Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Офицерская охота

ModernLib.Net / Детективы / Карасик Аркадий / Офицерская охота - Чтение (стр. 6)
Автор: Карасик Аркадий
Жанр: Детективы

 

 


Женщина с наслаждением нарисовала себе картину расправы, даже сладострастно пошевелила острыми, наманикюренными коготками. Все волосы выдерет у развратницы, так распишет царапинами её личико — с месяц на улицу не выглянет. Что же касается предателя и изменника — влепит пару полновесных пощечин и выскажет все, что думает о нем. Потом соберет свои чемоданы и уедет к мамочке, поплачется перед папой-генералом — тот отыщет средство наказания грязного зятя…

Нет, не годится — разрушать с таким трудом созданную семью Клава не собирается. Придется ограничиться скандалом и порчей прически проститутке.

Первый шаг — отыскать её адрес или хотя бы номер телефона.

С книжных стеллажей, из ящиков письменного стола на пол посыпались бумаги, блокнтоты, тетради. Вывернуты карманы мужней одежды. Проверены укромные места в квартире, даже пространство между унитазом и стеной. Хитроумный Федор способен на все, даже на устройство тайника в туалете.

Усевшись на ковре, женщина стала перебирать «трофеи»: перелистывала записные книжки, перетряхивала тетради и блокноты. Сначала — бегло, торопливо, потом — более тщательно.

И вдруг застыла.

А если Федя не врал? Тогда она своими руками отдаст его на заклание неведомым убийцам… Нет, этого она не сделает… Да и какой смысл мужу ночевать у другой женщины, когда дома его ожидает красивая, сохранившая очарование молодости, заботливая супруга? Так может поступить маньяк, придурок, а Федор — умный, порядочный человек, сын генерала…

Нет, странное поведение Поспелова не говорит об измене, его истоки в другом, какой-то опасности, висящей над ним на подобии палаческого топора. Правильно говорят: женщина чувствует сердцем, мужчина — головой и ещё одним, самым важным для него органом.

Клава принялась торопливо наводить порядок в разгромленной квартире. Потом подошла к зеркалу — сама себе улыбнулась. Сбросила халатик и принялась внимательно осматривать молодое, упругое свое тело. Какой мужик откажется от обладания им?… Нет, ещё раз — нет, муж не имеет любовных связей на стороне. Или он — полный идиот, для которого готово место в психушке…

Ожил спящий телефонный аппарат. Клава сняла трубку.

— Слушаю. Квартира Поспелова.

— Простите за поздний звонок, — вежливо извинился мужской голос. — Мне бы — Федора Семеновича…

— Кто спрашивает?

— Сослуживец… Видите ли, мы договорились встретиться, а Федя не пришел…

— Он неожиданно уехал к заболевшей сестре… Ее увезли в больницу и сообщили нам… Федя встревожился и…

Врать — и привычно, и противно. Но ради «спасения» мужа, Клава пыталась говорить убедительно и четко, говоря про опасное заболевание сестры Федора, она даже всхлипнула от жалости и сочувствия. Именно так её инструктировал супруг.

— Все ясно. Еще раз извините…

Так Бузин узнал об исчезновении Поспелова. Решил в банк не звонить. Да и с какой стати Федор станет задерживаться в офисе допоздна? Перевыполнять «план» что ли? Ничего страшного — пятерка превратилась в четверку, придется восполнить уменьшенное количество повышенным качеством…

После разговора с женой Поспелов успокоился. Все в порядке, боевики Удава оставят временно его в покое, налетчиков не предвидится, они, небось, отыскали более солидную и, главное, легкую добычу. Можно подремать.

Уверенность в благополучном дежурстве подпитал ещё один телефонный звонок. Беспокоился заместитель президента банка.

— У вас все спокойно?

— Конечно, — уверенно ответил Поспелов. — Можете не волноваться.

— Рад вашему боевому настроению. На всякий случай я предупредил милицию, там готовы немедленно прибыть вам на помощь. По первому сигналу.

Значит, милиция — на боевом. Отлично!

