Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Поцелуй в темноте

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Сойер Мерил / Поцелуй в темноте - Чтение (стр. 10)
Автор: Сойер Мерил
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– Ладно, – уступил Митч. – Только ни звука о деле.

– Спасибо, – сказала Ройс Полу, игнорируя Митча. – Что от меня требуется?

– Я передам вам пару париков. Надевайте их, когда будете выходить. Обращайте внимание, не следят ли за вами – не сворачивают ли резко обратно, не застывают ли у витрин, не переходят ли улицу в неположенном месте и все такое прочее. Меняйте тактику действий. Большинство людей действуют по раз и навсегда установившейся привычке: каждый день выходят из одних и тех же дверей, садятся в один и тот же автобус, возвращаются домой в одно и то же время. Меняйте свой график.

Ройс кивала, вызывающе не удостаивая вниманием Митча.

– Я имела в виду, как я могу помочь собственной защите.

– Просто держись от меня подальше, – выпалил Митч.

– Митчу вы все равно не поможете, – поспешно сказал Пол, – зато мне ваша помощь понадобится. Нужно проверить телефонные счета подозреваемых. Занятие не из веселых, но оно может помочь в поиске разгадки.

От ее благодарной улыбки у него защемило сердце. Митч был не в восторге от его предложения, но знал, что возражений не последует. Цены росли с каждым днем, поэтому бесплатное содействие можно было только приветствовать.

– Я бы могла работать по ночам – делать-то все равно нечего, – молвила Ройс.

– Вам потребуется компьютер. – Немного поколебавшись, Пол решил пойти ва-банк, доверившись своему инстинкту. Ему надоело это словесное противоборство. Он не мог поощрительно относиться к ослеплению любого вида, однако признавал, что Ройс – это именно то, что нужно Митчу. У этой пары был выбор – влюбиться друг в друга или броситься друг на друга с кулаками. – Вы могли бы воспользоваться домашним компьютером Митча. Верно, Митч?

Ройс потребовалась всего секунда, чтобы сообразить, что к чему.

– Митч живет в главном доме? Меня поселили у него?!

– Главное, держи язык за зубами, – посоветовал ей Митч.

– Невыносимо! – сказала Ройс, глядя в окно на свет в доме Митча. Речь шла о ее жизни, однако всякий раз, когда она пыталась заговорить с Митчем, он зло цедил слова, преследующие цель ее оскорбить.

Она страдала в изоляции, впервые в жизни оказавшись в полном одиночестве. Невозможность спокойно обсудить дело с собственным адвокатом казалась ей глупостью и ребячеством. Еще немного – и она сменит защитника.

Впрочем, об этом приходилось только мечтать. Даже с помощью Уолли она не могла бы себе позволить нанять такого же блестящего, такого же цепкого защитника, как Митч. У нее не оставалось выбора. Придется сотрудничать с ним.

Она набралась храбрости, покинула квартиру и спустилась в темный сад. Ее удары в дверь разнеслись по всему дому, словно к Митчу пожаловала бригада по борьбе с наркотиками. Дверь распахнулась.

Перед ней предстал нахмуренный Митч. На нем были одни старые спортивные штаны в обтяжку. Вся его грудь был покрыта густыми черными волосами, захватившими также живот и уходившими под штаны. Она поймала себя на мысли, что впервые видит его грудь – он-то любовался ее грудью не один раз…

– Мне надо с тобой поговорить, – выдавила она.

– Я говорю по телефону.

Она протиснулась мимо него в ярко освещенную кухню. Митч последовал за ней. К ней радостно бросился золотистый ретривер. Она не удержалась и ласково погладила собаку по густой шерсти.

– Позвони мне завтра, Джейсон, и расскажи о результатах контрольной. Увидимся в уик-энд. – Митч повесил трубку и повернулся к Ройс. – Ее зовут Дженни, – сказал он, имея в виду собаку. – Кота – Оливером. – Кота Ройс застала за едой. – Хочешь пиццы?

