Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войны богов (№1) - Запретная Магия

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэллс Энгус / Запретная Магия - Чтение (стр. 3)
Автор: Уэллс Энгус
Жанр: Фэнтези
Серия: Войны богов

 

 


Когда Каландрилл выбрался из ванны, его уже поджидал парикмахер, и, сев на стул, он, односложно отвечая на вопросы, наблюдал за падавшими около его ног локонами. Приведя в порядок волосы, парикмахер принялся брить Каландриллу щеки; наконец он позволил осмотреть результаты своего труда.

— Спасибо.

Жестом Каландрилл отпустил парикмахера и уставился на свое отражение в зеркале. Теперь он выглядел явно опрятнее, хотя, может, и не намного привлекательнее. Что поделаешь? Без божественного вмешательства красивее ему не стать. Каландрилл взглянул на песочные часы — они показывали, что до банкета оставалось совсем немного. Он пошел в гардеробную.

Обычно Каландрилл не придавал одежде никакого значения, но сегодня он долго думал о том, что надеть, вытаскивая и отбрасывая в сторону то одну, то другую вещь. Наконец юноша остановил выбор на свободной рубашке из секкийского шелка и темно-синих штанах с темно-бордовым поясом, с которого на серебряной цепочке свисали ножны; рукоятка кинжала была украшена огромной жемчужиной, а синие кожаные ботинки прошиты серебристыми нитками, гармонировавшими с ножнами; на плечи Каландрилл накинул тунику, расшитую темно-бордовыми и синими ромбами. Он еще раз критически осмотрел себя в зеркале и, довольный своим необычным видом, налил чашу альданского вина.

Три бокала придали Каландриллу необходимую уверенность в себе. Когда раздался гонг, он еще раз оглядел себя с ног до головы, решаясь покорить Надаму. Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, он решительно спустился по лестнице.

Оказавшись на первом этаже, он по кафельному полу прошел в Малый банкетный зал. Для послов обычно не устраивались грандиозные пиршества, это — привилегия доммов или равных монархам гостей. Сегодня на банкете собрались только те из родовитых жителей города, кто непосредственно имел отношение к переговорам, и их семьи; но и их оказалось достаточно — зал был переполнен. Отец Надамы, Тирас ден Эквин, тоже должен быть здесь с женой и дочерью. От этой мысли сердце Каландрилла заныло.

У входа в зал часовые приветствовали Каландрилла, и он махнул им в ответ рукой. Перед аркой он остановился. На улице сгущались сумерки, и поэтому вдоль стен уже горели факелы; сандаловое дерево, тлевшее в медной жаровне, наполняло воздух ароматным дымом. Билаф сидел за Высоким столом, стоявшим на черном мраморном возвышении в три ступеньки, лицом к арочному входу; по правую руку от него восседал посол, по левую — Тобиас. Справа от посла стул был пустой. Каландрилл задержался в дверях, осматривая зал. Все наиболее важные советники домма сидели за столом у подножия Высокого стола; там была и Надама.

Она выглядела восхитительно. На ее каштановых, высоко забранных, чтобы подчеркнуть бледную стройность шеи, волосах играли золотистые блики, отбрасываемые факелами. Глаза ее светились, она широко улыбалась, а когда повернулась к матери, белый шелк так выразительно натянулся на груди, что у Каландрилла даже перехватило дыхание. Глубоко вздохнув и пытаясь придать лицу достойное выражение, он ступил в зал.

Когда он подошел к Высокому столу, Билаф коротко взглянул на него и что-то пробормотал человеку, сидевшему по правую руку от него. Посол — высокий, стройный, с красивым орлиным носом и коротко подстриженными волосами — сидел прямо, и его темные глаза поблескивали на загорелом лице, оттененном бледно-голубой и золотистой одеждой. Он взглянул на Каландрилла и кивнул. Тобиас тут же с улыбкой что-то добавил ему в другое ухо, и Каландрилл понял, что они говорят о его опоздании. Юноша покраснел и инстинктивно ускорил шаг. Проходя мимо Надамы, он поймал на себе ее взгляд и улыбнулся, довольный ее молчаливым приветствием.

