Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тамирская триада (№1) - Близнец тряпичной куклы

ModernLib.Net / Фэнтези / Флевелинг Линн / Близнец тряпичной куклы - Чтение (стр. 23)
Автор: Флевелинг Линн
Жанр: Фэнтези
Серия: Тамирская триада

 

 


— Остановись! — в панике прошептал Тобин, отчаянно надеясь, что ему не придется перед всеми этими людьми прибегнуть к полной формуле заклинания. Брат замер на месте, потом растворился в воздухе.

— Будь осторожен, господин! — Светловолосый волшебник подхватил Оруна под руку, помогая сохранить равновесие.

Орун отстранился, потом с фальшивой улыбкой повернулся к Тобину.

— Как пожелаешь, мой принц. Но я боюсь духа, который бесчинствует в этом зале! Нет ли у тебя более уединенных покоев для твоих гостей?

— Нет, господин. Однако я заверяю тебя своей честью, что никто, не замышляющий против меня зла, не пострадает под моей крышей. Не хочешь ли проехаться со мной, пока слуги готовят пир?


Аркониэля огорчала необходимость прятаться на верхнем этаже, но приходилось довольствоваться тем, чтобы просто следить за событиями. Поскольку никаких признаков присутствия мага, о котором говорил Брат, не обнаруживалось, Аркониэль позволял себе изредка при помощи заклинания бросать взгляд на Тобина, Фарина и Ки, которые отправились с Оруном и частью его свиты на прогулку по крутым горным тропам.

Потом Аркониэль принялся составлять отчет для Айи, но тут раздался стук в дверь, и в мастерскую заглянула Нари.

— Тут есть кое-кто, с кем тебе лучше поговорить, Аркониэль.

К ужасу молодого волшебника, она ввела одного из гвардейцев Оруна. Это был симпатичный юноша, но Аркониэль заметил только красно-золотую бляху и меч у него на боку. Приготовившись привести в действие убийственное заклинание, он медленно поднялся и поклонился.

— Чего ты от меня хочешь?

Гвардеец закрыл за собой дверь и поклонился.

— Айя шлет тебе привет. Она велела мне передать тебе это как доказательство моей благонадежности. — Он протянул что-то Аркониэлю.

Тот осторожно приблизился, все еще опасаясь западни, и увидел, что в ладони гостя лежит маленькая галька.

Аркониэль взял камешек и сжал в кулаке, он сразу ощутил пронизывающую гальку сущность Айи. Это был один из ее опознавательных знаков, которые волшебница дарила только тем, кто, по ее убеждению, мог в будущем поддержать Тобина. Теперь оставалось узнать, каким образом камешек оказался у этого человека.

Однако, подняв глаза, Аркониэль не удержался от удивленного восклицания. Перед ним стоял человек, лишь очень отдаленно напоминающий солдата, который только что вошел в комнату. Он был белокожим и светловолосым, и по лицу его можно было догадаться о большой примеси ауренфэйской крови.

— Ты умеешь менять форму?

— Нет, всего лишь затуманивать ум. Меня зовут Эйоли из Кеса. Я повстречал твою наставницу в прошлом году, когда, притворяясь нищим, вытаскивал у прохожих кошельки. Она меня поймала, а потом сказала, что может предложить мне лучшее занятие. Я, понимаешь ли, не знал…

— Не знал, что ты волшебник от рождения?

Эйоли пожал плечами.

— Я знал, что умею затуманивать умы и заставлять ничего не подозревающих людей делать так, как я хочу. Айя отправила меня учиться у женщины по имени Виришан в Илеар. Ты ее помнишь?

— Да, мы однажды провели у нее большую часть зимы. Мне и раньше случалось встречать умеющих затуманивать ум, но чтобы так… — Аркониэль с восхищением покачал головой, глядя, как Эйоли снова превращается в солдата. — Не говоря о том, чтобы делать это и не попасться! У тебя редкий дар.

Молодой человек смущенно улыбнулся.