– Я уже поела, спасибо. – Кто-то предупредил Герт о диете Ройс. Холодильник был забит продуктами для желающих похудеть. От запаха пиццы Ройс стало нехорошо, однако она не пожелала признаваться в пристрастии к калорийной пище.

Он оперся о стол, воинственно сложив руки на голой груди, и медленно оглядел ее с головы до ног, потом – в обратном направлении.

– Предпочитаешь свиную отбивную?

Она проигнорировала это издевательское предположение и попытку запугать ее мужественностью позы. С ней эти фокусы не пройдут. Дело обстояло слишком серьезно для дешевых забав.

– Давай будем друг с другом до конца честными.

– Давай. Восхитительное предложение!

– Ты вскипел, когда я сказала, что любила Брента. – Митч упрямо молчал. – Выйти замуж за нелюбимого человека я бы никогда не согласилась.

– Ты считаешь, что мне это интересно?

– Зачем эти детские уколы? – Она повысила голос, заставив кота наклонить голову, что не помешало ему продолжить насыщение. – Знаю, ты ненавидишь Брента. Он рассказал мне, что у вас произошло в Стэнфорде.

– Вот как? Как же он это изобразил?

– Мне известно, что ты был… – Она спохватилась: слова надо подбирать аккуратно. Он был с ней намеренно груб, но она не хотела усугублять положение, обзывая его деревенщиной. – В общем, бедным и не таким лощеным, как Брент. У него было полно друзей, а тебе было трудно с кем-либо подружиться. Ты на него окрысился и пустил в ход кулаки, когда он назвал тебя провинциалом.

– Вот, значит, что наплел тебе Фаренхолт?

– Не только. Он сознался, что завидовал тебе, когда ты победил в национальном состязании будущих юристов, хотя родители Брента надеялись, что победителем выйдет он. Поэтому он и дразнил тебя за провинциальность.

– Это все, что он рассказал?

– Все. – Она уловила изменение в его тоне, но пока не могла сообразить, в чем причина. – Теперь Брент раскаивается в своем тогдашнем поведении. Это было ребячеством, но и ты пойми его: Уорд оказывал на него давление, а он уступил сопернику, который был всего лишь…

– Арканзасской деревенщиной, – подсказал Митч.

– Ты был впереди по части успеваемости, зато в пользу Брента говорило происхождение, друзья, общественное положение. Поэтому впоследствии ты работал над собой, чтобы походить на Брента.

– Чепуха! Я искоренял свой акцент, потому что есть сведения, что присяжные часто усматривают в южном акценте признак необразованности. Я купил спортивный автомобиль, хороший дом, модную одежду не для того, чтобы сравняться с Брентом, а потому, что наконец смог себе это позволить.

– Пусть так, – уступила она, втайне радуясь, что Митч не подражал Бренту. Он имел право гордиться собой, собственными достижениями. – Но со мной ты такой несносный именно потому, что я сказала, что люблю Брента, да?

Он бросил на нее такой испепеляющий взгляд, что она испуганно набрала в легкие побольше воздуху.

– Ничего подобного! Я взбеленился, потому что у тебя мякина вместо мозгов. Я был там, Ройс, и все видел собственными глазами. Как только ты попала в переплет, этот слюнтяй поджал хвост. Но ты все равно кинулась бы за подмогой к своему ненаглядному Бренту, будь у тебя такая возможность.

Она не захотела преподносить Митчу победу на подносе, признавшись, что неоднократно думала о том же и в таких же выражениях. Любви Брента не хватило на то, чтобы поддержать ее в трудную минуту. Она к нему никогда не вернется. Никогда!

– Брент Фаренхолт понятия не имеет, как брать что-то с бою, – сказал Митч. – Мамаша кормит его с ложечки.

Она понимала, что Митчу ничто не давалось просто так. Всего, что у него теперь было, он добился тяжким трудом. Он был прирожденным борцом, и именно поэтому она так ценила его теперь. Но она не могла вынести его осуждающий взгляд, хотя знала, что сама испортила ему настроение своим признанием относительно Брента.

