Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сборник 'Наше отечество' - Опыт политической истории (Часть 2)

ModernLib.Net / История / Неизвестен Автор / Сборник 'Наше отечество' - Опыт политической истории (Часть 2) - Чтение (стр. 27)
Автор: Неизвестен Автор
Жанр: История

 

 


      Другой общественной наукой, которую Сталин подчинил своим политическим целям, была история.
      Вторжение Генерального секретаря ЦК РКП (б) в область истории -- и прежде всего в область истории партии, ленинизма и Октябрьской революции началось особенно интенсивно в 1924 и последующих годах, когда, после смерти В. И. Ленина, он понял необходимость для себя приобрести авторитет партийного теоретика, чтобы "на равных" вести борьбу за власть с другими деятелями партии, давно уже признанными теоретическими столпами партии. Именно поэтому, как уже говорилось, Сталин принял на себя, с одной стороны, функции защиты и развития ленинизма, а с другой -- сокрушения его действительных или, главным образом, мнимых противников, стоявших на пути его, Сталина, к авторитарной власти. И поэтому он стал все чаще и чаще обращаться к истории партии, чтобы ее теперь уже фальсифицированными данными оправдать свои претензии на руководство партией и страной.
      История не была для Сталина ни "учителем жизни", ни источником накопления опыта, ни базой для извлечения уроков из прошлого. Она стала для него лишь объектом циничных политиканских упражнений ради достижения личных целей. Поэтому он без всяких сомнений всегда шел на грубую фальсификацию исторических фактов и событий, осуществляя это и собственными руками и руками тех историков, которые были готовы отречься от истины или ради сохранения жизни, или ради высоких постов и академических званий.
      Примером циничного, политиканского отношения к истории может служить эволюция оценки Сталиным роли Ленина, Троцкого и своей личной роли в событиях Октябрьской революции.
      6 ноября 1918 года в "Правде" Сталин писал: "Вдохновителем переворота с начала до конца был ЦК партии во главе с тов. Лениным. ... Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета т. Троцкого". 19 ноября 1924 года в речи "Троцкизм или ленинизм?" Сталин заявил: "... Должен сказать, что никакой особой роли в Октябрьском восстании Троцкий не играл и играть не мог, что будучи председателем Петроградского Совета, он выполнял лишь волю соответствующих партийных инстанций, руководивших каждым шагом Троцкого..." В 1938 году, в "Кратком курсе
      истории ВКП (б) по этому поводу было сказано уже совсем другое: "16 октября (1917 г. -- авт.) состоялось расширенное заседание ЦК партии. На нем был избран Партийный центр по руководству восстанием во главе с тов. Сталиным. Этот партийный центр являлся руководящим ядром Военно-революционного комитета при Петроградском Совете и руководил практически всем восстанием". Наконец в книге "И. В. Сталин. Краткая биография" (1947 г.), которую он, так же, как и "Краткий курс", тщательно редактировал, после утверждения, что вдохновителями и организаторами Октябрьской революции были Ленин и Сталин, курсивом подчеркнуты слова: "Сталин -- ближайший сподвижник Ленина. Он непосредственно руководил всем делом подготовки восстания".
      Так писалась история, так создавался миф о Сталине -- руководителе Октябрьской революции, хотя в действительности его роль в ней была не более чем второстепенной. Именно это позволило американскому историку Роберту Слассеру назвать Сталина "человеком, оставшимся вне революции".
      Сталин, однако, стремился представить себя не только руководителем Октябрьской революции, но и создателем и руководителем (наряду с Лениным) партии, Советского государства, автором плана строительства социализма, наконец, вождем советского народа, под "единоличным руководством которого была осуществлена вековая мечта человечества" и впервые в истории в СССР был построен социализм. Для этого было необходимо полностью "пересмотреть" историю, ликвидировать (или изъять из обращения) все труды историков, в которых прошлое описывалось более объективно, создать и канонизировать новую концепцию истории партии и страны. Сталин взял решение этой задачи в собственные руки, постоянно привлекая к участию в этом позорном занятии и свое окружение от Каменева, Зиновьева, Бухарина до Кагановича и Берия.
      Непосредственную и успешную попытку воздействовать на историческую науку и превратить ее в инструмент создания культа своей личности, а следовательно, в часть новой идеологии, Сталин предпринял в 1931 году, опубликовав в журнале "Пролетарская революция" свое письмо-статью "О некоторых вопросах истории большевизма". Это резкое, местами просто грубое письмо, направленное против "троцкистской контрабанды" в области истории и содержавшее недвусмысленные политические обвинения против
      "троцкиствующих" историков, содержало в себе три момента, вроде бы частных, которые, однако, сыграли затем решающую роль в осуществлении далеко идущих замыслов Сталина.
      Это, во-первых, утверждение недопустимости научных дискуссий по вопросам, которые Сталин назвал "аксиомами большевизма". В результате сам метод дискуссий был исключен из практики историко-партийной науки, что неизбежно привело ее к догматизации, к утрате творческого характера, к остановке в развитии.
