Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Fantasy - Арфистка Менолли

ModernLib.Net / Художественная литература / Маккефри Энн / Арфистка Менолли - Чтение (стр. 13)
Автор: Маккефри Энн
Жанр: Художественная литература
Серия: Fantasy

 

 


      Странно не чувствовать запах моря… Ведь все пятнадцать Оборотов ее жизни, кроме самых последних дней, запахи рыбы и морской соли были ее постоянными спутниками. Какое счастье, что с морем и рыбой покончено навсегда. Больше никогда ей не придется потрошить голованов, рискуя снова располосовать себе руку! И пусть пока она не может пользоваться поврежденной кистью так, как ей хотелось бы, это дело поправимое. Теперь, когда, несмотря на все препятствия, она все же добралась до Цеха арфистов, для нее больше нет ничего невозможного. Она снова будет играть на гитаре и на арфе. Манора уверяла ее, что со временем пальцы обретут прежнюю подвижность. А ноги заживут уже совсем скоро. Теперь смешно вспомнить, как она безрассудно пыталась обогнать передний край Нитей. Но это состязание не только спасло ее от ожогов – оно привело ее в Вейр Бенден, к Главному арфисту Перна и к началу совершенно новой жизни.
      Надо же, оказывается ее дорогой друг Петирон – отец мастера Робинтона! Она всегда знала, что старый арфист – замечательный музыкант, но ей никогда не приходил в голову вопрос: почему его заслали в Полукруглый, где только она одна могла оценить его талант? Если бы только Янус позволил ей сыграть на гитаре в тот день, когда в холд прибыл арфист… но ее родные так боялись, что она опозорит Полукруглый. Нет, этого не случилось и никогда не случится! Когда-нибудь отец с матерью убедятся, что она, Менолли, вовсе не позор для родного холда.
      Так Менолли уносилась все дальше на крыльях мечты, пока мысли ее не прервал посторонний шум. В ночной тишине отчетливо раздались мужские голоса и смех. Это голоса арфистов – тенор, бас и баритон – оживленно беседуя, они, казалось, кого-то уговаривали. А вот и еще один голос, постарше, – дрожащий и брюзгливый. Менолли он сразу не понравился. Вот бархатистый баритон заглушил ворчливый тенор, мягко его увещевая. Потом, успокаивая расшумевшихся арфистов, раздался сильный баритон мастера Робинтона. Слов Менолли не могла разобрать, но звук его голоса убаюкал ее, и она уснула.
 
      Глава 2
      Расскажи мне, арфист, про дорогу, Что, блестя, как серый агат, Вьется змейкой меж полей… Кто шагает вдаль по ней, Уходя в золотой закат?
 
      Менолли проснулась, как от толчка, повинуясь какому-то внутреннему зову, который не имел никакого отношения к восходу солнца на этой стороне Перна. За окном темнело ночное небо, усеянное звездами. Менолли ощутила рядом сонное тепло своих файров и с облегчением провалилась обратно в сон – она так устала…
      Но вот солнце, залив светом наружные скаты крыш, заглянуло в ее окно, выходящее на восток. Постепенно его лучи пробрались в комнату и упали на лицо спящей девочки, и это необычное сочетание света и тепла разбудило ее.
      Она лежала, еще не чувствуя своего тела, и пыталась сообразить, куда она попала. А постепенно вспомнив, задумалась: что же теперь делать? Неужели она пропустила общий сигнал подъема? Хотя нет, Сильвина велела ей выспаться как следует. Откинув меховое покрывало, она услышала хор поющих голосов. Знакомый мотив… Менолли улыбнулась, узнав одно из длинных сказаний. Видно, школяры разучивают его сложный ритм – когда-то в Полукруглом она сама так же занималась с детворой, пока болел Петирон, и потом, после его смерти…
      Соскользнув с постели, она сжала зубы, предчувствуя боль от прикосновения к холодному каменному полу, и удивилась: нет, сегодня ступни уже совсем не болят, только, пожалуй, немножко отекли. Девочка выглянула из окна. Судя по длине тени, утро близилось к полудню. Ну и разоспалась же она! Потом, вспомнив, где находится,. Менолли охнула – ведь от Бендена и Полукруглого ее отделяют добрых полматерика, значит она проспала еще часов шесть лишних! Счастье, что файры устали не меньше нее, а то, проголодавшись, они уже давно разбудили бы свою хозяйку.