– Соглашаясь выйти за Брента, я считала, что люблю его. На проверке я сказала, что любила его – заметь, в прошедшем времени. Мне нравилась мысль о надежности, даруемой домом, семьей. Брент казался воплощением правильности. – Она улыбнулась, стремясь исправить положение юмором. – Какая женщина откажется от богатого гетеросексуала – одно это в нашем городе большая редкость, – который к тому же клянется ей в неугасимой любви?

Митч ничего не ответил. Его взгляд по-прежнему оставался непреклонным.

– Теперь я сознаю, что из брака с Брентом ничего бы не вышло.

Это признание встретило молчание под стать Тихому океану по глубине. Она, впрочем, не оставляла надежды переманить его на свою сторону.

– От тюрьмы меня сможет уберечь разве что чудо. Мне необходимо говорить с тобой откровенно. Я так дальше не могу.

Он продолжал молча разглядывать ее. Ей ничего не оставалось, как таращиться на него в ответ и гадать, что у него на уме. Он едва заметно наклонил голову, инстинктивно подставляя здоровое ухо. «Что сделало его глухим на одно ухо?» – подумала она, испытывая к нему сочувствие, близкое к жалости.

– Я был груб, но я исправлюсь. – Он скормил Дженни кусок пиццы. – Раз мы решили быть честными, давай поговорим о нас.

– О нас? – У нее непроизвольно сжалось горло, и ее реплика прозвучала без должного негодования. О нас? Впрочем, после того как она чуть было не отдалась ему, что еще он мог о ней подумать? Будь честной: речь идет о твоем будущем.

– Прости меня за то, что я натворила той ночью. Ты был прав: от усталости у меня случился приступ паранойи, я вообразила, что Уолли убит. Я бы не повисла на тебе, если бы была самой собой. Теперь у меня в голове прочистилось. Этого больше не случится.

Ему хватило одного шага, чтобы преодолеть расстояние между ними. Взяв ее за подбородок, он приподнял ей голову. Ей ничего не оставалось, кроме как заглянуть в его необыкновенно синие, необыкновенно волнующие глаза. Сам он не сводил глаз с ее раскрывшихся губ.

– Ты уверена, что этого больше не случится? Она сделала шаг назад, стараясь сохранить самообладание.

– Решается мое будущее. Твоей репутации пришел бы конец, если бы ты связался со мной. Разве опасение быть обвиненным в злоупотреблении доверием не предотвращает подобных ситуаций?

Ее слова попали в цель: он отступил к холодильнику.

– Давай будем вести себя как профессионалы, – поднажала она, зная, что Митч сразу замечает слабость и безжалостно ее эксплуатирует. Его ахиллесовой пятой были карьера и необузданное честолюбие.

– Давай. Но признайся, что тебя ко мне влечет.

– Как ни странно, это так, – согласилась она. – Ты кажешься мне очень… – Она едва не сказала «сексуальным». – Интересным. Но я даю тебе слово, что буду держать себя в руках. Перед нами стоит сложнейшая задача. О связи не может быть речи.

Замешательство длилось несколько секунд. Почему он так на нее смотрит? Наконец она не выдержала:

– Договорились? – Она через силу улыбнулась. – Взаимопонимание достигнуто.

Он в который раз подверг ее бесстыдному осмотру с явным намерением вогнать в краску, но на этот раз она сумела преодолеть смущение.

– Должен сознаться, что и меня к тебе влечет. – Он тряхнул головой. – Ничего не могу с собой поделать.

Его слова доставили ей такое удовольствие, что потребовалось усилие, чтобы подавить самодовольную ухмылку.

– Значит, решено. Мы сможем сотрудничать, если не станем обращать внимание на это… взаимное притяжение. Больше никаких колкостей и… – Она замялась, не зная, как поделикатнее выразиться… – телесного контакта. Мы теперь команда.

Его взгляд был таким напряженным, что она внутренне затрепетала.

– Знаешь, Ройс, таких, как ты, я еще не встречал. Очень надеюсь, что и не встречу.

