Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Котел

ModernLib.Net / Боевики / Бонд Лэрри / Котел - Чтение (стр. 17)
Автор: Бонд Лэрри
Жанр: Боевики

 

 


Храдецки остановился у квартиры 7-Е и оглядел коридор. Все двери были закрыты. Полковник пришел сюда в гражданской одежде, но обитатели здания все равно попрятались по своим клеткам "Наверное, у них нюх на полицейских", – мрачно подумал Храдецки. Что ж, возможно, и ему скоро придется вырабатывать в себе подобные качества.

Несмотря на то, что после ухода из кабинета Барты мысли полковника приняли четкое направление, ему понадобилось немало времени, чтобы найти нужного человека. Хотя Владимир Кушин был хорошо известен в городе, ни в одном телефонном справочнике не было его координат. А среди двух миллионов столичных жителей мог затеряться даже очень известный человек особенно с помощью своих друзей и сподвижников.

Итак, потратив две недели на то, чтобы пробить брешь в стене притворного неведения и откровенного нежелания отвечать на его вопросы, Храдецки решился предпринять более рискованные более открытые шаги. Вот почему он пришел сюда, в квартиру, которую занимала жена Кушина. Официально они с мужем расстались и как раз сейчас разводились. Но у него были сведения, что и разъезд и предполагаемый развод были лишь дымовой завесой, намеренно создаваемой для того, чтобы уберечь женщину от полицейского преследования и постоянной слежки. И Храдецки собирался на этом сыграть.

Он постучал в дверь.

– Госпожа Кушина?

Дверь немедленно отворилась.

– Я – Мара Кушин.

Храдецки кивнул. Фото, которое он видел в полицейской картотеке, полностью соответствовало увиденному – моложаво выглядящая женщина, довольно полная, имеющая двоих детей-подростков.

Полковник не видел смысла скрывать свое имя.

– Я – полковник Золтан Храдецки из Национальной полиции.

Жена Кушина побледнела, затем взяла себя в руки. Она спокойно кивнула головой. Должно быть, эта женщина привыкла к подобным неприятностям.

– Могу я войти?

На секунду во взгляде женщины проскользнуло удивление. Полицейские редко бывали так вежливы. Женщина отступила в глубь грязного убогого жилища и застыла, скрестив руки на груди.

Храдецки перешагнул через порог и захлопнул за собой дверь. Он не хотел, чтоб чьи-нибудь любопытные уши подслушали то, что он собирался сказать.

Золтан не стал спрашивать женщину о том, где находится ее муж. Даже если она и знала об этом, то последний человек, с которым хотела бы поделиться информацией – полковник полиции.

– Я здесь неофициально, – сказал Храдецки. – У меня есть важная информация для Владимира Кушина. Очень важно, чтобы мы могли встретиться и поговорить.

– Но я не знаю...

– Конечно, вы не знаете. – Храдецки покачал головой. – Все, о чем я прошу, это передать ему мою записку – где бы он ни был.

Храдецки вручил женщине конверт с кратким изложением информации, полученной от Белы Силвануса, а также список общественных мест, где он в определенное время будет ждать в течение ближайших трех дней возможности вступить в контакт. Когда женщина взяла конверт, полковник почувствовал, как напряглись его мускулы. Он сделал это. Теперь он был замешан во всем, что произойдет дальше. Визит к Барте еще мог сойти за неудачную попытку бюрократического маневрирования. А контакт с активным членом находящейся вне закона венгерской оппозиции уже нельзя было объяснить ничем.

* * *

1 АПРЕЛЯ, ПЛОЩАДЬ ГЕРОЕВ, БУДАПЕШТ

Храдецки сидел на скамейке в парке, закрыв глаза и подставив лицо долгожданному весеннему солнышку. Он изо всех сил старался не давать волю нервам, что было не так просто. Это свидание у здания Музея изящных искусств было последней из трех возможностей выйти на него, указанных в записке, переданной Маре Кушиной. Неужели оппозиция решила проигнорировать его предложения считая его агентом-провокатором? Или, что еще хуже, записка попала не в те руки? Немецкий представитель Европейской Конфедерации Релинг и его венгерские помощники с каждым днем все больше укрепляли и усиливали разведывательный аппарат. Возможно, они уделяли деятельности Храдецки гораздо больше внимания, чем он предполагал.

