Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Другая история Московского царства

ModernLib.Net / История / Калюжный Дмитрий Витальевич, Кеслер Ярослав Аркадьевич / Другая история Московского царства - Чтение (стр. 20)
Авторы: Калюжный Дмитрий Витальевич,
Кеслер Ярослав Аркадьевич
Жанр: История

 

 


Послы рекомендовали следующие мероприятия, при которых будущее устройство Казанского ханства под властью русского государя мыслилось вполне автономным. Они предлагали в своей программе: 1) сохранение в Казани мусульманской администрации, причём русскому наместнику предоставлялось право назначений и увольнений – он определял, кто из казанцев должен находиться на службе в Казани, кто на службе по деревням, и кто удалялся в отставку в свои поместья; 2) сохранение автономии Казанского ханства в финансовом отношении – казной распоряжался наместник, а не центральное правительство русского государства; 3) прерогатива наделения землями предоставлялась не наместнику, а самому царю – единственный пункт программы, ограничивавший автономию местной администрации.

Итак, по проекту, выработанному самими казанцами, устанавливалась уния двух государств. Внутренняя организация казанского ханства должна была остаться неприкосновенной; всё сводилось к замене хана русским наместником, назначавшимся царём из числа русских людей, и к осуществлению основных пожеланий русского правительства – вечного мира между обоими государствами и уничтожения христианского рабства; казанцы получали воссоединение обеих частей своего государства, так как на искусственное отторжение горной стороны русское правительство могло смотреть лишь как на временную, а не постоянную меру.

Этот проект был одобрен комиссией И. В. Шереметева, А. Ф. Адашёва и И. Михайлова, и принят царём. К осуществлению его тотчас же и приступили. В феврале 1552 года в Казань прибыл русский посол – сам А. Ф. Адашёв, с целью низложить хана с престола. Адашёв предложил ему впустить в город русского наместника и сдать крепость. Шах-Али решительно отказался передать власть и крепость наместнику, но дал согласие на отречение от престола. 6 марта он вывел русский гарнизон из Казани, и вместе с ним уехал в Свияжск. Под фальшивым предлогом ему удалось вывести с собой из Казани 84 князей и мурз; их он передал русским в качестве заложников.

В тот же день в Казани была опубликована царская грамота о том, что 1) «по казанских князей челобитью» государь низвёл хана с престола и дал им своего наместника; 2) наместником назначен свияжский воевода князь Семён Иванович Микулинский; 3) все казанские «лутчие люди» должны явиться в Свияжск и принести присягу наместнику. Объявление акта о присоединении Казанского ханства к России было встречено в столице с видимым спокойствием. Казанцы с огланом Худай-Кулом во главе дали согласие и просили наместника прислать в город князей Чапкуна Отучева и Бурнаша, которые привели бы казанцев к присяге.

7 марта Чапкун Отучев, Бурнаш и стрелецкий голова Иван Черемисинов приехали в Казань и привели казанцев к присяге.

8 марта они возвратились в Свияжск, и туда же отправилось посольство – муллы, князья и оглан Худай-Кул, которым наместник и другие воеводы присягнули в том, что на казанских «добрых людей» распространяются все привилегии русских «добрых людей», то есть бояр и дворян. Вслед затем в Казань снова прибыли И. Черемисинов и переводчик для приведения к присяге всего населения, а также князья Чапкун Отучев и Кул-Али, и четверо детей боярских, чтобы следить за порядком перед въездом наместника и приготовить дворы для размещения русского гарнизона. Вечером наместнику доносили, что в городе всё спокойно. Ночью в Казань прибыл багаж наместника и семьдесят казаков. Наутро был назначен въезд наместника в Казань.

Мы приближаемся к переломному моменту: через несколько часов казанцы САМИ повёрнут колёса своей судьбы в сторону трагедии, нарушив договор, изменив только что принятой присяге.

9 марта утром наместник, князь С. И. Микулинский выехал из Свияжска в Казань. Вместе с ним ехали воеводы, двигался военный отряд, сзади следовали заложники, выведенные Шах-Али 6 марта. На Волге у Крохова острова наместника встретили и приветствовали некоторые князья и другие казанцы. Затем на пути повстречалась ханша, жена Шах-Али, ехавшая в Свияжск. Из Казани к наместнику постоянно скакали русские гонцы с донесениями: в городе всё было спокойно, Иван Черемисинов продолжал приводить жителей к присяге. Когда приехали на Бежбалду, трое из сопровождавших – князь Ислам, князь Кебек и мурза Алике Нарыков попросили разрешение ехать вперёд. Разрешение было дано, и они уехали в город.