11

Опять занято! С кем это Вал треплется? Ройс ненавидела телефоны, но сейчас телефонная связь была единственным средством общения с подругами. Она набрала на полученном от Пола портативном телефоне номер Талии.

– Ройс! – обрадовалась Талиа. – Ты дома? Ох, как я за тебя волновалась!

– Я не дома, а в надежном месте. – Она посмотрела на мигающий курсор на компьютере Митча – она находилась в его кабинете, на втором этаже дома.

– В надежном месте? Значит, ты скрываешься? Зачем?

– Чтобы избежать огласки. Хватит с меня шумихи. Я решила схорониться до поры до времени. Но у меня есть телефон. Можешь звонить мне в любое время.

Записав номер, Талиа спросила:

– Уже известно, кто тебя подставил?

– Я не могу обсуждать дело – совершенно не могу.

– Почему? Меня, кажется, не подозревают?

– Такие правила установил Митч. – Ройс уклонилась от откровенного ответа: на самом деле подозревался каждый, не было только приемлемых версий.

– Вот как? Когда мы увидимся?

– Не скоро. Но ты мне звони. Мне довольно одиноко.

Слова «довольно одиноко» ни в коей мере не отражали ее истинного самочувствия. Митч уехал, готовясь к очередному процессу, а она осталась томиться в его квартире, посвящая дни и ночи компьютерной проверке телефонных счетов, полученных от Пола. С каждым днем в ней крепло пугающее чувство, что она угодила в положение, неподвластное ее контролю, когда ей некому доверять.

– Как твои дела, Талиа?

– Как обычно: встречи с анонимными алкоголиками, работа. – Ройс представила себе, как Талиа по привычке накручивает на палец длинную прядь черных волос за ухом, как бывало всегда, когда она нервничала. Ройс зажмурилась. Господи, у нее развилось шестое чувство, помогающее угадывать, что ее ждут дурные новости.

– Меня допрашивали полицейские, Ройс. Я знаю, что тебе запрещено разговаривать о деле, но по крайней мере выслушай. Меня спрашивали, не было ли у тебя финансовых затруднений из-за предстоящей свадьбы. Я ответила всю правду.

Ройс едва удержалась, чтобы не застонать. Что она наболтала Вал и Талии однажды за ленчем? «Мне придется ограбить банк…» Полиция все равно узнает про роскошную свадьбу, которую она не могла себе позволить. Но зачем Талии понадобилось выкладывать им подробности?

– Вал советовала мне отказаться от показаний. Сама она так и поступила, но психотерапевт говорил мне, что я уклоняюсь от правдивых ответов, когда считаю, что они принесут неприятности. «Синдром хронического уклонения» – вот чем я страдаю. Правда принесет мне освобождение.

Психотерапевт не ошибся: Талиа избегала любых столкновений. Ей требовалась поддержка, чтобы добиться перемен, которые отвлекли бы ее от спиртного, но в данный момент у Ройс не было сил поддержать подругу. Она повесила трубку с неприятной мыслью: Талиа, одна из ее давних, закадычных подруг, будет выступать на суде свидетелем обвинения.

Спустившись в гостиную Митча, она засмотрелась на залив. Ее стесняла необходимость работать в доме Митча, но у нее не было выбора. Ее дом по-прежнему оставался для полиции местом преступления. Чтобы содействовать успеху дела, ей приходилось пользоваться компьютером Митча. В его отсутствие это не вызывало проблем, но что произойдет, когда он вернется?

После их последнего откровенного разговора наступила ясность. На свой циничный лад он признал, что его влечет к ней не меньше, чем ее к нему, и что это радует его не больше, чем ее. «Таких, как ты, я еще не встречал. Очень надеюсь, что и не встречу»… Сможет ли она ежевечерне работать в его кабинете в его присутствии? Ее тревожила не только сексуальная притягательность Митча. День ото дня ее все больше разбирало любопытство, усиливаемое тем, что она проводила столько времени в его доме. Каким было его прошлое? В доме не было ни одной подсказки: ни фотографий, ни дипломов, ни призов. Была ли у Митча другая жизнь, помимо работы? Она отвернулась от панорамы залива. Дом Митча ничего не мог рассказать о хозяине, но производил странное впечатление. Пол говорил ей, что Митч приобрел запущенный особняк и полностью его перестроил. Планировка была выполнена со вкусом: незаметный снаружи сад, служебные помещения над гаражом.