Золтан внимательнее пригляделся к заполнявшим площадь людям, пытаясь определить, не является ли кто-нибудь из них агентом, приставленным за ним следить. Затем он пожал плечами, почти улыбаясь при мысли о собственной быстро развивающейся паранойе. Даже если за ним ведется слежка, как он определит это? На огромную площадь под крылатой статуей архангела Гавриила, возвышающейся на тридцатиметровой колонне приходили сотни служащих из близлежащих офисов, чтобы на свежем воздухе съесть принесенный с собой завтрак. Выбирая это место для контакта, Храдецки мыслил скорее как полицейский но не как конспиратор.

Он уже хотел подняться и уйти, когда молодой человек с атлетической фигурой сел рядом на скамейку. Не глядя в сторону Храдецки, он открыл пакет с ланчем и положил что-то на скамейку между ними.

– Думаю, вы это уронили, полковник.

Золтан поглядел вниз. Перед ним лежал конверт, который он передал жене Кушина. Он взял его.

– Да, я.

– Хорошо. – Молодой человек едва заметно улыбнулся и предложил полковнику яблоко. – Тогда начнем.

Храдецки принялся за яблоко, в то время как его безымянный собеседник начал забрасывать его довольно трудными вопросами. Как он относится к разным режимам, правившим в Венгрии? Чем занимался на последнем месте работы? С чем связана его теперешняя работа? И, что гораздо важнее, почему он хочет встретиться с Владимиром Кушиным?

Для любого прохожего они выглядели как двое друзей, решивших перекусить под лучами долгожданного весеннего солнца. Но полковник полиции прекрасно понимал, как обстоят дела на самом деле. Это был своего рода карантин – оппозиция проверяла его, прежде чем подпустить поближе к Кушину.

Храдецки сам провел достаточно допросов, чтобы понимать, чего добивается его собеседник и зачем ему это нужно. Молодой человек был умен и подозрителен. И общаться с ним можно было единственным способом – быстро и прямо отвечать на все вопросы.

Хотя ведущий допрос обычно в какой-то степени выдает себя теми вопросами, которые задает, то, что спрашивал молодой человек, было настолько конкретно и четко, что Храдецки не мог сделать никаких выводов ни о собеседнике, ни о группе, которую он представлял. Судя по его фигуре, стрижке и некоторым выражениям, Храдецки мог предположить, что, возможно, его собеседник – бывший армейский офицер.

Молодой человек быстро закрыл сумку с ланчем, поднялся и произнес:

– Пока этого достаточно. Я должен доложить обо всем своему начальству.

Храдецки тоже поднялся, и они как ни в чем ни бывало направились к ближайшей станции метро, смешавшись с другими служащими, возвращающимися в свои офисы. У полковника тоже были вопросы, но он понимал, что молодой человек не станет на них отвечать. Тем не менее, он решил попробовать.

– Пожалуйста, скажите Куш.

Молодой человек бросил на него такой уничтожающий взгляд, что Храдецки немедленно осекся.

– Пожалуйста, передайте вашему шефу, – поправился Золтан, – что времени у нас немного.

Молодой человек угрюмо улыбнулся.

– Мы уже очень давно пытаемся объяснить это таким, как вы. – Затем он, казалось, немного рас слабился. – Если вы действительно тот кем хотите казаться, то вы можете очень помочь нам, полков ник. Однако человек может говорить все, что угодно, но поступки всегда говорят больше, чем слова.

Он передал Золтану Храдецки листок бумаги на котором было написано одно единственное имя.

– Достаньте полицейское досье этого человека и приходите через два дня в то же время в кафе "Сент рал Эттерем". Вас устраивают условия?

Храдецки утвердительно кивнул.

– Хорошо. – Несколько секунд молодой чело век стоял, молча наблюдая за толпами людей, спускающихся вниз по лестнице в метро. Затем он снова поглядел на Храдецки.

– И будьте более осторожны в будущем. Я шел за вами всю дорогу от министерства, и это было гак же просто, как волку выслеживать раненого оленя. В следующий раз вместо меня может оказаться кто-то, настроенный куда менее дружелюбно. – Парень улыбнулся собственной шутке.