      Девочка потянулась и тряхнула кудрями, потом осторожно подошла к столику, где стояли таз и кувшин. Умывшись, она оделась и причесалась. Ну вот, теперь она готова вступить в новую, неведомую жизнь…
      Красотка нетерпеливо свистнула. Она тоже проснулась и теперь была непрочь перекусить. Крепыш с Нырком откликнулись жалобным писком.
      Придется поискать для них еды и притом немедленно. И так ее наверняка многие невзлюбят: надо же, у какой-то пигалицы – и девять файров! А если голодная стая начнет повсюду шнырять, то и самые терпеливые выйдут из себя.
      Менолли решительно распахнула дверь в пустынный коридор. В воздухе витали дразнящие ароматы кла, свежего хлеба, жареного мяса. Оставалось идти прямо на запахи, чтобы обнаружить их источник.
      С обеих сторон в широкий коридор выходили двери. Те, что вели в комнаты, обращенные на внешнюю сторону здания, были открыты, и через них в коридор вливались потоки солнца и свежего весеннего воздуха. Менолли спустилась по лестнице, которая привела ее в просторный вестибюль. Прямо перед ней возвышались огромные, никак не ниже высоты дракона, металлические двери с хитроумными запорами – таких она в жизни не видела: железные колеса, которые, по-видимому, приводят в движение тяжелые засовы, уходящие в пол и потолок.
      В Полукруглом двери запирались на обычные горизонтальные задвижки, но эти приспособления выглядят надежнее да и управляться с ними, наверное, легче.
      Слева виднелись двустворчатые двери, ведущие в Главный зал, – наверное, это там беседовали арфисты нынче ночью. Справа находилась столовая, почти такая же большая, как и Главный зал. Вдоль окон тянулись три ряда длинных столов. Рядом, у лестницы, начинался коридорчик, а за ним широкие ступени вели вниз, где, судя по аппетитным запахам и знакомым звукам, находилась кухня.
      Голодные файры радостно загалдели, но Менолли не хотела, чтобы вся стая ворвалась на кухню, переполошив прислугу. Она приказала своим питомцам укрыться в тени над дверным карнизом и обещала принести поесть, если они будут вести себя смирно. Красотка принялась наводить порядок и не успокоилась, пока все, притихнув, не расселись по местам – только сверкающие глаза, безостановочно вращаясь, выдавали их присутствие.
      Сама Красотка заняла излюбленное место на плече у Менолли, спрятав голову в ее волосах и крепко обмотав вокруг шеи девочки хвост, который поблескивал, как золотое ожерелье.
      Когда Менолли ступила на порог кухни и окунулась в привычную суматоху, в памяти ее мгновенно ожили воспоминания о редких счастливых днях в родном холде. Только здесь, заметив девочку, Сильвина ласково улыбнулась, чего никогда не сделала бы ее собственная мать.
      – Уже встала? Ну как, выспалась? – Сильвина жестом подозвала неуклюжего на вид мужчину с плоским, невыразительным лицом. – Кла, Камо, налей Менолли кружку кла. Ты, детка, наверно, умираешь с голода! Как твои ноги?
      – Спасибо, уже совсем хорошо. Мне не хотелось бы никого утруждать…
      – Утруждать? Ты о чем это? Слышишь, Камо – налей кла в кружку.
      – Я пришла не для того, чтобы поесть сама…
      – Но тебе просто необходимо поесть, ты наверняка проголодалась.
      – Мне нужно накормить файров. Может быть, у вас найдутся для них какие-нибудь остатки…
      Сильвина испуганно прикрыла руками рот и подняла глаза, ожидая увидеть над собой мечущихся файров.
      – Нет-нет, – успокоила ее Менолли, – они сюда не явятся, я велела им подождать во дворе.
