Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Другая история Московского царства

ModernLib.Net / История / Калюжный Дмитрий Витальевич, Кеслер Ярослав Аркадьевич / Другая история Московского царства - Чтение (стр. 21)
Авторы: Калюжный Дмитрий Витальевич,
Кеслер Ярослав Аркадьевич
Жанр: История

 

 


А отдали торговлю именно англичанам, потому что у них был флот. Вообще русско-английский торговый контакт произошёл довольно случайно, ведь капитан Ричард Ченслер вовсе не к нам плыл, он искал северную морскую дорогу на Дальний Восток и в Индию. Кстати, много позже, когда Пётр I посылал экспедиции по Северному морскому пути, он велел держать в строжайшем секрете, если удастся найти «дырку» в Тихий океан. Пролив из Северного Ледовитого океана в Тихий, как известно, открыл Витус Ионассен Беринг, датский мореход на русской службе, в ходе первой Камчатской экспедиции (1725—1730).

Затем, утверждение традиционной истории, что английская «Московская компания», получив от царя право беспошлинной торговли, добилась фактической монополии на русскую внешнюю торговлю, есть обман. Государство всё равно держало эту монополию, англичане были просто зарубежными контрагентами русского правительства.

Неверно и то, что англичане торговали «беспошлинно». Они таки платили пошлину, но вперёд, поэтому и сложилось впечатление, что государство упускало свою долю.

И уж совсем выпадает из поля зрения историков, что через эту английскую «монополию» в нашу страну потекли деньги. Деньги! Своего серебра и меди у России не было в должном количестве. Со времён Орды, когда перешли от натурального налога к денежному, возникла эта проблема. Налоги были маленькие, но затем и в товарном обороте перешли от бартера, натурального обмена, к денежному, тем самым стимулировав торговлю и производство, – и сразу выяснилось, что общего эквивалента – денег, мало. Нехватка наличности ВСЕГДА была проблемой России.

И вот, англичане ввозят серебро, чтобы покупать наши товары. Пусть в небольших количествах, но всё же… Напомним, даже при Петре нашим заграничным послам давали жалование на всё посольство мехами. Получил товар, и крутись: продавай, меняй, в общем, выживай за границей на заграничные же деньги, а наше серебро не трать. Даже при Екатерине II денежной наличности было в сто раз меньше потребного. Был такой случай: наши офицеры, будучи за границей, закупили для войсковой части местное продовольствие у местных же немцев. Императрица была в гневе: как посмели оставить русские деньги иностранцам? И дело не в желании поддержать «отечественного производителя», а в том, что сохранение своей наличности было задачей номер один. Что уж говорить о временах Иоанна IV.

Русские копейки при нём были такие маленькие, как чешуйки; их во рту держали при расчётах, чтобы не выронить. Называли «блоха». Изготавливая денежки, рубли на сто частей рубили. Даже в XVII веке европейские серебряные талеры перепечатывали на ефимки; было запрещено торговать серебром иначе, как через госконтору.

1557.– Со Швецией заключён мир на сорок лет (не удержался и четырёх лет). Приезд в Москву кабардинского посольства. Оформление вассальных отношений Кабарды с Россией. Голод по всей земле.

Сельскохозяйственные кризисы постоянно сотрясали страну. Особенно сильно хозяйство упало в XVI веке, вследствие быстрого отлива крестьянского населения на вновь колонизированные юго-восточные окраины. Дворяне были закреплены за землёй, с которой получали своё содержание, но крестьяне – нет, и они, естественно, уходили в места с большей продуктивностью угодий. Причём, при существовавшей «договорной» системе взаимоотношений между крестьянами и землевладельцем, по которой община платила за каждого ушедшего, было выгодно уходить всей общиной.

Всё это показывает нам, сколь хрупка была организация жизни в северо-восточной части Европы. Без государства здесь вообще не было бы никакого общественного развития. А государству были нужны служащие, а служащих надо было содержать, но земля при оттоке работников не давала прежнего обеспечения князьям, как и другим землевладельцам. Не получая средств, вотчинники в массе своей начали обращать земли в меновую ценность, в большом количестве продавали и закладывали свои земли в монастыри, а владевшие землёй на основании службы просто нищали.