Федор поднялся со стула, закинул руки за голову, потянулся. Сейчас заляжет на утлую кушетку, как медведь в берлогу, и даванет часа три с небольшим. Президент звонить больше не будет, боевики не посчитают нужным разыскивать пропавшего коллегу. Болезнь сестры — какая же удачная мысль осенила его гудящую от усталости голову! Адрес Анюты нигде не зафиксирован, её попросту не найдут…

Дойти до желанной кушетки Поспелов не успел. Кто-то несколько раз нажал за дверью пуговку звонка. Не тревожно — просительно. Дескать, понимаю мерзость своего поступка, прошу простить, но мне необходимо пройти к вам…

Задрожали руки и колени. Федор с трудом нажал клавишу видеоглазка и включил монитор. Вторая рука легла на кнопку тревожной сигнализации. На мониторе высветилось пространство перед наружной дверью. Лейтенант милиции выжидательно смотрит на стальную преграду, будто прожигат ее»автогеном». За ним, в такой же выжидательной позе — сержант с автоматом.

Слава Богу, не налетчики! Предупреждение заместителя президента подействовало — решили навестить подопечную фирму без вызова. В виде профилактики.

— Что нужно? — максимально спокойно осведомился начальник охраны. — В ночное время я дверь не открываю…

— Простите. Необходимость. Мы проверяли сигнализацию, до нас ваши сигналы не доходят. Линия — в порядке, следовательно, неисправность в помещении офиса… Откройте — проверим. Да не бойтесь — свои. Моя фамилия — Васнецов, со мной — мастер по сигнализации Ефремов…

Не подходит сержант с автоматом на роль какого-то мастера, мелькнула в голове начальника охраны опасливая мысль, мелькнула и исчезла, на подобии хвостатой кометы в небе.

И все же он не торопился впускать неожиданных «посетителей.

— Приходите утром — проверите, — все ещё сопротивлялся Поспелов, но рука машинально легла на кнопку открывания дверей.

— Как это утром? — возмутился офицер. — А вдруг ночью — нападение? Время такое, никаких гарантий…

Вполне резонное возражение. По принципу: лучше перебдеть, чем недобдеть. Так, кажется выражался Козьма Прутков. Клавиша механизма управления дверьми нажата.

Дверь бесшумно открылась. Милиционеры вошли. Вслед за ними в офис проскользнуло несколько человек в масках, с автоматами… Налет! Грабители!

Поспелов застыл на месте, так и не дошел до кушетки. Руки отказались повиноваться, ноги превратились в качающиеся колоды, с трудом удерживающие тяжелое тело в вертикальном положении.

Налетчики действовали со знанием и сноровкой. Двое побежали вглубь банка, откуда донеслось скрежетание сверла. Вскрывают дверь в хранилище, догадался начальник охраны. Третий мужик, здоровый, крепкий, копался в ящиках, выбрасывая бумаги, журналы учета. Деньги торопливо рассовывал по карманам. Из-под маски доносилось частое дыхание — боится, до дрожи в коленях, до инфаркта. Но страсть наживы сильнее страха.

Щуплый, маленький, пошел на Поспелова, уткнул в его живот ствол пистолета. Федор медленно отступал, пока не прижался спиной к стене. По телу стекали ручейки пота, колени продолжали мелко подрагивать, будто выбивали азбукой Морзе сигналы тревоги, руки на затылке онемели.

— Побазарим, мент? — миролюбиво тонким голосом спросил «мальчишка». — Не дрожи, мочить тебя не собираюсь… Пока не собираюсь, — выразительно подчеркнул он.

— Я… не мент… Охрана… Такая работа…

Федор с трудом ворочал распухшим языком, отдельные слова, отделенные друг от друга одышливыми паузами, звучали глухо и подобострастно. Будто вымаливали у налетчика жизнь. На любых условиях.

— Один хрен — мент, — убежденно пропищал бандит. — Я ваше племя за километр чую…

Тощий «мальчишка», видимо, главарь, ощупал Поспелова, отобрал и небрежно положил себе в карман его пистолет. После этого взял начальника охраны за шиворот, подвел к стулу и силой посадил. Федор подчинялся малейцшему движению налетчика, действовал на подобии манекена, переставляемого опытным декоратором в витрине магазина «Одежда».

