Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Поцелуй в темноте

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Сойер Мерил / Поцелуй в темноте - Чтение (стр. 5)
Автор: Сойер Мерил
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– Я не говорила Бренту, что целовалась с тобой.

Она надеялась (или опасалась?), что ее ответ остановит его, но ничего подобного не произошло: он по-прежнему теребил застежку у нее на поясе.

– Почему?

Она едва дышала от страха – или вожделения? Разумеется, в такой толпе он ничего не предпримет – а вдруг?.. Если он и дальше продолжит терзать ее тело, у нее лопнет платье. Он и так достаточно осрамил ее в собственных глазах. Он водил ладонью по ее бедрам, благо что пояс размещался очень низко, умело подводя ее к грани экстаза. Держа перед собой спасительное кашне, она не смела дышать. Он тем временем добрался до ее пупка. Пускай люди вокруг не могли видеть, чем они занимаются, – одно их присутствие во сто крат усиливало чувственный накал происходящего.

– Я задал тебе вопрос. – Голо был низкий, грубый. В нем сочетались обещание и угроза. Все ее инстинкты вопили: «Останови его!» Но она не могла на это решиться.

– Что я должна была сказать Бренту? – выдавила она.

– Правду.

Крохотный кусочек ее рассудка, еще не затронутый похотью, легко согласился с его правотой. Она не должна выходить замуж за Брента, если другой мужчина в силах так ее распалить. Однако она не могла уделить этой здравой мысли должного внимания – жар, распространявшийся у нее между ног, заставлял сосредоточиться на текущем моменте.

– Когда же ты ему скажешь, Ройс?

Прежде чем она нашла ответ, раздался другой мужской голос:

– Дюран, Ройс!

Господи, только не Тобиас Ингеблатт!

Митч развернул ее лицом к репортеру. Вспышка неона запечатлела ее испуганное выражение. Митч по-прежнему стоял у нее за спиной, не вынимая руку у нее из платья. Рядом с Ингеблаттом возник еще один репортер с видеокамерой.

К счастью, они не имели шанса разглядеть, как безобразничает Митч: толпа была слишком плотной, и то, что он оказался позади нее, не внушало ни малейших подозрений. Зато что за бурю эмоций это вызывало у нее!

– Правда, что вы защищаете пуму? – спросил Тобиас Ингеблатт.

Пока Митч объяснял, что помогает группе защиты животных, Рейс приводила в порядок свои мысли. Первый ее вывод заключался в том, что ей срочно требуется психиатр. Она воспитывалась и нормальной семье, в детстве у нее не возникало проблем, которые остались бы неразрешенными по сию пору; ее не привлекали противоестественные варианты секса. Тогда почему ее так возбудило озорство Митча?

Митч как раз прочерчивал пальцами сексуальнейшие круги у нее на животе. И это происходит на глазах у миллионов телезрителей – хорошо хоть, что под платьем! У нее отчаянно колотилось сердце, между ног стало влажно. Наверное, у нее поехала крыша. Полная катастрофа!

– Мисс Уинстон, как, по-вашему, Митч выстроит защиту своей пумы? – спросил телерепортер.

Ройс хотелось одного – не выглядеть раскрасневшейся проказницей, какой она себя ощущала.

– Думаю, он добьется оправдания зверя, объявив его действия самозащитой, – ответила она, заслуженно гордясь своим безмятежным тоном. В следующее мгновение, собрав в кулак волю, она сделала шаг вперед, принудив Митча убрать руку.

– Это невозможно, – сказал Митч. – Охотник был атакован сзади. Эту тему, а также ряд других мы с Ройс затронем в ее следующей программе «Новости Сан-Франциско». Верно, Ройс?

– Да. – Наваждение прошло. Теперь она ломала голову, что за игру затеял Митч. Дождавшись, пока уберутся репортеры, она спросила: – О чем это ты?

– Мы с тобой составили отменный дуэт. – По его многозначительной усмешке было понятно, что за дуэт он имеет в виду. – Арни приглашает меня на передачу во второй раз. Разве он не говорил тебе об этом?