Денежное обеднение князей явствует из многих грамот XVI века. Так, сохранилось любопытное завещание богатого капиталиста Протопопова (1532 год, незадолго до воцарения Иоанна), дававшего деньги в ссуду; как видно из документа, в числе его должников было много родовитых князей. Представитель одного из знатнейших владетельных княжеских родов, князь И. Д. Пенков, должен был этому заимодавцу 120 рублей (по тем временам – громадные деньги); другой родовитый князь И. М. Воротынский задолжал ему 20 рублей, князья Кубенский, Вислый и другие от 180 до 7 рублей.

В 1547 году Иоанн IV сосватал дочь известного воеводы, князя А. Б. Горбатова за князя И. Ф. Мстиславского, и в письме матери невесты писал: «да сказывал нам брат твой Фома, что князь Александр (Горбатов), идучи на нашу службу, заложил платье твоё всё, и мы было велели платье твоё выкупить, а брат твой Фома не ведает, у кого князь Александр то платье заложил; и мы тебя пожаловали, послали тебе от себя платье, в чём тебе ехати; и даст Бог приедешь к Москве и скажешь, у кого платье твоё заложено, и мы велим выкупити».

Между тем, государство в целом усиливалось, что позволило в 1550-х годах начать борьбу за выход к Балтике, дорогу к которой закрывал Ливонский орден. На счастье, Орден не имел союзников, так как все соседи – Польша, Швеция, Дания и Россия – претендовали на занятые им территории. Орден, вполне искусственное военное образование, не выражающее ничьих национальных интересов, балансировал главным образом между Россией и Польшей: в 1554 году заключил союз с Москвой, а в 1557-м подписал договор с польским королём Сигизмундом II Августом против России.

Здесь важно, что ещё по перемирию 1503 года Орден обязался возобновить ежегодную выплату России дани за город Юрьев (Дерпт), установленную с давних времён, но за 50 лет не прислал дань ни разу. Россия считалась слабой, и с ней можно было не церемониться. Но Иоанн IV уже чувствовал, что время слабости прошло, и требовал своего. Вторым поводом к войне стала задержка Орденом 123-х мастеров, приглашённых Иоанном из Западной Европы. Кстати, кое-кого из этих мастеров, когда они потребовали свободы проезда, казнили.

В январе 1558 года Россия начала войну, причём в русское войско входили татарские отряды. Весной того же года взяли Нарву, летом – Дерпт, вернув старые русские земли. В Нарве Иоанн тут же основал корабельную верфь, поскольку не вечно же было находиться в зависимости от милости англичан. В 1559 году с Орденом заключили перемирие, но в 1560 война возобновилась. Наши войска взяли Мариенбург и Феллин, разгромили войско Ордена и пленили его магистра. Но в ноябре 1560 Орден признал власть над собою Сигизмунда II, по сути, усилив Польшу своими войсками, и с 1561 года наступил второй период войны, в которой главным врагом России стала Польша, а военные действия перешли в Великое княжество Литовское.

Ещё до начала войны с Польшей и Швецией из-за Ливонии, которая шла с 1561 по 1583 год, Россия «завязла» в Сибири, налаживая отношения с Сибирским ханством, располагавшимся по Иртышу и Тоболу. Первые контакты Руси с ним произошли в конце XV века, но только после взятия Казани Россия и Сибирское ханство получили общую границу. И кстати, если Нижний Новгород располагался на полпути между Москвой и Казанью, то Казань – на полпути между Москвой и Тюменью.

После присоединения к России Казанского царства за Волгой стали обосновываться русские промышленники. В верховьях Камы и по реке Чусовой клан Строгановых взялся за разработку мест, богатых солью и рыбой. В 1558 году Иоанн IV дал Строгановым на эти земли жалованную грамоту, разрешил призывать к себе крестьян, иметь небольшое войско и строить острожки для защиты от нападений воинственных вогулов (манси). Люди Строгановых также добывали железо, медь, и, главное, серебро. Удержание этих земель становилось для России жизненно важным, а как их удержишь, имея в соседях народы с непредсказуемыми ханами во главе?

В 1555 году сибирский хан, спасаясь от нападений Бухары, принял вассальную зависимость от Москвы.

1560, сентябрь. – Смерть царицы Анастасии Романовны.

1560.– Начинается строительство в Москве Александровской слободы, храма Василия Блаженного, Печатного двора и Сокольничьего дворца, а в Казани – кремля. Начата «Степенная книга» Макария, описывающая историю правления и родословия царствующей династии (написана в период с 1560 по 1563 год).