      – Очень предусмотрительно с твоей стороны, – так серьезно сказала Сильвина, что Менолли сначала не поняла и растерялась, а потом сообразила: должно быть, она со своими файрами стала здесь мишенью для всеобщих пересудов. – Сюда, Камо. Дай-ка мне скорей! – Сильвина взяла из рук мужчины до краев наполненную кружку – он нес ее с превеликой осторожностью, стараясь не расплескать. – А теперь принеси из кладовки большую синюю миску. Понял, Камо? Большую синюю миску. Из кладовки. Принеси ее мне. – Сильвина ловко передала кружку Менолли, не пролив ни капли. – Кладовка, Камо, там большая синяя миска! – Она взяла мужчину за плечи и, развернув, подтолкнула в нужном направлении. – Альбуна, ты ближе всех к плите. Положи-ка в тарелку каши, да плесни побольше сладкой подливки, а то от девчонки ничего не осталось – одна кожа да кости. – Сильвина улыбнулась Менолли. – Откармливать стадо, а пастуха морить голодом – это никуда не годится! Я оставила твоим друзьям обрезков, когда мы готовили жаркое. – Сильвина кивнула в сторону самого большого очага, где жарились на вертеле огромные куски мяса. – Ведь мясо – как раз то, что нужно файрам, – так сказал мне наш Главный арфист. Где бы нам их покормить… – Сильвина нерешительно обвела глазами кухню, но Менолли уже приметила низенькую дверцу, которая вела на лестницу, выходящую в угол двора.
      – Там мы никому не помешаем?
      – Да нет, что ты! Какая же ты умница – обо всем позаботилась! И ты, Камо, молодец. Спасибо тебе. – Сильвина ласково потрепала дурачка по плечу, и он просиял от удовольствия, поняв, что хорошо справился с работой и заслужил похвалу.
      Сильвина показала Менолли миску. – Хватит? А то там есть еще…
      – Огромное спасибо, Сильвина, вполне хватит!
      – Камо, вот это – Менолли. Возьми миску и ступай за Менолли. А то ей не унести все сразу – и миску, и свой завтрак. Это Менолли, Камо. Ступай за Менолли. Иди вперед, детка. Камо умеет носить… во всяком случае, то, что не проливается.
      Сильвина вернулась к своим делам и стала что-то выговаривать нарезавшим коренья женщинам, призывая их работать, а не глазеть. Сознавая, что за ней наблюдают десятки любопытных глаз, Менолли неловко двинулась по направлению к лестнице, неся в одной руке кружку, в другой – миску горячей каши; позади, шаркая ногами, поспешал Камо. Красотка, которая до сих пор не обнаруживала себя, прячась у Менолли в волосах, вытянула шею, почуяв запах сырого мяса, – его нес Камо в своей миске.
      – Милашка, милашка! – забормотал Камо, завидев огненную ящерицу. – Милый маленький дракончик! – Он похлопал Менолли по плечу, – Милый маленький дракончик? – И, раскрыв рот, стал ждать ответа, так что чуть не растянулся на каменных ступенях.
      – Ты прав, – улыбнулась Менолли. – Она действительно похожа на маленького дракона и к тому же очень мила. Ее зовут Красотка.
      – Ее зовут Красотка, – завороженно повторил Камо. – Ее зовут Красотка. Милый маленький дракончик. – Лучась улыбкой, он снова и снова громко повторял новые для себя слова.
      Менолли зашикала на дурачка – ей не хотелось снова отвлекать помощниц Сильвины от работы. Девочка поставила свою кружку и миску на ступеньки и потянулась к мясу.
      – Красотка, милый маленький дракончик, – нараспев повторял Камо, не обращая никакого внимания на Менолли, которая старалась забрать у него мясо, и только крепче прижимал миску к животу огромными неуклюжими руками.
      – Ступай к Сильвине, Камо. Ступай к Сильвине!
      Но Камо стоял, как столб, кивая головой; на лице его блуждала широкая ухмылка младенческого восторга – он был так зачарован Красоткой, что, казалось, ничто не может вывести его из оцепенения.
      Красотка нетерпеливо закричала, и Менолли, чтобы успокоить ящерицу, сунула ей кусок мяса. На ее крики не замедлили явиться остальные файры – кто через открытые окна столовой, кто, судя по возникшему за дверью переполоху, прямиком через кухню.
