Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Похождения Роджера Брука (№1) - Шпион по призванию

ModernLib.Net / Исторические приключения / Уитли Деннис / Шпион по призванию - Чтение (стр. 33)
Автор: Уитли Деннис
Жанр: Исторические приключения
Серия: Похождения Роджера Брука

 

 


— Проклятие! Лягушатник обошел нас в нашем же спорте.

— А кто в этом виноват? — огрызнулся Роджер, побледнев от гнева. — Вы просто олух! Чего еще вы ожидали, предупредив его за десять минут?

— Эй! — возмутился Ганстон. — Королевская служба или нет, я никому не позволю так со мной разговаривать. Теперь я вполне серьезно воспринимаю ваше предложение встретиться с вами в другом месте и в другое время.

Роджер скривил губы:

— Меня это вполне устраивает. Я не забыл, что должен свести с вами кое-какие счеты. И помоги вам Бог, если вы владеете шпагой или пистолетом не лучше, чем вашей головой.

— Это мы еще посмотрим, — фыркнул Ганстон. — Пришлите ко мне ваших секундантов, когда покончите с делами в городе, и я покажу вам, что владею оружием не хуже, чем кулаками. Но так как сейчас командуете вы, каковы ваши пожелания теперь, когда мы упустили добычу?

— Оставайтесь здесь с вашими людьми и прикажите им порыскать среди деревьев, — холодно отозвался Роджер. — Боюсь, что у вас мало шансов на успех, но, если вы поймаете его, первым делом завладейте документом, который он везет, прежде чем ему удастся его уничтожить, а потом привезите его в Лондон. Так как я действую по приказу военно-морского командования, лучше доставьте его и документ в Адмиралтейство. Я поеду дальше один и, если мне не повезет, вернусь сюда днем узнать, есть ли у вас новости.

Повернув кобылу, Роджер погнал бедное животное рысью в направлении Элтона. Мчась сломя голову за ускользающим французом, он решил, что если из-за глупости Ганстона упустит добычу, то должен скакать как можно быстрее. Несомненно, француз какое-то время будет держаться в лесу, прежде чем рискнет вернуться на дорогу, поэтому, обогнав его и прибыв в столицу первым, Роджер мог перехватить его у французского посольства.

В Элтоне Роджер сменил измученную кобылу на другую гнедую лошадь и направился по ставшей более плоской местности в сторону Фарнема. Середина этого участка пути располагалась примерно на полдороге между Лимингтоном и Лондоном, и Роджер уже начинал чувствовать усталость. Тем не менее он не останавливался ни на минуту. Роджер никогда не бывал в Лондоне и не имел там знакомых. Если его последняя карта имела хоть какую-то ценность, нужно было создать условия, чтобы пойти с нее, так как ему придется обратиться за помощью к посторонним людям, что потребует времени. Он понятия не имел, где находится французское посольство, а его противник, теперь знавший о преследовании, наверное, будет добираться туда кружным путем, поэтому, чтобы организовать эффективную засаду, юноше нужно было прибыть в столицу, как минимум, на час раньше француза.

Роджер добрался до Фарнема в половине четвертого, снова переменил лошадь и поднялся по склону на гребень. Теперь дорога шла по вершине хребта, и лунный свет придавал призрачный облик расстилавшейся впереди великолепной панораме сосновых лесов. Но Роджер, ни на что не обращая внимания, скакал в направлении Гилдфорда.

Когда его лошадь поднималась по крутой улице старого города, Роджер решил, что, проехав две трети пути, может немного отдохнуть. Покуда его седло прикрепляли к пегой лошади во дворе «Белого оленя», он вошел внутрь гостиницы и попросил подать ему кофе с ромом. Казалось, прошло несколько дней с тех пор, как Роджер проснулся утром на барке, но теперь он был рад, что проспал до одиннадцати. Роджер не ощущал душевной усталости, но его спина и бедра энергично протестовали против напряжения, вызванного шестидесятимильной скачкой.

