Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Восточный круиз

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Синельников Владимир / Восточный круиз - Чтение (стр. 1)
Автор: Синельников Владимир
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Владимир Синельников

Восточный круиз

Посланник

Лето в год Черепахи выдалось особенно знойное. Трава в степи выгорела две луны назад, лишь метелки ковыля еще сопротивлялись беспощадным лучам совсем спятившего светила, надменно пялящегося с серо-синего выцветшего неба. Всадник, ехавший по этой бледно-желтой равнине, в полной мере ощущал невыносимый жар, заставлявший все живое забиваться под жалкое подобие тени, что отбрасывали еще не совсем высохшие голубовато-серебристые деревца джуды, или прятаться под землю до благодатной ночной поры. С закатом солнца казавшаяся безжизненной степь оживала, и на ее просторах начиналась извечная игра, платой в которой становились жизнь или смерть… Но сейчас вокруг всадника, насколько видел глаз, простиралась унылая, пустая земля. Лишь неотложное дело могло заставить человека двигаться в палящий зной, не дожидаясь, когда солнцу наконец надоест жечь бедную землю и оно покатится за зубчатые горные пики, еле проглядывавшие сквозь знойное марево далеко на закатной стороне.

Но горы наличествовали не только там. Степная дорога буквально через пару полетов стрелы ныряла в широкое ущелье огромного горного кряжа, гордо взиравшего на раскинувшуюся перед ним выжженную равнину. Вершины этою горного патриарха были настолько высоки, что сверкавшие на них белые шапки снега не таяли даже в жару. На такой высоте лето теряло свою власть, и солнце, как ни старалось, было бессильно растопить эти бастионы зимы.

Путь всадника лежал именно в этот горный край. Он несколько раз привставал в стременах скакуна и внимательно осматривал расстилающуюся перед ним местность. Особенно долго всадник вглядывался в уже пройденный путь, но степь стояла молчалива и пуста. Он соскочил с коня и ласково похлопал его по потной, запыленной шее:

– Ничего, Корхан, дальше будет полегче.

Гнедой красавец мотнул головой в ответ на раздавшийся знакомый хрипловатый голос и коротко заржал, то ли соглашаясь, то ли протестуя против выбора хозяина.

– Я тебя понимаю, – кивнул всадник. – Но что поделаешь? Нам нужно уйти как можно дальше…

По тому, как он разговаривал с конем, можно было догадаться, что этот человек довольно долгое время передвигался в одиночестве, имея в собеседниках лишь своего скакуна.

– А ты чего голову повесила? – Всадник подошел к сивой вьючной лошади, шедшей за ними в поводу. – Корхан не в пример больше тебя несет и не жалуется.

Вьючная кобыла никак не прореагировала на слова всадника. Она стояла понуро опустив голову, как будто внимательно вглядываясь во что-то, одной ей видимое на пыльной степной дороге.

– Эге, старушка, да ты совсем дошла, – констатировал всадник. – Сейчас мы тебя немного разгрузим…

Он снял с лошади вьючные мешки и, покопавшись в одном из них, извлек на свет аккуратно упакованную кольчугу. Встряхнув ее, всадник, раздраженно поминая шайтана, начал натягивать на себя позванивающее, нагретое за день железо. Вслед за кольчугой из вьюка появился шлем, по многочисленным царапинам на котором можно было судить, что это не модное украшение, а необходимый элемент экипировки, не раз спасавший его хозяину жизнь. Всадник, продолжая чертыхаться, натянул на себя шлем, почти полностью скрывший его лицо. Теперь его можно было опознать, пожалуй, только по пронзительным черным глазам, сверкавшим из железных полукружий.

Всадник забрался на гнедого, попробовал, легко ли снимается с седельного крюка щит, висевший слева, и, подвинув ближе под руку кривую саблю, покоящуюся в кожаных с серебряной окантовкой ножнах, осторожно тронул коня вперед. Гнедой двинулся, за ним, вскинув голову за натянувшимся поводом, обреченно потянулась вьючная лошадь. Через некоторое время эта группа скрылась среди скальных отрогов, и потревоженная степь опять замерла в неподвижности. Лишь в горячем колышущемся мареве дрожали и кривлялись далекие закатные горы.