— Боюсь, что это мой единственный талант, но Виришан говорит, что лучших, чем я, мастеров затуманивания умов она не встречала. И еще: я видел сны, Аркониэль. Это-то Айя во Тине и заметила. Она говорит, что сын Ариани каким-то образом фигурирует в этих видениях и что его нужно оберегать. Она послала мне весть, когда узнала о гибели князя. Я прибыл в Эро как раз вовремя, чтобы присоединиться к Оруну…

— Подожди, — поднял руку Аркониэль. — Откуда мне знать, что все это правда? Разве не можешь ты просто туманить мой ум, извлекая из него мысли, а потом пересказывая их мне?

Эйоли взял руку Аркониэля и прижал к своему лбу.

— Коснись моего разума. Загляни мне в сердце. Айя говорит, что ты обладаешь таким даром.

— Это не столь уж безобидная магия.

— Я знаю. — Аркониэль догадался, что Эйоли приходилось подвергаться подобным испытаниям раньше. — Действуй. Я предвидел, что такая надобность возникнет.

Так Аркониэль и поступил: прибег не к легкому касанию к разуму, а к глубокому проникновению в самую суть человека, который так доверчиво отдался в его руки. Действие заклинания было неприятно, к нему один волшебник в отношении другого никогда не прибегал без разрешения. Эйоли согласился, зная, что его ждет, и все же он не сдержал стона и ухватился за плечо Аркониэля, чтобы не упасть.

Аркониэль выжал воспоминания из своего нового знакомого, как сок из спелой виноградины. Короткая жизнь Эйоли началась в убогом окружении. Он родился в порту, рано осиротел, вырос в нищете и грязи, свои необычные способности ему с раннего детства приходилось использовать просто для того, чтобы получить пропитание и крышу над головой. Его талант был ограниченным и неотшлифованным, пока его не повстречала Айя, однако благодаря обучению Эйоли стал непревзойденным мастером свое-го дела. Он был совершенно прав, считая, что настоящим волшебником никогда не станет, но шпион из него получился великолепный.

Аркониэль снял заклинание.

— Так ты говоришь, это все, на что ты способен?

— Да. Я не могу даже разжечь огонь или осветить темное помещение.

— Что ж, то, что ты умеешь, чрезвычайно полезно. Ты дал клятву присматривать за Тобином?

— Я поклялся своими руками, сердцем и глазами, мастер Аркониэль. Гончие не пронумеровали меня, так что я могу когда угодно проникнуть в город. Орун и остальные думают, что я уже не один год служу в гвардии, и они меня не хватятся, когда я уйду.

— Поразительно! А где сейчас Айя?

— Не знаю, мастер.

— Я рад твоей помощи. Хорошенько присматривай и за Тобином, и за Ки. — Он протянул руку, и Эйоли с почтением пожал ее, хоть и поморщился от крепкой хватки Аркониэля.

Когда гвардеец ушел, молодой волшебник осмотрел кончик ногтя на мизинце. Лхел показала ему, как заострить его и поцарапать руку человека, обмениваясь с ним рукопожатием, не причинив боли, — достаточно, чтобы добыть маленькую капельку крови.

Растерев капельку между пальцами, Аркониэль запомнил все ее особенности, а потом произнес слова, которым его научила Лхел:

— В эту кожу я влезаю, этими глазами смотрю, к этому сердцу прислушиваюсь.

В сердце Эйоли он обнаружил пламенную ненависть к Гончим, а также воспоминание о школе Виришан и о видении, в котором ему явился сияющий белый город на западе, полный волшебников, с распростертыми объятиями встречающих сирот Виришан. Ради того, чтобы это видение стало реальностью, Эйоли был готов на что угодно. Аркониэль также увидел Айю такой, какой ее запомнил Эйоли: более старой и усталой, чем во время их совместных странствий.

И все равно Аркониэль вздохнул с облегчением: он почувствовал себя не таким одиноким. Значит, Третья Ореска и в самом деле начала возникать.


Рассказ Фарина об Оруне продолжал тревожить Аркониэля, однако старый развратник, вернувшись с прогулки не в лучшем настроении, выпил большую кружку приготовленного поварихой питья, рано отправился в постель и скоро громко захрапел. Так же поступил и царский вестник, расположившись с другой стороны от очага. Фарин позаботился о том, чтобы царские гвардейцы, разбившие лагерь на лужайке, были под присмотром его солдат.