— Не штормуй, сявка, не порть бельишка, оно нынче — в цене, — заботливо уговаривал Лягаш пленника. — Ишь, как с лица сбледнул, бедолага.

Неплохо и перспективно завербовать ещё одного мента, пусть даже не чистого мента — банковского охранника, размышлял бандит, внимательно вглядываясь сквозь прорези маски в потное лицо «собеседника». Перекинут его на охрану другого банка, можно будет и там «прибарахлиться». Парень — хлюпик, напугаешь — не трекнет начальству, продать побоится.

— Ничего я не штормую, — бодро возразил Поспелов, постепенно успокаиваясь. — Просто… неожиданно…

— Пришли бы «ожиданно», небось, не открыл, — рассмеялся налетчик, спрятав пистолет. — Вот и пришлось прибыть незванными…

Посмотреть со стороны — беседуют два добрых приятеля, смеются, обмениваются мнениями о погоде, курсе доллара, перестановках в правительстве. Никогда не скажешь, что один из них охраняет банк, второй его грабит.

— Сейчас мы тебя свяжем по ручкам-ножкам, в роток засунем небольшую портяночку, притянем её жгутом. Ну и глаза, извини, дружан, тоже завяжем. Чтоб ты, значит, мог по начальству трекнуть: ничего не видел и не слышал… А позже, где-нибудь на неделе, побазарим в более приличной обстановке… Согласен на такой расклад?

Попробуй не согласиться, когда страх туманит мозги, а рука налетчика находится в опасной близости к рукояти «макарова». Самый смелый человек призадумается, а старший лейтенант сейчас уже не считал себя сверхотважным. Скорей, предпочитал выглядеть трусом. Так безопасней.

— Согласен или нет?

Согласие выражено слогами с длительными перерывами, необходимыми для того, чтобы сглотнуть вязкую слюну, преодолеть икоту.

Подчиняясь главарю, налетчики старательно «упаковали» начальника охраны, завязали глаза и уши. В заключении главарь приложился рукоятью пистолета к его макушке с такой силой, что Послелов потерял сознание.

Лягаш с удовлетворением осмотрел результат «работы», подергал за веревки. Подошел к двери, ведущей к хранилищу.

— Долго ожидать, сявки?

Из глубины коридора лонесся глухой, «загробный» голос.

— Не поддается, стерва… Придется повозиться…

Главарь погасил верхний свет и развалился на стуле. Все складывается тики-так, сейчас откроют дверь в святая святых банка, вытащат мешки с валютой, «жигуль» ожидает за углом. Мешки с валютой и «деревянными» рублевками — это тебе не серьги, вырезанные вместе с ушами, и не магазинная выручка. Повезет — можно будет пополнить счет в зарубежном банке, прибомбить какую-нибудь средиземноморскую виллу.

Лягаш вытер грязным носовым платком вспотевший под маской лоб и принялся мечтать о другом. Говорят, израильские врачи излечивают импотенцию. Стоит это довольно дорого, особенно, если придется лечиться не в загнивающей России, а на берегу Мертвого моря. Конечно, жаль кровных баксов, но после сегодняшнего налета можно отстегнуть нужную сумму. Заодно отдохнуть в процветающем еврейском государстве.

Мечты провалились самым неприятным образом. Вдруг раздался шум двигателя машины. Из патрульки, остановившейся рядом с под»ездом банка, вышли два человека в униформе с автоматами. Один из них направился к входу, второй, облокотился на капот. Закурил.

— Почему открыта дверь? Или — проветриваешь офис? Охранник, где ты?

Два лжемилиционера ответили короткими очередями. Патрульный беззвучно рухнул на асфальт. Его товарищ прыгнул за машину и прострочил под»езд. Налетчик, притаившийся за дверью, выронил автомат и скорчился в углу. Из недр банка выскочили пехотинцы, принялись беспорядочными очередями прочесывать улицу. Вдали послышались звуки тревожной сирены. Завязался скоротечный бой, результат которого легко предрешить.