Храдецки покраснел, но кивнул. Хотя манеры молодого человека и были весьма нахальны, но по существу он был прав. Придется научиться всем мерам предосторожности, необходимым людям, живущим вне закона.

Через два дня Золтан Храдецки сидел в наполненном людьми кафе "Сентрал Эттерем", потягивая из чашки крепкий черный кофе. Локтем он прижимал к столу конверт из коричневой бумаги, в котором на этот раз лежало полицейское досье.

Храдецки нахмурился. Снять копию с секретного досье оказалось почти до смешного просто. Этому вполне способствовали перегруженность персонала и несовершенство делопроизводства. Любой офицер имел доступ к этой информации в обычном порядке. Весь фокус состоял лишь в том, чтобы снять копию, не привлекая внимания и не оставляя никаких записей в регистрационных журналах.

Теперь, когда досье было у него, Храдецки позволил себе задуматься, зачем именно оно понадобилось людям Кушина. Судя по документам, человек, которым они заинтересовались, был активистом демократического движения – давним оппонентом как старого, коммунистического, так и теперешнего военного правительства. Возможно, оппозиционерам потребовалось узнать, насколько пристально следит за этим человеком полиция. Или, может быть, у них уже есть копия именно этого досье и они только хотели проверить, принесет ли он такую же.

Как бы то ни было, это задание конечно же было проверкой как его готовности сотрудничать, так и доступа к нужной информации. Пока Храдецки не доставит им информацию, о которой его просили, Кушин и его соратники будут считать его не больше, чем простым болтуном. Если же он доставит недостоверную информацию, они спишут его со счетов как подсадную утку А если бы его схватили при попытке добыть необходимые сведения, тогда они бы поняли, что он не годится для конспиративной работы.

Храдецки беспокойно заерзал на стуле. Столько лет полковник стоял на страже закона и правопорядка. И вот теперь оказалось так легко нарушить и то, и другое. И неважно, что для этого была весьма веская причина.

Полковник покачал головой. Его личные чувства в этом случае не имели значения. Он должен хранить верность своей стране – Венгрии, и только ей, а не одной из правящих в ней клик. И уж конечно не группке генералов, состоящих на жаловании у Франции и Германии. Освободить нацию от их бульдожьей хватки – задача не для слабонервных. Настало время действовать.

Тот же блондин, с которым встречался Храдецки в прошлый раз, опустился на пустой стул напротив.

– Здравствуйте, полковник. Вы принесли то, о чем я просил?

Храдецки подвинул через стол конверт и подождал, пока молодой человек быстро заглянул внутрь и вернул его обратно. Он казался довольным.

– Следуйте за мной.

Не произнеся больше ни слова, молодой человек встал и вышел из кафе. Храдецки следовал на расстоянии. Они немного покружили по людным улицам Будапешта, проверяя, нет ли слежки. Путь их закончился возле небольшого жилого здания в одном из наиболее фешенебельных районов города.

Они прошли через задний ход, миновали два лестничных пролета и оказались у двери без таблички. Молодой человек в последний раз окинул взглядом коридор и три раза постучал в дверь. Когда дверь открылась, он пропустил вперед полковника полиции.

В обставленной со вкусом гостиной их ждали два человека. Один из них, который казался намного старше своих товарищей, встал и негромко произнес:

– Я – Владимир Кушин.

Человек, стоящий перед Храдецки, был бледным и худым, почти анемичным. Одежда его выглядела какой-то неопрятной, но скорее не от того, что за ней плохо ухаживали, а от того, что очень долго носили. Хотя Кушину было лишь слегка за пятьдесят, волосы его были абсолютно седыми, а изборожденное глубокими морщинами лицо добавляло ему лет десять. Зима, проведенная в тюрьме, тяжело отразилась на нем.

Во время недолгого посткоммунистического флирта Венгрии с демократией, Кушин был выборным лидером одного из районных советов. Когда пришло к власти правительство национального спасения, в котором преобладали военные, его арестовали по обвинению в какой-то непонятной "агитации" Полковник знал, что это означало Кушин слишком усердно и слишком громко жаловался на новые декреты чрезвычайного правительства.

И хотя Кушин был достаточно видным политическим деятелем, чтобы найти сторонников в западных средствах массовой информации, это не избавило его от сфабрикованных обвинений и шестимесячного тюремного заключения. Генералы отпустили его только тогда, когда решили, что сила Кушина осталась в прошлом – теперь это просто слабый измученный человек, не способный стать угрозой их власти.