— Наконец-то.

Билаф смотрел на сына холодными серыми глазами, задумчиво теребя медаль, свисавшую с его шеи. Каландрилл покраснел еще сильнее и, пробормотав что-то в свое оправдание, сел.

— Мой младший сын, Каландрилл, — представил его послу Билаф. — Каландрилл, этот господин — Варент ден Тарль из Альдарина.

— Очень приятно.

Каландрилл вежливо поклонился, и Варент приветливо улыбнулся в ответ.

— Зачитался наверняка, — заметил Тобиас с издевкой.

— Ученье не такая уж плохая штука, — пробормотал Варент, и Каландрилл бросил на него благодарный взгляд.

— Но бессмысленная для того, кому уготована судьба священника, — заметил Тобиас.

Варент слегка пожал плечами и погладил бороду, как бы раздумывая.

— Знание — сила, — ровным голосом сказал он. — Даже если ему суждено быть священником, от учения он ничего не теряет.

Тобиас что-то хмыкнул, и на какое-то мгновенье стал похож на отца — крутые широкие плечи и сморщенное в насмешливой улыбке красивое лицо. Он был одного с Билафом, сохранившим былую силу, роста; рука, державшая чашу, была большой, с толстыми пальцами; темно-золотистые волосы обрамляли лицо, словно выточенное из темного камня. Каландрилл почувствовал себя карикатурой на своего родителя и очень приблизительной копией брата и попытался скрыть смущение, взяв в руки чашу.

— Чем ты сейчас занимаешься? — по-дружески спросил Варент.

Альдаринский посол понравился Каландриллу. Он сказал:

— Я читал Медифа.

— «Историю Лиссе и мира»? — кивнул Варент. — Прекрасная книга, хотя лично я считаю, что Сарниум — более надежный источник.

— У Медифа лучше карты, — возразил Каландрилл, чувствуя себя более уверенно.

— Верно, — согласился Варент, — у нас в Альдарине сохранились его оригинальные карты. Если когда-нибудь ты окажешь честь нашему городу своим посещением, я с удовольствием покажу их тебе.

Каландрилл расплылся в улыбке от такой перспективы, но стоило заговорить его отцу, как улыбка тут же слетела с его лица.

— Священники Секки не покидают свой город. Каландрилл поселится в храме.

Похоже, его будущее уже предрешено, и это только еще больше утвердило его в намерении переговорить с Надамой. Он посмотрел на нее, почти не слыша Тобиаса, который произнес:

— Там мне будет легче присматривать за ним.

Ему даже не надо было поворачивать голову, чтобы увидеть кривую насмешливую улыбку брата.

Надама улыбнулась ему, и он почувствовал себя увереннее, на несколько мгновений забыв о предсказании Ребы.

Если Надама любит его, то его будущее обещает быть счастливым.

— Ты чем-то взволнован, — мягко заметил Варент. — Тебе не хочется быть священником?

Каландрилл с трудом оторвал взгляд от Надамы и перевел его на посла, собираясь ответить отрицательно. Но, заметив взгляд отца, покорно произнес:

— Это — воля домма.

Билаф натянуто усмехнулся. Варент кивнул, сознавая, что затронул неприятную тему, и, будучи дипломатом, быстро сменил ее:

— Ты считаешь, что кандийские пираты могут представлять угрозу для Секки?

— Они угрожают всем нашим городам, — ответил Каландрилл, делая над собой усилие, чтобы говорить спокойно. — Хотя их набеги отражаются на Секке менее всего, нам нужна сталь Эйля и открытые торговые пути. Если вдруг корсарам удастся установить свое господство над Узким морем и постоянно угрожать береговой линии, нам не избежать участи Альдарина.

Варент удовлетворенно кивнул.

— Объединенный флот! Твой сын говорит дело, господин Билаф.

— Мы уже договорились об этом, — сказал Билаф.

— Вы уже решили? — спросил Каландрилл.

— Сегодня, — заметил Тобиас.