1561.– Константинопольский патриарх признал царский титул Иоанна IV Грозного. Царь вступил в брак с дочерью кабардинского князя Темрюка Марианой. Мор в Новгороде и Пскове.

1562.– Изменение правил вступления в права наследства по всей стране: княжеские имения при отсутствии мужских наследников, а боярские – при отсутствии завещания или ближайших наследников переходят в собственность государства.

Овладев Смоленском и Витебском, в ноябре 1562 года Иоанн начал поход на Полоцк и взял его в феврале 1563-го, открыв дорогу на Вильно и Ригу. Тем временем внутри России нарастало противостояние «ветвями власти», и начались репрессии против членов Избранной рады, не желавших продолжения Ливонской войны.

1563.– Русь заключает союз с Данией против Польши и Швеции. Поход турок, татар и ногайцев на Астрахань.

1564, апрель. – После гонений на Адашёва и Сильвестра и после смерти Макария (1563) Андрей Курбский, последний из советников начального периода царствования, бывший наместником Иоанна Грозного в Ливонии, бежит в Литву и предаёт военные тайны, а позже возглавляет военные походы против Московии.

Прошли новые репрессии против тех, кого ныне называют пацифистами. Безусловно, Ливонская война обострила противоречия как внутри российской элиты, так и между элитой и царём. Бояре поддержали царя в борьбе с Казанью и Крымом, так как набеги казанцев и крымчаков угрожали их вотчинам. Но значения борьбы за выход к морю они не понимали; государственный интерес был им чужд. Их противодействие выливалось в заговоры против царя.

В том же 1564 году крымский хан Девлет-Гирей напал на Рязань. Положение спасли будущие известные опричники Алексей Данилович Басманов-Плещеев и его сын Фёдор: находясь в своих рязанских поместьях, они собрали местных служилых людей, и отбили набег.

До введения опричнины оставалось несколько месяцев.

Баз анализа экономических взаимоотношений между всеми субъектами хозяйствования на Руси понять опричнину сложно. А ведь это всего лишь разновидность национализации земель. Сегодня, когда имеется уже практика «государственного», или «внешнего управления» на обанкротившемся предприятии, мы можем это понять.

Современному исследователю разница между русской культурой начала ХХ века, середины и конца того же века, очевидна. А как нам понять разницу между русской культурой ХХ и XVI века? Нет теперь убеждённых монархистов, – да, кажется, и вообще нет монархистов. Но ведь было время, когда вне монархии вообще не мыслилась жизнь, как и без Бога. Нет крестьян и дворян, а место церковной проповеди занял телевизор в красном углу любой избы. А это, между прочим, повысило и возможности внушения человеку определённых идей на логической основе. И вот, вбита со всей непреложностью мысль, что русские цари только и думали, как бы закабалить простого человека, или захапать земли добродушных соседей. А демократические бояре желали вольностей простому человеку, а патриотические соседние ханы желали мира и дружбы между народами, – но цари их всех за это немилосердно казнили.

На самом-то деле было совсем наоборот.

С труда крестьянина жила держава. Так мог ли государь быть врагом крестьянам? Нет, он был защитником крестьян перед лицом дворянской элиты; его задачей, осознанно или нет, было достижение баланса интересов.

Самодержец – в отдельном ли княжестве, или в их союзе, – есть представитель всего народа, а не какой-то его части. Поскольку большинство народа, более 90%, это были крестьяне, постольку царь оказывался в основном выразителем крестьянских интересов. А национальная элита – местные волостители, какими бы всемогущими ни казались они окружению своему, были не более, как прослойкой слуг царских, надобных царю для реализации этих интересов. Нужно создать определённые условия для безопасности страны, чтобы крестьянин мог спокойно трудиться, а среди этих условий – и защита границ, и развитие торговли, транспорта, связи, науки, образования. На поддержание этого комплекса отдай, крестьянин, плоды трудов твоих!

Как правило, элита живёт за счёт своей страны, но такое поведение нельзя назвать нахлебничеством, если она работает в интересах этой же страны. А вот когда элита начинает действовать исключительно в своих интересах, разоряя страну, а тем более – в интересах иных стран (как сейчас), то это катастрофа. В силу гео-климатических причин Россия проигрывает остальной Европе в возможностях содержать элиту; условия жизни у нас похуже, чем в других, более благодатных местах. Не удивительно, что у элиты появлялось, и поныне появляется желание сменить страну проживания. Но ведь она стала элитой не по воле неких нематериальных сил; на её воспитание и проживание затрачен скудный продукт родины.