      – Милашки, милашки! Все – милашки! – ликовал Камо, вертя головой из стороны в сторону в попытке увидеть всех файров сразу. И вдруг застыл неподвижно – обе Тетушки уселись ему на руки и принялись хватать кусочки прямо из миски. Дядюшка, вцепившись коготками в куртку Камо и упираясь крылом ему в шею, старался урвать свою долю. Рыжик, Кривляка и Лентяй, устроившись рядом на плечах у Камо и Менолли, дожидались своей очереди, пока Менолли старалась разделить мясо поровну.
      Смущенная дурными манерами своих питомцев, девочка была искренне благодарна Камо – все так же добродушно ухмыляясь, он продолжал помогать ей кормить ящериц. Вдруг до девочки дошло, что на кухне уже давно воцарилась тишина: все наблюдали за представлением. Она вся сжалась, ожидая сердитого окрика Сильвины, призывающей Камо вернуться к своим делам, но с кухни доносилось только приглушенное шушуканье.
      – Сколько их у нее? – послушался чей-то отчетливый шепот.
      – Девять, – невозмутимо отозвалась Сильвина. – Так что, когда родятся те двое, которых получил Робинтон, в Цехе арфистов будет одиннадцать. – В ее голосе звучала явная гордость. Послышался одобрительный гул голосов. – Смотри-ка, Альбуна, – тесто уже подошло, пора приниматься за дело, – напомнила Сильвина.
      Тем временем файры очистили всю миску. Камо растерянно таращился на пустое дно.
      – Пусто! Милашки не наелись?
      – Что ты, Камо! Им хватило с избытком – видишь, как животы раздулись? А теперь ступай к Сильвине. Иди, Камо, тебя ждет Сильвина. – Следуя примеру женщины, Менолли развернула дурачка лицом к ступенькам и легонько подтолкнула в спину.
      Попивая крепкий горячий кла, девочка задумалась: почему Сильвина так подчеркнуто ласкова и внимательна к ней? Уж не показное ли все это? Но потом сама устыдилась своих подозрений – да нет, просто она добрая, заботливая душа – взять даже, как она обходится с дурачком Камо, с каким бесконечным терпением сносит его промахи. Судя по всему, Сильвина здесь выполняет обязанности главной смотрительницы и, как и властная Манора из Бендена, пользуется большим влиянием. Если Сильвина ее примет, остальные последуют ее примеру.
      Нежась в лучах теплого солнца, Менолли начала успокаиваться. Всю ночь ее мучили тревожные сны, и хотя теперь, в ярком свете дня, она не могла припомнить подробности, осталось общее чувство тоски и беспомощности. Сильвине почти удалось прогнать мучившие девочку опасения. Да и Т'геллан не раз говорил ей: арфистов нечего бояться…
      Где-то на другой стороне двора звонкие юные голоса дружно грянули древнее сказание, которое разучивали раньше утром. Мощный звук вспугнул задремавших было файров, и они взмыли в воздух, но Менолли быстро успокоила их, и они снова расселись по местам.
      И вдруг над двором полилась нежная трель, красиво оттеняя более низкие голоса поющих школяров – Красотка! К ней присоединились Крепыш с Нырком: крылья раскинуты, горлышки раздуваются, глаза полузакрыты, как у заправских певцов. Кривляка с Рыжиком слетели с карниза и тоже принялись подпевать. Правда, Лентяй по обыкновению не стал себя утруждать, да и обе Тетушки с голубым Дядюшкой, которые всегда пели без особого увлечения, на этот раз предпочли слушать, склонив головки, поблескивая выпуклыми глазами. Зато пятеро певцов, приподнявшись на задних лапках, старались вовсю, наполняя воздух высокими чистыми руладами.
      Значит, им здесь понравилось, – решила Менолли и с облегчением подхватила мелодию – не потому, что ее голос был нужен файрам, а просто так, за компанию.
      Они допели сказание почти до самого конца, когда Менолли внезапно поняла, что поют только она с ящерицами, мужские голоса давно смолкли. Спохватившись, она подняла глаза и увидела, что почти изо всех окон верхних этажей выглядывают слушатели, исключение составляли только окна зала, где занимались школяры.