— Альдарин участвует двенадцатью галерами, — продолжал Варент, — и наши города подпишут договор о ненападении.

— Двенадцать наших галер, — вставил Тобиас, словно решение этого дела зависело только от него, — и двенадцать — нашего союзника — этого более чем достаточно, чтобы обезопасить морские границы. Хотя когда доммом стану я, то мы пересмотрим условия договора — я сторонник более решительных мер.

— Твой брат хотел бы напасть на кандийцев прямо в их Цитадели, — пояснил Варент.

— Это слишком рискованно и может спровоцировать войну с Кандахаром, — сказал Билаф. — Но вообще-то, идея привлекательная.

— Надо бить прямо в сердце! — яростно заметил Тобиас. — Надлежит преподнести корсарам хороший урок и раз и навсегда положить конец их угрозам.

Билаф согласился со старшим сыном, одобрительно улыбнувшись, но заметил:

— Давай-ка не будем торопиться. Для начала — союз, чтобы обезопасить торговые пути; нельзя себя переоценивать.

— Конечно, — быстро согласился Тобиас. — Я говорю о будущем, когда наш союзный флот окрепнет.

— А ты что думаешь? — вежливо спросил Варент.

Каландрилл нахмурился, размышляя. Он не привык к тому, чтобы у него спрашивали мнение по таким вопросам; честно говоря, он с большим удовольствием смотрел бы сейчас на Надаму и поразмышлял бы, как с ней поговорить, но отец взглянул на него так, словно от его ответа многое зависит.

— По-моему, самая мудрая политика — это осторожность, — медленно произнес он. — Если мы ввяжемся в войну с Кандахаром, то слабейшей стороной окажемся именно мы. Союз наших городов настолько необычен, что начинать надо с объединенного флота. Посмотрим, что это нам даст, а уж потом можно будет думать и о таком честолюбивом плане, как прямое нападение.

— Осторожен, как всегда, — пробормотал Тобиас.

Но Каландриллу показалось, что впервые отец согласился с ним. Воодушевленный этим, он продолжал:

— Поначалу, без сомнения, не избежать трудностей. Кто будет командовать? Где взять деньги? Где строить корабли — на судоверфях Эрина или в наших собственных городах? Присоединится ли Эрин к нашему союзу?

— Эрин сохраняет нейтралитет, — сказал Билаф. — Они согласны строить суда, но не собираются посылать на них своих людей; они не намерены к нам присоединяться.

— Эрин в безопасности на севере, — недовольно пробормотал Тобиас. — Корсары так далеко по Узкому морю не забираются, а Эрин слишком труслив, чтобы драться вместе с нами.

— А зачем ему? — спросил Каландрилл. — Кандийские пираты не представляют для Эрина никакой угрозы.

— Но наш союз беспрецедентен, — согласился Варент.

Он повернулся к Билафу:

— У твоего сына — прекрасная голова. Из него получится прекрасный дипломат.

— Он станет священником, — невыразительно заметил Билаф, и Каландрилл тут же спустился с небес на землю. — Я объявлю об этом сегодня же вечером.

На лице Тобиаса заиграло довольное выражение, и сердце Каландрилла ушло в пятки. Его судьба была решена без него, и хотя это и не стало для него неожиданностью, но лишний раз убедило его в необходимости как можно быстрее сделать выбор. Чтобы успокоиться, он начал думать о Надаме: если она согласится выйти за него замуж, влияние семейства ден Эквинов может изменить его будущее.

— Это не так уж и страшно, — пробормотал Варент так, чтобы его слышал только Каландрилл. — Даже у священников есть время заниматься наукой.

Каландрилл тоскливо покачал головой.

— В Секке священникам отказано в такой привилегии. Их единственное занятие — служение Дере. А я хочу жениться.

— Вон на той прекрасной девушке? — спросил Варент, проследив за его взглядом.

— Если она этого захочет.

Альдаринский посол задумчиво кивнул.

— А твой отец об этом знает?