У нее в голове блеснула молния. Он стоял, слегка наклонив голову набок. От него исходил первобытный сексуальный зов, на который охотно отозвалась бы любая женщина, но Ройс уже получила уррк. Он поставил целью испортить ей жизнь, а она создавала ему для этого все условия. Вот дурочка!

– Нет, не говорил. – Ее захлестнуло негодование, и она дала волю чувствам. – Зачем ты это делаешь? Ты знаешь, что я тебя ненавижу.

– Я это заметил в прошлый уик-энд. Если бы твоя ненависть продлилась тогда еще несколько минут, ты бы у меня осталась без трусов. А уж сейчас…

– Мерзавец! – Она напомнила себе о силе своей ненависти к нему. Впрочем, просвещать его на этот счет было бы неразумно, учитывая, что она позволяла ему всего минуту назад.

– Плюнь на этого своего маменькиного сынка. Лучше поедем ко мне. В постели ты мне как следует растолкуешь, насколько ты меня ненавидишь.

– И не мечтай, Митч. – Она кинулась от него прочь, распихивая локтями толпу.

– Помяни мое слово, следующее интервью ты запомнишь навсегда, – крикнул Митч ей вдогонку.

– Господи! – произнесла она шепотом. Теперь она не сомневалась, что ее телевизионная карьера загублена, не успев начаться. Митч был слишком хитер, чтобы позволить ей подцепить его вторично. Хуже того, на сей раз он сам выставит ее идиоткой.

– Он мне враг, – сказала она вслух, но никто не обратил внимания на ее шевелящиеся губы. Она остановилась, не зная, куда податься. Почему, ну почему она позволяет ему так с ней обращаться?

Видимо, все началось несколько лет назад, в их первую встречу. Тогда ей хотелось верить, что она встретила ЕГО – любящего, нежного, умного, желанного – средоточие всего, что она мечтала получить от мужчины.

Целый месяц в Италии она грезила о Митче. Ей снились бесстыдные эротические сны, главную роль в которых исполнял он. Его поцелуи в ночь прощания, на темной стоянке, не остались без последствий.

Ее тело изнывало по нему, как по целебному снадобью. Похоже, он расшевелил в ней что-то непознанное, доселе запретное. Что ж, теперь она разобралась, насколько Митч хитер. Сегодняшний эпизод был частью направленного против нее плана.

Митч, судя по всему, руководствовался лозунгом: жизнь одна, а женщин много, как и половых гормонов. Самомнение водоизмещением с «Титаник». А она оказалась редкой рыбешкой, ускользнувшей из его сетей. Эта рыбешка подставила его на телевидении! Теперь Митч полон желания ее унизить.

Но она не могла ему покориться. Она предостерегала себя против того, чтобы обвинять одного его во всех грехах: разве она ему не потворствовала? У нее наверняка было средство его остановить, но как его найти?

Она огляделась в поисках подруг, но никого не смогла разглядеть в толпе. Даже дядя Уолли куда-то подевался. Она не могла заставить себя снова предстать перед Фаренхолтами. Этот вечер, обещавший стать ее триумфом, заканчивался самым жалким образом.

Ройс изучала толпу, надеясь высмотреть в ней дядю, прежде чем начнут разносить еду. Она не хотела, чтобы он сидел один. Наконец она заметила его у самой двери. Неужели он уходит? Она уже приготовилась его окликнуть, но вовремя разглядела рядом с ним Шона.

Она развернулась на высоких каблуках, прежде чем они засекли ее. Дядя и Шон расстались больше года назад, но она знала, что Уолли до сих пор переживает этот разрыв. После ухода Шона он стал сам не свой.

– Вот ты где! – К Ройс подошла Талиа. Каштановые волосы закрывали по бокам ее лицо, черные глаза глядели испытующе. – Твой дядя попросил меня сказать тебе, что он уходит с другом. Он позвонит тебе позже, на неделе.

– Спасибо. – Глядя через плечо Талии, Ройс увидела неоновые вспышки. Толпа в аукционном отсеке стала еще плотнее. Люди стояли плечом к плечу, кого-то разглядывая. – Что там за переполох?