В ущелье немного полегчало. Здесь чувствовался слабый ветерок, уже задувший с неприступных вершин, предвещая, что день начал клониться к своему завершению, а вместе с ним пойдет на убыль и эта нестерпимая жара. Лошади вскинули головы и зашагали бодрее. Заметно подобрели и глаза всадника, внимательно оглядывающие окружающий его пейзаж.

– Вот и сдюжили, Корхан, – обратился он вполголоса к жеребцу. – Еще немного, и можно будет дышать посвободнее, а завтра мы будем уже по ту сторону гор. Луна сейчас полная, и нам ничего не помешает двигаться ночью.

Конь никак не отреагировал на слова хозяина. Он резко вздернул голову, пристально глядя вперед. Всадник мгновенно насторожился, сабля, дотоле мирно покачивавшаяся на боку, сверкнула своим хищным жалом в его руке. Но смертельная опасность пришла не оттуда, куда смотрели скакун и его хозяин. Сзади глухо тренькнула спускаемая тетива, и широкий листовидный наконечник черноперой стрелы вошел в узкую незащищенную полоску шеи всадника – между кольчужной рубашкой и шлемом, аккуратно отделив шейные позвонки от туловища. Всадник захрипел и, качнувшись, начал бессильно запрокидываться назад. Он умер еще до того, как сабля, выпавшая из разжавшейся руки, перестала звенеть по нагромождениям валунов.

– Элькор мертв, повелитель! – глухо произнес далеко на юге человек, пристально вглядывавшийся в хрустальный шар.

– Демон тебя побери! – Названный повелителем с силой обрушил кулак на инкрустированный самоцветами столик. – Еще один! Что же делать?!

– Прислушаться к совету звезд, – ответил обладатель хрустального шара. – Иначе ты рискуешь остаться без верных людей.

Северные земли

Крей Грумсхольд мрачно смотрел сквозь узкую бойницу. Вчера пал донжон, служивший защитой крепостным воротам, и оставшиеся в живых немногочисленные защитники замка покинули внешнюю стену, отступив к центральной башне на холме. Да и сил оборонять стены уже не оставалось. Барон распорядился отойти, стремясь выиграть время.

Осаждавшие замок пировали где-то в основании холма, уверенные, что оказавшиеся в плотном кольце осады никуда не денутся. Они не спешили подступаться к последнему убежищу барона, оставив главный штурм на утро.

Барон Грумсхольд не знал, успела ли его жена с детьми проскочить мимо подтягивающихся к замку войск на­падавших. Хотя, не удайся ей это, осаждающие замок давно бы предъявили этот козырь. Крей Грумсхольд повернулся к висящему на стене распятию и вознес молитву. Его дети останутся живы, и, придет время, сыновья отомстят за отца. Барон был уверен, что Грета должным образом сумеет воспитать его наследников.

Наследников… Губы барона скривила горькая усмешка. Что им достанется? Разве только родовой герб да имя. Замок и окрестные земли, пожалованные барону старым королем, отойдут во владение Брейгена, явившегося под стены полновластным хозяином.

Старый король умер, сын был слишком мал, чтобы реально отвечать за положение в стране, и на престоле фактически воцарилась его мать. Мгновенно многочисленные стаи родственников и прихлебателей бывшей королевы Изольды, а ныне регентши при малолетнем сыне, сидевшие ранее тише воды и ниже травы, бросились расчленять страну на основании указов выжившей из ума матери молодого короля. Крей Грумсхольд как раз и оказался одной из жертв этой дворцовой революции. Он никогда не был особенно близок ко двору и заработал себе имя на северных границах, оберегая покой страны от набегов варваров, за что и был пожалован землями старым королем.