Прибыв в Казань, эти трое заперли крепостные ворота и распространили ложный слух, будто русские намерены устроить резню, перебить всех казанцев. Слух произвёл смущение, и многие стали вооружаться. Между тем, воеводы и русский отряд медленно приближались к городу, двигаясь по открытой равнине, отделявшей Бежбалду от столицы. Наместник подъехал к Казани, и на Булаке его встретили выехавшие навстречу князь Кул-Али и Иван Черемисинов, который доложил: «Лиха есмя по сесь час не видали; а те, перво как прибежали от вас князи, так лихие слова почали говорити, и люди замешались, иные на себя доспех кладут». Бояре подъехали к крепости, к Царёвым (Ханским) воротам. Ворота были заперты; перед ними наместника встретили оглан Худай-Кул, князь Алиман и другие князья. Они успокаивали бояр, просили не волноваться, говорили, что возмутили народ лихие люди, и надо подождать, пока успокоятся.

Озадаченные бояре послали в крепость оглана Худай-Кула и князя Бурнаша спросить, почему казанцы изменили, а также уверить, что русские никакого зла никому не причинят. Казанцы ответили, что жители боятся резни, слушать объяснений не пожелали и выпустили оглана Худай-Кула и князя Бурнаша с ответом из крепости. Русские неоднократно пытались начинать переговоры, но не добились никаких результатов. Воеводы стояли у ворот весь день и переночевали в посаде. Утром переговоры возобновились и продолжались до полудня без всякого результата: князь Чапкун решил не сдавать Казань русским без боя. Русские стрельцы и имущество воевод, присланные в Казань, были задержаны в крепости.

Видя безнадёжность своего предприятия, князь С. И. Микулинский решил возвратиться в Свияжск. Ему и не оставалось ничего другого, ибо брать крепость силой он не мог, не имея полномочий и войска. Наместник с немалым конфузом отправился обратно, причём на прощанье русские ни посада не сожгли, никого не убили и не разграбили.

Проект мирной унии рухнул.

После своей бескровной «победы» казанцы поубивали стрельцов и других русских, оказавшихся в городе в момент переворота, всего 180 человек. Привезённую в ханский дворец «рухлядь воеводскую» поделили между собой.

«На смену унывавшего и малодушного, не отличавшегося благоразумием правительства Худай-Кула, в Казани было образовано новое правительство, полное пламенного патриотизма и энергично выхватившее из рук иностранцев инициативу. Во главе правительства стал князь Чапкун Отучев. Своей задачей оно поставило спасение независимости и национальную оборону».

Мы выделили эту фразу из книги М. Худякова курсивом. Худяков настоящий учёный, историк, но всё же он сам был уроженцем Татарии и, наверное, пламенным патриотом. Мы с уважением относимся к его мнению, но всё же эта фраза представляется нам поразительной. Не потому, что сами казанцы гоняли по углам своих вотяков и мордву, наплевав на их патриотизм. И не потому, что сами предпочли войну миру со своим ближайшим соседом. Она поразительна при сравнении с фактами, которые сообщает историк в следующих же абзацах, сразу после восхищения правительством, которое, «выхватив из рук иностранцев инициативу», озаботилось спасением независимости:

«Правительство немедленно занялось вопросом об избрании хана, и на престол был приглашён астраханский царевич Ядыгар-Мухаммед, живший в Ногайском княжестве; к нему было тотчас же снаряжено посольство».

Хан Ядыгар (иначе – Едигер) из Астраханской династии был внуком сарайского хана Сеид-Ахмеда и сыном астраханского хана Касима. В 1542 году Едигер выехал на службу в Россию, и если бывал в Казани, то в составе русского войска в 1550 году. В том же году он оставил русскую службу и уехал в Ногайское княжество. Вот его и позвали, для вящего избавления от иностранного владычества.