– Звезда из «мыльной оперы» в совершенно прозрачном платье. Кажется…

– Внимание! – раздался резкий голос из громкоговорителя. – Исчезли бриллиантовые сережки из гарнитура Картье. Посмотрите на полу вокруг себя. Нашедшего просьба обратиться к охране.

– Вот неприятность! – протянула Талиа огорченным тоном. – Пожалуй, я вернусь к своему кавалеру. Еще увидимся!

Возвращаясь к столу, Ройс заметила нанятых благотворительной организацией охранников, которые перекрыли выход и теперь вели поиски в аукционном отсеке, шаря по плюшевому ковру лучами фонариков.

– Дорогая, я давно тебя ищу! – раздался голос Брента.

Если незадолго до этого он гневался, то теперь снова стал смирным барашком. Ройс сообразила, что сегодня впервые увидела его рассерженным. Впрочем, даже ангелы иногда выходят из себя. Не может же Брент всегда ходить довольным?

Она позволила ему обнять ее. Он добрый, ласковый, вообще чудесный. Пускай Митч убирается к черту.

Чувство собственной вины огорчало ее и одновременно злило. Митч затравил ее отца, зная, что тот находится в угнетенном состоянии после смерти жены и что на нем нет вины. Но Митчу было на это наплевать, его цель заключалась в том, чтобы сделать себе рекламу. На похоронах в момент слабости Митч сказал ей правду. Рассудок не позволял ей простить его, однако тело упорно отказывалось забыть недавний поцелуй в темноте.

Гас Вулф не был светилом полицейского мира и знал об этом не хуже остальных. Носясь по залу, он то и дело утирал пот со лба. Надо было послушаться жену и не затевать собственное дело – «Вулф Секьюрити». Но нет, захотелось легких денег, которые ему виделись в частном охранном бизнесе. Зарплата полицейского его не удовлетворяла, в охране же деньги лились рекой – до сегодняшнего вечера.

Господи, здесь же кишмя кишит главными богатеями Сан-Франциско! Кто из них стянул сережки? И что делать ему? Хороший вопрос. Он не мог вспомнить, когда еще попадал в подобный переплет.

Гас знал, что у частной службы безопасности больше прав, чем у обыкновенной полиции. Для них законы не писаны. Но вправе ли они обыскать такую прорву народу?

– Что делать, босс? – спросил один из молодых сотрудников, которого он нанял на один вечер за ерундовую плату.

– Кто-нибудь успел улизнуть после пропажи сережек? – спросил Гас.

Сотрудник покачал головой. Гас в который раз оглядел забитый людьми зал. Он ничего не мог придумать. Он снова вытер пот со лба и запустил пальцы в редеющую шевелюру. Тут ему на глаза попался Митчелл Дюран.

Вреднющий сукин сын! Однажды он здорово прижал Гаса в суде. Но в уме ему не откажешь. Уж он-то не растерялся бы! Меньше всего Гасу хотелось потерпеть провал. Тогда прощай, страховка, а вместе с ней и все его дело. Останется только скудная получка в полицейской кассе.

Гас извинился перед молодым сотрудником и поспешил наперерез Дюрану. Дюран тоже оглядывал толпу. Проследив, куда он смотрит, Гас узрел Ройс Уинстон, новую ведущую с телевидения.

– Ну, нашли драгоценности? – обратился к нему Дюран.

– Какое там! Ну и ситуация…

Митч кивнул, не сводя глаз с Ройс. Похоже, этот подлец не собирается добровольно делиться с ним своими соображениями. Гас смирился с необходимостью выступать в роли просителя.

– А что думаете вы?

Митч перевел свои голубые глаза на Гаса. Не хотелось бы когда-нибудь перейти такому дорогу!

– Лучше бы вам поторопиться, не то пойдут вопросы, почему вы не вызвали полицию.

– Верно! – Гас затравленно озирался. Столько народу, и все, как на подбор, богатые, влиятельные люди! Он посмотрел на Митча. Наверное, все глазеет на свою Уинстон? Так и есть.

– У нас есть законные основания для обыска?

