не видел. Заказы получал через шестерок.

И вот — появился.

Что он принес? Очередной заказ либо приказание исчезнуть? Возможно, из жизни? Впрочем, не стоит гадать и зря теребить отдохнувшие нервы. Сейчас все прояснится.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34