Ройс недоумевала, зачем Митч так безжалостно обошелся с внутренностью особняка: на месте глубокого бельевого шкафа, кладовки, закутка для завтрака и кухни он, убрав все стены, устроил одну здоровенную кухню. Пожертвовав одной стеной в столовой, он расширил гостиную до размеров городского парка. На слом пошла стена, разделявшая две скромные спальни, в результате чего получилась одна гигантская спальня с сокрушительным видом на залив. Митч, судя по всему, был помешан на просторных помещениях. В тесноте он задыхался.

До ее руки дотронулось что-то холодное, и она в испуге отшатнулась.

– Господи, Дженни! Как ты меня напугала! – Она потрепала ретривера по голове. Дженни потянула ее за штанину. – Что ты хочешь мне сообщить? Что проголодалась? Не выдумывай, ты уже поела.

Собака с лаем устремилась в кухню, оборачиваясь на бегу, чтобы удостовериться, что Ройс следует за ней. В кухне Дженни заняла позицию перед буфетом и несколько раз ткнулась носом в ручку ящика. Ройс терялась в догадках, что ей понадобилось. Она согласилась приглядеть за Дженни и котом Оливером до возвращения Митча и уже знала, что в этом ящике не было еды.

Дженни лаем заставила Ройс выдвинуть ящик. Там оказался склад предметов для домашних животных: аэрозоль от блох, щетки, резиновые игрушки, поводок.

– Ну и беспорядок! – Ройс огляделась. Кухня была обставлена по-спартански, как и остальной дом, и радовала безупречным порядком. Уборщица Митча, наверное, души в нем не чает: он – образец аккуратности. И вдруг такая свалка!

Дженни выхватила у нее из-под носа поводок и села на задние лапы, сжимая поводок в зубах и выразительно виляя хвостом.

– Хочешь гулять? Но мне нельзя выходить из дому. – Она вспомнила парики, оставленные Полом. В темноте, да еще в парике, ее никто не узнает.

Она включила сигнализацию и отправилась к себе в квартиру в сопровождении Дженни, не выпускавшей из зубов поводок. Но не успела она напялить парик, как из сумочки стал подавать сигналы портативный телефон.

– Как дела, Ройс? – Ройс показалось, что к ней обращается прежняя, еще не разведенная Вал. – Талиа дала мне твой номер.

– Хорошо. Расскажи, как ты поживаешь.

– У меня новая работа. – По тону Вал было легко понять, как она воодушевлена. – Я работаю на компьютере в «Интел Корп.».

«Интел Корп.»? Ройс нахмурилась. Как она там очутилась? Разве подозреваемой полагается соприкасаться с делом?

– Это отдел подделки кредитных карточек. Мне там очень нравится.

Волнение Ройс усилилось. Ройс настолько хорошо изучила Талию и Вал, что заранее чувствовала, когда назревало важное сообщение. Она зажала аппарат плечом, готовясь к долгому разговору.

Немного помявшись, Вал продолжила:

– Я встречаюсь с одним… необыкновенным человеком.

Радуясь, что новость Вал не имеет отношения к ее делу, Ройс потребовала подробностей.

– Рассказывать особенно нечего, – промямлила Вал. Ройс решила было, что она еще не полностью доверяет новому знакомому. После катастрофы, которой кончился ее брак, ее нельзя было винить за излишнюю осторожность. – Там видно будет.

– Я рада. – Ройс действительно была рада за подругу. И почему она так насторожилась, узнав, что Вал теперь трудится в «Интел Корп.»? – Как ты узнала о новом месте?

– От одного из детективов, допрашивавшего меня в связи с твоим делом. Пол посоветовал мне…

– Пол! – вскричала Ройс и плюхнулась на диван. Дженни сострадательно лизнула ей руку. – Только не Пол Талботт!