Лягаш не стал ожидать ни победы, ни поражения — ползком, по пластунски выбрался из банка, прижимаясь к фасаду, добрался до угла. Там стоял «жигуленок» с работающим двигателем, за рулем — тот самый мужик, который вечером выгуливал в Давыдково дворнягу.

— Жми! — выдохнул главарь, вскочив на заднее сидение. — Вперед, сука. На полную катушку!

— А как же пехотинцы? — нерешительно спросил водитель. — Давай обождем…

Ствол «макарова» больно ударил в бок. Рычание, похожее на зверинный рык, подстегнуло мужика.

— Другие найдутся… На наш с тобой век шестерок хватит… Жми, не то сглотнешь пулю!

«Поощренный» щедрым обещанием водитель так рванул с места, что оба вжались в спинки сидений. Машина на бешенной скорости промчалась на красный свет светофора, вильнула, избегая столкновения с грузовиком, и выскочила на широкую магистраль.

— В Кунцево?

— Я тебе дам в Кунцево? Разворачивайся и — в Дмитров.

Жесткий ствол пистолета продолжал упираться в ребра. Позади перестрелка стихла. Омоновцы подсчитывали трупы: свои и чужие, окольцовывали наручниками оставшихся живыми налетчиков…

Можно не сомневаться — в уголовке зафиксирована его внешность, подсчитаны все «грехи». Да и повязанные «пехотинцы, спасая свои жизни, расколятся, суки, все скажут, падлы, бесился про себя Лягаш. Значит, придется лечь на дно, затаиться. Слава Богу, в Дмитрове давным давно припасена надежная „нора“, в которой придется отсидеться, пока менты не устанут вынюхивать следы исчезнувшего главаря.

А как же быть с «приближенными»?

Утром в прихожей кунцевской квартиры призывно затрезвонил телефон. Трубку снял фельдшер.

— Слушай, чего скажу, — не здороваясь и не называя себя, прозвучал высокий, мальчишеский голосок. — Я сел в бест. Место — не спрашивай, не отвечу. Живите там, где живете. Куда ехать и когда — дам знать. Продадите, стервы, всех порешу, по жилочке буду вытаскивать, по деталям разбирать…

Частые гудки отбоя.

Глава 8

Ускользнувший от Бузина «жигуль» будто провалился сквозь землю или взлетел в небеса. Боевики Пахомова просмотрели все машины возле под»ездов домов и на детских площадках, изучили номера, оглядели салоны. Ничего похожего.

— Говоришь, белые? — в который уже раз спросил Николай. — Может быть, кофе с молоком?

— Черт их знает, — устало твердил Костя. — Освещение заправки сам знаешь какое. Возможно, и кофе с молоком или без молока…

Еще раз обошли дворы и скверики, даже на школьный стадион заглянули. В результате поисков под подозрение взято три «жигуля»: один — девствнно белый с ржавыми подтеками на капоте и два светлокоричневых. Первый оставлен возле панельной «хрущебы», два остальных — у кирпичных домов.

— Сделаем так: ты, Костя, подежуришь до завтрашнего обеда. Сухой паек обеспечит Павел — живет рядом. С обеда до полуночи — Наташа. Дальше, по обстановке, либо я, либо Поспелов. Если возвратится от сестры. Особое внимание — белым «жигулям». На другие — поглядывайте.

Бузин сходил к оставленному на обочине магистрали «москвичу», натянул теплую куртку не первой свежести и сел на лавочку неподалеку от пятиэтажки. Посмотришь со стороны — забалдел мужик, употребив бутылку «столичной», домой идти побаивается — как бы супруга не огрела чем тяжелым — вот и избрал для ночевки ничейную скамейку. Обычная картинка из «галлереи» современных реформ, ничего особенного, никто не заподозрит неладное, даже не обратит внимания. Тем более — ночью.

Еще лучше — изобразить бомжа, прописавшегося на дворовой лавочке. Лечь, шапку — под голову, полу куртки натянуть на лицо. Ибо все бомжи, как правило, бородатые, а Костя недавно тщательно побрился.

Так он и поступил.

Трое пошли по домам.