— Нет, — пробормотал Каландрилл, поворачиваясь к Варенту. — И я не хочу, чтобы он об этом узнал до тех пор, пока не получу от нее ответ. Ее семья очень влиятельна, они могут подействовать на отца и заставить его изменить решение.

— Так что ты убьешь двух зайцев сразу, — прошептал посол, улыбаясь. — Ничего не бойся, Каландрилл, от меня о твоем секрете не узнает никто.

— Если бы только она согласилась, — повторил он.

— Ты опасаешься, что она откажет? — задумчиво глядя на него, спросил Варент.

— У меня есть соперник.

Темные брови вопросительно поднялись. Каландрилл сказал:

— Мой брат.

Глаза Варента сузились, но улыбка еще играла на его устах. Каландрилл не обратил на это особого внимания, хотя ему показалось, что Варент не очень-то жалует Тобиаса.

— И что ты будешь делать, если она откажет?

Он едва не рассказал послу о предсказании Ребы. Что-то в нем внушало доверие, и Каландриллу показалось, что этот человек сможет ему помочь. А может, он и есть тот друг, о котором говорила Реба? Нет, слишком уж все это быстро, он еще и сам не знает, что выберет. И он сказал:

— Не знаю.

Варент задумчиво посмотрел на Каландрилла, собираясь что-то сказать, как вдруг к нему обратился Билаф. Каландрилл занялся трапезой, и на какое-то время о нем забыли, позволив ему погрузиться в свои собственные мысли, которые, как собака, преследующая собственный хвост, кружили вокруг Надамы.

Он почувствовал облегчение, когда ужин закончился, но тут Билаф поднялся, зал стих, и Каландрилл опять переполошился. Билафу не нужен был глашатай, чтобы заставить всех замолчать. Его рост и врожденное величие впечатляли.

— Сегодня мы договорились о заключении очень важных договоров, — объявил домм. — Беспрецедентных в истории Лиссе. Секка заключает союз с Альдарином для борьбы с кандийскими пиратами.

Раздался рев одобрения. Билаф жестом приказал всем замолчать.

— Эрин будет строить для нас суда, а наши два города будут поставлять в объединенный флот воинов. Нам еще предстоит определить взаимные взносы, так что утром мне понадобятся советники. — Сузившимися сверкающими глазами он осмотрел присутствующих, словно хотел удержать вельмож от возможных возражений. — Но уже сейчас я хочу объявить, что мой сын Тобиас будет командовать судами Секки и потому получает титул адмирала.

Раздались рукоплескания. Каландрилл взглянул на брата, зная, что именно к этому он и стремился. Но не только к этому.

— В доказательство своей решимости я официально объявляю Тобиаса наследником. После меня он станет доммом Секки. — Билаф помолчал, дожидаясь, пока стихнут аплодисменты, и продолжил: — Официальная церемония возведения в сан наследника состоится на празднествах Деры. Далее: мой младший сын, Каландрилл, приступает к исполнению обязанностей священника. Это заявляю я, Билаф ден Каринф, домм Секки.

Он сел, и зал одобрительно зарокотал. Слова отца набатом звенели в ушах Каландрилла — отец и брат за него определили его будущее. И никто не спросил его мнения — союз с Альдарином действительно нечто новенькое, но ведь в Секке все течет по заведенному обычаю. Он представил себе бесконечную череду обязанностей, которые ему неизменно придется исполнять, если отец добьется своего. Единственной его надеждой была Надама, поскольку он не понимал, каким образом предсказание Ребы было связано с планами отца.

— Поздравляю.

Насмешливый голос Тобиаса вывел его из глубокой задумчивости — брат возвышался прямо над ним. Только теперь Каландрилл сообразил, что музыканты вовсю играют и гости уже пошли танцевать, не давая слугам убрать столы.

— Взаимно, — рассеянно ответил Каландрилл.

— Это решение было принято сегодня, — сказал Тобиас. — Если бы ты проявил хоть чуточку интереса, отец мог бы посоветоваться с тобой. Но поскольку ты даже не объявился… Что же, таков обычай. Теперь ты будешь в поле моей видимости. Веди себя прилично.