Без четверти пять Роджер допил кофе и спустя две минуты был уже на пути в Кобем. К его крайней досаде, пегая оказалась ленивым животным, весьма неохотно переходившим с рыси на галоп и наоборот. Тряска, которую Роджер испытывал во время этого десятимильного участка, утомляла его куда сильнее скачки с Ганстоном на более длинное расстояние, и он был счастлив, сменив лошадь в Кобеме на уже четвертую гнедую за эту ночь.

До Эшера Роджер доскакал быстрым галопом и в Кингстон прибыл смертельно усталым. Там он переменил лошадь в последний раз перед заключительным одиннадцатимильным участком пути. Конь оказался хорошим, но Роджер уже был не в состоянии воспользоваться этим обстоятельством в полной мере. Все же он продолжал делать все, что было в его силах.

Роджер знал, что его враг проехал первую половину пути не торопясь и должен пребывать в куда лучшей форме, чем он. Скорее всего, отсидевшись полчаса в лесу, француз снова выехал на дорогу и теперь находился позади него. Роджер подумал о том, чтобы помешать ему менять лошадей, но это означало остановку на каждой почтовой станции, покуда он найдет какого-нибудь представителя власти и покажет ему письмо отца, а такая серия задержек казалась слишком рискованной.

На рассвете Роджер ехал медленной рысью над Путни-Хит, потом спустился по склону к мосту, пересек Темзу и поехал через деревню Фулем. Собрав последние силы, он поднялся легким галопом на холм перед Найтсбриджем и остановился у заставы на Гайд-парк-Корнер в восемь утра.

Спросив дорогу к Воротам Королевы Анны, Роджер проехал последние полмили мимо Букингемского дворца и через Сент-Джеймсский парк, едва не свалившись с лошади возле дома мистера Гилберта Максвелла.

На стук в дверь ему открыл гладко выбритый слуга в простой ливрее. Роджер сказал ему, что немедленно должен видеть мистера Максвелла по срочному делу.

— Сожалею, сэр, — ответил слуга, — но мистер Максвелл уже ушел.

Этого последнего удара Роджер не мог предвидеть.

— Где я могу его найти? — задыхаясь, спросил он. — Я на королевской службе, и дело не терпит отлагательств.

Слуга покачал головой:

— Мистер Максвелл, уходя, никогда не сообщает, где его искать.

— А когда он вернется?

— Не могу сказать, сэр. Но если вы назовете ваше имя или напишете ему…

— Повторяю: мое дело крайне срочное, — в отчаянии воскликнул Роджер, — а письмо может добираться до него целый день!

— Нет, сэр, — вежливо возразил слуга. — Если вы соблаговолите войти и написать письмо, то могу вам обещать, что оно дойдет до него без задержек.

Роджер был не в том состоянии, чтобы пытаться осмыслить этот парадокс. С минуту он стоял, прислонившись к железным перилам и отчаянно стараясь найти другой возможный источник немедленной помощи. Внезапно его осенило вдохновение, и он спросил:

— Где находится Эймсбери-Хаус?

— На Арлингтон-стрит, сэр. Неподалеку от Пикадилли. Вам нужно проехать через парк к северу и вы окажетесь рядом с ним.

— Пожалуйста, помогите мне сесть на лошадь.

Слуга повиновался, и Роджер направился через Бердкейдж-Уок к Сент-Джеймсскому дворцу. При этом ему пришло в голову, что мистер Гилберт Максвелл, очевидно, был дома, но из-за своей строго секретной работы взял за правило не показываться никому. Если так, то оставленная для него записка могла бы возыметь должный эффект, но это было всего лишь предположение, поэтому Роджер не мог рисковать, повернув назад, когда он уже нашел иной способ.

У дворца Роджер снова осведомился у человека в треуголке о местонахождении Эймсбери-Хаус и, получив ответ, поехал по Сент-Джеймс-стрит. Свернув налево в конце улицы, он оказался во дворе великолепного особняка.

С трудом спешившись и поднявшись по ступенькам, Роджер крикнул стоявшему у двери лакею в ливрее:

— Лорд Эдуард Фицдеверел дома?