Пахомов вынужден отправиться на автостоянку — автобусы в гарнизон начинают ходить в шесть утра, другого пристанища в Москве капитан не имеет, пользоваться гостеприимством друзей не хочется, да и конспирация не позволяет. Ничего страшного — прокантуется ночь рядом с дежурным сторожем.

Причину необычной ночевки придумать легче легкого. Побывал у друга, засиделись, проговорили допоздна, напроситься остаться постеснялся, да и негде: олнокомнатная квартирешка, в которой — муж и жена. Безвыходное положение. Вот и решил скоротать ночку по месту родной работы…

Оказалось, дежурил начальник — подменял заболевшего старика.

— Все понятно, — с ехидным сочувствием пробормотал он, открывая калитку бездомному капитану. — Использовала баба, а на ночь не оставила. То ли мужа побоялась, то ли другого любовника. Седина в голову, бес в ребро, господин капитан. Или — ошибаюсь?

Николай устал зверски, ломило суставы, кружилась голова. Поэтому он не стал спорить, доказывать свою святую невинность — молча прошел в сторожку и, не сняв обувь, свалился на кушетку. Занял единственное в комнатушке спальное место, оставив отставному полковнику табуретку-калеку возле столика.

Усмехнулся начальник, покачал головой. Дескать, пошли господа офицеры, на ногах не держатся, старшему по званию места не уступают. Еще раз оглядел подшефную территорию и положил голову на журнал сдачи-приемки дежурств.

Так и проспали до утра: полковник — сидя, капитан — лежа.

Когда Пахомов продрал слипшиеся веки, толстый отставник, фыркая и отдуваясь, усердно подметал бетонку между машинами. На приветственный оклик не отозвался — весь в работе. Пришлось отобрать лысую метлу и самому заняться утренней физзарядкой.

Постепенно сонной состояние прошло, мускулы налились силой, голова посвежела.

Полковник уселся на колченогий стул рядом со спящим Туманом — прижившейся бездомной дворнягой — и стал разминать соскучившийся за ночь язык. Отставники, как правило, всегда отличаются словоблудием, особенно, когда речь пойдет о политике или бабах. Но начальник заговорил совсем о другом.

— В милицию можешь не ходить — на себя принял удар. Зато теперь тулка — при полных правах, в законе: оформлена и подписана… Где так стрелять научился? В армии?

— Там, — неохотно подтвердил Николай. — Чему в нашей армии не научишься: стрелять, ночами не спать, работать сторожем и дворником. Спасибо за поддержку.

— Спасибочком не отделаешься, нынче за него в магазинах не оттоваривают, на рынках не продают… Не боишься бандитской мести?

Пахомов домел территорию, поставил в угол, возле сторожки метлу, присел рядом с полковником.

— Житуха отучила бояться. Да и что могут сделать бандюги? Пристрелить? Пусть потренируются по живой мишени, не возражаю. Но ежели промажут — попеняют на себя…

Полковник смешливо покачал головой. Надо же, не разучился в нищем пенсионном положении шутить и смеяться. А Пахомов перестал смеяться и радоваться ещё в детстве, когда зарезали отца, изнасиловали и прикончили мать. Ни успехи по службе, ни женитьба на любимой женщине, ни рождение сыновей — ничего не изменило обычной пасмурности.

— Надолго заболел дед?

— Сказал: к следующему дежурству оклемается. А что у тебя — проблемы со временем?

— Могут возникнуть, — неопределенно пожал плечами капитан. — В наше время вперед не заглянешь — темно, как у негра в заднице.

Помолчали.

— Ладно, парень, понадобится время — скажешь. Либо поменяю с кем-нибудь, либо отдежурю сам…

— Еще раз спасибо, товарищ полковник, — поблагодарил Пахомов, подчеркнув звание собеседника. Знал, как приятно это услышать старому служаке. — При необходимости — отблагодарю…

Начальник отмахнулся. На кой черт нужна ему благодарность, когда и с ней, и без неё одинаково тошно.

— Сегодняшняя ночевка в сторожке — из той же оперы? — ненавязчиво спросил он и повторил. — Не боишься?