— Да, конечно, — хмуро пробормотал он.

— У тебя, естественно, — ухмыльнулся Тобиас, — не будет времени на книги. За исключением религиозных. Я об этом позабочусь. — Он по-дружески, но с тайной угрозой хлопнул Каландрилла по плечу и с улыбкой обратился к домму и послу: — Прошу прощения, господа. Меня ждет дама.

Улыбнувшись во весь рот, Тобиас соскочил с возвышения, на котором стоял Высокий стол, и энергичным шагом направился к Надаме. Она встала с божественной улыбкой на устах. Каландрилл сжал зубы. Надама улыбнулась Тобиасу.

Он сидел как оглушенный, наблюдая за тем, как они, держа руки на поясе друг друга, кружат в центре зала, словно одно единое целое — Надама не сводила с Тобиаса сверкающих глаз. Неужели он ошибается? Может, ему просто показалось, что она к нему неравнодушна? Он знал, что они с братом соперники, но никак не ожидал увидеть в ее глазах столько обожания. Обожания Тобиаса.

— У нас в Альдарине говорят, что на лозе много гроздьев, — услышал он сочувственный голос Варента.

— Это никак не относится к священнику, — мрачно пробормотал Каландрилл, не будучи в состоянии оторвать взгляда от парочки.

Ему даже не пришло в голову попросить прощения. Когда музыка смолкла, он встал, забыв обо всех приличиях, и, выйдя из-за стола, сквозь толпу направился к женщине, которую любил.

— Извини.

Не дожидаясь ответа Тобиаса, он взял Надаму за руку. Музыканты вновь заиграли, и Тобиас остался стоять в одиночестве. Уж в чем, в чем, а в танцах он брату не уступает.

Но слова, которые он должен был произнести, застряли у него в горле. Может, он неправильно ее понял? Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки.

— Поздравляю, — заговорила первой Надама, пока он приводил в порядок свои взбаламученные мысли. — Ты что, не рад?

— Да, не рад, — ответил он неожиданно резко. — У меня нет желания становиться священником.

Он замолчал — нет, не так надо.

— Прости. Я надеялся… — Он замолчал. — Я даже не знаю, на что я надеялся.

— Так обычно бывает, — сказала она, улыбнувшись настолько очаровательно, что он едва не задохнулся.

— Священник живет в безбрачии, — пробормотал он, ругая себя за смущение. — Священник не должен жениться. И не должен заниматься наукой, разве что Священным писанием.

Надама кивнула, все еще улыбаясь, и юбки ее шуршали в танце. От запаха ее духов у него кружилась голова.

— Да, ты не очень-то подходишь для роли священника.

— Я не смогу жениться! — воскликнул он.

— А почему тебя это так волнует? — Она все еще улыбалась, но это была не та улыбка, с которой она смотрела на Тобиаса. — Разве нет других путей, которыми священники удовлетворяют… свои желания?

Под ложечкой у него засосало. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я хочу жениться.

— Ты? И на ком же? Неужели ты пойдешь против воли домма?

Она что, притворяется? Или играет в какую-то игру? Неужели она не понимает? Он похолодел от страшного предчувствия. Ему даже показалось, что он слышит, как в груди у него бьется сердце; она не может не слышать этого стука; она не может не понимать, чего он просит.

— На тебе, — сказал он. — Я хочу жениться на тебе. Твой отец не разговаривал с моим о том, чтобы он не делал из меня священника?..

— Каландрилл…

В ее голосе прозвучало предостережение; он не обратил на это внимания — говорил торопливо, словно опасаясь, что язык его вот-вот отсохнет.

— Я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться. Пожалуйста.

— Каландрилл! — Она отодвинулась от него, и между ними образовалась пропасть. — Я тебе нравлюсь, я это знаю… Но то, что ты говоришь, — это сумасшествие. Я уже обещана другому.

— Я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Музыка смолкла. Подле них с протянутой вперед рукой стоял Тобиас. Надама взяла ее, бросив на Каландрилла полный сожаления взгляд, но стоило ей посмотреть на Тобиаса, и она вся засветилась, как солнце.