      – Кто это тут распелся? – осведомился недовольный тенор, и в одном из пустых окон появился незнакомый мужчина.
      – А по-моему, Брудеган, вовсе неплохо проснуться под звуки такого хора! – произнес где-то над головой у Менолли звучный баритон Главного арфиста. Изогнув шею, девочка увидела, что он выглядывает из окна верхнего этажа.
      – Доброе утро, мастер Робинтон, – учтиво поздоровался Брудеган, но по голосу его было ясно, что он отнюдь не в восторге от непрошенного вмешательства посторонних певцов.
      Менолли сжалась, мечтая, чтобы ее не заметили – оказаться бы сейчас в Промежутке!
      – Я и не знала, что твои файры умеют петь, – заметила, показавшись из-за двери, Сильвина, и, как ни в чем не бывало, подняла со ступеней оставленные Менолли кружку и миску. – Неплохое дополнение к твоему хору – а, Брудеган? – крикнула она. – Робинтон, вам принести кла?
      – Самое время, Сильвина! – Главный арфист высунулся из окна и обратился к девочке: – Целая стая поющих ящериц! Приятно просыпаться под такую музыку! Доброе утро, Менолли. – Не успела она ответить, как на лицо Робинтона набежала тень тревоги. – Как там моя ящерица, мое яйцо?! – И он исчез из виду.
      – Теперь, пока его яйцо не проклюнется и он не получит собственного файра, не жди от него никакого толка! – добродушно рассмеялась Сильвина.
      Певцы под руководством Брудегана снова затянули свою песню. Красотка чирикнула, вопросительно глядя на Менолли.
      – Нет-нет, Красотка. Попели – и хватит.
      – Зато им полезно порепетировать. – Сильвина кивком головы указала на окна, откуда доносилось пение. – А мне пора заняться завтраком арфиста и твоим устройством… – Женщина молчала, глядя на файров. – А с ними что будем делать?
      – Они обычно спят, когда наедятся до отвала, как сейчас.
      – Очень мило с их стороны… батюшки, да где же они?
      Менолли едва удержалась от смеха, глядя на изумленную Сильвину: все файры, кроме Красотки, которая по обыкновению пристроилась у девочки на плече, разом исчезли. Она показала на крышу противоположного здания – там, как по волшебству, появилась разноцветная стайка.
      – Они что же – и в Промежуток уходить умеют? – спросила Сильвина. – Значит, не зря Робинтон говорил, что они – вылитые драконы?
      – В драконах я не очень-то разбираюсь, но то, что файры могут летать через Промежуток, это точно. Ночью она следовали за мной от самого Вейра Бенден.
      – Молодцы они у тебя! Нет, чтобы школяры были хоть наполовину такими же послушными… – Сильвина поманила Менолли за собой, и они вместе вернулись на кухню. – Давай, Камо, поворачивай вертел. Крути вертел веселей, Камо. Я вижу, остальные больше следили за файрами, чем за приготовлением еды, – нахмурясь, проговорила Сильвина. Все повара и кухарки, как по команде, принялись греметь посудой, стучать ножами, сновать взад-вперед по кухне – словом, изображать бурную деятельность. – Знаешь, Менолли, было бы неплохо, если бы ты сама отнесла Робинтону его кла, заодно бы и яйца проверила. Все равно он скоро тебя позовет, так лучше мы его опередим, а то шуму не оберешься. А потом я хочу, чтобы мастер Олдайв посмотрел на твои ноги, хотя благодаря стараниям Маноры они и так уже почти зажили. И еще… – Сильвина поймала левую руку Менолли и нахмурилась, увидев красный рубец. – Откуда у тебя такой страшный шрам? И какой коновал тебя лечил? Рука-то хоть действует? – Сильвина уже поставила на поднос завтрак Главного арфиста, который довершил тяжелый кувшин с кла. – Вот, держи, – Она передала поднос Менолли.– – Его комната на втором этаже, справа от твоей. Камо, поворачивай вертел, что ты держишься за него без толку? Файры уже наелись и теперь спят. Еще успеешь на них поглазеть, когда проснутся. А пока не зевай, крути вертел!