Они жестоко просчитались.

Даже болезнь и заключение не остановили этого человека. Способность Кушина раскапывать информацию о нарушении гражданских прав, французском и немецком экономическом и политическом влиянии и других запрещенных темах, была одной из причин, почему Храдецки решил обратиться именно к нему.

За месяцы, прошедшие с тех пор, как Венгрия вступила в Европейскую Конфедерацию, голос Кушина стал звучать еще громче. Памфлеты и статьи в нелегальных газетах за его подписью призывали покончить с милитаристским правлением и немедленно выйти из Конфедерации. Кушин более всех других напоминал фигуру политического лидера разрастающейся венгерской оппозиции.

Сейчас этот человек обернулся к блондину, сопровождавшему Храдецки.

– Проблемы?

– Никаких. Я не увидел ничего настораживающего, и мои ребята по-прежнему на своих местах.

Кушин увидел озадаченное выражение лица Храдецки и пояснил:

– Это – Оскар Кирай, полковник. Он и несколько его друзей присматривают за мной.

Так оно и было. Полковник полиции с возросшим интересом изучил своего провожатого. Похоже на то, что Кирай был шефом службы безопасности Владимира Кушина. Возможно, эти люди были организованы гораздо лучше, чем он думал.

Владимир Кушин жестом указал ему на смежную комнату. На вид это была небольшая спальня, временно превращенная в кабинет и библиотеку. Кушин сел и указал Храдецки на второй стул. Кирай встал за спиной шефа, поближе к двери.

– Могу я взглянуть на досье, которое вы показывали Оскару?

Храдецки протянул ему коричневый конверт, а также отдельный сверток, в котором лежали все документы, полученные от Белы Силвануса. Он кивнул на копию полицейского досье.

– У вас есть опасения, что это фальшивка?

Кушин покачал головой.

– Если это фальшивка, боюсь, что у вас нет будущего.

Кушин сверкнул глазами в сторону Кирая. Храдецки неожиданно почувствовал, как зачесались руки. Но он заставил себя сохранять спокойствие. Если эти люди захотят убить его, он не сможет помешать. Лидер оппозиции быстро пробежал глазами досье, улыбнулся и открыл другой конверт.

Седые брови Кушина резко поползли вверх, когда он увидел содержимое конверта.

– Это потрясающе, полковник Храдецки. Из вас получился бы первоклассный разведчик.

Полковник внутренне содрогнулся, и это, видимо, как-то отразилось на его лице, потому что Кушин поспешил добавить:

– Но нам вы, разумеется, нужны не для этого. Лидер оппозиции откинулся на спинку стула.

– Итак, полковник, чего же вы хотите? Зачем вы меня разыскивали? – Он взвесил на ладони стопку приказов о реорганизации и увольнениях. – Только для того, чтобы передать мне все это? Или же для чего-то большего?

Храдецки вздохнул, понимая, что наступил момент истины – он стоит на пороге того, чтобы превратиться из прожектера, сочувствующего реформам, в настоящего революционера.

– Я начал все это в надежде остановить выполнение приказов этого Релинга. Чтобы в работе национальной полиции вновь появился хоть какой-то здравый смысл. Теперь я уже не думаю, что это может случиться. Не при теперешнем правительстве.

– Вы правы, – согласился Кушин с непроницаемым выражением лица. – Релинг и деятели вроде него – только симптомы другой, более тяжелой болезни. Эти немецкие и французские сатрапы заражают нашу страну, так как наши собственные генералы считают, что им необходима поддержка Конфедерации, чтобы удержаться у власти. Эти солдафоны не понимают одного – их так называемые союзники очень быстро становятся их хозяевами. И нашими тоже.

– Да. Я это понимаю. – Храдецки с трудом скрывал нетерпение. Несмотря на то, что Кушин выражался точно и ясно, он все же был политиком. А политики любят поговорить. – Но что мы можем сделать, чтобы остановить это?

– Кроме публикации слезных жалоб, хотите вы сказать? – Кушин тихонько рассмеялся. – Очень многие люди, подобно вам, полковник, готовы были принять правительство национального спасения, но не Европейскую Конфедерацию. И мы намерены собрать под свои знамена эту новую волну недовольных. Мы хотим расширить нашу организацию. И завербовать некоторых полицейских офицеров, которые значатся в переданном вами списке, было бы весьма полезно.