– Основания-то есть, но я бы на вашем месте поберег задницу, иначе ваша служба безопасности не оберется исков. То, что вы имеете большую свободу маневра, чем полиция, еще не значит, что вам сам черт не брат.

– Я все понял. Обыскиваем, но не раздеваем догола. – Как ни серьезно было положение, он разочарованно присвистнул. – А я-то размечтался, как буду щупать богатеньких дамочек…

– Ближе к делу. Обратитесь за добровольным содействием. Попросите разрешения применить металлоискатели. Все знают, что такое металлоискатель в аэропорту.

– У меня нет оборудования. Давно собирался купить, но… Сами знаете: то одно, то другое.

– Возьмите взаймы у гостиничной охраны.

– Как я сам до этого не додумался!

– Вот уж не знаю. – Митч вернулся к излюбленному занятию – разглядыванию Ройс. – Скорее всего воришка выбросит сережки, и вы подберете их до появления полиции. Он-то думает, что вы вызовете ее с ходу. Где ему знать, что ваша сегодняшняя страховка не покрывает возможные потери, и вы будете выбиваться из сил, чтобы обнаружить пропажу.

Заносчивый тип. Но говорит дело.

– Спасибо, Митч. – Помявшись, Гас нехотя выдавил: – Я ваш должник.

– Запомним.


– Лучше бы они нас отпустили, – сказал Уорд Фаренхолт Бренту. – Это же курам на смех!

Ройс не отрывала глаз от бисера на своем платье. Митч смущал ее своим масляным взглядом. Ей казалось, что он способен на расстоянии запустить руку ей в платье. Непрекращающийся жар между ног свидетельствовал, что ее тело тоже не торопится забывать недавнюю встряску. Она была вынуждена признаться себе, что сама далась ему в руки.

Почему, почему?! Вместо ответа ее терзала брезгливость к самой себе. Без помощи психиатра ей не обойтись. Прямо в понедельник – на прием!

– Прошу внимания, – ожил громкоговоритель, – Обыск аукционного отсека не привел к обнаружению сережек. Просим всех выстроиться у буфета и добровольно пройти проверку на металлоискателе.

– Придется согласиться, – сказал Уорд, видя, как все потянулись к буфету, – иначе проторчим здесь всю ночь.

Поволновавшись несколько секунд, Ройс все же обнаружила на кресле свою сумочку в форме котенка. Брент обнял ее за талию, подталкивая в очередь за родителями и Кэролайн. Очередь приняла форму воронки. Ройс засосало в ее центр.

– Прибор обязательно среагирует на стальные бусины на моем платье, – сказала она Бренту.

– Главное, чтобы у вас не оказалось краденого.

Ройс задело, с какой неприязнью произнесла эту реплику Элеонора. Значит, она приняла верное решение: выйдя за Брента, она очутилась бы в аду, созданном зловредной свекровью. Она не удержалась и пошутила:

– Я сунула сережки себе в лифчик.

Кэролайн хихикнула и посоветовала:

– Перестань, Ройс, не то они тебя разденут. Представляешь, какой это будет ужас?

– Ничего, они не там, а в сумочке. – Она показала им сумочку-котенка, умещавшуюся у нее на ладони. – Тут только для них и есть место.

– Поберегись, они, чего доброго, примут твои слова за чистую монету, – предупредил Брент.

Фаренхолты смотрели на нее во все глаза, будто она и вправду была способна на кражу. Глаза у всех троих были холодные, отчужденные. В них читалась злоба, которую она прежде не замечала.

– Кто же совершит такую глупость, чтобы положить сережки в то место, где их так легко обнаружить? – С этими словами Ройс расстегнула сумочку.

В следующее мгновение ей почудилось, что рядом вырос фотограф со вспышкой. Но нет, то была не вспышка, а спокойное мерцание: у нее в сумочке лежали бриллиантовые сережки!

5

– Чья-то идиотская шутка! – Ройс обернулась к Бренту, но тот попятился от нее, воссоединившись с родителями.

– Как ты могла, Ройс? – с негодованием процедил Брент.