— Да, сэр, — ответил ошеломленный слуга. — Но его лордство еще не поднялись.

— Не важно! Проводите меня к нему! — тяжело дыша, потребовал Роджер.

Его неопрятный вид и перевязанная голова на сей раз оказались талисманом. У лакея хватило ума понять, что сейчас не время для церемоний. Проявив инициативу, на которую бы никогда не осмелился французский слуга, он взял Роджера под руку и повел его вверх по широкой мраморной лестнице, а затем по коридору к тяжелой резной двери, заколотил в нее кулаками и крикнул:

— Милорд! Джентльмен, который прибыл издалека, срочно желает вас видеть!

— Ну, тогда впустите его, — отозвался голос, и Роджер, открыв дверь, увидел Друпи Неда.

Друпи казался совсем не изменившимся. Его лицо все еще имело причудливое выражение не по годам состарившегося молодого человека. Он был одет в роскошный халат из индийского шелка, а на голове красовался тюрбан. Друпи сидел в позолоченном шезлонге, откинувшись на спинку и вытянув ноги перед собой. Рядом на низком столике стоял поднос с завтраком.

Устремив на Роджера взгляд светло-голубых глаз, Друпи вяло произнес:

— Черт возьми, сэр! Вы, по-видимому, отчаянно торопились. Кто вы? Мне знакомо ваше лицо.

Плюхнувшись в свободное кресло, Роджер усмехнулся:

— В последний раз мы виделись, покидая Шерборн. Вы предложили обратиться к вам, если мне потребуется помощь, и, клянусь Богом, она мне нужна, как никому другому.

— Разрази меня гром, если это не молодой Роджер Брук! — усмехнулся в ответ Друпи. — Охотно выполню вашу просьбу. Если вам нужны скверная шпага или толстый кошелек, они к вашим услугам.

Роджер за пять минут изложил ему важнейшие пункты своего дела. Быстрый ум Друпи схватывал все на лету, и, прежде чем Роджер умолк, ленивый щеголь уступил место человеку действия. Сбросив халат и тюрбан, Друпи стал натягивать верхнюю одежду, потом шагнул к двери и позвал слуг.

Одного из них он послал распорядиться насчет кареты, другого — подобрать ему в сопровождение четверых вооруженных пистолетами лакеев, а третьего — обратиться к его отцу, чтобы тот испросил для него аудиенцию у мистера Питта в полдень.

Когда слуги побежали исполнять распоряжения, Друпи поспешно закончил одеваться, потом достал из бюро графин с каким-то иностранным стимулирующим напитком и заставил Роджера выпить два стакана. Напиток оказал поистине чудесное действие, и, спускаясь по лестнице вместе с Друпи, Роджер чувствовал, что в случае надобности мог бы проскакать еще десяток миль. Через четверть часа после его прибытия в Эймсбери-Хаус они уже отъезжали в карете с двумя вооруженными лакеями на козлах и еще двумя на запятках.

— Куда мы едем? — спросил Роджер, когда карета покатилась по Пикадилли.

— На Портленд-Плейс, — ответил Друпи. — Это новая улица, где находится французское посольство.

Спустя десять минут они выехали на красивую широкую улицу.

— Как вы собираетесь схватить его? — осведомился Роджер, высунувшись из окна. Но на сей раз ему незачем было опасаться несообразительных помощников.

— Мы будем поджидать его у соседнего с посольством дома, — ответил Друпи, потянув его назад от окна. — Я пошлю двух моих людей к заднему входу на случай, если вашему французу взбредет в голову проникнуть в посольство таким путем. Один из них будет держать его под дулом пистолета, а другой побежит за нами. Судя по вашему описанию фигуры и одежды этого человека, они не смогут его не узнать. Таким образом, Генри и Томас будут дежурить позади дома, а Джеймс и Джон останутся в карете, чтобы помочь нам, если понадобится. Я сам дам им все указания, так как вы не должны показываться, чтобы француз не узнал вас даже на расстоянии и снова не сбежал.