В доме стало тихо, Аркониэль сидел в темноте своей мастерской, внимательно прислушиваясь, не донесется ли шум из зала.

Как ни сосредоточился он на этом, крадущиеся шаги у собственной двери оказались для него полной неожиданностью. Прибегнув к заклинанию, с помощью которого можно было видеть на расстоянии, Аркониэль разглядел Тобина, в мятой ночной рубашке идущего по коридору. Мальчик мгновение поколебался у двери, словно собираясь постучать, но потом отвернулся и двинулся дальше.

Аркониэль подошел к двери и слегка приоткрыл ее, зная, что есть лишь одно место, куда Тобин мог бы идти по этому коридору.

Аркониэль несколько раз едва не проник в баш-ню, желая увидеть комнату, которую Ариани считала своим убежищем и где она умерла, но что-то — честь, страх, уважение к желаниям князя — все еще удерживало его.

Тобин теперь стоял у двери в башню, обхватив себя, как в ознобе, руками, хотя ночь была жаркой. На глазах Аркониэля мальчик сделал один неуверенный шаг, потом еще один… Смотреть на это было мучительно, тем более что Аркониэль чувствовал себя шпионом.

Через несколько мгновений он выглянул в коридор и прошептал:

— Тобин! Что ты здесь делаешь?

Мальчик резко обернулся, глаза его были огромными. Если бы Аркониэль давно уже за ним не наблюдал, он мог бы счесть, что Тобин ходит, как лунатик, во сне.


Когда Аркониэль подошел к нему, Тобин сжался в комок.

— Тебе не нужна моя помощь?

В мучительной неуверенности Тобин бросил взгляд в сторону — на Брата, возможно? — потом посмотрел на Аркониэля серьезными синими глазами.

— Ты ведь друг Лхел, правда?

— Конечно. Разве дело касается ее? Новый взгляд в сторону.

— Я должен кое-что забрать.

— Из башни?

— Да.

— Что бы это ни было, я знаю, что Лхел хотела бы, чтобы я тебе помог. Что я могу сделать?

— Пойти со мной.

— Это нетрудно. У тебя есть ключ или мне прибегнуть к магии?

Словно в ответ на эти слова дверь в башню распахнулась. Тобин сморщился и глянул в открытый проем, словно ожидая там что-то увидеть. Может быть, он и увидел… Молодой волшебник смог разглядеть только стертые ступени, ведущие в темноту.

— Это ты велел Брату открыть дверь?

— Нет. — Тобин двинулся вперед, и Аркониэль последовал за ним.

Летняя ночь была душной, но как только они вошли в башню, их охватил влажный холод, как в гробнице. Высоко вверху сквозь бойницы светила луна.

Тобин явно боялся находиться здесь, но он первым двинулся по лестнице. На полпути Аркониэль услышал сдавленное всхлипывание, но когда Тобин обернулся, глаза его были сухими. Снова раздалось всхлипывание, и у Аркониэля на голове зашевелились волосы: голос был женским.

Наверху оказалась маленькая квадратная комната. Все окна были закрыты ставнями, так что Аркониэль вызвал волшебный огонь и тут же охнул от огорчения.

В помещении все было разгромлено. Мебель была поломана и раскидана по комнате, на полу валялись заплесневелые рулоны ткани и занавеси.

— Мама здесь делала своих кукол, — прошептал Тобин.

Аркониэль слышал об этих куклах последних лет: мальчиках, у которых не было ртов.

Плач здесь слышался более отчетливо, хотя все еще оставался тихим, будто доносящимся из другой комнаты. Если Тобин и слышал его, он ничего не сказал. Однако, когда мальчик скользнул в дальний угол, он старательно отвернулся, как заметил Аркониэль, от злополучного западного окна.