Она воззвала было к его здравому смыслу, хотя ее уже охватил страх:

– Зачем бы я стала открывать сумочку, знай я…

– Вы арестованы. – Сильная мужская рука сковала ее запястье.

– Это ошибка! – обреченно возразила она, чувствуя, что вокруг смыкается толпа: каждому хотелось поглазеть на сережки и злосчастную сумочку, перекочевавшие в руки охранника.

– Так я и знала, что она выкинет что-то в этом роде, – заявила Элеонора сыну.

На красивом лице Брента выступили красные пятна, он брезгливо стиснул челюсти. Неужели он способен поверить, что это ее рук дело? Кажется, способен. Невероятно! Разве он ее не любит? Почему он не говорит ни слова в ее защиту?

Молчал не один Брент, но и все вокруг. Ройс читала у всех в глазах безоговорочное осуждение и тщетно переводила взгляд с одного лица на другое в поисках сочувствия. В задних рядах она заметила Митча, который по-прежнему таращился на нее, только на сей раз с непроницаемым видом.

– Зачем я стала бы совершать подобную глупость? – взмолилась она.

– Не говори ни слова. – Рядом с ней появилась Вал. Ройс заметила, что к ней протискивается и Талиа. – Мы постараемся оказать тебе помощь. Не волнуйся.

Несколько охранников проложили коридор в толпе любопытных. ЭТО ПРОИСХОДИТ НА САМОМ ДЕЛЕ, ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ! Ее захлестнула волна горячего стыда. На лице появилось упрямое, замкнутое выражение, всегда служившее отцу поводом для подтрунивания. Ройс не сводила глаз с двери, стараясь не замечать вспышек и тихого стрекотания видеокамер, снимавших сцену ее унижения, которой предстояло благоприятно повлиять на вечерний рейтинг нескольких телеканалов.

Дорога до участка превратилась в череду образов и ощущений, которые она отказывалась воспринимать осознанно. Она улавливала только хрип рации и завывание сирены. Потертое заднее сиденье машины провоняло табаком. От переднего сиденья ее отделяла стальная сетка, за которой она чувствовала себя опасным зверем, запертым в клетке.

Она все больше понимала, что происходящее с ней – вовсе не шутка, и все больше поддавалась панике. Кто-то подложил чертовы сережки ей в сумочку с намерением подвести ее под арест. Она сама облегчила задачу своим недругам, оставив бархатного котенка на столе. Устроить ей ловушку мог кто угодно, но у нее почему-то не выходила из головы торжествующая улыбка Элеоноры Фаренхолт.

Неужели она ее так люто ненавидит? Ройс вспомнила все мелкие уколы, завуалированные и открытые оскорбления, которые ей приходилось выслушивать от будущей свекрови. Все признаки ненависти были налицо, только она отказывалась правильно интерпретировать факты.

– Что мне теперь делать? – обреченно шептала она. – Уверена, Брент мне поможет, – Однако, уговаривая себя, она отлично знала, что это иллюзия. Он твердил о своей любви, однако истолковал первое же сомнение не в ее пользу. Это причиняло ей столь же сильную боль, как и сам факт ареста.

Значит, он ее не любит? Она все время задавала себе этот вопрос, вспоминая, сколько раз он заверял ее, как она нужна ему. Она принимала его за внимательного, любящего человека, точную копию ее отца. Но при первом же испытании он встал на сторону своих родителей, тем самым плюнув ей в лицо.

В участке Ройс привели в просторный накопитель, набитый женщинами, дожидающимися оформления задержания. За ней захлопнулась железная дверь. Она посмотрела на длинные ряды металлических лавок. Все места были заняты; в помещении стояла тишина, нарушаемая только гудением люминесцентных ламп. Одни женщины поглядывали на нее с подозрением, другие – с открытой враждебностью.

«В чем дело?» – спросила она себя, видя, что ни одна не соизволит подвинуться. Еще не познакомившись с ней, женщины испытывали к ней неприязнь. Судя по всему, все они были бедны. Она обратила внимание на проститутку в высоких, до бедер, сапогах из потрескавшегося винила, на женщину в пропотевшей майке и теннисных тапочках без шнурков.