— План хорош, — согласился Роджер. — Но он меня не узнает, поскольку я сталкивался с ним лицом к лицу только в темноте.

— В этом вы не можете быть уверены, — резонно заметил Друпи. — Так что оставайтесь в углу кареты, пока я не подам вам знак.

Вскоре все заняли свои места и начали ждать. Несмотря на возбуждение, Роджер стал клевать носом и через десять минут крепко заснул.

Прошло полтора часа, и, когда один из лакеев резко постучал по крыше кареты, Роджер его не услышал. Высунувшись из окна, Друпи увидел тощего долговязого мужчину, едущего верхом. Он терпеливо ожидал, пока незнакомец спешился в десяти шагах от кареты, потом растолкал Роджера, сунул ему в руку пистолет и с оружием в руке спрыгнул на землю.

Услышав звук, незнакомец повернулся, вздрогнул и сделал движение, словно собираясь бежать к дверям посольства, но понял, что не успеет до них добраться. Он сразу увидел, что двое лакеев на крыше и Друпи целятся в него, и услышал, как последний крикнул по-французски:

— Именем короля, стойте! Одно движение — и я стреляю!

Стряхнув остатки сна, Роджер выпрыгнул на дорогу рядом с Друпи и увидел перед собой бледную, похожую на труп физиономию Жозефа Фуше.

Глава 26

ПРИКАЗ О ВЫДАЧЕ

— Как ни странно, я начисто позабыл об этом человеке, — сказал Роджер спустя четверть часа, когда карета катилась к югу в сторону Даунинг-стрит. — Эта бесцветная личность абсолютно не запечатлелась у меня в памяти, но прошлой ночью я должен был о нем вспомнить, так как он единственный человек во Франции, которому я назвал не только свое настоящее имя и имя моего отца, но и место, где находится мой дом. Удивительно и то, что он помнил все это целых четыре года.

— Последнее не так уж удивительно, учитывая то, что он сказал, — отозвался Друпи Нед, как обычно лениво растягивая слова. — Этот человек, кажется, гордится своей проницательностью сыщика-любителя, а для такого занятия необходима отличная память. Впрочем, любой запомнил бы имя иностранного адмирала лучше, чем имя своего соотечественника. Не стоит удивляться, что, увидев объявление насчет вас в доках Сен-Мало, он вас вспомнил и решил поставить цену билета на пакетбот до Саутгемптона против обещанной награды.

Роджер кивнул:

— Да, пятьсот луидоров, предлагаемых за письмо, значили много для бедного школьного учителя, а так как его ученики еще не собрались на осенние занятия, он, несомненно, чувствовал, что, даже если предприятие окончится неудачей, оно явится приятным развлечением перед возвратом к унылой работе. Поразительно, что человек с такой страстью к интриге не занялся чем-нибудь другим.

— Еще займется. Можете поверить мне, Роджер, эта бледная, как у мертвеца, физиономия скрывает колоссальную силу характера. Я готов в этом поклясться. Именно бесцветный облик и делает его таким опасным. Вы заметили, что он ни разу не посмотрел нам в глаза? Причина не страх, не стыд и не скромность. Он старался скрыть от нас пожирающее его честолюбие и бешенство по поводу того, что мы нанесли ему поражение.

— Тем не менее он говорил со мной вполне честно. Меньше всего я ожидал извинений, но он поклялся, что не питает ко мне никакой личной злобы и действовал исключительно ради награды.

— А вы, как последняя размазня, отплатили ему по-королевски, — рассмеялся Друпи. — Вместо того чтобы засадить его в тюрьму за нападение на вас и за кражу лошади вашего отца, вы позволили ему уйти. Ручаюсь, что, если вы когда-нибудь снова встретитесь с месье Жозефом Фуше, ваше великодушие ничего не даст. Этот человек задушил бы собственную мать, при этом прося у нее прощения, будучи убежденным, что мягкостью можно отвратить гнев.