Чему оказался мальчик свидетелем в тот день, когда на подбородке у него появился полукруглый порез? Закрыв глаза, Аркониэль прошептал заклинание, позволяющее найти следы крови. Магия заставила капли на полу у западного окна заблестеть, как отражение луны в серебре. И обнаружилось еще одно пятнышко — маленькое и полустертое полукруглое пятнышко на краю каменного подоконника.

На внешнем краю, за ставнем…

Тобин прошел по обломкам в дальний угол и отодвинул в сторону кучку хлама.

Всхлипывание неожиданно стало громче, Аркониэль услышал шорох шелковых юбок, как если бы тот, кто плакал, ходил по комнате.

Раздираемый страхом и печалью, Аркониэль попытался вспомнить призывающие духов заклинания, но на ум пришло только ее имя:

— Ариани!

Этого оказалось достаточно. Ставни на западном окне распахнулись, и перед ним на фоне лунного света появился темный силуэт. Рядом с Ариани стоял Брат, даже в смерти выросший таким же высоким, как его близнец.

Аркониэль сделал шаг вперед и протянул руку к женщине, которой, пытаясь помочь, принес такое несчастье.

Ариани повернулась к нему, и лунный свет упал на ее лицо. Левую половину покрывала кровь, но глаза были живыми и блестящими и смотрели на Аркониэля с выражением ужасной растерянности, которая причинила ему боль более глубокую, чем могло бы проявление гнева.

— Прости меня, госпожа. 

— Как будто и не было всех этих лет…

Аркониэль почувствовал, что рядом с ним стоит Тобин, цепляясь за его руку дрожащими пальцами.

— Ты ее видишь? — прошептал мальчик.

— Да, о да! — Молодой волшебник протянул свободную руку к призраку. Ариани, словно удивленная этим жестом, склонила голову к плечу, потом подала Аркониэлю руку, как будто они были партнерами в танце. Когда их пальцы коснулись друг друга, Аркониэлю показалось, что на его руку упали стряхнутые с ветки снежинки. Потом Ариани исчезла, Брат исчез тоже.

Аркониэль поднес руку к лицу и ощутил слабый запах духов, смешанный с запахом крови. Потом его охватил смертельный холод, казалось, чья-то ледяная рука стиснула его сердце, не давая ему биться. Другая рука, твердая и теплая, вытащила Аркониэля из комнаты. Дверь за ними захлопнулась, и волшебник и мальчик поспешно покинули башню.

Оказавшись в своей мастерской, Аркониэль запер дверь, закрыл ставни и зажег маленькую лампу. Только после этого он позволил себе, дрожа, опуститься на пол и закрыть лицо руками.

— О Светоносный!

— Ты видел ее, да?

— Да, да простит меня Создатель, да!

— Она сердилась?

Аркониэль подумал о ледяной руке, стиснувшей его сердце. Была ли это Ариани или Брат?

— Она выглядела печальной, Тобин. И растерянной. — Аркониэль поднял глаза и только теперь заметил то, что Тобин принес с собой из башни. — За этим ты туда и ходил?

— Да. — Тобин прижал к груди старый мешок из-под муки. — Я… я рад, что ты меня сегодня поймал. Не думаю, что я снова сумел бы сделать, что нужно, в одиночку, а попросить кого-нибудь…

— Снова? Ты хочешь сказать, что ходил туда раньше? Один?

— Когда я относил туда это… ночью, после появления Ки.

— Ты тогда видел свою мать, верно?

Тобин опустился рядом с Аркониэлем на колени и стал дергать веревку, которой был завязан мешок. Волшебник заметил, что мальчик дрожит.

— Да. Она пыталась схватить меня, как если бы снова хотела выбросить из окна.

Аркониэль хотел что-нибудь сказать, но не мог найти слов.

Тобин все еще возился с мешком.

— Тебе, пожалуй, можно увидеть куклу. Она была маминой, мама ее сделала. — Веревка развязалась, и Тобин вынул неуклюжую тряпичную куклу с плохо нарисованным лицом. — Она всегда носила ее с собой.

— Твой отец упоминал об этом в своих письмах.