Ройс хватило нескольких секунд, чтобы определить, что все дело в ее платье. В нем она становилась для остальных такой же чужой, как если бы напялила космический скафандр. Дорогая тряпка так же дразнила этих обездоленных, как бездомных – норковые манто.

Женщины на скамьях, подобно аукционной толпе, выносили ей приговор, однако здесь он звучал иначе: она признавалась виновной в богатстве. «Я НЕ БОГАТАЯ! – хотелось крикнуть ей. – Я КУПИЛА ЭТО ПЛАТЬЕ НА РАСПРОДАЖЕ!»

Наконец блондинка с туловищем, напоминающим изяществом могильную плиту, подвинулась, предоставляя Ройс пространство площадью с ладонь. Усевшись, Ройс стала объектом пристального изучения зловещей доброхотки, от которого поежился бы бывалый бойцовый пес. Остальные тоже глазели на нее, проявляя теперь, когда она села, еще больше любопытства. Ройс смекнула, что здоровенная блондинка исполняет здесь роль предводительницы и внушает остальным страх.

Глядя прямо перед собой, Ройс ощущала рядом сокрушительное присутствие лидерши, которая буквально пожирала ее взглядом. Положив на бедро Ройс свою уродливую лапу, она стала перебирать бисер.

– Прекрати. – Ройс сбросила ее руку, не побоявшись встретиться с ней взглядом. Глаза блондинки были так же черны, как корни ее волос, и источали сильнейшую ненависть, о существовании которой в природе Ройс прежде не догадывалась.

– Лапочка, – сказала блондинка мужским басом, – тебе крышка. – Оторвав от ее платья горсть бисера, она подбросила шарики в воздух. – Готовься.

Ройс вскочила и метнулась к двери, через окошечко в которой можно было разглядеть надзирательницу. Та не повернула головы на ее стук. Ройс стала молотить в дверь обоими кулаками, но у надзирательницы было более интересное занятие – книжка комиксов, лежавшая у нее на коленях.

– Выпустите меня! – взвизгнула Ройс.

Наконец надзирательница приоткрыла дверь и окинула Ройс не менее враждебным взглядом, чем заключенные. Указывая на блондинку, Ройс сказала:

– Эта женщина ко мне пристает.

– Уймись, Мейзи. Чтобы в мое дежурство никаких выкрутасов!

Просительный тон надзирательницы свидетельствовал о том, что Мейзи внушает страх не только заключенным. Дверь захлопнулась, прежде чем Ройс успела что-либо вымолвить. Она заковыляла на опостылевших высоких каблуках назад и взглянула на Мейзи; инстинкт подсказывал, что показать свой страх значило вырыть себе могилу.

– Я подожду тебя внутри, – обнадежила ее Мейзи.

Ройс отошла в угол и, привалившись спиной к стене, стала сверлить глазами дверь. Она полагала, что надзирательница вот-вот вызовет ее, впишет в журнал и запрет в отдельной камере. Однако система регистрации, как и вся юриспруденция, ею питаемая, работала с такими перегрузками, что грозила рухнуть под собственной тяжестью. В помещении становилось все больше задержанных женщин, но мало кто его покидал.

Женщины на скамьях смиренно подвигались, позволяя усаживаться новеньким. Ройс была такой же чужой здесь, как и среди Фаренхолтов. Она уже не питала иллюзий относительно своей судьбы в случае осуждения.

Время шло. Минул час, еще один. Она по-прежнему стояла в одиночестве, подперев спиной холодную стену. Однако ее рассудок не дремал, а беспрестанно анализировал события вечера. Кто? Зачем? Единственной подозреваемой оставалась Элеонора Фаренхолт.

Не забывала она и о Бренте, хотя мысли о нем причиняли ей боль. Где он, что предпринимает? У него было достаточно времени на то, чтобы понять, что сережки взяла не она.

Она вспоминала все их счастливые моменты: долгие прогулки во влажном тумане по Сан-Франциско, трапезы при свечах, споры об актуальных событиях. Он убеждал ее в своей любви, но куда он подевался сейчас, когда она так нуждается в нем?