Вместо ответа капитан поднялся и протянул руку.

— Пора до дому, до хаты. Еще раз — спасибо…

В семь утра Пахомов отбыл в родной, черт бы его побрал, гарнизон.

По дороге к дому заглянул к Поспелову. Проверить прибытие старшего лейтенанта и заодно отматерить. Ротой командовал, генеральский сынок, а простой истины так и не усвоил: предупреждать командира о своих передвижениях.

Открыла дверь Клавка. Заплаканная, усталая, в измятом домашнем халатике, повязанном переднике.

— Что у вас случилось? — встревоженно спросил капитан.

Женщина всхлипнула, косясь на вход в комнату, приложила к губам палец. Зашептала.

— На Феденьку напали бандиты. Когда он от сестры возвращался. Стукнули тяжелым по голове, сняли часы, вытащили бумажник… Провались они пропадом, деньги, будем жить — заработаем, главное — здоровье. Головная боль у Феденьки страшенная, на голове — шишка с кулак. Говорю: иди к врачу — не хочет… Хоть ты, Николаша, уговори…

Женщина откровенно маялась. С одной стороны, открываться кому-нибудь, особенно Пахомову, муж строго-настрого запретил. С другой — врать старому другу Федора противно. Сколько они встречались семьями, сколько раз Пахомовы выручали их в трудную минуту и материально, и добрыми советами… Да и почему она должна таиться? Мужа едва не убили, слава Богу, остался жив, но с работы выставили. Генералы вряд ли помогут, сами сели на скудную пенсию. Кто подержит, если не Николай?

И Клава решилась. Затащила Пахомова на кухню, плотно закрыла дверь и выложила все, что произошло этой ночью. И с ней, и с Поспеловым.

— Уверена — налет на банк Федя придумал. Наверняка, ночевал у любовницы, а ночью заявился либо муженек проститутки, либо другой любовник. Вот и стукнули гулену по голове… Сколько я буду мучиться, Коленька, с этим развратником?

Женщина заплакала. Делала она это довольно ненатурально и противно. Тряслись повисшие груди, подрагивали плечи, слезы текли по потному лицу грязными ручейками.

— Хоть бы ты поговорил с ним. По мужски. Усовестил, направил… Помоги, прошу тебя, подскажи, как мне быть? Не разводиться же?

Пахомов, как мог, успокоил хозяйку. Да, он обязательно поговорит, при необходимости набьет паразиту ещё одну шишку, рядом с бандитской. А сам мучительно думал, прикидывал, сопоставлял. Ночью в квартиру Федора звонил, конечно, Костя, больше некому. Но почему все же налетчики не прикончили нежелательного свидетеля? Обычно они не церемонятся, боятся, как бы тот же охранник не «нарисовал» их морды сыщикам… Странное милосердие… И почему Поспелов скрывает, что ночь провел в банке? Зачем заставил жену врать о, якобы, заболевшей сестре, придумал нападение на перроне вокзала?

Ответ единственный: не хочет принимать участие в операциях Удава. Либо боится, либо решил «завязать». Два ответа, по сути, однозначны: боязнь неизбежно приводит к предательству.

До чего же мерзко пришлепывать старому другу дерьмовый ярлык: предатель. Николай старался найти оправдание и не находил. Придумывать несуществующие причины равносильно осуждению, а если кого и осуждать, то только командира, то-есть, Пахомова… Старая истина, внедренная совковым воспитанием со стороны начальства и комиссаров, со страниц газет и журналов: командир отвечает за все, никаких оправданий, никаких скидок!

Сейчас он устал, мысли жерновами ворочаются в голове, оставляя там кровоточащие ссадины. Нужно отдохнуть, привести себя в порядок, уж потом поразмыслить над истоками поступков Федора. Вполне возможно, Клавка попросту нафантазировала, подталкиваемая самым мощным женским «двигателем» — ревностью.

Оставив упокоенную обещаниями хозяйку на кухне, Николай прошел в комнату.

Поспелов лежал на диване с мокрым полотенцем на голове. Набухшие глаза закрыты, под ними — синеватые мешки. Видок у мужика тот ещё — вези в морг, не ошибешься.