Аркониэль вспомнил прекрасных кукол, которых Ариани делала в Эро. Все знатные дамы в столице мечтали о них, да и многие вельможи тоже. Кукла, которую Тобин с такой нежностью прижимал к себе, выглядела как гротескная пародия, олицетворение помрачившейся души Ариани.

Однако эту мысль тут же вытеснил вид ожерелья на шее куклы. Волосы второй раз за эту ночь зашевелились у Аркониэля на голове. Тесно облегающее шею куклы ожерелье было сплетено из волос — черных, как волосы Тобина… или его матери.

Должно быть, это оно и есть, — с дрожью триумфа подумал Аркониэль. — В этом-то и секрет.

С первого же дня Аркониэль знал, что тех слов, которые тогда в кухне пробормотал Тобин, недостаточно для того, чтобы управлять Братом. Должно было быть что-то еще: какой-то талисман, связывающий близнецов, что-то, возможно, перешедшее к Тобину от матери.

— Куклу дала тебе твоя мама?

Тобин продолжал пристально смотреть на куклу.

— Лхел помогла маме изготовить куклу, а потом сделала ее моей.

— При помощи твоих волос?

Тобин кивнул.

— И капельки крови.

Ну конечно.

— И это помогает тебе вызывать Брата?

— Да. Я не должен был ее никому показывать, поэтому я спрятал ее в башне. Я думаю, может быть, поэтому Брат не всегда уходит, когда я ему велю. Когда благородный Орун сказал, что я должен отправиться в Эро, я понял, что нужно забрать куклу.

— Но почему не оставить ее здесь? И Брата тоже.

— Нет, я должен о нем заботиться. Так сказала Лхел.

— Если волшебник захочет, он сможет обнаружить Брата.

— Тебе же это не удалось.

Аркониэль невесело усмехнулся.

— Так уж получилось, но я тогда не присматривался. Все равно: в Эро множество волшебников. Ты должен беречься их всех, особенно тех, что носят белые мантии царских Гончих.

Тобин в панике посмотрел на Аркониэля.

— Один из них — среди людей Оруна?

— Ты имеешь в виду светловолосого человека в солдатском мундире?

— Да, его.

— Он нам друг, Тобин. Только ты не должен показывать, что знаешь о нем. Айя послала его присматривать за тобой. Это секрет.

— Я рад, что он не из плохих волшебников. У него доброе лицо.

— Ты не должен судить о людях только по их лицам… — Аркониэль запнулся, не желая ни пугать мальчика, ни позволить слишком многое узнать Гончим, если у кого-то из них появится повод заглянуть в ум Тобина. — В мире много разных людей и много разных волшебников. Не все они желают тебе добра. Клянусь Четверкой: ты ведь не доверял мне, а я ничего тебе, кроме добра, не хотел. Не делайся более доверчивым просто потому, что кто-то тебе ласково улыбнется. — Молодой волшебник снова посмотрел на куклу. — А теперь скажи мне: ты уверен, что должен взять ее с собой? Разве нельзя оставить ее здесь, у меня?

— Нет, Лхел говорит, что я должен держать куклу при себе и заботиться о Брате. Никто больше делать этого не может. Брат нуждается во мне, а я нуждаюсь в нем.

В нем…

О боги!— подумал Аркониэль. Вот еще одна уловка, которая до сих пор срабатывала… Благодаря чарам Лхел царю показали тельце мертвой девочки, эта ложь стала известна всем. Тобин же знает правду. Если кто-нибудь увидит Брата или Тобин станет говорить о призраке, как о «нем», могут быть заданы неприятные вопросы.

Тобин наблюдал за Аркониэлем глазами, которые слишком многое видели, и волшебник ощутил, как хрупка связь между ними, только что возникшая там, в башне.

Аркониэль подумал о кожаной суме Айи, лежащей у него под столом, ни один волшебник не смог бы проникнуть взглядом сквозь заклинания, защищающие чашу. На мгновение молодой волшебник задумался о том, не создать ли такую же защиту для куклы. Для этого по крайней мере его знаний хватило бы, да и материалы были под рукой: темный шелк и серебряная нить, хрустальная палочка, железные иглы и лезвия, курильницы для смолы и благовонии. Аркониэль мог бы изготовить суму для куклы, которая скрыла бы Брата от любопытных глаз любого из Гончих.