Они пошли к Высокому столу. Тобиас что-то сказал Билафу. Домм встал.

Вновь воцарилась тишина.

Билаф произнес:

— У меня есть еще одна хорошая весть: сегодня вечером мой сын выбрал себе невесту. Я благословляю их союз. Надама, дочь Тираса и Рошанне ден Эквин, выходит замуж за Тобиаса.

Каландрилл стоял как громом пораженный. Сердце его билось в похоронном марше, он почувствовал приступ тошноты. Тобиас подносит руку Надамы к губам; Билаф улыбается и обнимает ее. Варент приносит им свои поздравления; Тирас и Рошанне, улыбаясь, поднимаются на подиум. Толпа тоже направляется к ним, увлекая за собой и Каландрилла. Он долго и молча смотрел на них и наконец не своим голосом произнес:

— Да благословит вас Дера.

Голос его был лишен всякого чувства, он произнес это механически. Больше он не выдержит. Улыбка Надамы жжет его. Она — как нож, поворачивающийся у него в животе; Тобиас что-то сказал, широко улыбаясь, но он не расслышал из-за шума в ушах. Он повернулся и, не обращая внимания на сердитый окрик отца и на любопытные взгляды присутствующих, направился вон из зала, ощущая привкус золы во рту.

Он и сам не знал, как оказался у Ворот провидцев. Он не помнил, как вышел из дворца, как шел по улицам. Луна, словно вздернутая на дыбу, горбилась у него над головой; холодный ветер собирал тучи и обдувал его потный лоб, к которому прилипли недавно подстриженные волосы; рубашка на спине была мокрой. Белый знак игуаны скрипел на мачте, словно злобно посмеиваясь над ним. Дом Ребы был темен и неприступен. Он сообразил, что стучит в дверь, только когда из дома раздался резкий голос; тяжело дыша, он опустил стиснутые в кулаки руки, в отчаянии глядя на гадалку, открывшую ему дверь, — ее темная фигура едва выделялась на столь же темном фоне коридора.

— Кто там? Кто беспокоит меня в этот час? Да еще с таким остервенением?

В отчаянии он совсем забыл, что она слепа. Он горько сказал:

— А разве ты не знаешь?

— Каландрилл? — Она сделала шаг навстречу, ступив в лунный свет, и в ее белесых глазах отразилась столь же белесая луна. — Что привело тебя ко мне в столь поздний час?

Он почти вплотную подошел к ней, подняв кулаки, словно собираясь ударить ее, но вместо этого с силой ударил себя по бедрам. Реба не двинулась с места, высоко держа голову.

— Ты, кто зовет себя провидицей, не знаешь, зачем я пришел?

— Да, я провидица, и да, я не знаю.

Она говорила спокойно. Ее слепота была ее броней; злость потихоньку начала отступать, оставляя после себя лишь отчаяние. Он застонал, едва сдерживая слезы. Реба отступила в сторону.

— Проходи.

Он прошел мимо нее в темноту и остановился, дожидаясь, когда она закроет дверь и запрет ее на задвижку. Затем Реба проскользнула мимо него в комнату, где они сидели утром, вытащила трутницу и зажгла лампу, подтолкнув ее к нему.

— Зажги лампы, если хочешь.

Он взял чашу и поднес фитиль к лампам, висевшим по стенам комнаты. В их мягком свете он увидел обезображенное лицо ясновидящей, одетой в ночную рубашку, поверх которой был накинут зеленый халат. Длинные прямые волосы были распущены, лицо спокойное, как и голос.

— На кухне есть вино, если хочешь.

Он взял лампу и отправился на кухню, откуда вернулся с тем же кувшином и с теми же двумя чашками, что и днем. Но на сей раз пил в основном он. Он сообразил, что если еще чуть выпьет, то опьянеет, и эта мысль понравилась ему, но для начала он хотел кое-что ей сообщить.

— Она отвергла меня. Она собирается замуж за брата.