— Федька, спишь?

В узкие прорези глянули осмысленные зрачки. Зашевелились опухшие губы.

— Видишь, как… уделали…Вышел из электрички и… получил по макушке. Хорошо еще, на тот свет не спровадили…

Врет! Запинается, пережевывает каждое слово, смотрит мимо. Пахомов ощутил легкую тошноту — с ним всегда такое бывает, когда не верит собеседнику. Тошно и стыдно.

Он рывком выхватил из внутреннего кармана фотокарточку Лягаша, поднес её к лицу Поспелова.

— Не заметил, кто стукнул? Может быть, вот этот мужик? Ты ведь это фото уже видел… Или Лягаш стоял в стороне, наблюдал за действиями пехотинцев?

— Нет, не он, — отрицательно покачал головой Федор, не удосужившись поглядеть на карточку. — Тот — высокий, широкоплечий, мордатый… И рядом никого не было…

— Ну, что ж, дело твое… Только не забудь подписки, которую мы дали поступая в Удав… Там был один пунктик о… предательстве… Гляди, Федор, сам себя не перехитри. Очень советую подумать…

— Откуда ты взял… Какое там предательство?… Да я… Да мы с тобой…

Сейчас Пахомов не верил ни одному слову друга и недавнего сослуживца.

Ночь без сна Костя не выдержал. Да и какая необходимость не сводить взгляда с замусоренного под»езда хрущебы с выбитыми филенками двери? Тем более, бесполезно ежесекундно осматривать белый «жигуль». Из под»езда никто не выходит, машина не сбежит.

Притворяться бомжем поднадоело, да и не походит он на бородатого, вшивого безквартирника. Пацанов легко обмануть, а появятся во дворе проницательные женщины, особенно, бабки — мигом разгадают обманщика. Мало того, и милицию вызовут — только милиции сейчас ему и не хватает!

Придется «переквалифицироваться» в автолюбителя, застрявшего рядом с домом по причине поломки машины. Исправить не может, нет запчастей, оставлять бесхозную побаивается — угонят. Вот и пришлось переночевать «на природе».

Подогнал родной «москвичек» к прогалу между домами и залег в него. Сон, конечно, относительный — то и дело Бузин вздрагивал и таращил сонные глаза. Чудилась человеческая фигура, которая на цыпочках кралась к машине… Тощий пацаненок с замутненным взглядом направлял на боевика Удава пистолет…Проститутка поднимала подол без того короткой юбки и язвительно смеялась: побоишься, мент, не попробуешь.

Короче, фантастический хоровод!

Часов в шесть утра появился дворник. Вкусно зевая, принялся размахивать метлой, разгоняя по сторонам мусор — сигаретные пачки, окурки, рванные газеты в панике летели на газоны, прятались под припаркованными легковушками.

Костя тоже вылез из салона, встряхнулся, помахал онемевшими руками и направился к дворнику.

— С добрым вас утром, — вежливо поздоровался он. — Вот смотрю на ваши мучения и удивляюсь. Откуда только берутся паразиты, бросающие мусор мимо урн? Неужто трудно сделать лишний шаг в сторону?… Гляди-ка, даже использованный презерватив надели на сук! — деланно удивился он, прутом сбрасывая гигиеническую мужскую принадлежность.

Дворник поставил метлу стоймя, оперся на неё и охотно подключился к интересному разговору. Стержень высказываний — некий мужик, живущий на пятом этаже. Что только не выбрасывает с балкона! Презервативы — мелочь, пару дней тому назад под окнами болтались на ветру женские трусишки вместе с лифчиком. Не говоря уже о кусках зачерствелого хлеба, пакетов из-под кефира и молока, тряпок и другого хламья.

— Ну, этот, навроде, постоянно прописан, а вот снимают комнаты и квартиры разные кавказцы да среднеазиатцы, те вообще — кошмар наполовину с ужасом. Харкают на ступени, мочатся прямо из окон…

— Ну, зря вы так о… национальностях, — поморщился Костя. — Наверняка, и русские им не уступают… Ведь они тоже снимают…

— Конешное дело, и среди нашего брата немало дерьма. Вот на первом этаже один мужик снял квартиру — по триста баксов в месяц выкладывает, а появляется редко — дай Бог, один раз в году…

Костя ощутил легкое подрагивание в желудке. Удача сама шла в руки, только не переборщить, не сбить разговорчивого дворника с «протоптанной» темы.