Однако такая сума была бы заметна. Он сам или Айя могли носить подобную вещь с собой, не привлекая внимания, но для одиннадцатилетнего мальчика из знатного рода, будущего полководца, это было невозможно.

Аркониэль вздохнул и протянул руку к брошенному на пол мешку из-под муки.

Совершенно неприметный… Такой же неприметный, как старая кукла, которую хранит в память о матери осиротевший ребенок.

— Это все меняет, знаешь ли, — задумчиво протянул Аркониэль. — Тот переполох, который Брат устроил в зале, можно списать на проделки живущего в замке призрака. При дворе же никто, и особенно ты, не может позволить себе даже и намека на некромантию, а многие именно так и подумают, если узнают, что ты можешь распоряжаться Братом. Ты должен говорить о нем только как о демоне — твоем умершем близнеце, об этом и так все слышали, новостью это не окажется.

— Я знаю. Ки говорил, что некоторые люди даже считают, что умерший близнец — девочка.

Аркониэлю удалось скрыть свое удивление. Он подумал о том, что Ки, как никто, умеет распускать слухи, а значит, одну из забот он может сбросить с плеч.

— Вот пусть они и продолжают так думать. Ни к чему их разубеждать. Никогда не рассказывай о Брате и не позволяй никому его видеть. И еще: ты не должен ни при каких обстоятельствах признаваться, что знаком с Лхел. Ее магия — не некромантия, но большинство верит в худшее, а потому такие, как она, в Скале вне закона. — Аркониэль, как заговорщик, подмигнул Тобину. — Это и нас с тобой ставит вне закона.

— Но почему отец имел с ней дело, если…

— Это тема, которой лучше не касаться, пока ты не повзрослеешь, мой принц. А пока доверяй чести Риуса, как ты всегда доверял, и обещай мне, что Лхел и Брат останутся твоим секретом.

Тобин вертел в руках одну из неуклюжих ног куклы.

— Хорошо, только он иногда делает, что хочет.

— Что ж, ты должен изо всех сил стараться управлять им — и ради себя, и ради Ки.

— Ки?

Аркониэль оперся локтями о колени.

— Здесь в замке вы с Ки жили как братья, как друзья. Как равные. Оказавшись при дворе, вы скоро обнаружите, что это не так. До твоего совершеннолетия у Ки нет иной защиты, кроме твоей дружбы — или каприза твоего дяди. Если тебя обвинят в некромантии, тебя царь, может быть, и спасет, но Ки подвергнут мучительной казни, и помочь ему никто не сможет.

Тобин побледнел.

— Но Брат не имеет к нему никакого отношения!

— Это не имеет значения, Тобин. Ты должен запомнить: подобные обвинения не требуют доказательств, достаточно будет заявления одного из волшебников-Гончих. Такое теперь часто случается. Великие волшебники, никогда никому не причинявшие вреда, гибнут на кострах всего лишь по голословному обвинению.

— Но почему?

— Ревностно служа царю, Гончие пошли по другому пути, чем мы, остальные. Я не могу объяснить этого тебе, потому что не понимаю сам. А пока обещай мне, что будешь осторожен и заставишь и Ки соблюдать осторожность.

Тобин вздохнул.

— Как мне не хочется уезжать… По крайней мере уезжать так. Я мечтал отправиться с отцом в Эро и в Атийон, а потом на войну, а теперь… — Тобин умолк и стал вытирать глаза.

— Я знаю. Но Иллиор умеет направлять наши стопы на правильный путь, не освещая его далеко впереди. Верь в это и в то, что Светоносный пошлет тебе хороших спутников.

— Иллиор? — Тобин посмотрел на Аркониэля с сомнением.

— И Сакор, конечно, тоже, — поспешно добавил Аркониэль. — Однако не забывай, чей знак ты носишь на подбородке.

— Но что мне делать с куклой? Аркониэль поднял мешок из-под муки.

— Пока это вполне сойдет.