– Ройс Энн Уинстон! – выкрикнула надзирательница, заставив Ройс вздрогнуть.

Она прошла за надзирательницей в регистрационный загон, где у нее сняли с помощью лазерной установки отпечатки пальцев; сфотографирована она была дважды – в анфас и в профиль. На фотографиях она смотрелась как набальзамированная мумия; у них сам папа римский получился бы похожим на маньяка-убийцу. Платье с бисером было конфисковано, взамен был выдан оранжевый комбинезон с надписью «Заключенный» на спине.

Памятуя о предупреждении Вал, она отказалась от беседы с детективами. Ей было предложено вызвать адвоката. Она кивнула и набрала дядин номер. Дело близилось к утру, но дядин телефон молчал. Она нашептала на автоответчик отчаянный призыв о помощи. Она была знакома всего с одним адвокатом по уголовным делам – с Митчем. Зато дядя Уолли уже много лет занимался городскими проблемами; он сообразит, к кому обратиться.

Она прошлепала в резиновых тапочках по цементному коридору вдоль камер, полных женщин. Камеры предварительного заключения были еще больше перегружены, чем приемник: вместо четырех коек в каждой камере было устроено по шесть. Здесь не было окон, так что было невозможно определить, наступил ли день; к тому же здесь никогда не выключали свет.

Ройс приказали остановиться у камеры с незанятой нижней койкой. Обитательницы камеры пытались спать, хотя этому мешал постоянный шум и нещадный свет. Надзирательница подтолкнула Ройс и заперла за ней решетчатую дверь.

У Ройс осталось одно желание – проспать до появления дяди Уолли и адвоката. Она сделала шаг в направлении пустой койки.

– Я не я, если это не та богатая сучка!

Боже, только не Мейзи! Мясистая блондинка свесилась с верхней койки, перегородив Ройс дорогу. Ройс мысленно вознесла молитву.

– Для тебя тут нет места, богатая сучка. Постоишь.

– Это моя койка. – Ройс попыталась придать голосу твердости, но страх уже пригибал ее к полу, как ураган.

– Да пошла ты! – Мейзи зловеще нависала над Ройс с перекошенной лютой ненавистью физиономией.

– Охрана! – крикнула Ройс. – Меня не подпускают к койке!

Две надзирательницы, уставившиеся на телеэкран в дальнем конце коридора, не обратили внимания на крик. Ройс в очередной раз представила себе, во что превратится ее жизнь в заключении.

Хватаясь обеими руками за стальные прутья, она лихорадочно подумала: сорок восемь часов… Столько времени есть у полиции, чтобы предъявить ей официальное обвинение; после этого она внесет залог и станет доказывать свою невиновность на предварительном слушании.

Предварительное слушание! Она отлично помнила, как все обернулось на этом этапе для ее отца. Отец был невиновен, но обвинитель с хорошо подвешенным языком по имени Митч Дюран убедил судью, что дело следует передать в суд. Отец испугался тюрьмы. Только сейчас она поняла, чем был вызван этот страх. Она отчаянно жалела себя, но от этого было мало проку.

Она обернулась к хихикающей Мейзи, разогналась и нанесла ей в брюхо удар, в который вложила всю свою силу. Мейзи отшатнулась, скорее от неожиданности, чем от боли. Ройс воспользовалась этим и плюхнулась на свою койку, надеясь, что инцидент исчерпан.

Но Мейзи, отдышавшись, накинулась на Ройс, придавив ее своим весом к койке, как бетонной плитой. У Ройс разом вышел из легких весь воздух; сетка под матрасом натянулась, грозя лопнуть.

Мейзи дышала Ройс в лицо, обдавая ее запахом затхлости, и нежно, почти любовно гладила ее по голове.

– Ты добилась своего, богатая сучка, – произнесла она сценическим шепотом, разнесшимся по всем камерам. – Сейчас ты сдохнешь!

Ройс собралась кричать, но Мейзи зажала ей ладонью рот. Ройс сознавала, что ненависть Мейзи не направлена персонально против нее, что в ней нет ничего личного. Ройс была для нее символом, женщиной, у которой было все, в то время как Мейзи не имела ничего. Однако проницательность не помогла преодолеть страх, сковавший ее, как лютый мороз.