Роджер пожал плечами:

— Как бы то ни было, документ у на"с, цел и невредим. Это самое важное.

И все же Роджер нажил себе страшного врага и впоследствии часто вспоминал проницательное суждение Друпи, так как Жозефу Фуше с его руками, обагренными кровью во время террора, было суждено стать министром тайной полиции в период Консульства, а впоследствии, обслуживая и предавая многих хозяев, — миллионером и герцогом Отранто, самым страшным, ненавистным и беспринципным из всех прислужников Наполеона.

Когда они прибыли в дом номер 10 по Даунинг-стрит, секретарь подтвердил, что мистер Питт согласился на просьбу маркиза Эймсбери принять лорда Эдуарда в полдень, но они явились слишком рано и были вынуждены ждать в длинном узком холле. Вскоре секретарь проводил их в комнату на первом этаже, которую мистер Питт использовал как рабочий кабинет.

Друпи представил Роджера, который сослался на ночное путешествие в качестве предлога для появления в столь грязном и неопрятном виде, тем временем разглядывая замечательного человека, которому в возрасте двадцати четырех лет король Георг III доверил судьбы Британии.

Премьер-министр был выше, чем ожидал Роджер, и одет в сюртук с жестким воротником, застегнутый лишь на одну пуговицу, выше и ниже которой виднелись тонкие кружева рубашки. Светлые волосы были зачесаны назад с высокого лба, рот был чувственным, а миндалевидные глаза — серьезными. На его овальном лице уже отражались тяготы службы, а манеры казались несколько неловкими. На столе перед ним стоял графин портвейна и несколько бокалов, одним из которых он уже воспользовался. Предложив посетителям выпить, мистер Питт осведомился о причине визита.

Роджер молча вытащил письмо и положил его на стол.

— Мне нравится прямота ваших методов, мистер Брук, — заметил премьер-министр, прочитав письмо. — Как оно у вас оказалось и что вам известно относительно его содержания? Рассказывайте подробно. В таком серьезном деле вы можете располагать моим временем.

Роджер поведал свою историю, после чего в течение получаса отвечал на серию вопросов, которые задавал ему мистер Питт, беспокойно шагая по комнате с бокалом в одной руке и с графином в другой.

Наконец он вернулся к своему стулу и с улыбкой осведомился:

— Сколько вам лет, мистер Брук?

— В январе исполнится двадцать, сэр.

Мистер Питт кивнул:

— Я был старше вас на год с небольшим, когда впервые вызвал оживление в парламенте. Упоминаю это, дабы вы знали, что я не из тех, кто считает, будто хороший совет может исходить только от старших, и что я придаю определенное значение вашему мнению. Что бы вы сделали на моем месте?

Роджер без колебаний воспользовался оказанной ему честью.

— Я вижу только один путь, сэр, — твердо ответил он. — Если вы желаете избежать войны, которая может оказаться для Британии катастрофической впоследствии, вы должны рискнуть сейчас. Я убежден, что, если Франции бросить вызов немедленно, она не осмелится драться, но если позволить им захватить голландские порты и богатства Соединенных провинций, положение изменится.

— Ваше мнение совпадает с моим, мистер Брук, — заявил премьер-министр. — Я не так уж неосведомлен о ситуации в Соединенных провинциях, и она уже некоторое время меня беспокоит. Хотя признаюсь, что пребывал в полнейшем неведении относительно дьявольского плана Франции, о котором вы предупредили нас столь своевременно. Однако теперь я вижу немало указаний на нечто подобное, которым прежде не придавал значения. Сэр Джеймс Харрис, наш министр в Гааге, дважды возвращался в Лондон для специальных консультаций с кабинетом и неоднократно твердил мне о необходимости союза с Пруссией с целью сдержать амбициозные намерения Франции в отношении Нидерландов. К несчастью, старый король Пруссии, скончавшийся в прошлом году, отверг мои инициативы, но новый король, его племянник, кажется более сговорчивым.

Мистер Питт сделал паузу для очередного глотка портвейна.