Тобин бросил на него отчаянный взгляд.

— Ты не понял. Что, если ее увидит наследный принц? Или воин-наставник? Или… или Ки?

— Ну и что из этого? — К изумлению Аркониэля, Тобин жарко покраснел. — Уж не думаешь ли ты, что из-за нее Ки станет думать о тебе плохо?

— А почему, как ты думаешь, я прятал ее в башне?

— Ну, вот я увидел ее, и ничего не случилось: мое мнение о тебе осталось прежним.

Тобин вытаращил глаза.

— Так ты же волшебник!

Аркониэль расхохотался.

— Уж не следует ли мне понять это как оскорбление моему мужскому достоинству?

— Ты не воин! — Тобин испытывал такие сильные чувства, что глаза его сверкали, а голос срывался. — Воинам куклы ни к чему! Я храню эту только потому, что так повелит Лхел. Из-за Брата.

Аркониэль внимательно наблюдал за мальчиком. То, как Тобин прижимал к себе куклу, опровергало его слова.

— Лхел велела, — поправил он Тобина. Молодому волшебнику уже очень давно не приходилось исправлять грамматические ошибки своего ученика, но сейчас в рассерженном мальчике, сидевшем перед ним, не было и намека на скрытую принцессу, не считая, может быть, того, как сильные мозолистые руки — не ломая, не отталкивая — держали куклу, которой, по словам Тобина, он стыдился.

— Думаю, ты ошибаешься в своем друге, — спокойно сказал Аркониэль. — Это память о твоей умершей матери. Кто упрекнет тебя в том, что ты ею дорожишь? Однако тут ты должен распорядиться так, как считаешь наилучшим.

— Но… — На осунувшемся лице мальчика упрямство боролось с сомнением.

— В чем дело?

— В ту ночь, когда появился Ки, Брат показал мне, как все будет. Он показал мне Ки, нашедшего куклу, и разочарование и стыд всех в замке, когда они узнали, что кукла у меня. В точности как говорил отец. А все, что мне показывал Брат, исполнялось… по крайней мере я так думаю. Помнишь лисицу со сломанной спиной? И я заранее знал, когда должна была приехать Айя. И… и он сказал мне, что благородный Солари хочет отобрать у меня Атийон.

— Ах вот что он задумал? Я скажу об этом Фарину. Что же касается остального… не знаю. Возможно, Брат и способен солгать, когда ему этого хочется. Может быть также, что предсказания его верны только на короткое время или что ты не всегда правильно его понимаешь. — Аркониэль коснулся плеча Тобина, и на этот раз мальчик не отстранился. — Ты не волшебник от рождения, но у тебя есть дар предвидения. Тебе следовало рассказать о своих видениях Лхел или мне. Судить о таких вещах — наш дар и наш долг.

Голова Тобина поникла.

— Прости меня, мастер Аркониэль. Ты всегда мне помогал, а я был неблагодарен.

Аркониэль отмахнулся от извинений. Впервые с тех пор как он появился в замке, он почувствовал, что между ним и Тобином возникло настоящее взаимопонимание.

— Я не ожидаю, что ты сразу все поймешь, но я поклялся посвятить свою жизнь тому, чтобы оберегать тебя. Может быть, придет день, когда ты вспомнишь, о чем мы говорили с тобой этой ночью, и поверишь, что я твой друг. Даже если я всего лишь волшебник. — Усмехнувшись, Аркониэль поднял руку в воинском приветствии.

Тобин кивнул. Хотя прежняя настороженность еще не вполне покинула его, в глазах мальчика Аркониэль прочел уважение, которого раньше не было.

— Я запомню, волшебник.


Совершенно обессиленный, Тобин прокрался обратно в спальню и спрятал куклу на дне одного из дорожных сундуков. Он попытался нырнуть в постель, не потревожив Ки, но как только улегся, почувствовал, как рука Ки стиснула его руку.

— Ты не заболел, Тобин? Тебя долго не было.