Но со смертью властителя все резко изменилось. Временщики, чувствуя свою недолговечность, лихорадочно пытались урвать хоть кусок пирога, хоть крошку в мутной воде регентства. Изольда раздавала земли, руководствуясь лишь собственными соображениями, если они у нее еще оставались. Не принималось во внимание ничто: ни бывшие заслуги, ни титулы. Никому ранее не известные южные родичи королевы валом повалили в столицу за своей долей. И она не обманула их надежд. По всей стране отбирались владения, искони принадлежавшие тем или иным родам. Пытавшихся сопротивляться бросали в тюрьмы, казнили, отправляли на каторгу.

И вот набирающий силу хаос докатился и до северных границ. Барон успел отправить весточку своему соседу, с которым у него сложились вполне дружеские отношения, но тот или испугался выступить в открытую против указа регентши, или сам находился в подобном положении. Грумсхольд не хотел навешивать ярлыков труса и предателя на Сетворка, с которым они не раз обсуждали и осуждали последние события в стране. Договоренность о помощи между ними была. А чтобы дружина барона Сетворка дошла до замка Грумсхольда, требовалось не менее шести-семи дней. Завтра как раз истекал шестой день с той поры, когда до соседа должен был добраться гонец. Ничего не оставалось, как ждать и надеяться на провидение. Барон вновь повернулся к распятию и преклонил перед ним колени, шепча молитвы. В этой позе его и застал серый, хмурый рассвет.

За стенами цитадели забили барабаны и раздались команды. Грумсхольд поднялся с колен и, прикоснувшись губами к основанию распятия, направился на сторожевую площадку. Зрелище, представшее его глазам, вряд ли могло порадовать. Над донжоном развевалось ненавистное зелено-золотое знамя Брейгена, в распахнутые настежь крепостные ворота не торопясь вползала кое-как залатанная осадная башня, сыгравшая роковую роль в штурме внешней стены. А в основании холма строились в правильные шеренги готовые к битве серо-голубые роты королевской гвардии. До Грумсхольда все никак не могло дойти: кто посоветовал использовать элитные войска при штурме замков собственной страны? А ставленники регентши получали под свое командование отборные части. Вот и барону пришлось встретиться лицом к лицу с серо-голубыми гвардейцами, которых прежний король бросал в бой лишь тогда, когда пограничные бароны не справлялись своими силами с воинственными соседями, постоянно норовившими откусить кусок королевства. О чем думали в столице, разоряя приграничные замки? Непонятно. Грумсхольд был уверен: при первом же слухе о вторжении Брейген – этот паркетный шаркун – бросит замок и сбежит в столицу…

Внизу еще раз взревели трубы, и под грохот барабанов осаждающие полезли на холм.

В полдень цитадель все еще огрызалась, под ее стенами навеки застыло в снежной каше немало гвардейцев, но силы были неравны. Нападавшие осыпали защитников градом стрел, не давая тем высунуть носа из-за стен. На каждого баронского лучника приходилось не менее десяти со стороны осаждающих…

Наконец к стене вплотную подползла осадная башня, и из нее на измученных защитников с ревом посыпались нападающие. Барон взглянул на север. Никакого движения со стороны соседа не было. Грумсхольд глубоко вздохнул и, отбросив ненужный арбалет, поднял двуручный меч и бросился в самую гущу схватки. Первого гвардейца барон просто развалил пополам, обрушив на него чудовищное лезвие сверху вниз. На обратном замахе вскинул клинок над головой и, вращая мечом, пошел на толпу пятившихся от него гвардейцев. Защитники цитадели, воодушевленные примером барона, последовали за своим господином, яростно тесня оказавшегося на площадке противника. Но в этот момент рухнули под натиском тарана ворота цитадели, и нападающие ринулись внутрь укрепления. Барон послал часть людей вниз, чтобы те держали лестницу, ведущую на площадку, а сам с горсткой испытанных и верных ветеранов остался наверху. Но силы были слишком неравны. Постепенно ряды защитников вокруг барона редели. Падал то один, то другой его товарищ. В барона не раз попадали стрелы лучников, засевших в башне, но ему везло: ни одна стрела не нашла щели в доспехах и не попала в лицо. Шлем барон уже давно потерял в пылу схватки. Но так долго продолжаться не могло. На Грумсхольда насело сразу три человека. Одного мечника он сделал калекой на всю жизнь, срубив клинок вместе с державшей его рукой. Второй оказался более ловким рубакой, барон слишком отвлекся на него и упустил из виду солдата, скользнувшего за его спину. От режущей боли в районе поясницы серое небо вдруг опрокинулось на Грумсхольда и властно, стремительно потащило вверх, вверх, вверх…