Мы видим здесь возможность ещё раз показать принципиальную разницу в стиле правления, принятом в России и волжской Булгарии. В России в первые же годы царствования Иоанна Грозного завершился «фазовый переход», – структура власти окончательно приняла форму абсолютной монархии. Этот стиль правления вырабатывался долго: ещё прадеда Иоанна Грозного, Василия II Тёмного, меняли на троне то Юрий Дмитриевич Галицкий, то Василий Юрьевич Косой, то Дмитрий Юрьевич Шемяка. Но уже его дед и отец могли оставить заботы об удержании у власти, и сконцентрироваться целиком на интересах страны; они стали собою олицетворять государство. Оказалось, что это – лучший стиль правления, какой только может быть на наших широтах, что подтверждается результатами, – ростом страны.

По московским понятиям того времени, настоящий суверен должен был отвечать трём условиям: происходить из древнего рода, занимать трон по праву наследования и не зависеть ни от какой другой власти, внешней или внутренней. Иначе это не властитель, а временщик. Покуда польский трон занимал наследственный монарх Сигизмунд Август, Иоанн IV, обращаясь к королю Польскому, звал его братом. Однако он отказался называть так преемника Сигизмунда, Стефана Батория, потому что этого короля избрали на должность.

Когда перед Москвой вставал вопрос об установлении отношений с какой-либо иностранной державой, она доискивалась, сам ли себе во всём хозяин её король, – не только в сношениях с другими странами (такими вещами западная дипломатия тоже всегда интересовалась), но и в своём собственном королевстве. Так было уже при отце Иоанна: в 1532 году на предложение Бабура, главы только что основанной в Индии Могольской династии, «быть в дружбе и братстве» с Великим князем московским Василием III, Москва ответила отказом, ибо не было ясно, Бабур – государь, или государству тому урядник.

Позже, в 1570 году Иоанн IV писал королеве Елизавете:

«И мы чаяли того что ты на своём государстве государыня и сама владеешь и своей государьской чести смотришь и своему государству прибытка. И мы потому такие дела и хотели с тобою делати. Лжно у тебя мимо тебя люди владеют и не токмо люди, но мужики торговые и о наших о государских головах и о чести и о землях прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков».

Предъявляемым Москвою высоким требованиям отвечали только два властителя в мире: турецкий султан и её собственный Великий князь. Вот между ними, на самом-то деле, и шёл спор о всей Восточной Европе. Государь, его окружение, и даже обычные служилые люди просто психологически не могли воспринимать крымских царевичей на казанском престоле иначе, как третьеразрядных руководителей: такой хан был вассалом Крыма, вассала Турции. Могли ли в Москве серьёзно отнестись к хану Едигеру, наследнику угасшей династии, который уж и не чаял, к какому забору прислониться?

Между тем, правительство Чапкуна Отучева, отказавшись от союза с Москвой и, соответственно, мирного решения проблемы целостности ханства, решило силой вернуть горную сторону. Сначала казанцы потерпели неудачу, но затем вся горная сторона отложилась от Москвы, и только Свияжск остался в руках русского воинства.

Нельзя сказать, что результаты годичных усилий московского правительства свелись к нулю. Да, политическая программа оставалась невыполненной: всех успехов было – Свияжск и освобождение из плена невольников, – но теперь у России была реформированная армия и наработанный опыт. Была возможность снова начинать блокаду речных путей, и так как надежд на добровольное присоединение Казанского ханства к России не осталось, правительство стало готовиться к серьёзной войне.

Немедленно по открытии навигации была возобновлена оккупация речных путей и установлена блокада Казани; заставы поставили, как и в предыдущем году, по берегам Волги, Камы и Вятки. В Свияжск двинули оборонительную артиллерию, направили туда и обширный запас продовольствия, для снабжения всех оккупационных отрядов.

А казанцы захватили на лугах у Свияжска стада, привезённые русскими для заготовки питания; затем посланная в погоню сотня казаков потеряла 70 человек, вооружённых пищалями, а казачий отряд из 30 человек, ехавший в Свияжск за продовольствием для главной камской заставы, попал в плен, был доставлен в столицу, где всех пленников убили. На Каме русские прозевали хана Едигера, который незаметно переправился через реку, и, прибыв в Казань, занял ханский престол.