Это очень сложный вопрос: как в бедной стране содержать свою элиту. Разбежится она, и пропадёт государство. Вспомните: чем пришлось заниматься большевикам после массового бегства элиты в 1917—1918 годах? Создавать новую, «пролетарскую» элиту. Главное, не на льготы и привилегии надо смотреть, а на то, хорошо или плохо высший класс выполняет свои функции. Хорошо? – не жалко никаких льгот. Ну, а если плохо? Как заставить элиту работать на страну? Некоторые считают, что исключительно «кнутом». А кнут-то у кого?

Должны быть и моральные стимулы, вроде патриотизма и духовности. И были они, были, иначе Россия давно бы развалилась, да что там «развалилась», и не создалась бы даже. Был и «кнут» – в руках царя, выразителя воли народа. Лишь в имперский период этот «кнут» попал в руки дворянской знати, которая с лёгкой душой убивала неугодных ей императоров: половина из них, после Петра, была убита!.. Кнут в руках царя заставляет элиту работать на благо большинства. Кнут в руках элиты, как её ни назови – дворянской знатью или партноменклатурой, при зависимом от элиты царе, генеральном секретаре ЦК или президенте, направлен против большинства и разоряет страну.

Объединяя Русь, Василий III продолжал дело своего отца, Иоанна III, отнимая у вотчинников города и посады, но так же, как отец, оставлял во владении князей часть их наследственных земель. Некоторые князья до времён Иоанна Грозного сохраняли свои обширные владения, в пределах которых пользовались независимой властью. Правда, у них оставались лишь «обломки» прежнего; уделов у них уже не было, а только измельчавшие вотчины. Подчинённое таким князьям население, тем не менее, видело в них сыновей и внуков прежних своих государей, полновластных удельных князей.

Существование таких независимых от самодержца владетелей не могло не беспокоить Иоанна IV. Он как раз настаивал на полном равенстве всех «слуг» перед государственной властью: «жаловати мы своих холопей вольны, а и казнити их вольны есмы». Он, как глава государства, совершенно естественно желал «самодержавием и великих и сильных в послушестве имети».

Но это лишь одна сторона дела.

Очень немногие из самостоятельных князей могли прожить с труда своих крестьян. Недостаток денег заставлял их продавать и закладывать свои вотчинные княжества, а покупщиками являлись чаще всего монастыри, накопившие в то время значительные капиталы, – что, кстати, говорит нам о принципиальной возможности создания на Руси государства на теократической основе. Усилению монастырей сильно содействовал и благочестный обычай давать вотчины инокам на поминовение души.

До какой степени дробились и мельчали тогда многие княжеские земли, показывают сохранившиеся сведения о дележах между князьями-наследниками. Когда князья Фёдор и Роман Гундуровы, из рода Стародубских князей, в 1559 году делили вотчину своего родственника, то князю Фёдору достались большой двор в селе и к нему несколько крестьянских дворов, половина пашни и пожень. Какую-то малую часть оставили в общем пользовании, а значительная доля перешла в Троице-Сергиев монастырь. Этот монастырь вообще получил весьма много вотчин князей Стародубских, Ромодановских, Гагариных и других наследников прежнего удела Стародуба-Ряполовского. (См. Н. П. Павлов-Сильванский, стр. 55.)

Типичные примеры того, какими способами, и в каких значительных размерах монастыри разрушали и поглощали родовые владения соседних князей, являют акты о финансовых и поземельных отношениях князей Ухтомских, потомков Белозёрских удельных князей. В 1557 году князь Д. Д. Ухтомский с тремя сыновьями продал Кириллову монастырю село с 17 деревнями и починками за 350 рублей, и вола в придачу; через три года тот же князь продал монастырю ещё четыре свои деревни за 100 рублей с лишком (там же, стр. 54).

На глазах Иоанна его люди разбазаривали имущество, усиливая независимых от него церковников, а он, царь, не знал, где найти средства для защиты интересов государства! К тому же его люди устраивали заговоры и смели перечить ему, царю, их повелителю! Светские и церковные князья устранялись от государственных дел, а простой народ бежал от этих князей целыми сёлами!