      Менолли поспешила выполнить поручение, насколько позволяли ее негнущиеся ступни. Она выбралась из кухни и по широкой лестнице поднялась на второй этаж. Красотка тихонько гудела ей в ухо, упрямо вторя мелодии сказания, которую звонко распевали ученики Брудегана.
      <Кажется, мастер Робинтон не рассердился, что файры подпевали хору, – размышляла Менолли. – А перед Брудеганом надо будет при случае обязательно извиниться. Я ведь не хотела помешать его занятиям – просто обрадовалась, что файры так успокоились, что даже захотели попеть>.
      Вот и вторая дверь направо. Менолли легонько постучала, потом еще раз, уже погромче, потом забарабанила так, что костяшки пальцев заныли.
      – Входи, входи. И вот что, Сильвина… А, Менолли, ты-то мне как раз и нужна! – провозгласил Главный арфист, распахивая дверь. – Привет и тебе, гордая Красотка, – добавил он, ласково улыбаясь маленькой королеве, и она благосклонно чирикнула в ответ. Потом забрал у Менолли поднос. – Ох уж эта Сильвина – всегда угадывает все мои желания… Не откажи в любезности проверить мое яйцо – оно в соседней комнате, у очага. По-моему, оно еще больше затвердело. – В голосе Робинтона звучало явное беспокойство.
      Менолли послушно направилась к двери, арфист последовал за ней. Проходя мимо письменного стола, он поставил на него поднос и налил себе кружку кла, а потом тоже прошел в соседнюю комнату, где в очаге горел огонь. Рядом стоял глиняный горшочек с яйцом.
      Менолли открыла его и осторожно разгребла покрывавший яйцо песок. И правда, сейчас оно тверже, чем вчера вечером, когда она вручала его Робинтону в Вейре Бенден… правда, совсем ненамного..
      – Все в порядке, мастер Робинтон, – сказала девочка, поглаживая руками горшочек, – песок достаточно теплый. – Она снова засыпала яйцо сверху и поднялась. – Когда мы два дня назад доставили кладку в Бенден, Госпожа Лесса сказала, что они должны проклюнуться через семь дней, так что у нас осталось еще пять.
      Арфист вздохнул с преувеличенным облегчением.
      – А теперь скажи, Менолли, как ты спала? Хорошо ли отдохнула? Ты давно на ногах?
      – Да, уже довольно давно.
      Робинтон расхохотался, и только тогда Менолли поняла, что ее ответ прозвучал весьма кисло.
      – Ты хочешь сказать, достаточно давно для того, чтобы переполошить уйму народа? А заметила ли ты, дитя мое, что во второй раз хор звучал совсем иначе? Твои файры вызвали школяров на состязание. А то, что Брудеган ворчал, так это просто от неожиданности. Скажи, они могут сразу, без подготовки, импровизировать любую мелодию?
      – Я и сама толком не знаю, мастер Робинтон.
      – Похоже, ты еще не совсем освоилась, юная Менолли? – на этот раз Главный арфист имел в виду вовсе не способности файров. В его голосе и взгляде было такое участие, такое понимание, что у девочки слезы навернулись на глаза.
      – Просто я не хотела бы никому докучать…
      – Позволь мне возразить тебе и по сути, и по форме… – Он вздохнул. – Впрочем, ты слишком молода, чтобы оценить пользу от такой докуки, хотя то, что звучание хора весьма улучшилось, говорит в мою пользу. Однако, время сейчас слишком раннее для философских диспутов.
      Он проводил ее обратно в первую комнату. Менолли она показалась самым захламленным помещением, которое ей доводилось видать, особенно по сравнению с опрятной спальней мастера. Правда, музыкальные инструменты были аккуратно развешаны по стенам и разложены по полкам, зато груды исписанных листов кожи, чертежей, рисунков, каменных и восковых дощечек сплошь покрывали все горизонтальные поверхности, налезали на стены, громоздились в углах. На одной стене висела мастерски исполненная карта Перна; на полях ее были приколоты маленькие чертежи всех главных холдов и цехов. Длинный, усыпанный мелким песком письменный стол сплошь испещряли нотные записи, некоторые были бережно прикрыты стеклами, чтобы случайно не стерлись. Арфист установил поднос на центральное возвышение, делившее письменный стол на две половины. Теперь он подвинул его поближе к себе, предварительно подложив деревянную плашку, и принялся за еду. Намазав толстый ломоть хлеба мягким сыром, он взялся за ложку, собираясь отведать каши, и жестом предложил Менолли сесть на стул.