— Король Фридрих Вильгельм II, — продолжал он, — брат супруги штатгальтера, и он возмущен дерзостью голландских республиканцев в отношении его сестры и ее мужа. Король даже мобилизовал тридцатитысячную армию под командованием герцога Брунсвика на голландской границе, пытаясь напугать их, однако вряд ли он готов пойти дальше и прибегнуть к кровопролитию. Если, сообщив ему информацию о французском заговоре, мы сможем побудить его принять активные действия, битву можно считать наполовину выигранной. Именно это я и намерен сделать. Сегодня вечером я отправлю курьера на быстроходном судне с письмами сэру Джеймсу и герцогу. Первый сделает все, что от него зависит, чтобы сдержать амбиции Франции; что касается второго, мы можем только надеяться, что он осознает необходимость срочных мер.

К удивлению и некоторому испугу Роджера, Друпи Нед внезапно промолвил:

— Позвольте мне предложить, сэр, чтобы вашим посланником стал мистер Брук. Он знает об этом деле лучше кого бы то ни было и сумеет убедить герцога Брунсвика.

— Отличная мысль! Благодарю вас, лорд Эдуард, — одобрил премьер-министр и обернулся к Роджеру: — Могу ли я возложить на вас эту миссию, мистер Брук?

Роджер пережил неделю испытаний, которых большинству людей хватило бы до конца дней, однако он без колебаний ответил:

— Я преданный слуга его величества и ваш, сэр.

Мистер Питт улыбнулся:

— Хорошо сказано, тем более учитывая то, что вам пришлось перенести. Вы заслуживаете признательности вашей родины.

Налив себе бокал портвейна, он поднялся и медленно продолжал:

— Тогда все решено. Конечно, нелегко угрожать войной после того, как я использовал всю свою изобретательность, чтобы сохранить мир в Европе на благо процветания Британии, но иного выхода нет. Письма для вас будут готовы к восьми вечера, как и необходимые приготовления для вашего путешествия. Молю Бога, чтобы Он помог вам убедить пруссаков, но мы тем временем предпримем свои меры. Если Пруссия откажется от совместных с нами действий, Англия будет действовать в одиночку. Я намерен сегодня же отдать приказ о мобилизации британского флота.

Вечером Роджер ступил на борт фрегата, стоявшего на якоре у Грейвзенда, и отплыл на нем с ночным отливом. Он оказался в неожиданном положении человека, везущего не только послания мистера Питта сэру Джеймсу Харрису и герцогу Брунсвику, но и письма, рекомендующие его как лицо, к мнению которого следует прислушиваться. Через сутки с небольшим он прибыл в Гаагу и поднял с постели британского министра.

Когда сэр Джеймс прочитал адресованные ему послания, он воскликнул:

— Слава Богу, что мистер Питт наконец решил поддержать штатгальтера силой оружия! На этой политике я постоянно настаивал через посредство нашего министра иностранных дел, милорда Кармартена, в течение последних двух лет.

Роджер нашел сэра Джеймса отлично информированным и компетентным. К тому же тот радушно его принял. Они сразу понравились друг другу, и спустя два часа после прибытия Роджера министр предложил ему сопровождать его на утреннее совещание с бароном Гёртцем, с чьей помощью он пытался предотвратить захват Францией Соединенных провинций.

В то же утро Роджер отправился с бароном Гёртцем в его карете в Мюнстер, штаб-квартиру армии герцога Брунсвика, где в течение сорока восьми часов происходили почти непрерывные совещания герцога с его командным составом и многочисленными германскими принцами, находившимися при его штабе. Роджер почти не принимал участия в этих обсуждениях, но он обнаружил, что немцы достаточно хорошо понимают суть происходящего, и временами подтверждал те или иные факты через переводчика.

9 сентября герцог перешел к действиям и ввел свою армию в мятежные провинции. Добровольческие корпуса оказали сопротивление, но Франция не сдержала своего обещания о поддержке и отозвала графа де Майбуа, который был заменен рейнграфом фон Зальмсом. Он и его голландские добровольцы не могли противостоять дисциплинированной прусской армии, обученной еще Фридрихом Великим, а голландская знать поддержала штатгальтера.