Опричнина

В 1564 году Иоанн IV выехал из московского кремлёвского дворца в знаменитую Александровскую слободу и оттуда 3 января 1565 года послал в Москву две грамоты. В первой, адресованной митрополиту, он объявлял об отречении от престола из-за гнева «на своих богомольцев, на архиепископов и епископов, и на архимандритов, и на игуменов, и на бояр, и на дворецкого, и на конюшего, и на окольничих, и на казначеев, и на дьяков, и на детей боярских, и на всех приказных людей». Во второй тяглым людям, «гостям», посадским и всему православному христианству было объявлено, «чтобы они себе никакого сумления не держали, гневу на них и опалы никоторой нет».

5 января царь принял депутацию москвичей, а дума и духовенство предоставили ему чрезвычайные полномочия. Народ без царя жить не желал, и царь получил от народа мандат на проведение реформ. Иоанн согласился вернуться на царство, но объявил, что учредит особый двор и войско. Это и было сделано: по возвращении в Москву он учредил опричнину, выделив из земщины в своё опричное владение часть городов и волостей, и учредив особый двор с опричными дворецким, боярами, служилыми людьми.

Если ранее опричниной (от слова «опричь» – кроме) называли удел, который великий князь оставлял по завещанию своей вдове, то теперь это название получило новый смысл. Всё государство делилось на две части: земщину – земли, управлявшиеся прежними органами во главе с Боярской думой, которой руководили князья Вольский и Мстиславский, и опричнину, в которую отошли земли, выделенные на «прокорм» царя, на содержание его двора и особого отряда.

Прежде всего, в опричнину вошли уезды, близкие к границе с Великим княжеством Литовским, густо населённым помещиками, выходцами из центральных уездов: Вяземский, Козельский, Белёвский, Лихвинский, Малоярославский, Медынский, частично Перемышльский и т. д. В центре опричными стали Суздальский и Можайский уезды. Опричными были и земли Аргуновской волости вокруг Александровой слободы (она входила в Переславль-Залесский уезд). Отдельные волости были отписаны в опричнину и в других местах, в том числе и неподалёку от Москвы: Гжель, Олешня и Хотунь на Лопасне (на границе с Дмитровским и Коломенским уездами), Гусевская волость Владимирского уезда, Домодедовская волость на реке Пахре, наконец – окрестности озера Селигер, где ловили рыбу для царского стола. Финансовую базу опричнины должны были составить платящие большие налоги северные земли: Поморье, Двинской край, Вологодский уезд.

Москву на опричнину и земщину делила река Неглинка. В дальнейшем территория опричнины в стране расширилась, но окраинные земли всегда оставались в земщине.

Земщину обложили большим налогом на устройство опричнины (на переселения и прочее): царь взял с неё 100 тысяч рублей. Чтобы представить себе, что означала в XVI веке эта сумма, можно вспомнить, что село с несколькими деревнями продавали за 100—200 рублей. Вклада в монастырь в 50 рублей было достаточно, чтобы вкладчика и его родных поминали ежедневно до тех пор, пока «бог велит сей святой обители стояти». Годовой оклад денежного жалованья служившего при дворе человека невысокого ранга равнялся 5–10 рублям, а 400 рублей – это был самый высокий боярский оклад. Таким образом, 100 тысяч рублей составляли гигантскую по тем временам сумму.

Опричники были организованы наподобие монашеско-рыцарского ордена. Они приносили особую присягу на верность царю, обязуясь не вступать в общение с земскими, даже с родственниками. В Александровой слободе, которая стала главной опричной резиденцией царя, создалось своего рода монашеское братство во главе с Иоанном; друг друга так и называли «брат». Царь стал игуменом, князь Афанасий Вяземский – келарем, Малюта Скуратов (думный дворянин Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский) – пономарём. Как и в монастыре, здесь была общая трапеза, совмещавшаяся с богослужением.

Историки полагают, что «монастырско-опричные трапезы должны были словно напоминать о далёких временах, когда князья пировали со своими дружинниками» (В. Кобрин). Но вся эта практика в точности списана с духовно-рыцарских орденов европейских крестоносцев; и в Византии были такие организации, и янычары в Турции…

Все братья носили одинаковые, похожие на монашеские чёрные одежды со знаками принадлежности к «ордену» опричников: метлой, чтобы выметать измену, и собачьей головой, чтобы её выгрызать. В Александровой слободе шли нескончаемые службы, на которых царь и опричники стояли в мантиях с капюшонами, с заострёнными посохами и длинными ножами под одеждой.