Барон не успел увидеть, как из-за леса выплеснулась конница под черно-белым стягом барона Сетворка, как рухнул под копыта лошадей роскошный шатер Брейгена и как наступающие в панике бросились бежать из дымящейся цитадели. Лишь несколько человек, застыв в ужасе, смотрели на одинокое пятно крови, расплывавшееся на площадке, где мгновение назад лежал смертельно раненный барон…

Искушение

Барон пришел в себя в странном помещении, освещенном пляшущими языками светильников, окружавших его со всех сторон. Из-за их яркого света пространство за пределами круга, где лежал барон, тонуло в непроницаемой темноте. Грумсхольд нащупал лежащий рядом верный меч, когда вдруг из темноты прозвучал властный и надменный голос:

– Согласен ли ты, демон, служить мне верой и правдой?

– Кто здесь? – задал вопрос барон, мгновенно уверовавший, что оказался как раз там, куда страшился попасть всю свою жизнь.

Не раз в детстве кормилица, а потом священник соседней церкви живописали логово Сатаны. Барон, правда, надеялся, что окажется на небесах или, по крайней мере, в Чистилище, но, видимо, наверху посчитали, что грехи его слишком велики. И даже смерть на поле боя не смогла искупить их… Ну что ж, против судьбы не попрешь, но он не собирался покоряться Тьме!

– Тут я задаю вопросы! – последовал ответ.

– Нет! – Барон вскочил, вскинув меч. – Я никогда не служил врагу рода человеческого!

С именем Господа Грумсхольд бросился вперед, но налетел на какую-то невидимую преграду, отшвырнувшую его в центр круга. Он выругался и со всего маху рубанул мечом, целя в ближайший светильник. Показалось ему или нет, но преграда на мгновение прогнулась. Барон взревел и принялся в ярости наносить удары по этому месту.

Как сквозь вату до него донеслись слова:

– Повелитель, я не в силах долго держать защиту!

– Убейте его! – скомандовал все тот же надменный голос.

Из темноты хищно свистнула стрела и впилась в незащищенное горло барона. Грумсхольд, давясь хлынувшей кровью, рухнул на колени и, теряя сознание, успел услышать:

– Жаль! Хороший получился бы воин. Отправь дух этого демона обратно, к его богам!

Радость затопила меркнущее сознание барона. Значит, это было испытание свыше, и он его с честью прошел!

Пришествие

Я прыгнул рыбкой из дымно чадящего бэтээра, застывшего на склоне горной дороги, и, сгруппировавшись, покатился вниз под гору под аккомпанемент взрывов и стрельбы позади. В последний момент, с силой оттолкнувшись ногами, я покинул бренную и кочкастую землю и с головой погрузился в ледяную воду шумной и быстрой речки. Вода с радостью подхватила мое тело и с воодушевлением принялась прикладывать о многочисленные валуны, во множестве выступающие то тут, то там в ее извилистом русле. От очередной встречи с особо ребристым скальным обломком у меня брызнули искры из глаз, и наступила тьма…

– …великого и могучего шахиншаха Гарзинкула, владыки Магриба и Загриба, земли Йеменской и страны Нут, а также пустыни Шараф со всеми ее оазисами…

Гнусавый высокий голос не переставал перечислять многочисленные диковинные названия и титулы, мешая сосредоточиться. Мысли в моей бедной гудящей голове норовили, как испуганные мыши, попрятаться по пыльным и темным закоулкам, откуда мне приходилось выковыривать их с превеликим трудом. И все равно я ничего не мог понять. К тому же в воздухе распространялась одуряющая сладковатая вонь, отчего тянуло обратно в беспамятство, откуда я с таким трудом выкарабкался.