Русское правительство стало готовиться к наступательным военным действиям в мае; в середине июня царь выехал из Москвы в армию. Турция немедленно вмешалась: в тот самый момент, когда русская армия выступала в поход, хан Девлет с крымским войском и турецкими янычарами неожиданно вторгся в Россию, и быстро дошёл до Тулы. Русские принуждены были прежде, чем начать поход против Казани, двинуть свои главные силы – правый фланг, авангард и половину царской гвардии, против крымцев и турок. Расчёт хана Девлета не удался: он полагал, что русское войско успело продвинуться на восток, и путь на Москву свободен. В виду приближения значительных русских сил, осада Тулы была прекращена, и Девлет отступил.

После этого прерванный поход на Казань был возобновлён. Русскому правительству стоило огромных усилий организовать этот грандиозный поход, и дело не обошлось без заминок: новгородцы заявили, что они отказываются участвовать, так как им невозможно быть так долго в пути и стоять под Казанью. Правительство на это ответило, что кто не желает участвовать в походе, может вернуться обратно, но кто пойдёт, будут наделены поместьями под Казанью. Мера подействовала, и все новгородские дети боярские, мелкопоместные дворяне изъявили единогласно желание идти в поход.

5 августа русская армия переправилась через Суру и вступила в пределы Казанского ханства. На границе царя встретили гонцы из Свияжска и депутация «горных людей». 13 августа достигли Свияжска. С 16 по 20 августа производилась переправа через Волгу; 20 августа царь высадился на устье Казанки, близ заводи Тирсн-Узяк.

Войска готовились к долгой осаде и были намерены даже зимовать под Казанью. Осада была подготовлена тщательным оборудованием военной базы в Свияжске, где были устроены громадные склады продовольствия и снаряжения; без этого осада была бы немыслима. Казанская артиллерия значительно уступала русской, насчитывавшей 150 орудий, но главную особенность военной организации у русских составляло применение новейших технических изобретений, в том числе – подкопов и мин при помощи пороха, и эти усовершенствования сыграли решающую роль при осаде Казани. Русское правительство позаботилось тем, чтобы поставить своё осадное дело наравне с западноевропейской техникой, а руководителем минных подкопов был, по преданию, английский инженер по фамилии Бутлер. И потому осада оказалась менее долговременной, чем ожидалось: крепость не могла устоять против разрушительного действия подкопов под стены, взрывавшихся при помощи пороха.

2 октября Казань была взята. Этот день, по мнению М. Худякова, «знаменовал собою гибель материального благосостояния, накопленного целыми поколениями, и утрату культурно-бытовых ценностей, которые теперь были безжалостно извлечены из укромных уголков, где они бережно сохранялись, без сожаления были изломаны, изуродованы, потеряны, уничтожены. Тысячи драгоценностей, ювелирных украшений, тканей, произведений высокого мастерства и искусства безвозвратно погибли. Богатству народа был нанесён страшный удар, от которого он едва ли мог бы оправиться. Громадный город сделался жертвою солдатского грабежа».

Более того, взятие Казани многие «политически окрашенные» историки рассматривают как проявление имперских амбиций русских, занятых порабощением народов. А некоторые «специалисты» говорят даже о том, что присоединение к России Казанского ханства было актом геноцида дотоле свободного татарского народа.

На самом же деле битва за Казань шла, главным образом, не между русскими и «свободным народом», а между войсками Иоанна Грозного и армией, призванной Едигером из Астрахани и Крыма. Трудно сказать, сколько всего он привёл иностранных боевиков, а во время решающей схватки его окружало 10 тысяч воинов. Что касается московского войска, то в нём татар было больше! Под русскими знамёнами было 60 тысяч московских и касимовских (Шагалиевских) татар, в основном в коннице. Согласно «Казанскому летописцу», Иоанн Грозный так «учинял началники воев»: «В преднем же полку началных воевод устави над своею силою: татарского крымскаго царевича Тактамыша и царевича шибанского Кудаита… В правой руце началных воевод устави: касимовского царя Шигалея… В левой же руце началные воеводы: астороханский царевич Кайбула… В сторожевом же полце началныя воеводы: царевич Дербыш-Алейо».

Ранее в том же «Летописце» сообщено следующее: «прииде в Муром-град царь Шигалей ис предела своего, ис Касимова, с ним же силы его варвар 30 000; и два царевича Астроханской Орды… Кайбула именем, другой же – Дербыш-Алей…, дающиеся волею своею в послужение царю великому князю, а с ними татар их дватцать тысящ».