Голос Кушина сделался вдруг жестким, более решительным.

– И если французы и немцы вынудят нас к этому, мы будем бороться.

В глазах и голосе Кушина была такая сила и уверенность, что Храдецки почувствовал, как начинает кипеть его собственная кровь. Ему хотелось действовать, а не сидеть в этом кабинете.

– И что же должен буду делать я?

– Вы – профессиональный командир, полковник, человек, владеющий искусством управлять людьми и усмирять толпу. И мы используем эти ваши качества в своих целях. – Кушин наклонился поближе к Храдецки. – Очень скоро мы соберем примерно десять тысяч человек и выступим с маршем к зданию Парламента с требованиями провести реформы. И вы поможете нам организовать этот марш протеста.

Лидер оппозиции снова сел. Теперь в глазах его был холод, взгляд как бы фокусировался на каком-то отдаленном горизонте, невидимом Храдецки.

– А что потом, хотите вы спросить? – Кушин печально улыбнулся. – Потом мы посмотрим, как далеко готовы зайти эти сумасшедшие из Парижа и Берлина.

* * *

5 АПРЕЛЯ, ЗАСЕДАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, БЕЛЫЙ ДОМ

Новости из Европы были печальными.

– Стягивание французских и немецких войск к польским и чешским границам явно продолжается, господин президент. Фактически, они даже стали действовать быстрее. Все пограничные районы быстро становятся одной большой пороховой бочкой – Генерал Рид Галлоуэй, председатель Комитета начальников штабов, стоял за кафедрой прямо перед огромным, во всю стену, видеомонитором. Тот факт, что первый солдат Америки делал свой доклад, обращаясь лично к президенту, лишний раз доказывал, как глубоко взволновали его события по другую сторону Атлантики. Глубокие морщины на его лице, обычно выражавшие оптимизм, подтверждали его озабоченность.

Росс Хантингтон разделял пессимистические настроения генерала. Вне себя от гнева после введения оплаченного французами нефтяного эмбарго и взрыва "Северной звезды", Польская, Чешская и Словацкая республики порвали все дипломатические связи со странами Европейской Конфедерации. И так как Франция потребовала детального расследования по предъявленным ей обвинениям, Британия и Норвегия отозвали из Парижа своих послов для "консультации" Общественность Соединенных Штатов ждала от своего правительства тех же шагов. То, что началось как политический и экономический кризис, очень быстро начинало приобретать также и военный аспект. Росс несколько раз сжал в кулак левую руку, надеясь таким образом отвлечься от тяжести в груди.

Галлоуэй выделил несколько объектов на мониторе, пользуясь специальным ручным контроллером, чтобы обозначить те части, которые казались ему особенно важными. На некоторых фотографиях видны были самолеты, стоящие в ангарах. На других ряд за рядом красовались танки и другие бронемашины, расставленные на полях возле небольших городков и деревень.

– Все эти фотографии, сделанные со спутника, показывают, что ЕвроКон стягивает огромное количество авиации и наземных войск на свои новые базы в восточной Германии. И, что особенно важно, они даже не считают нужным скрывать эту глобальную передислокацию.

– Неужели? – Президент наклонился в кресле.

Галлоуэй энергично закивал головой.

– Да, сэр. Моим коллегам из ЕвроКона известны циклы вращения по орбите всех наших спутников. Если бы они хотели держать перемещения войск в тайне, то передвигали бы технику в те часы суток, когда наши спутники "слепы" – и прятали бы машины под камуфляжными сетками в те часы, когда спутники могут снимать. Мы все равно рано или поздно заметили бы движение, но не так быстро и не так легко.

– Итак, это преднамеренный политический маневр для оказания давления на поляков и чехов, а не предварительная подготовка к военным выступлениям?

– Вот именно, господин президент. – Председатель Комитета начальников штабов погасил монитор и включил на полную мощность освещение в зале. – Но наши союзники не могут использовать эту возможность, а ведь их открыто вынуждают ответить на провокацию.