Наконец я решил, что пора посмотреть, куда меня занесло, и попытался открыть глаза. Кроме усилившейся головной боли от этого, казалось бы, безобидного движения никакой ясности обретение зрения мне не добавило.

Надо мной по куполообразному потолку скакали пляшущие тени, как бы под аккомпанемент этого гнуса, заливавшегося где-то совсем неподалеку от меня. Скосив глаза вбок, я увидел горящий рядом светильник, от которого и шли волны одуряющей вони. Немного дальше стоял еще один такой же источник света. Сделав героическое усилие, я приподнялся на локтях, попутно обнаружив, что лежу на холодном каменном полу. Светильники окружали меня со всех сторон, и расставлены они были по какой-то хитрой системе.

Повернувшись на звук доносившегося голоса, я увидел сидящего на троне молодого парня в малиновых шароварах и зеленой рубахе, благосклонно кивающего обладателю козлиного голоса. И в этот момент велеречивое красноречие гнусавого типа иссякло.

– …сын и прямой и единственный наследник шахзаде Темир.

Я почувствовал прямо-таки райское наслаждение от наступившей тишины. Набивший оскомину слоган «райское наслаждение» помог мне понять, отчего так дурно воняли светильники. Они были заправлены, конечно же, пальмовым маслом, которого я терпеть не мог.

Мне недолго пришлось наслаждаться тишиной. Сидящий на троне тип повернулся в мою сторону и произнес:

– Тебе понятно, шайтан, к кому попал?!

– Если ты тот самый «и прямой и единственный», – произнес я, морщась от ворочавшихся в моей голове жерновов, – то да. Вот только непонятно куда?

– Что «куда»? – не понял в свою очередь шахзаде, если я правильно запомнил прозвучавший в конце официального представления титул.

– Ну, в какое место? – Я вопросительно посмотрел на сидящего на троне.

– Разве ты не понял? – недоуменно поднял брови шахзаде и повернулся к козлоголосому: – Повтори еще раз для этого недоумка.

– Нет, нет, – я поспешил остановить этого герольдмейстера. – Я все понял. Вот только в каких землях я нахожусь? Тут прозвучало очень много незнакомых мне названий…

– Конечно, в Магрибе, – удивился моей неграмотности шахзаде. – Где же еще?

– А-а, – я глубокомысленно кивнул головой и, не удержавшись, задал еще один вопрос: – А где этот Магриб располагается? В Азии? Или в Африке?

В титуловании этого представителя местной золотой молодежи прозвучал Йемен, который находился, как я помнил по школьному курсу географии, где-то недалеко от Африканского континента.

– В Хорасане, придурок, – пояснил мне наследник, совершенно не прибавив ясности в моей голове.

– А как я сюда попал? – Я еще раз огляделся.

Стиль, в котором был разукрашен зал, явно тяготел к восточному. Полы, за исключением того места, где находился я, устилали ковры, стены переливались шелковыми яркими драпировками. А где они отсутствовали, деревянные панели украшала искусная резьба и абсолютно непонятная вязь, похожая на арабскую. И главным, неоспоримым фактом того, что я очутился где-то на востоке, являлись головные уборы «и прямого и единственного» и его восхвалителя. Причем в чалме наследника сверкал багровым светом какой-то явно драгоценный камень.

– Ты попал сюда по моему велению, – надменно произнес шахзаде, – и будешь служить мне, шайтан, верой и правдой.