Именно татары первыми пошли в прорыв – в пролом стены после её подрыва, и именно они отличились особой жестокостью в расправах, когда город был взят. Русские же поддержали их в полной мере, лишь наткнувшись на десятки тысяч замученных русских рабов.

Эти данные не было секретом никогда. Но во все столетия, прошедшие с тех дней, из каких-то соображений продолжается противопоставление русских и татар: «Чудовищное избиение жителей взятой Казани составляет одну из самых тяжёлых страниц русской истории. Такою колоссальною гекатомбою человеческих жертв закончился «крестовый поход» христолюбивого воинства против казанцев, первое выступление русского государства на путь территориальных завоеваний». Что ни слово, то ложь. Неужели надо, чтобы эта история повторилась ещё раз?..

После взятия города поздравления царю принёс бывший хан Шах-Али: «Буди, государь, здрав, победив сопостаты, и на своей вотчине на Казани вовеки!» А царевич Едигер оказался в плену, но вскоре принял крещение и получил новое имя – Симеон Касаевич. Он не только сохранил титул «царь Казанский», но и занял высшее положение в Московском государстве – в летописях при описании различных церемоний царь Казанский упоминается на втором месте после Иоанна Грозного, – возможно, для примера прочим государям.

…12 октября Иоанн IV двинулся в обратный поход. В Казань был назначен наместник – князь А. Б. Горбатый-Шуйский.

В течение нескольких лет были покорены подвластные Казани народы (черемисы, мордва, чуваши, башкиры – в главе «Всея Русь при Иоанне Грозном» мы рассказывали, как было организовано на этих землях внутреннее устройство). Всё среднее и нижнее Поволжье, и вся область на реке Каме, вошло в состав Московского государства.

Военные успехи открыли для колонизации огромные пространства плодородных и малонаселённых земель. В 1580-е годы здесь возникают новые города – Самара, Саратов, Царицын, Уфа. Отстроенная Казань превратилась в большой город с каменным кремлём.

Преобразовав свою страну по турецкому образцу, Иоанн IV создал могущественную военную державу, которая за несколько лет вдвое увеличила свою территорию.

Были приобретены огромные пространства чернозёмных земель. Они плодоносили втрое-вчетверо лучше, чем песчаные почвы Руси. Эти пространства были почти не заселены; кочевники сами не пахали землю, и не давали этого делать другим. Лишь вокруг Казани имелись довольно многочисленные поля и деревни оседлых булгар, которых затем назвали татарами. Русские крестьяне массами переселялись на степные просторы. На переправах и в устьях рек строились городки-укрепления; под их стенами крестьяне-переселенцы распахивали поля, постепенно продвигая пашню вглубь степей и лесов. Местные землепашцы – татары, мордва, чуваши – считались такими же черносошными крестьянами, как переселенцы; они платили «ясак» и русским «даньщикам», и местным помещикам-«мурзам».

И точно также татарская знать была уравнена с русскими дворянами. Уже вскоре татарские полки под командой Шах-Али и ходили вместе с русскими полками на Ригу и Ревель.

Путь к опричнине

О военных, торговых и других реформах Иоанна Грозного написано немало; мы не будем повторяться, а ограничимся перечнем некоторых из них, но не всех, ведь наша задача – показать эволюцию русской государственности.

«Судебник» Иоанна Грозного был уже коротко упомянут в нашей книге, но он достоин большего. Приведём мнение Ивана Солоневича (см. «Народная Монархия»), который писал, имея в виду этот документ:

«Мы, обманутое поколение, росли в том убеждении, что у нас, на Руси, плохо всё. Нам, обманутому поколению, учителя в гимназиях, профессора в университетах, публицисты в газетах и всякие другие сеятели во всяких других местах тыкали в нос по преимуществу Англию: к концу XIX века обезьянья мода несколько переменилась: уже не французской, а английской короне стала принадлежать русская интеллигентская душа. И русской интеллигентской душе тыкали в нос английский Habeas corpus act[20], совершенно забывая упомянуть о том, что в варварской Руси „габеас корпус акт“ был введён на сто двадцать лет раньше английского: по „Судебнику“ 1550 года администрация не имела права арестовать человека, не предъявив его представителям местного самоуправления – старосте и целовальнику, иначе последние по требованию родственников могли освободить арестованного и взыскать с представителя администрации соответствующую пению «за бесчестье».