Реба медленно склонила голову.

— Я видела потерю.

— Но ты не сказала мне, что я потеряю Надаму.

Он задохнулся, произнося ее имя, и, проведя рукой по глазам, быстро наполнил свою чашку.

— Я сказала тебе все, что видела, — ровным голосом произнесла гадалка. — Я сказала тебе, что будущее твое в тумане, что перед тобой — несколько путей.

— Их становится все меньше, — хрипло возразил он. — Надама выходит замуж за Тобиаса, а мне приказано стать священником.

— Ты сам видел этот вариант, — пробормотала Реба.

— Но я не верил в него!

Реба вздохнула.

— Каландрилл, ты молод и еще не знаешь, что такое разочарование. Я видела потерю и сказала тебе об этом! Неужели ты не был к этому готов?

— Нет, не был. — Он медленно покачивал головой, не сводя с нее глаз. — Нет, я не был к этому готов. Я думал…

Он замолчал, чуть не всхлипнув. Реба сказала:

— Ты думал, что получишь то, что больше всего желаешь. Ты смотрел на мое пророчество только под этим углом зрения.

Он неохотно согласился.

— Теперь у меня ничего не осталось.

— Теперь тебе предстоит сделать выбор. — Голос ее пока еще был мелодичен, но в нем уже начинали звучать стальные нотки. — То, что я тебе сказала о будущем, остается в силе; ты сам должен решить, пойдешь ты по этому пути или нет. Надама выбрала свой путь. Разве в некотором роде это не освобождает тебя?

— Я хотел ее, — пробормотал он. — Я люблю ее.

— Ты всегда получал то, что хочешь. — Голос ее зазвучал насмешливо и резко. — Ты живешь за дворцовыми стенами, среди слуг и роскоши. Что бы ты ни пожелал — все у тебя под рукой. Ты и Надаму хотел получить так же просто?

Слезы, готовые вот-вот брызнуть у него из глаз, вдруг высохли, от удивления он даже открыл рот — в том, что она говорила, была истина.

— Я думал… — Он замолчал, беспомощно качая головой.

— Ты думал, что уже потому, что ты ее любишь, она должна ответить тебе взаимностью. Что ж, такое случается довольно часто, как и потери. Но Надама предпочла Тобиаса. От этого тебе теперь никуда не деться.

— Ты не говорила мне об этом, — негодуя, сказал он.

— Я видела и потерю, и приобретение. Ты сам решил, как это истолковать.

— Верно, — неохотно согласился он. — Верно.

— И вот сейчас тебе самому предстоит выбрать свой дальнейший путь. Я видела, что ты вовсе не обязан принимать то, что тебе противно.

Он грустно рассмеялся.

— Слишком уж расплывчаты твои предсказания, Реба.

— Я уже говорила тебе, что линия очень запутанна.

— Это выше моего понимания, — вздохнул он, а затем спросил: — А тот товарищ, которого мне предстоит встретить и с кем, возможно, я буду путешествовать… Сегодня вечером я встретил посла Альдарина, и он пообещал показать мне карты… Может, это он?

— Возможно. — Реба пожала плечами. — А может, и нет. Альдарин вроде не так уж и далеко.

Каландрилл выпил еще, успокаиваясь. В ее спокойствии было что-то стальное, что-то неподвижное, что успокаивало и его.

— Если бы это был он, я бы это понял, — пробормотал он. — Так ведь?

Реба опять пожала плечами.

— Возможно. Мне кажется, что сегодня твои суждения затуманены.

Он вспомнил, что говорил ему Варент.

— Он сказал: «На лозе много гроздьев».

— И это так, — ответила она. — А на берегу много гальки. Я старше тебя и потому говорю тебе: ты забудешь о Надаме. Сейчас я говорю не как провидица, а как женщина. Тебе трудно в это поверить, но это так.

Она была права: он ей не верил. И сказал:

— Боюсь, что мне это не удастся. И тогда мне придется уйти. Мне будет тяжело видеть ее рядом с Тобиасом.

Реба улыбнулась и сказала:

— Вот ты уже и начал выбирать.