Ну все! Загремел в рабство! Говорили же мне, что сейчас с этим на востоке и юге просто. Ловят одиночек и увозят туда, где ни один черт не сыщет. Вот и мне придется теперь отрабатывать оставшуюся жизнь на какой-нибудь плантации опийного мака или конопли. Заработал, называется, денег на съемках. Съемках?! Эта мысль вернула меня к последним событиям перед тем, как я очнулся в этом явно несовременном и нехорошем месте.

Начало

Неожиданные и кардинальные повороты в жизни начинаются порой с таких незначительных событий, что никак нельзя предугадать момент, когда все окружающее тебя осталось там, в счастливом и покойном прошлом, за чертой…

В моей жизни таким моментом стал обычный телефонный звонок…

Утро не предвещало никаких перемен и было таким же мрачным и промозглым, как и вчерашнее, и позавчерашнее. И вообще этот год, похоже, состоял из одной затяжной поздней осени, за которой должна была последовать еще более длинная зима. Но уже следующим годом.

Я, как обычно, вскочил под радостно-издевательский звон будильника марки «Слава». Кто проектировал такие часы, звон которых был слышен на пару этажей ниже и выше моей однокомнатной халупы, – непонятно. Пенсионерка тетя Клава, жившая через этаж от меня, вызывала даже участкового, не поверив на слово, что это обычный будильник. Но привлечь меня за издевательство над соседями ей не удалось. Задерганный капитан, проведший испытания моего агрегата, посоветовал ставить его на ночь в шапку-ушанку. Из этого-то мехового логова «Слава» и приветствовала меня каждое утро. Не знаю, как соседи рядом, но тетя Клава со своим ослабленным ударными комсомольскими стройками слухом перестала слышать это творение эпохи развитого социализма и оставила меня на время в покое.

Сделав зарядку и проглотив бутерброд, я ринулся на улицу, чтобы успеть на служебный автобус чудом функционирующего завода «Электротяжмаш». На этом заводе я проводил большую часть своей жизни, занимая должность старшего инженера в конструкторском бюро. Но все мои действия совершались исключительно по инерции. С наступлением перестройки ни «тяж», ни «маш» оказались никому не нужны. А «электро» подгреб под себя хитрый дядя, обещавший райское процветание путем внедрения в массы красивых бумажек под названием ваучеры.

Так вот, на завод те, кто не сбежал сразу, ходили исключительно в надежде когда-нибудь получить не то что дивиденды с отданных под честное слово дирекции вышеупомянутых красивых бумажек, а хотя бы банальную зарплату. Пусть даже в размерах времен развитого социализма. А в период ожидания каждый выкручивался, как мог. Я и вверенные мне две лаборантки занимались ремонтом электробытовых приборов одной наиболее стабильно оплачиваемой категории населения, а именно – пенсионеров. Но с бабушек и дедушек много не возьмешь, да и не дадут – не с чего… Самим бы прожить…

Я тупо смотрел в бесстыдно раскинувший свои внутренности на лабораторном столе утюг, переживший, судя по внешнему виду, не одну ледниковую эпоху, где, видимо, использовался в двух ипостасях: как обогревательный прибор и как зубило. Причем в качестве зубила его пользовали гораздо чаще. И вдруг рядом задребезжал не отключенный за неуплату исключительно по чьей-то небрежности телефон.

– Максим Панов? – осведомился женский голос.

– Да. Это я.

– Не вешайте трубку. С вами сейчас будут разговаривать.

В мембране послышался щелчок и раздалась тихая музыка.

– Приве-е-ет, стари-и-к! – проблеял агрегат, когда мне порядком надоело слушать фрагмент какой-то классики. – Не узнаешь?

Давно забытые интонации воскресили школьные годы, оставшиеся далеко за горизонтом.

– Промыслин?! – Я не верил своим ушам. – Как ты меня нашел?

– А вот так, – хвастливо заявил невидимый собесед­ник. – Уметь надо.

– Ты что, по межгороду говоришь?

Меня поразило, что Санька через столько лет вдруг вспомнил одноклассника. Мы и в школьные годы не были особенно близки, а уж после окончания… Во времена всеобщего среднего образования я интересовал Промыслина чисто с утилитарной стороны. На предмет списания домашнего задания или контрольной.