– Брось, Мейзи, – произнес негромкий голос другой женщины, вовремя появившейся между койками. Сильные руки с накладными ногтями оторвали Мейзи от Ройс, и та узрела особу с волосами свекольного цвета и с подведенными, как у Клеопатры, карими глазами.

– Спасибо, – пролепетала Ройс, пытаясь отдышаться.

– Меня зовут Элен Сайкс. – Женщина опустилась на койку рядом с Ройс. – Что привело тебя в наш зарешеченный «Хилтон»?

– Кража. Только я ничего не крала.

– Самый лучший адвокат – Митч Дюран. Если ты только сможешь оплатить его услуги.

Ройс мысленно ответила, что придется поискать кого-то еще под стать этому умельцу. К Митчу она не обратится ни за что на свете.

– Как ты попалась? – спросила Элен, откидываясь, чтобы не ударяться головой о койку второго яруса.

– Меня подставили. – Ройс понизила голос, зная, что вся камера навострила уши. Зачем другим знать о ее бедах? Никто из них не пришел ей на помощь. Зато Элен она выложила все, как на духу. Напоследок она сказала: – Разве я стала бы открывать у всех на глазах сумочку, если бы действительно украла эти сережки?

Когда часы над столиком охраны показали семь тридцать, надзирательница вызвала Элен.

– Наконец-то! У меня самый никчемный сутенер во всем Фриско. Продержать меня здесь столько времени!

Она ободряюще хлопнула Ройс по спине и пропала.

Куда подевался дядя Уолли? Она провела в тюрьме уже более десяти часов. Почему он не приходит? Возможно, он провел ночь у Шона, но ведь он всегда ходит к воскресной мессе. Потом он обязательно вернется домой и включит автоответчик.

К полудню, когда среди бесчисленной родни, навещавшей задержанных, так и не оказалось Уолли, чувство тревоги сменилось у Ройс настоящим ужасом, усугубленным тем, что она так и не сомкнула глаз, и растущим подозрением, что ей суждено провести за решеткой не один год.

Почему Брент не одумался, не понял, что она невиновна? Она вспомнила его рассерженный голос: «Как ты могла, Ройс?»

– Как я могла… – пробормотала она. – Как ты мог не прийти мне на выручку – вот в чем вопрос!

Выходит, «неугасимая любовь» Брента оказалась липой. Она была вынуждена признать очевидное: она предоставлена самой себе. Он уже не придет. Он никогда не любил ее – во всяком случае, той любовью, которая была нужна ей. Истинная любовь рождает доверие – безусловное доверие.

Если бы Брент любил ее по-настоящему, он бы поверил ей, догадался бы без всяких объяснений, что на ней нет вины.

– Мне нужно позвонить, – сказала Ройс надзирательнице, добившись, наконец, чтобы та обратила на нее внимание.

– Будешь шестьдесят седьмой, – ответила та и снова вернулась к просмотру видеозаписи мыльной оперы.

Минуло три часа, прежде чем прозвучал заветный номер. Она позвонила Уолли и, прижавшись затылком к густо исписанной стене, выслушала послание на дядином автоответчике. Воспользовавшись тем, что надзирательница не отрывалась от экрана, Ройс набрала еще один номер – Вал, но и там наткнулась на автоответчик. Она попыталась придать своему голосу уверенности, но в нем все равно прозвучала мольба:

– Я все еще в тюрьме. Не знаю, что случилось с дядей Уолли. Мне нужна твоя помощь!

Только после обеда, по прошествии почти суток после ареста, надзирательница выкрикнула:

– Ройс Энн Уинстон!

Она метнулась к камере свиданий – пеналу с видеомонитором на потолке, заменявшим часового. Она ожидала увидеть дядю Уолли. Но ей был приготовлен сюрприз.

Только не Митч Дюран! Надзирательница втолкнула ее в пенал и захлопнула за ней дверь. Митч стоял у столика, на котором с трудом умещался его кейс.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25