Но всё это были внешние атрибуты перемен. Основной реальной задачей царя было переселение дворян: их надо было перемешать, чтобы «удельных корней» не осталось, чтобы бунтовать не могли. Воевать за выход к Балтике и присоединение земель надо было обязательно, а «элита» не хотела. Можно предположить, что Иоанн, набрав в опричники самых, на его взгляд, лучших и верных, – а на деле-то самых пронырливых, – надеялся дать пример «чистого» служения царю. Но, к сожалению, когда недостойные люди получают безграничную власть, они начинают безобразничать…

Своеволие и злодеяния новых приближённых лиц государя, опричников, закрыли для современников истинное значение этого учреждения. Повествователи этой смутной эпохи представляли себе устройство опричнины так: в гневе на своих подданных сумасшедший Иоанн разделил государство на две части; одну – земщину – дал царю Симеону, другую взял себе и заповедал опричникам «оную часть людей насиловати и смерти предавати». Многие историки следовали этому взгляду и видели в опричнине орудие насилия, «высшую полицию по делам государственной измены».

Однако уже во второй половине XIX века историки К. Н. Бестужев-Рюмин и Е. А. Белов, признавая опричнину «страшною кровавою драмою», все же считали её «важным шагом к развитию понятия о государстве», проявлением борьбы Иоанна с рюриковичами и гедеминовичами, потомками удельных князей. Белов, уподобляя Иоанна Грозного Петру I, писал, что он «на сто лет стоял целою головою выше бояр, в то время когда боярство всё более и более проникалось узкими фамильными интересами, не думая об интересах Земли Русской».

По указу об опричнине предполагалось, что из взятых в опричнину уездов будут высланы те служилые люди, «которым не быти в опришнине»; они должны были получить взамен вотчины и поместья в земских уездах. Опричникам же собирались раздать поместья в опричных уездах. Такова та информация, которую сообщает нам официальная летопись, излагая указ об опричнине; подлинный же текст этого важного источника, к сожалению, до нас не дошёл. Но результат был достигнут, ведь главной задачей было лишение дворянства корней, чтобы убрать междоусобицу. Когда царь эту задачу решил, он отменил опричнину.

Для пояснения этого тезиса вспомним Францию, как она описана в романе А. Дюма «Три мушкетёра» и его продолжениях. Там имелся король, но наряду с ним процветали равные ему владетельные лица, герцоги. Вот они и воевали между собой, разоряя страну. И такое положение длилось, и длилось, и длилось. А наш Иоанн Васильевич эту проблему решил в несколько лет.

По новым правилам государевой службы, владетельные князья, вступая в ряды служилых людей, должны были расставаться с родовыми владениями. Служа постоянно в Москве или в провинции в должностях наместников, воевод, осадных голов и других, князья ослабляли связь с наследственным удельным владением. Особенно быстро этот процесс проходил для обедневших князей, которых правительство награждало за службу поместьями.

Измельчавшие остатки наследственных владений отходили для князей на второй план перед поместным наделом, они приобретали оседлость в новых местах, сливались с местным дворянством. Но в этих новых местах они никак не могли приобрести то значение и власть, какие принадлежали их отцам и дедам в вотчинных владениях. Поместье, владение которым строго обусловливалось исправностью службы, не было их полной собственностью. Так независимые вотчинники превращались в рядовых помещиков, всецело зависевших от власти царя.

Государству требовались определённые перемены, и они произошли. Другое дело, что проблемы решались не оптимальным образом. Не стоит априорно объявлять Иоанна Грозного деятелем, абсолютно верно понимавшим запросы своего времени и стремившимся их удовлетворять. Заручившись поддержкой одной части общества (посадских), царь вторую часть – элиту – разделил на две части, и по сути стравил их между собой. Да, он добился концентрации сил и поддержки народа, но был вынужден тратить изрядный ресурс на борьбу внутри страны. Эволюция вообще процесс непоследовательный.