– Хотя поляков до сих пор волнуют отношения с Россией, но их ничуть не меньше беспокоит ЕвроКон. К настоящему моменту они переместили к германской границе четыре из девяти активно действующих дивизий, и еще две у них в резерве. А когда я беседовал сегодня утром с их министром обороны, генералом Староном, он сообщил мне, что президент намерен отдать приказ об активизации резервных дивизий. Аналогичные шаги намерены предпринять чехи и словаки.

Хантингтон почувствовал, что тяжесть в груди усиливается. Новости были очень плохими. Призыв военнослужащих запаса, которых надо было оторвать от их привычных гражданских занятий, был, безусловно, дорогостоящим мероприятием. Тот факт, что три малых европейских державы даже задумались о подобном шаге в период жестокого экономического кризиса, указывал на их серьезную обеспокоенность.

Галлоуэй грустно покачал головой.

– Десятки тысяч солдат в полной боевой готовности по обе стороны границы, авиационные патрули в обстановке, приближенной к боевой, – это место становится по-настоящему взрывоопасным, конфликт может произойти в любой момент.

– Очень плохо, – президент повернулся на стуле в сторону Харриса Термана. – Какие-нибудь новые дипломатические события, о которых мне необходимо знать?

– Нет, сэр. – Голос госсекретаря звучал несколько виновато. – Ни на одном направлении никто не шагнул больше чем на дюйм.

– Хорошо, господа. Мне нужен ваш совет. Что конкретно могу я предпринять по этому поводу? – Президент постучал ручкой по столу. – Генерал? Джон? У вас есть идеи?

У министра обороны был задумчивый вид.

– Комитет начальников штабов и я считаем, что надо продолжать и даже усилить военную помощь Польше и остальным странам, господин президент. Мы могли бы задействовать оснащение наших резервных частей.

– Послать еще танки? – У Термана был вид человека, в которого только что ударила молния. – Генерал Галлоуэй абсолютно прав. Весь этот район напоминает сейчас военную базу. Так чем же можно помочь, ввозя новое оружие?

Лусиер продолжал, обращаясь к президенту и не глядя на остальных.

– Оружие само по себе не начинает войну. Гораздо важней взаимоотношения и намерения сторон.

Хантингтон молча кивнул. Педантичный коротышка министр обороны на сей раз был абсолютно прав. Слишком много внимания уделяется паритету в военной технике. Если следовать этим странным правилам, то программу перевооружения для завоевания Европы Адольфа Гитлера можно считать дестабилизирующим фактором не в большей степени, чем усилия союзников, направленные на обуздание нацистского диктатора.

– ЕвроКон очевидно считает поляков и остальные республики слабыми в военном отношении. И поэтому думают, что на них можно оказывать давление е позиции силы. Те, в свою очередь, знают, что большая часть техники, находящейся на вооружении у этих стран, устарела. Чтобы компенсировать это, необходимо повысить боеспособность армии, держать ее в постоянной боевой готовности. Когда у вас не хватает техники и людей, особенно важно, чтобы каждый танк, самолет и каждый солдат, имеющийся в вашем распоряжении, был готов к бою. – Лусиер взглянул поверх толстых очков в черепаховой оправе на госсекретаря. – Предполагаемая слабость, а не сила Польши, Чехии и Словакии провоцирует Францию и Германию на подобное поведение. Таким образом, увеличив сейчас военную помощь, мы достигнем одновременно двух целей. Во-первых, дадим понять руководителям ЕвроКона, что мы разгадали их блеф. Во-вторых, это придаст полякам и чехам уверенности в себе. Чем больше у них будет уверенности в том, что они могут отразить неожиданное нападение ЕвроКона, тем больше вероятность, что они отведут от границы какую-то часть своих сил и не будут постоянно поддерживать состояние боевой готовности.

Вслед за выступлением Лусиера наступила тишина. Президент сидел нахмурившись, явно все еще не зная, какую же линию поведения выбрать. Он окинул взглядом собравшихся.

– Если я одобрю дополнительную военную помощь, какова предполагаемая реакция ЕвроКона?

– Париж и Берлин будут в ярости, – Терман по-прежнему выглядел несчастным. – Они считают всю восточную Европу своим задним двором, поэтому наращивание военных поставок наверняка будет расценено как преднамеренная провокация.

Президент медленно кивнул, все еще хмурясь.