Но гарантии личной и имущественной безопасности не ограничивались габеас корпус актом. Ключевский пишет о «старинном праве управляемых жаловаться высшему начальству на незаконные действия подчинённых управителей» – «по окончании кормления обыватели, потерпевшие от произвола управителей, могли обычным гражданским порядком жаловаться на действия кормленщика» и «обвиняемый правитель… являлся простым гражданским ответчиком, обязанным вознаградить своих бывших подвластных за причинённые им обиды… при этом кормленщик платил и судебные пени и протори… Истцы могли даже вызвать своего бывшего управителя на поединок… Это было приличие, охраняемое скандалом…судебная драка бывшего губернатора или его заместителя с наёмным бойцом, выставленным людьми, которыми он недавно правил от имени верховной власти».

А ведь «Судебник» 1550 года не был каким-то особым нововведением: он только оформил то писаное и неписаное право, которым и до него жила Московская Русь!

Расширение государства за счёт присоединения земель, населённых самобытными народами, требовало коренной реформы местного управления, – она и была проведена в 1555—1556 годах. Вместо «кормлений» наместников и волостелей на местах ввели самоуправление. (Его пытались ввести ещё в 1539.) Отныне страна делилась на уезды, которые состояли из города и сельских общин, соединённых в волости и станы (пригородные волости). В городах и волостях из «лучших» посадских людей и черносошных крестьян выбирали на один-два года земских старост. Они вели раскладку податей и повинностей, записывали «в тогло», контролировали меры и весы, клеймили лошадей, проводили мирские выборы. Коллегия земских старост вела суд по мелким гражданским и уголовным делам.

Следующий уровень самоуправления представляли губные старосты. Духовенство, дворянство и чёрные крестьяне выбирали в городе и уезде из высшего дворянства двух губных старост, которые вели следствие и суд по особо опасным делам, могли выносить смертные приговоры. Они подчинялись созданному ещё в 1539 году Разбойному приказу (ныне МВД). В помощь им выбирались из «лучших» посадских и крестьян губные целовальники (присяжные заседатели), дьячки (секретари) и полицейские чины (сотские, пятидесятские, десятские). Губные старосты и выборные городовые приказчики (судейские чиновники) осуществляли контроль над земством. Помещичьих и боярских крестьян судили сами помещики и бояре, за исключением дел, связанных с убийством и грабежом.

Завершена была реорганизация центрального управления тем, что управление стало строиться не по территориальному, а по ведомственному признаку. Самыми важными являлись приказы Посольский, Разрядный, Разбойный, Большой приход (сбор налогов). Причём приказы дополнительно получили судебные функции.

Лев Тихомиров так суммирует административное устройство земской Руси:

«Воевода, как представитель царя, должен был смотреть решительно за всем: чтобы государство было цело, чтобы везде были сторожа, беречь накрепко, чтобы в городе и уезде не было разбоя, воровства и т. д… Воевода ведал вообще всеми отраслями ведения самого государя, но власть его не безусловна и он её практиковал совместно с представителями общественного самоуправления. Вторым лицом после воеводы является губной староста, ведавший дела уголовные. Его выбирали дворяне и боярские дети[21].

Затем следует земский староста – власть, выбранная городским и уездным населением. При нём состояли выборные от уездных крестьян советники. Они составляли земскую избу. Дело земского старосты и советных его людей состояло в раскладке податей, в выборе окладчиков и целовальников. В дело распределения оклада воевода не мог вмешиваться точно так же, как и в выборы, не мог сменять выборных лиц и вообще не имел права «вступаться» в мирские дела. Кроме выборов, земская изба заведовала городским хозяйством, развёрсткой земли и могла вообще обсуждать все нужды посадских и уездных людей, доводя, о чём считала нужным, воеводе же или в Москву…

У крестьян уездных, кроме общей с городом земской избы, были и свои власти. Крестьяне выбирали своих общинных старост, «посыльщиков» (для сношения с воеводой и его приказными людьми), выбирали земского пристава «для государева дела и денежных сборов». Приходы выбирали также священников и церковных дьячков, которые имели значение сельских писарей. По грамотам Грозного, монастырские крестьяне избирали у себя приказчиков, старост, целовальников, сотских, пятидесятских, десятников… Монастыри определяли свои отношения к крестьянам «уставными грамотами»… Всякие правители, назначаемые в города и волости, не могли судить дел без общественных представителей… Наконец, по всем вообще делам народ имел самое широкое право обращения к Государю».