16 сентября французское правительство заявило, что не потерпит нарушения конституции Соединенных провинций, и в течение нескольких дней казалось, что Франция готова сражаться. Но Роджер знал, что в начале месяца де Кастри и де Сегюр, отказавшись служить под руководством архиепископа, ушли в отставку и что месье де Рошамбо и партия войны утратили былое влияние, поэтому его убеждение, что Франция блефует, оказалось верным.

20 сентября, после двухлетнего отсутствия, штатгальтер и его приверженцы с триумфом вступили в Гаагу, приветствуемые толпами народа. Роджер участвовал в торжествах, как гость сэра Джеймса. 28-го числа он вернулся в Лондон, выполнив свою миссию.

Прокутив две ночи подряд в обществе Друпи Неда, Роджер отправился в Лимингтон. Родители не могли на него нарадоваться, а отец настоял, что он должен принять пятьсот гиней награды за поимку Фуше, и возражал против его поисков новой службы, по крайней мере, в течение года.

Первым же утром дома Роджер поехал верхом узнать новости о Джорджине, но здесь его ждало разочарование. Полковник Тереби и его красавица дочь были за границей, и дворецкий сообщил Роджеру, что Джорджина теперь зовется леди Этередж, так как три года назад вышла замуж за сэра Хамфри Этереджа.

Будучи в Лондоне, Роджер попросил Друпи Неда и другого джентльмена быть его секундантами в поединке с Джорджем Ганстоном и 10 октября узнал, что встреча назначена на 17-е.

Дуэль состоялась в уединенном месте Сент-Джонс-Вуд, и Ганстон выбрал пистолеты. Оба участника отказались от предложения помириться, но признали, что не считают оскорбление смертельным. Роджер всадил пулю в плечо Ганстону, а Джордж оцарапал ему руку, но ни одна из ран не была серьезной.

Оба согласились, что их честь удовлетворена, и, как добрые англичане, в присутствии секундантов обещали не таить злобу друг на друга. Три дня спустя они пообедали вместе, но вечер не удался. У них не было абсолютно ничего общего, и они расстались, испытывая друг к другу такую же неприязнь, как и до дуэли.

После обеда с Джорджем Роджер вернулся домой. Спустя четыре дня он собрался с отцом на охоту, когда старый Бен доложил о том, что пришел главный констебль округа и хочет его видеть.

У Роджера мелькнула мысль, что это, должно быть, связано с дуэлью. Он знал, что эдикты против поединков блюдутся достаточно строго, но бывший противник заверил его во время обеда, что, так как их раны были легкими, никакие меры предприняты не будут. Однако Ганстон в результате расследования мог лишиться чина, и поэтому Роджер, отправляясь в библиотеку для разговора с посетителем, больше беспокоился за него, чем за себя.

Несколько минут они обменивались вежливыми банальностями; потом главный констебль перешел к делу:

— Моя задача — одна из самых неприятных, какие мне приходилось выполнять, мистер Брук. По этой причине я решил посетить вас лично. Кажется, вы недавно вернулись из Франции и в этой стране у вас были неприятности?

— Да, — спокойно ответил Роджер. В глубине души он постоянно опасался, что нечто подобное может случиться, но не видел смысла отвечать отрицательно.

Главный констебль смущенно продолжал:

— Дело в том, мистер Брук, что, к моему огромному сожалению, у меня имеется приказ о вашей выдаче французским властям по обвинению в убийстве.

Роджер нервно улыбнулся:

— Я действительно убил человека, но это произошло на дуэли. Прошу вас дать мне возможность посоветоваться с отцом насчет того, какого образа действий мне стоит придерживаться.

— С удовольствием, мистер Брук. Фактически, — главный констебль подмигнул карим глазом, — если это окажет вам услугу, я охотно забуду обо всем на двадцать четыре часа и потом вернусь узнать… э-э… ваше решение.