– Но насколько далеко они зайдут, Харрис? – Он взглянул через стол на госсекретаря. – Давайте рассмотрим худший вариант. Рискнет ли ЕвроКон перейти под этим предлогом к открытой военной конфронтации?

– Вряд ли, господин президент, – ответил на его вопрос Галлоуэй. – Они пытаются запугать поляков и остальных, а вовсе не начать войну с ними.

– Но ЕвроКон так просто не остановится, – предостерег Хантингтон. – Франция и Германия слишком сильно хотят включить Польшу и остальных в зону своего влияния, чтобы легко сдаться. Можно не сомневаться, что последуют самые горячие протесты. – Он сделал паузу. – Возможно, эти протесты будут сопровождаться дальнейшими санкциями против нас или наших союзников.

Президент и остальные члены Совета безопасности закивали в знак согласия. Хотя американцы не располагали достаточно надежными доказательствами, чтобы сделать дело достоянием общественной гласности, все присутствующие в зале заседаний знали, что секретные службы ЕвроКона ответственны как за взрыв танкера, перевозившего жидкий газ, так и за убийство офицера американской разведки, раздобывшего информацию по этому делу. И никто не удивился бы, если бы со стороны ЕвроКона последовали новые провокации. Президент посмотрел через стол на директора ЦРУ.

– А что скажете по этому поводу вы, Уолт? Смогут ваши службы по борьбе с терроризмом противостоять подобной угрозе?

– Да, господин президент, – уверенно ответил Куинн. – Я знаю, нет такой системы обороны, в которой не было бы слабых мест. Но теперь, когда мы точно знаем, с чем именно имеем дело, у нас гораздо больше возможностей противостоять секретным операциям, запланированным против нас.

Галлоуэй поспешил поддержать Куинна.

Не считая кораблей, используемых в качестве эскорта, мы можем поместить на каждый корабль или танкер, отправляющийся в Балтийское море, специальную команду из подразделений "Дельта" и 6-го батальона – В глазах генерала горел огонь. – А если на борту будут эти ребята, я могу поручиться, что любой сукин сын, который попытается заложить на корабль бомбу, немедленно отправится в преисподнюю.

Хантингтон смотрел, как его старый друг молча взвешивает свои возможности, прежде чем принять решение. Подвергать риску еще больше американских кораблей, американских солдат, американских граждан – перспектива не из лучших. Но альтернативы – случайное развязывание войны в результате возросшего напряжения на границе или франко-германский контроль над всей Европой – казались еще более удручающими.

Наконец президент выпрямился.

– Хорошо, мы увеличим поставки военного снаряжения и поддержим наших друзей, если возникнет такая необходимость. – Он обвел взглядом сидящих за столом. – Есть возражения или комментарии?

– Да, господин президент. – Очевидно, Харрис Терман еще не был готов сдаться окончательно. – Прежде чем послать в Польшу новую партию военной помощи, нам следует по крайней мере убедиться, что другие европейские страны правильно понимают наши намерения. Массированные военные поставки без каких-либо объяснений наверняка приведут к непониманию наших мотивов. Мы не должны подвергаться подобному риску.

– Согласен. И что же вы предлагаете?

– Что ж... – госсекретарь вертел в руках трубку, явно в замешательстве. – Думаю, полезно будет сделать заявление. Или, может быть, вам имеет смысл переговорить с французским послом. Он представляет здесь ЕвроКон.

– Нет, – глаза президента сузились. – Я не стану встречаться с представителем правительства, которое приказало убить американских граждан и разрушить американскую собственность.

Остальные члены Совета безопасности согласно загудели.

Тогда, может быть, я мог бы пригласить посла на...

Президент снова покачал головой.

– Я не хочу никаких официальных контактов на высшем уровне, Харрис. Не сейчас, когда эти люди продолжают финансировать подпольную войну против нас.

– Тогда как же нам связаться с ЕвроКоном, господин президент?

– Неофициально. Неофициально и через заднюю дверь, господин госсекретарь.

Выражение раздражения на лице Термана только подтвердило то, о чем давно подозревал Хантингтон. Шеф госдепартамента гораздо больше заботился о своем собственном положении внутри кабинета, чем об эффективности американской внешней политики. Но если президент не хотел передавать свое послание через дипломатов, оставался только один путь и только один посланник.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54