– Он самый. Ты с ним знакома?

– Еще бы! Он хозяин «Интел Корп.». Он лично ведет расследование в интересах моей защиты. – Чего ради он взял на работу подозреваемую?

– Хозяин? Мне он этого не говорил.

Ройс отвлек стук в дверь. Она знала, что это Уолли. Она пообещала перезвонить Вал позднее, бросилась к двери, преследуемая Дженни, и радостно обняла дядю.

– Подожди, сейчас я надену парик. Потом мы с тобой прогуляемся. Мне так хочется вырваться!

Во время прогулки по безмятежным окрестным улицам Уолли болтал о своей работе. Ройс понимала, что он стремится отвлечь ее от неприятных раздумий. Наконец он остановился под фонарем; здесь было заметно, как сгущается туман, надвигающийся с залива.

– Что тебя гложет, Ройс?

– Непонимание, что за всем этим стоит. Я начинаю подозревать всех вокруг, даже своих ближайших подруг. – Уолли молча выслушал ее рассказ о Талии и Вал. – Скажи честно: по-твоему, это паранойя? После двадцати с хвостиком лет дружбы меня точит червь подозрения.

– Не паранойя, а реальный подход.

– Ты хочешь сказать, что Талиа и Вал могут быть в этом замешаны?

Уолли снова остановился. Ройс потянула поводок, удерживая Дженни. Уолли выглядел обеспокоенным, тогда как Ройс требовалось обратное.

– Я провожу собственное расследование. Пока что я не вышел даже на мотив содеянного. Бессмыслица какая-то!

– Элеонора хотела от меня избавиться.

– Не уверен. Для того чтобы отфутболить невесту сына, есть более простые способы.

– Ты не видел выражения ее лица, когда меня задержали. Можешь мне поверить: она была на седьмом небе!

– Не сомневаюсь, – сказал Уолли, – Но это еще не значит, что именно она все подстроила.

– Видимо, у тебя есть своя теория, что все это значит?

– Хотел бы иметь теорию, но увы. – За углом туман оказался еще гуще. Он тянулся кольцами от глади залива, такой же угрюмой, как тучи, нависшие над мостом Золотые Ворота. – Был один любопытный звонок. От Вал.

– Неужели? Она об этом ничего не говорила. – Ройс увидела недовольное выражение на дядином лице. – Кажется, ты всегда недолюбливал Вал.

– Я считал ваши отношения нездоровыми. Пока ты росла, она вечно крутилась вокруг вашего дома. Она подражала тебе во всем: в прическе, в одежде. Куда это годится?

– Просто Вал была несчастной. Ты знаешь, какой бессердечной была ее семья и что выкинул этот мерзавец, ее муж. Ее родители знали о его романе, но не позаботились поставить в известность бедняжку Вал.

– Две печальные подружки, – пробурчал Уолли. – Ты – вылитая мать. К ней всегда льнули неудачники, вроде меня.

– Ты и Вал вовсе не неудачники. – Не упомянув Талию, она молчаливо признала, что ее тоже можно отнести к категории неудачников. – Если бы Вал не вышла за этого обманщика, то у нее все сложилось бы удачно.

Уолли промычал что-то невразумительное. Ройс не убедила его.

– Что сказала тебе Вал?

Уолли жестом предложил повернуть обратно: туман стал таким густым, что было трудно разглядеть Дженни на поводке.

– Что беспокоится за тебя. Что, по ее мнению, Митчелл Дюран слишком интересуется тобой.

Ройс чувствовала на себе пристальный дядин взгляд. Возможно, он тоже заподозрил, что ее влечет к Митчу, несмотря на все, что их разделяло. После самоубийства брата Уолли был так безутешен, что она испугалась, как бы он тоже не наложил на себя руки.

Взяв в редакции отпуск за свой счет, он отправился вместе с Ройс в Италию. В редакцию он вернулся только год спустя. Его репортажи утратили прежний блеск.