— Очень любезно с вашей стороны, — улыбнулся Роджер, — но я бы хотел сначала поговорить с отцом.

Когда адмирал Брук узнал о происходящем, он едва не взорвался от гнева, но согласился с Роджером, что ему следует подчиниться и обратиться к мистеру Питту с просьбой о вмешательстве.

Поэтому Роджер предстал перед местными властями, которые тут же приняли залог в сто гиней и отпустили его под поручительство отца.

Оказавшись снова дома, Роджер тотчас же написал полный отчет о поединке с де Келюсом и отправил его премьер-министру. Однако следующие несколько дней были тревожными. Роджер лучше многих других знал, что со времени подписания торгового договора летом 1886 года требования экстрадиции преступников быстро выполнялись обеими сторонами. В противоположность давней традиции, даже должники, бежавшие за границу, в огромных количествах возвращались по требованию кредиторов, а в случае обвинения в убийстве только исключительные обстоятельства могли задержать выполнение приказа.

30 октября Роджер получил ответ от секретаря премьер-министра. В нем говорилось, что мистер Питт будет рад, если мистер Брук посетит его на Даунинг-стрит в четыре часа 4 ноября.

Ответ был предельно уклончивым, и Роджер, все еще ощущая беспокойство, 2 ноября отправился в Лондон.

3 ноября светило солнце, ничто не напоминало о приближении зимы, и Роджер после полудня решил прогуляться по Гайд-парку. Когда он проходил по аллее, ведущей к Кенсингтонскому дворцу, его взгляд скользил по элегантным экипажам, в которых многочисленные красавицы Лондона выезжали на прогулку.

Внезапно Роджер увидел Джорджину в коляске, запряженной двумя серыми лошадьми. В тот же момент она заметила его и велела кучеру остановиться у ограды. Склонившись вниз, Джорджина воскликнула:

— Роджер Брук! Неужели это в самом деле ты или я вижу призрак?

— Нет, это действительно я, — улыбнулся Роджер. — Ты не представляешь, как я рад нашей встрече! Ты выглядишь восхитительно!

На Джорджине была роскошная меховая накидка и широкая юбка из полосатой тафты; ее раскрасневшееся на свежем воздухе лицо под широкополой шляпой со страусовыми перьями и впрямь являло собой восхитительное зрелище. Опустив черные глаза, она промолвила с напускной скромностью:

— Вы льстите мне, сэр. К тому же у меня были все основания думать, что вы меня забыли.

— Вот уж нет! — запротестовал Роджер. — Клянусь тебе! В первый же день, когда я вернулся домой, я поехал справиться о тебе, и мне сказали, что ты за границей. Но неужели ты не получала моих писем?

— Нет! — вскричала Джорджина. Ее поведение внезапно изменилось. Она сердито посмотрела на него. — Ну и свинья же ты, Роджер! За четыре года я не получила от тебя ни одной строчки!

— Ты ни капельки не изменилась, Джорджина, — усмехнулся Роджер. — Твои перемены настроения так же очаровательны, как и прежде. У меня были причины не писать тебе, так как в первые годы я мог сообщить очень мало того, что говорило бы в мою пользу. Когда бы мы могли встретиться, чтобы я получил возможность попросить прощения? Я готов ползать на коленях, чтобы вернуть твое расположение.

Ее ресницы вновь дрогнули в притворной скромности.

— Я замужем, сэр, и обязана хранить верность своему супругу.

Роджер знал, что Джорджина всего лишь дурачится, но ее притворство казалось ему чарующим.

— Значит, — промолвил он, подыгрывая ей, — мне придется темной ночью явиться к твоему окну с веревочной лестницей?

Внезапно Джорджина расхохоталась. Ее темные глаза насмешливо блеснули.

— Кажется, ты здорово поумнел с нашей последней встречи — во всяком случае, остроумия тебе не занимать. Мне необычайно любопытно узнать, во что превратили тебя эти четыре года. Ради старой дружбы я отменяю все мероприятия на этот вечер и приглашаю тебя на ужин.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35