Каландрилл пробормотал:

— Ты имеешь в виду путешествие, которое мне предсказала? В дальние страны?..

— Возможно. Возможно, твои ноги уже ступают по той тропе. Возможно, ты просто этого еще не понимаешь.

— Возможно, — согласился он.

— Ну, и что ты думаешь делать дальше? — спросила она.

Он немного подумал, прежде чем ответить.

— Думаю, я сейчас напьюсь.

— Это не ответ. По крайней мере не для меня и не для тебя.

— Но это привлекает.

Он немного успокоился, но боль еще не стихла, в сердце его все еще поворачивался нож, горячий, как раскаленное железо, и холодный, как могила. Реба вздохнула:

— На какое-то время, может быть. Но, рано или поздно, ты протрезвеешь.

— Может, предскажешь мне еще раз будущее?

Она покачала головой.

— Нет, Каландрилл, я этого делать не буду. Одного предсказания в день достаточно. Ничего нового я тебе не скажу, а что тебе делать, ты уже знаешь.

— Тогда можно я допью вино?

— Нет. — Голос у нее слегка дрожал. — Мне бы не хотелось, чтобы сын домма напивался у меня. Я не могу позволить себе роскошь злить твоего отца.

Обида вновь захлестнула его, и он вскочил на ноги.

— Тогда я ухожу, провидица, и поищу себе более гостеприимное место.

Реба слегка приподняла голову, словно следила за ним невидящими глазами. Ее глубокий голос зазвенел, как труба:

— Каландрилл! Отправляйся назад во дворец и напивайся там, если тебе это так необходимо. Улицы Секки не настолько безопасны, чтобы бродить по ним в таком виде. Поищи караул, и пусть он доставит тебя домой.

— Назад во дворец, где я оторван от вашего мира? — переспросил он. — От настоящего мира?

— На какое-то время, — согласилась она.

— Ты же сама говоришь, что у меня есть выбор. Что же, вот я и сделаю его прямо сейчас.

Он повернулся, пропуская мимо ушей ее возглас, и, спотыкаясь, пошел по коридору. Нащупав дверь, он долго возился с засовом и наконец открыл. Холодный воздух ударил ему в лицо, и он остановился; голова у него шла кругом, дома, казалось, покачивались. Он поморгал.

— Ну что за глупость, — произнесла у него за спиной Реба. Он покачал головой и пошел прочь.

Влажный ветер с соленым привкусом океана приглушил запахи, которые сегодня утром доставили ему столько радости, да и сама улица в лунном свете выглядела иначе. Подъезды и вывески, сверкавшие днем на солнце, сейчас были тусклыми, как подернутые пеленой глаза; переулки, не ведающие о его сердечной боли, темнели, словно разверстая в угрозе пасть. Он избегал их и, спотыкаясь, брел в направлении более широкой улицы, прилегавшей к Воротам провидцев.

Где же таверны? Где найти вино, чтобы притупить боль? Только не во дворце: он всегда был для него тюрьмой, а сейчас тем более. Празднество там в самом разгаре. Надама танцует в объятьях Тобиаса, глядя в лицо его брату с той самой улыбкой, которая, как ему казалось, была предназначена только ему. Тирас и его отец, видимо, пьют за заключенный союз, и Билаф, видимо, вне себя от того, что Каландрилл покинул дворец. Тобиас хорохорится, как петух, и от этой мысли Каландриллу стало невыносимо. Нет, он поищет другое место, чтобы залить горе; и до завтра он забудет о домме и о своей боли. Он приободрился и даже горько рассмеялся. Там, за Воротами провидцев и за Купеческим кварталом, есть Матросские ворота, а матросы пьют. Там же расквартирован портовый гарнизон, а солдаты, когда не на службе, тоже пьют. Да-да, гавань — это как раз то, что ему нужно; там полно таверн.

На нетвердых ногах он повернул назад и отыскал переулочек, по которому еще днем пересек Купеческий квартал; по нему он вышел на широкую дорогу, идущую на восток.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34