Ее жизнь тоже так и не возвратилась в прежнее русло. В Италии она продолжала писать заметки для своей рубрики в «Сан-Франциско Экземинер». Но пребывание в Италии ее не излечило. Она по-прежнему винила в смерти отца себя. Уолли считал, что виноват он.

Уолли может восторгаться Митчем как профессионалом, но он никогда не поймет ее, если она допустит близость с врагом их семьи.

– Думаю, Митч чувствует себя виноватым в судьбе отца.

– Вал попросила меня расследовать его деятельность.

Ройс остановилась и дернула поводок.

– Ты не можешь. Он взял с нас обещание…

– Не для печати. Огласка не входит в мои намерения. – Уолли взял ее за плечи. – Митч – загадочный персонаж. Если это имеет какое-то отношение к тебе, я хочу разобраться с этим, прежде чем ты угодишь за решетку.

Сейчас, когда ее жизнь и так превратилась в ад, ей были ни к чему дополнительные осложнения. Она хотела доверять Митчу – если не как личности, то хотя бы как профессионалу.

– Я уже обнаружил кое-что, что только подогрело мои подозрения. Я сравнил фотокопию его свидетельства о рождении с официальным образцом. Документ Митча – подделка, причем корявая.

– Зачем ему это?

– Возможно, у него были нелады с законом.

– С помощью этого свидетельства он поступил во флот, – задумчиво сказала она. – Должно быть, спасался от кого-то или от чего-то.

– Совершенно верно. В этом я и собираюсь разобраться.

– По-твоему, мне следует сменить защитника?

– Ни за что! Подожди, пока я узнаю побольше. Пока Митчу нет равных. Возможно, провал в его биографии не скажется на твоем деле. К тому же, откровенно говоря, мы просто не потянем адвоката его калибра.

Темное пятно в биографии Митча пугало Ройс. Что он предпримет, если узнает, что они лезут в его прошлое?

– Митч ничего не должен знать.

– Не беспокойся. Я получил Пулитцеровскую премию за расследование делишек китайской мафии. Они ни разу ничего не заподозрили.

Однако Ройс догадывалась, что Митч стережет свои секреты не в пример лучше китайских бандитов.

– Доверься мне, Ройс. Разве я когда-нибудь тебя подводил?

12

Пол зашел в «Бейонд Ласко», дорогой магазин мужской одежды вблизи Юнион-Сквер, где работал Шон Джеймисон. Сан-Франциско мог соперничать с Лондоном как центр мужской моды. Этот магазин не был исключением. Вместо вульгарных стеллажей здесь стояли манекены в ультрамодных костюмах и столы с искусно разложенными галстуками и рубашками.

Пол представился смазливому мужчине, на протяжении многих лет состоявшему в бурной связи с Уоллесом Уинстоном. Шон был строен, кареглаз и темноволос. Он со знанием дела оглядел Пола с ног до головы.

Таков Сан-Франциско, подумал Пол: здесь мужчины при первой же встрече примериваются друг к другу. Пол знал, что Шон сразу отмел вероятность, что перед ним гомосексуалист.

– Чем я могу вам помочь? – осведомился Шон – воплощение услужливости.

Глядя на него, было нетрудно понять, почему к нему влекло Уолли. Он относился к людям, сразу вызывающим симпатию. Длительный опыт подсказывал Полу, что именно такие оказываются впоследствии наименее надежными. Он немного поболтал с Шоном, обмолвился, что его прислал Уолли, а потом спросил:

– Вы хорошо знакомы с Ройс Уинстон?

– Я знаю ее много лет. Она выросла у меня на глазах.

– Что вы о ней думаете? – Пол явился к Шону без всякой определенной цели, а просто повинуясь неясному инстинкту. Шон был на аукционе и крупно задолжал Уолли.

– Как вам сказать… – Шон делал вид, что не торопится делиться своим мнением, но Пол провел достаточно допросов, чтобы уметь с маху разгадать собеседника. Он молчал, зная, что люди считают своей обязанностью заполнять паузы.