Все сходится! И то, что снял квартиру болезненного вида мужичок-с-ноготок, и то, что его всегда сопровождают два парня и девка. Нет, нет, дворник ничего плохого сказать о них не может, один только раз видел, как выходили из машины, перетаскивали чемоданы и узлы… Может быть, с награбленным, а может со своим, наработанным. Скажем, челноки тащат на московские улицы всякое тряпье из тех же Эмиратов…

Узнать номер квартиры — плевое дело, даже спрашивать не пришлось. Разгоряченный обвинениями в адрес «новых русских» да южан-богатеев, дворник выложил все, что знал и о чем догадывался. Даже «портреты» нарисовал, снабдив их многозначительными комментариями.

Девка все время ходит растрепанная и полусонная. Профессия прямо-таки выпячена на её лице и фигуре — проститутка. Один мужик — настоящий мордоворот с одной извилиной в башке — не ошибешься: бандюга. Второй — интеллигент, ходит со всеми раскланивается. Похоже, голубой: на баб не глядит, зато косится на пацанят.

Короче, подозрительная компания.

Только вот давненько не навещали Кунцево…

Бузин мигом позабыл про практически бессонную ночь. Снова засел в машину, вооружился биноклем, проверил легко лы вынимается из-за ремня брюк пистолет, врученный ему Николаем. Решил — вызывать Пахомова не будет, нельзя отрываться от под»езда, а мобильник остался дома. Появится Лягаш — будь что будет — подойдет ближе и выстрелит.

Ближе к обеду появился «Интеллигент». Равнодушно огляделся, позевал и направился к булочной. Проголодался, стерва, захотел заправиться! Иди, иди, голубчик, сейчас ты не нужен, авось, придет время, когда Главный Штаб Удава и тебя прищучит.

Возвратился мужик с авоськой, скрылся в под»езде.

Через час вывалился «Мордоворот». Походил вокруг белых «жигулей», постучал ногой по скатам… Неужели готовятся оторваться?

Костя осторожно выбрался из «москвича», подошел ближе. Придется стрелять по троим — наверняка шестерки загородят собой босса, у них в карманах — не только бумажники да сигареты…

«Мордоворот» позевал, поежился и… ушел.

Проститутка так и не нарисовалась — небось, готовится к ночной «работе», моется, чистится, отсыпается. Черт с ней, с путаной, она меньше всего интересует боевиков Удава, а если и интересует, то только по одной причине — связь с Лягашем.

Из— за угла вышла Наташа с хозяйственной сумкой. Наверняка принесла голодающему что-нибудь с»естное -те же пирожки домашнего изготовления или бутерброды с колбасой. Павел, то ли проспал, то ли позабыл, так и не доставил дежурному «сухой паек». Женщина есть женщина — не забыла.

Дежурство сдал — дежурство принял… Пришлось обойтись без освященного армейским уставом церемониала. Костя принял из рук девушки «подношение», прошептал номер квартиры, приметы «подшевных» и забрался в свой «москвич»…

Утром Пахомов пошел на смену. Голова будто ватой набита, через неё фильтруются идиотские мысли о предательстве Поспелова, непонятном молчании Бузина, исчезновении генерала Сомова. «Коктейль» тот еще! В промежутки между тревожными сигналами проскальзывает ощущение опасности.

Откуда?

Вокруг тихо и мирно. В подземных переходах метро, в забитых людьми вагонах, на автобусных остановках — все те же пассажиры, спешащие заработать кто на хлеб с маслом, кто на «вольвы» либо «мерседесы». Повсюду стоят, сидят на подстилках инвалиды, выставившие на обозрение культи; нищенки с плакатами на груди — подайте, Христа ради, слепой; не обойдите вниманием больного ребенка; мужчины и женщины, торгующие всякой всячиной…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20