Соловьёв пишет на ту же тему: «Правительство не оставалось глухо к челобитьям. Просил какой-нибудь мир выборного чиновника, вместо коронного – правительство охотно соглашалось. Бьют челом, чтобы городового приказчика (коменданта) отставить и выбрать нового миром – государь велит выбирать».

На ту же тему и Ключевский: «Оба источника правительственных полномочий – общественный выбор и правительственный призыв по должности – тогда не противополагались друг другу как враждебные начала, а служили вспомогательными средствами друг для друга. Когда правительство не знало, кого назначить на известное дело – оно требовало выбора и, наоборот, когда у общества не было, кого выбирать, оно просило о назначении».

Иван Солоневич подводит итог:

«На основании, по-видимому, совершенно бесспорных фактических данных – мы должны придти к следующему. Та «азиатская деспотия», в виде которой нам рисовали Московскую Русь, имела свой габеас корпус акт, имела свой суд присяжных, имела своё земское самоуправление и имела дело со свободным мужиком. Не с крепостным, и тем более, не с рабом. И если мужик был прикреплён к земле, то совершенно тем же порядком и совершенно в той же форме, в какой служилый слой был прикреплён к войне».

1553.– Иоанн для обеспечения преемственности требует, чтобы бояре присягнули его малолетнему сыну. Князь Владимир Старицкий (двоюродный брат царя) отказался присягать сыну Иоанна, и часть бояр встаёт на сторону князя Старицкого. Даже Сильвестр и Адашёв какое-то время колеблются.

1553, август. – Английский капитан Ричард Ченслер на корабле, снаряжённом лондонскими купцами, в поисках пути с северо-востока Европы на Дальний Восток терпит крушение в Белом море, и затем отправляется в Москву.

Летом 1554 года 30-тысячная русская судовая рать спустилась по Волге до Астрахани и добилась её добровольного подчинения. Основным занятием жителей этого ханства было кочевое скотоводство; значительную роль играли промыслы: охота, рыболовство и добыча соли. Земледелие было незначительным, лишь по реке Бузану. Астрахань была центром транзитной торговли тканями и шелками с Востоком; меха, кожевенные изделия и другие товары ввозились из Казани и русских земель, рабы – из Крыма, Казани и Ногайской Орды. Улусные «чёрные люди» были обложены ясаком и находились в полной зависимости от светских и духовных феодалов.

Астраханское ханство всегда находилось в зависимости: сначала от Большой Орды, а после её разгрома – от ногайцев и Крымского ханства. В XVI веке, в целях противодействия этому засилью, Астраханское ханство сблизилось с Русским государством, и ещё в 1533 заключило с ним союзный договор. И вот в 1554 году Русь, заинтересованная в получении выхода к Каспийскому морю и защите от крымско-турецких нападений, организовала поход, свергла астраханского хана, враждебно относившегося к России, и посадило на его место другого. В 1556 новый хан попытался выйти из подчинения Московскому государству, русские войска были вновь посланы к Астрахани, и Астраханское ханство было окончательно присоединено к России.

1554.– Перемирие с Ливонским орденом. Начало войны со Швецией (1554—1557).

1555.– Ричард Ченслер снова приехал в Москву. В Москве обосновывается английская торговая компания («Московская компания»); получив право беспошлинной торговли и другие привилегии, она добивается фактической монополии на русскую внешнюю торговлю.

Кто-нибудь задумывался: почему? Почему русская внешняя торговля была передана в руки иностранцев, англичан? Неужто Иоанн Васильевич был так глуп, что не понимал выгодности этой торговли? Нет, наша торговля была отдана иностранцам, потому что шведы не пропускали русских купцов на запад, а к нам не пускали мастеров из Европы. Россия находилась в блокаде, а в отношении военных грузов, в том числе оружейного металла, был прямой запрет Швеции. Даже с англичан шведы взяли обязательство, чтобы не возили военные грузы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35