– Ройс думает, что она лучше всех прочих. Я ей никогда не симпатизировал.

Пол заинтересовался: так о Ройс еще никто не отзывался. Лично у него сложилось о Ройс прямо противоположное впечатление.

– Насколько я понимаю, Уолли одолжил вам денег? – осторожно проговорил Пол.

– Дал, а не одолжил. – Услужливость Шона сменилась настороженностью.

– Понимаю. Недавно вы просили дать вам еще?

Это было смелым предположением, основанным на периодическом одалживании Шока у Уолли на протяжении многих лет. Судя по данным судебного бухгалтера, Уолли не ссужал Шона деньгами вот уже больше года.

– Просил. У меня появилась возможность вложить деньги в верное дельце – один славный магазинчик, но Уолли отмахнулся, сказав, что сидит на мели. Так я ему и поверил! Просто эта стерва Ройс вернулась из Италии и уговорила Уолли отказать мне в кредите.


Митч звонил Полу из старомодной деревянной будки рядом с судом в Сакраменто. Профессия адвоката порядком ему надоела. Взять хотя бы текущее дело – вот бы кто-нибудь его перехватил! Сплошь тоскливая болтовня и неоправданные отсрочки.

Все это было типичной историей. Преступление в среде «белых воротничков», предполагающее участие высокооплачиваемых адвокатов. Истец и ответчик притащили в суд по армии экспертов.

Он изо всех сил старался сосредоточиться на процессе, но бесчисленные мелочи напоминали ему о Ройс. Блеск надраенного револьвера на поясе у судебного пристава заставил его вспомнить мерцающее платье, бывшее на Ройс на аукционе, прикосновение ладони к ее нежной спине… Оказывается, он приходит в неуместное возбуждение от одной мысли о ней!

Где она сейчас? Накануне он с трудом поборол соблазн позвонить ей. Ему хотелось, чтобы она получше освоилась в его доме. Это все равно, что быть с ним. Митч понимал, что ему следует переселить Ройс из своего дома, пока кто-нибудь не пронюхал, где он ее прячет, и не обвинил его в «конфликте интересов». Однако сделать это было свыше его сил.

Наверное, он просто спятил. Впрочем, он в этом не виноват. Безумие было проклятием их семьи. Именно поэтому он так старался поддерживать незапятнанную репутацию в сомнительной адвокатской среде. Нет, он точно свихнулся, иначе давно спровадил бы Ройс.

На звонок ответила секретарь Пола. Вскоре раздался голос самого Пола:

– Привет, Митч! Как твои дела?

– Сплошная тоска. Надеюсь, это скоро закончится, и я вернусь. Как продвигается дело Ройс?

Митч выслушал рассказ Пола о допросе Шона.

– Ройс не знала, что на аукционе Шон просил у Уолли денег.

– Не знала, – согласился Пол. – Я уточнил это у Уолли. Шон – его больное место. Он сказал, что не говорил о просьбе Шона с Ройс. Он по собственной инициативе отказал ему в ссуде, поскольку ему надоели безумные затеи Шона.

– Шон настолько свихнут, чтобы помочь попытаться избавиться от Ройс?

– Нет. Шон ищет богатого покровителя. Это не та ниточка.

– Как поживает Ройс? – осведомился Митч нарочито небрежно.

– Я поручил ей проверку телефонных переговоров юридической фирмы «Фаренхолт, Вейнтроб и Джилберт». Сомневаюсь, что это что-то даст, но чем черт не шутит? Сам я тщательно разбираюсь с финансами Фаренхолта. Элеонора держит Брента и Уорда на коротком поводке: отстегивает им по доллару в зубы, не больше. Они клянчат у нее деньги по нескольку раз в месяц.

Брент как был, так и остался маменькиным сынком. Митч испытывал удовлетворение от мысли, что способен самостоятельно заработать кучу денег. Заполучив состоятельного клиента, он заламывал несусветные цены. Если ему нравилось дело, а у клиента были нелады с оплатой, он вообще отказывался от гонорара. Он все равно богател, ни от кого не завися.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25