— Нет… — Тобин подумал, что должен рассказать другу про куклу, и внезапно испытал сильное искушение так и поступить. Может быть, Ки и не станет придавать этому большое значение, в конце концов. Тобин очень не любил, когда между ними оказывались секреты, а кукла была так близко, всего в нескольких футах от их кровати. Однако воспоминание о ярости Брата, когда он попытался показать куклу Нари, остановило его. — Я только хотел попрощаться с Аркониэлем, — пробормотал он.

— Да, нам будет его не хватать. Держу пари: у него наверняка в рукаве нашлась бы парочка заклинаний, чтобы заткнуть рот благородному Оруну. Было слишком жарко, чтобы накрываться даже простыней или спать в рубашке. Растянувшись голиком на постели, мальчики следили за колеблющимися тенями.

— Последние недели были ужасными, правда? — через некоторое время сказал Ки. — Когда твой отец… — Голос Ки сорвался. — А уж старый Надутый Пузырь внизу… Не так мы собирались отправиться в Эро.

Комок застрял в горле Тобина, он сумел просто молча покачать головой. Смерть отца, встреча с призраком матери, вызов в Эро, предостережения Аркониэля, необходимость присматривать за Братом, толпа незнакомцев, явившихся за ним…

Все слезы, которые он был не в силах пролить за последние годы, казалось, хлынули из его глаз теперь. Они беззвучно текли по щекам, заливались в уши. Тобин не смел ни всхлипнуть, ни вытереть глаза из страха, что это заметит Ки.

— Давно пора, — буркнул Ки, и Тобин увидел, что друг тоже льет слезы. — Я уж начал думать, что ты просто не знаешь, как заплакать. Ты можешь и должен скорбеть, Тобин. Все воины так делают.

— Так, значит, такую боль испытывают все? — удивился Тобин. Но она казалась настолько огромной… Стоит ослабить контроль, и она собьет его с ног, унесет с собой. Легче снова укрыться в поглощающем чувства молчании, которое так долго защищало его. Тобин представил себе, что оно заполняет его, как жидкая тьма, распространяется по рукам, ногам, голове, пока он не почувствовал себя всего лишь темной тенью.

— Это нехороший способ, кееса.

Тобин оглянулся и увидел стоящую в двери Лхел. Начинало светать.

Ведьма поманила Тобина за собой и исчезла в направлении лестницы. Мальчик кинулся следом, но увидел лишь, как ее рваная юбка мелькнула у ведущей во двор двери. Орун продолжал громко храпеть за занавесями. Тобин выбежал за ворота как раз вовремя, чтобы заметить, как Лхел исчезла между деревьев.

— Подожди! — крикнул он, потом в панике зажал рот рукой. На покрытой росой лужайке перед замком расположился эскорт Оруна. Накануне Тобин подумал, что того сопровождают дюжины две воинов, теперь же казалось, что их не меньше сотни. Вокруг костра сидели часовые, но никто не заметил Тобина, босиком скользнувшего в лес.

Как только он оказался на опушке, Тобин заметил различие. Это не был настоящий лес, мальчик оказался окружен деревьями, которые так часто являлись ему в видениях после смерти матери.

На этот раз Тобин не нуждался в Брате, чтобы найти дорогу. Он с легкостью обнаружил тропинку, идущую вдоль реки, и по ней выбрался на поляну, где у дыры в земле паслись двое оленей. На этот раз, однако, нырнув в дыру, Тобин оказался в дупле дуба Лхел, а не в подземной комнате.

Ведьма и Ариани сидели рядом у огня. Его мать кормила грудью младенца, а Лхел держала на коленях тряпичную куклу.

— Это вещий сон, кееса, — сказала Тобину Лхел.

— Я знаю.

Лхел вручила ему куклу и погрозила пальцем.

— Не вздумай ее забыть.

— Не забуду. — Разве не об этом он беспокоился всю ночь?

Его мать подняла глаза, ясные и разумные, но бесконечно печальные.

— Я тоже хочу быть там, Тобин. Не оставляй меня в башне! — Она подняла младенца. — Он тебе покажет…

Лхел подскочила, словно присутствие Ариани оказалось для нее неожиданностью.

— Кеесе нельзя это поручать! Уходи!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31