      – Имей в виду, Менолли, что мы с тобой живем в эпоху перемен и преобразований, – заявил он, умудряясь одновременно есть и говорить, при этом не чавкая и не глотая слова. – И тебе, похоже, придется сыграть их переменах не последнюю роль. Вчера я, можно сказать, силком притащил тебя сюда, в Цех арфистов. Не спорь – так оно и было! Но только потому, что знал: твое место – здесь. И для начала, – он на миг замолк, чтобы отхлебнуть кла, – мы должны выяснить, насколько хорошо Петирон обучил тебя основам нашего искусства и в каком направлении тебе предстоит совершенствовать свое мастерство. И еще, – он указал глазами на ее левую руку, – что можно сделать, чтобы уменьшить неприятные последствия увечья. Я все же хочу слышать, как ты сама играешь свои песни. – Робинтон не сводил глаз с ее сложенных на коленях рук, и Менолли, спохватившись, поняла, что все это время бессознательно потирала левую ладонь. – Мастер Олдайв сделает все, что в его силах.
      – Сильвина сказала, что сегодня он меня посмотрит.
      – Скоро ты у нас снова заиграешь, и не только на свирели. Ты нам нужна, Менолли: ведь ты можешь сочинять отличные песни – вроде той, что прислал мне Петирон и тех, которые Эльгион откопал среди нот в Полукруглом. Впрочем, наверное, я должен тебе объяснить… – проговорил он со смущенным видом, ероша волосы на затылке.
      Менолли несказанно удивилась: – Объяснить… что объяснить?
      – Скажи, ты ведь, наверное, еще не закончила работать над той песней про королеву файров?
      – Я… нет, не закончила… – Менолли совсем растерялась: она никак не могла взять в толк, к чему клонит Главный арфист. И вообще, с какой стати он должен ей что-то объяснять? Что касается песни, то она только вчера вечером набросала эту мелодию. И тут ей пришло в голову, что Робинтон говорит о ее песенке так как будто всем арфистам она хорошо известна. – Неужели Эльгион послал ее вам?
      – Откуда же еще, по-твоему, я мог ее узнать? Мы столько времени не могли тебя найти! – В голосе арфиста звучала явная досада. – Как подумаю, что ты жила одна в пещере, с больной рукой, что тебе не позволяли закончить эту прелестную мелодию… Вот и пришлось мне сделать это за тебя.
      Он встал и, порывшись в груде восковых дощечек, сваленных под окном, извлек одну и вручил Менолли.
      Она покорно уставилась на покрывавшие дощечку нотные значки. Ноты казались знакомыми, но девочка никак не могла сосредоточиться и прочитать мелодию.
      – Мне просто позарез нужна была песенка про файров. я уверен, что они еще сыграют важную роль, хотя никто этого пока не понимает. И твоя мелодия… – он со значением постучал пальцем по твердому воску, – оказалась именно тем, о чем я мечтал. Я всего лишь подчистил в ней некоторые огрехи да слегка подсократил эту трогательную историю. Ты наверняка и сама сделала бы это, представься тебе случай поработать над ней подольше. Я не стал трогать общий мелодический строй – иначе песня утратила бы свое очарование… Что с тобой, Менолли?
      Девочка неотрывно глядела на него, не в силах поверить, что Главный арфист хвалит ее пустяковую мелодию, которую она кое-как нацарапала. Опустив глаза, она виновато уставилась на дощечку с нотами.
      – А ведь мне так ни разу и не удалось сыграть ее самой… В Полукруглом мне не разрешали играть свою музыку. Я дала отцу обещание, ну и…
      – Менолли!
      Девочка вздрогнула и подняла глаза – так неожиданно строго прозвучал голос Главного арфиста.