– Да нет. По сотовому, – ответил Промыслин. – Как жизнь? Как успехи?

Уже этот запоздалый и неожиданный интерес к моей персоне должен был сразу насторожить, но я почему-то не придал значения мелькнувшей где-то на периферии сознания мысли. Да и Санька в своей всегдашней напористой манере не давал опомниться.

– Давай встретимся, – радостно заливался он из телефонной трубки. – Посидим, поговорим.

– Давай. – Я недоуменно пожал плечами.

– Тогда выходи из своей конторы минут через десять. Я подъеду. У тебя, я думаю, не очень строго относятся к нарушению трудовой дисциплины?

– Да нет. Всем все до лампочки.

– Это хорошо, – еще пуще обрадовался собеседник. – Ну выходи. Я буду ждать.

Я медленно опустил трубку на рычаг и только тут заметил любопытные взгляды лаборанток.

– Максим Петрович, – обратилась ко мне более бойкая Лена, – кто это вам звонил?

Обычно к телефону требовали Лену или Анджелу, и в основном мужские голоса. Меня этот агрегат на предмет непроизводственных отношений упорно игнорировал. То, что позвонили вдруг мне и не по работе, поразило девушек до глубины души.

– Школьный товарищ, – я взглянул на часы и начал поспешно собираться. – Сегодня, девоньки, я вас покину пораньше. Вы уж извините, что так получилось…

– А он красивый? – уже вслед мне спросила Анджела.

– Кто? – не сразу понял я.

– Ваш товарищ…

– Не знаю, – откровенно ответил я. – На вкус и цвет, как известно… Но что богатый – это точно…

– Максим Петрович, – почти хором взмолились девушки, – познакомьте!

– А меня, значит, побоку, – я шутливо нахмурился от дверей.

– Нет, что вы… Просто встретиться интересно…

– Да я вам соврал, – усмехнулся я, наблюдая за реакцией девушек. – Он на соседнем заводе работает…

Покинув впавшее от моих слов в смятение и уныние молодое поколение, я сбежал по лестнице к выходу и двинулся к проходной.

На улице в пределах видимости никого хотя бы отдаленно напоминавшего Промыслина не наблюдалось. Пройдясь два раза от ворот до остановки, я с досадой плюнул, поминая всех чертей по поводу так неожиданно возникшего и испарившегося одноклассника, и двинулся по направлению к дому. Возвращаться назад, к девушкам, было неудобно. Уж лучше домой доберусь пораньше, чем объясняться с подчиненными на предмет спешного возвращения.

Но чему быть, того не миновать, как любила говорить моя бабушка. Вплотную к тротуару неожиданно подрулил огромный, весь в никелированных нашлепках джип. Когда этот монстр поравнялся со мной, боковое стекло бесшумно поехало вниз, меня окутал коктейль из запахов дорогой кожи, табака и духов, а из салона раздался голос:

– Куда подвезти, стари-и-ик?

* * *

– Не-е-ет, ты меня послушай, – орал уже порядком навеселе одноклассник. – Это будет великолепный фильм!

– Не спорю, но зачем тебе я понадобился?

Мы сидели в одном из многочисленных, возникающих как грибы после дождя ресторанчиков. Леля – секретарь-референт, как она отрекомендовалась при знакомстве, – со скучающим видом полировала ногти, изредка прикладываясь к рюмке с каким-то экзотическим коктейлем, название которого моментально покинуло мою голову. Нам Санька заказал бутылку «Наполеона» с соответствующей закуской. Этот коньяк совершенно не походил ни вкусом, ни запахом на содержимое многочисленных бутылок с аналогичным названием, шеренгами украшавших практически все витрины киосков, торговавших зеленым змием.

– Давай выпьем, – Санька плеснул в бокалы темно-коричневой жидкости. – Сейчас все объясню.