От всей удельной старины князья сохранили только свои прозвания по именам уделов; так, исчезли уделы Одоев и Шуя, но остались родовые фамилии князей Одоевских и Шуйских. Много лет спустя царь Алексей Михайлович, будто намереваясь уничтожить и это воспоминание старины, запретил князю Ромодановскому писаться Ромодановским-Стародубским, по названию прежнего удела Стародуба-Ряполовского на реке Клязьме. Но князь подал царю слёзное челобитье о сохранении титула: «Тебе, великому государю, ведомо, князишки мы Стародубские: дед и отец мой и дяди писались Стародубско-Ромодановские, умилосердись, не вели у меня старой нашей честишки отнять»… И царь Алексей Михайлович уважил, оставил Ромодановскому «старую его честишку», именование Стародубским.

1566.– Сигизмунд II предложил Иоанну IV прекратить войну и разделить Ливонию по существующей линии фронта, но царю надо было взять Ригу с её портом, чтобы пробиться к морю. Земский собор поддержал царя. Тогда же был установлен единый порядок военной службы феодалов: отныне вотчинники наравне с помещиками тоже выставляли вооружённых воинов. Основан город Орёл. Образован поместный приказ. Происходит расширение «опричной» территории.

1567.– Боярский заговор. Образование Ямского приказа. Посольство И. Петрова и Б. Ялычева в Китай, первое русское посольство в эту страну.

В том же 1567 году закончил жизнь бывший казанский хан Шах-Али. В конце 1562 года он участвовал в походе, увенчавшемся взятием Полоцка; оттуда – не исключено, что вместе с царём возвратился в Россию; в 1564 году стоял в Вязьме, из Вязьмы был передвинут в Великие Луки, затем был демобилизован, вероятно – вследствие нездоровья, и вернулся в Касимов, где прожил недолго и скончался бездетным 20 апреля 1567 года. Там и похоронен.

1568, июль. – Суд над митрополитом Филиппом (Фёдором Степановичем Колычёвым), который выступил с обличением опричнины и отказался благословить царя. Ссылка митрополита Филиппа в Отрочь-монастырь.

1569.– Литва и Польша заключили Люблинскую унию и объединились в одно государство, Речь Посполитую. Война продолжалась. Сил у России не хватало, и Иоанн переменил политику: не желая отдать Ливонию Сигизмунду, он поддержал идею буферного Ливонского королевства с союзным ему датским принцем Магнусом во главе.

1570, май. – Публичный диспут чеха Рокиты из Общины чешских братьев с царём о сравнительных достоинствах протестантской веры и православия.

1570, 22.– В Москве подписано перемирие с Литовско-Польским королевством и с Ливонией на три года. Подписан также протокол (запись), прилагавшийся к перемирию. Есть сведения, что во время переговоров польские послы устно предлагали русскому царю присоединение Польши к России.

1571, 2 мая. – Король Польши Сигизмунд II Август ратифицировал перемирие с русским государством. Через год, в мае 1572 года польский посланник Михаил Гарабуда, приехав в Москву, предложил заключить новый протокол о разделе витебских и полоцких спорных земель поровну между Польшей и Россией.

1571.– Образование Челобитного и Холопьего приказов. Дальнейшее расширение «опричных» земель.

1572, весна. – Крымское войско вторглось в Россию, переправилось через Оку и направилось к Москве. Царь бежал в Ярославль.

24 мая Москва была сожжена вся дотла, уцелел только Кремль (это был последний раз, когда крымчакам удалось сжечь Москву). На последовавших затем мирных переговорах хан Девлет заявил: «Жгу и пустошу Россию единственно за Казань и Астрахань…»

И что же царь? Он отказался от Астраханского ханства, выставив требованием лишь установления совместного с Крымским ханством протектората над Астраханью. Но переговоры затянулись, и хан Девлет снова вторгся в Россию. И хотя его войска совершенно неожиданно для москвичей переправившись через Оку, их всё же остановили: в пятидесяти верстах от Москвы, на р. Лопасне, крымцы проиграли сражение (1 августа 1572), и отступили.

Опять начались дипломатические переговоры, на которых Девлет-Гирей предложил Иоанну: «Долго ли враждовать нам за Астрахань и Казань? Отдай их, и мы друзья навеки». Но русское правительство, ввиду новых обстоятельств (победы над ханом), ответило отрицательно, и Крым был вынужден отказаться от освобождения Казани, продолжая настаивать на восстановлении лишь Астраханского ханства. Таким образом, судьба Казанского ханства была окончательно решена через 20 лет после взятия Москвой его столицы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35