      – Теперь я хочу, чтобы ты дала обещание мне – ведь отныне ты моя ученица. Так вот, обещай мне записывать каждую мелодию, которая придет тебе в голову. И еще, я настаиваю, чтобы ты играла свою музыку как можно чаще – ты меня поняла? Именно для этого я и привез тебя сюда. – Он снова забарабанил пальцами по дощечке. – И знай: эта песня была хороша еще до того, как я приложил к ней руку. А мне отчаянно нужны хорошие песни.
      Когда я говорил о переменах, то имел в виду, в первую очередь, Цех арфистов: ведь именно мы, арфисты, даем толчок грядущим преобразованиям. Своими песнями мы, с одной стороны, обучаем, а с другой – помогаем людям усваивать новые веяния, привыкать к необходимым изменениям. А для этого от арфиста требуется особое искусство.
      Тем не менее, приходится считаться с правилами и порядками нашего цеха. В частности, это касается и твоего из ряда вон выходящего случая. Тут придется соблюсти все необходимые процедуры. А как только покончим с формальностями, сразу же приступим к твоему дальнейшему образованию, и чем скорее, тем лучше. И запомни, Менолли: твое место – здесь, твое и твоих файров тоже. Клянусь, сегодня утром я получил немало наслаждения от их пения. О, это ты, Сильвина! Доброе утро, и вам тоже, мастер Олдайв…
      Менолли отлично знала, что глазеть на людей неприлично, и поэтому, поняв, что глазеет на мастера Олдайва, поскорее отвела взгляд. Но Главный лекарь действительно приковывал внимание – на вид он был даже ниже Менолли, но только потому, что его большая голова была постоянно наклонена вперед. Из-под кустистых бровей на Менолли глянули огромные темные глаза, и ей показалось, что Олдайв видит ее насквозь.
      – Извините, мастер Робинтон, мы вам помешали? – спросила Сильвина, нерешительно остановившись на пороге.
      – И да, и нет. Не думаю, что мне удалось до конца убедить Менолли, но всему свое время. А пока займемся неотложными делами. Мы еще вернемся к нашему разговору, Менолли, – сказал Главный арфист. – А пока отправляйся к мастеру Олдайву. И пусть он над тобой как следует поработает. Имейте в виду, мне крайне необходимо, чтобы эта юная девица снова смогла играть. – По улыбке, с которой Главный арфист жестом велел Менолли следовать за лекарем, было видно: Робинтон ничуть не сомневается в его таланте. – Да, Сильвина, Менолли уверяет, что в ближайшие четыре, а то и пять дней моему яйцу ничто не угрожает. Но ты уж лучше позаботься, чтобы кто-нибудь…
      – А лучше всего Сибел. Он присматривает за своим яйцом, ведь так? А потом у нас есть Менолли… – донеслись до девочки слова Сильвины, прежде чем мастер Олдайв, пропустил ее вперед, закрыл за собой дверь.
      – Сильвина попросила меня посмотреть твои ноги, – сказал лекарь, направляясь вместе с Менолли к ней в комнату. Голос у него оказался неожиданно звучный. Такой невысокий с виду, Олдайв легко поспевал за длинноногой Менолли. Когда лекарь повернулся, чтобы открыть перед ней дверь, девочка поняла, что его странная осанка вызвана ужасным искривлением позвоночника.
      – Вот оно что! – воскликнул вдруг лекарь, пропуская Менолли вперед. – А я-то подумал, что ты тоже горбунья, вроде меня! А это, оказывается, ящерица притаилась у тебя на плече, – рассмеялся он. – Ну что, будем друзьями? – обратился он к Красотке, и та, поняв, что Олдайв говорит с ней, мелодично чирикнула в ответ. – Ты, видимо, хочешь сказать: если мне удастся поладить с твоей Менолли? Придется тебе, Менолли, дописать к песенке о королеве файров еще один куплет, и пусть в нем говорится о награде за проявленную доброту, – добавил он, подвигая к себе стул, и предложил ей присесть на постель, поближе к окну.
      – Но это не моя песенка… – проговорила Менолли, снимая шлепанцы.
      – Как это – не твоя? – непонимающе нахмурился мастер Олдайв. – Главный арфист нам все уши прожужжал, что эту песенку сочинила ты.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41