Из нашей беседы или, скорее, его монолога, так как мое участие ограничивалось в основном кивками, пожиманием плеч и поднятием бровей, выяснилось, что Промыслин решил снимать художественный фильм на современную тему.

– Примешь участие в проекте? – Санька хлопнул меня по плечу.

– Что? – усмехнулся я. – Главную роль хочешь предложить? Или для массовки народа не хватает?

– В главной роли у меня… – тут он назвал довольно известную по многочисленным сериалам фамилию. – Содрал, падла, столько за участие! Но ничего, мы свое после возьмем! – Он многозначительно посмотрел на меня и продолжил: – Каскадеры мне нужны. А ваша компания, в отличие от меня, спортом никогда не пренебрегала. Вот я и решил помочь старым друзьям… Где твои кореша обретаются? Колян и Серега?

– Ну, их ты вряд ли отыщешь. Колька остался на территории ридной нэньки Украины после развала Союза, Серега затерялся где-то на Дальнем Востоке…

– Ну и черт с ними! – махнул рукой Санька. – Наберем на месте. И ты больше заработаешь!

– А что делать-то придется?

– Да ничего сложного, – успокаивающе произнес Промыслин. – Попрыгаешь с машин, с крыш, постреляешь из автомата, и все. Согласен?

– Все так неожиданно. Подумать надо.

– Думай, но до утра. Завтра вечером группа отъезжает на юг. Через неделю съемки.

* * *

Санька снял целый вагон, где мы расположились со всем оборудованием. Группа у Промыслина подобралась еще та. Деловые мальчики и девочки, все при параде. Ну, знаете эту офисную моду, когда оба пола, как раньше пионеров в школе, одевают абсолютно одинаково. Скоро, наверное, дойдет до того, что, как на флоте в царской России, будут по фамилиям комплектовать отделы и цеха. А чем еще заняться богатому человеку? Ведь скукотища страшная – достиг всего, о чем мечтал, любые жизненные блага в открытом доступе, по любимому выражению компьютерных пользователей детища Билла Гейтса. Так что, как кто-нибудь из них – из олигархов – ненароком возьмется почитать и попадет ему в руки книга о русском флоте, мода и пойдет. Хотя я, наверное, не прав. Уж очень много тут всяких «если». Если попадет в руки книга, если вспомнит, для чего она, если это будет исторический роман и т. д. и т. п. Уже одно первое условие – книга в руках новорусса вкупе с желанием почитать – практически несбыточно. Хотя, может, не с них, а с детей пойдет. Отпрысков-то папаши усиленно учат… В том числе и читать…

* * *

Опять я отвлекся. Но кто хоть раз ездил куда-нибудь поездом, знает, как стук колес и мелькание пейзажа за окном настраивают на философский лад. Вот и я задумался… Правда, глубоко погрузиться в сей процесс мне не дали. Раздался осторожный стук в дверь, и эфемерное создание пригласило меня к шефу. Шеф, уважительно называемый сотрудниками Сан Санычем, уже был подшофе. В купе присутствовала неизменная скучающая Лёлька, или Лёлик, как ее звал Промыслин, и научный консультант будущего киношедевра, который к моему приходу уже лыка не вязал.

– С-садись, старик! – Санька махнул рукой с зажатым бокалом в сторону столика.

– Саша! – возмущенно взвизгнула секретарь-рефе­рент. – Что ты делаешь?!

На ее платье большим коричневым пятном расплывался выплеснувшийся коньяк.

– Цыц! – Промыслин грозно повернулся к Лёлику. – Еще ты мне, дура, указывать будешь! Пошла отсюда!

Лёлька поднялась и, с оскорбленным видом виляя бедрами, направилась к выходу из купе.

– Йэх! – Санька хлопнул ее по крутому заду, вызвав еще один возмущенный взвизг.

– Мне как-то неудобно. – Я осторожно присел на освободившееся место. – Девушку из-за меня обидел…

– Де-е-евушку, – пьяно расхохотался Санька. – Да она уж и сама забыла, когда ею была.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23