      Это, во-вторых, утверждение, что "бумажные документы" не могут служить делу выявления исторической истины. "Кто же, кроме безнадежных бюрократов, -- издевательски писал Сталин, -- может полагаться на одни лишь бумажные документы? Кто же, кроме архивных крыс, не понимает, что партии и их лидеров надо проверять по их делам, прежде всего, а не только по их декларациям?" Сталин сделал вид, будто он не понимает, что и дела партии историк может исследовать только на основании источников, то есть тех же "бумажных документов". Следствием этого было резкое сокращение допуска историков в архивы, возможность изучения ими подлинных исторических документов. Эта возможность была еще более урезана, когда позднее, в 1938 году, государственные архивы были переданы под управление НКВД, поставлены под контроль Берии и его аппарата.
      И, наконец, в-третьих, это брошенное в конце письма, обвинение в адрес большевистских (подчеркнуто Сталиным -- авт.) историков партии, и среди них -- в адрес Ем. Ярославского, в том, что и они. "не свободны от ошибок, льющих воду на мельницу" троцкистских фальсификаторов истории. Результатом этого явились начавшиеся разносные "проработки" историков, в ходе которых на них возводились политические обвинения, предъявлялись требования о признании любых инкриминировавшихся им "ошибок". Первым, кто "в свете письма Сталина" выступил с подобными нападками на историков, был Л. М. Каганович. Его речь в Институте красной профессуры (декабрь 1931 г.) изобилует такими, например, формулировками, как "троцкистско-клеветническая попытка исказить историю нашей партии", "троцкистский хлам", "клеветническая чепуха", "историки пытаются оправдать себя жалким лепетом", "формально-бюрократический подход ковыряния в бумажках" и т. д.
      Вслед за проработками и политической дискредита
      цией историков последовали и репрессии. Были в разное время арестованы и погибли А. С. Бубнов, В. Г. Кнорин, В. И. Невский, Н. Н. Попов, В. Г. Сорин и многие другие. Оставшиеся в живых и на свободе (Ем. Ярославский, И. И. Минц и другие) прошли через унизительную процедуру "перековки". Были и такие, которые срачу встали на путь "разоблачения" своих коллег и активного участия в фальсификации прошлого.
      Правда, в начале некоторые из них еще пытались защищаться. Так, Ем. Ярославский 28 октября 1931 года писал в письме к Сталину: "И все-таки, без ложной скромности, я прихожу к выводу, что это (речь идет о 4-томной "Истории ВКП (б) под редакцией Ярославского -- авт.) самая значительная, самая инициативная работа в этой области... А Вы знаете, т. Сталин, что самая трудная вещь теперь в области научно-литературной и научно-исследовательской работы -- инициатива. Ее почти нет. ... Вы очень много сделали, т. Сталин, чтобы пробудить инициативу, чтобы заставить людей думать, -- вы знаете, что я это говорю без всякой лести, я никогда этой профессией не занимался. Когда пробуешь говорить с товарищами, наталкиваешься на какую-то боязнь выступить с новой мыслью... Творческой инициативной мысли мало. Когда спрашиваешь: чего боитесь? Боятся несправедливой критики. Было бы очень хорошо, если бы Вы об этом сказали... Вы пустили в ход немало острых стрел по нашим врагам, по обывательщине. Такими стрелами являются ставшие крылатыми слова "аллилуйщик", "гнилой либерализм", "троцкистские контрабандисты". Но у нас не мало людей, проникнутых прямо-таки раболепством, сейчас же подхватят каждое новое слово и будут лепить направо и налево, не особенно разбираясь".
      Ответа на это письмо, в котором он, конечно, кривил душой и занимался "профессией" льстеца, Ярославский не получил, в то время как обвинения против него продолжали множиться. И Ярославский сломался. Признав все приписанные ему, в том числе мнимые, ошибки, он встал на путь безудержного восхваления Сталина и предательства коллег. В одном из писем к соавторам он писал: "В основу (работы по Октябрьской революции -- авт.) надо было положить, главным образом, работы Ленина и Сталина, тогда бы у нас не было тех ошибок, какие допущены в этом томе".
      Конечно, Ярославский не исключение: такую эволю
      цию проделали многие, если не все, оставшиеся в живых историки партии.
      Одним из тех, кто, откровенно пренебрегая правдой истории, способствовал превращению истории партии в орудие утверждения культа личности Сталина, был Берия. Будучи в то время секретарем Закавказского крайкома ВКП (б), он выступил 21--22 июля 1935 года на собрании актива Тифлисской парторганизации с докладом "К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье". Хотя Берия не был автором этого доклада (его написала группа историков-профессионалов из Института истории партии при ЦК КП Грузии во главе с Э. А. Бедия, позднее уничтоженных), доклад был в том же 1935 году опубликован отдельной книгой десятками миллионов экземпляров.
      В этом "труде" в угоду возвеличения Сталина была грубо фальсифицирована история большевистской организации края, были сформулированы ложные "теория" "двоецентрия в ходе образования нашей партии" и концепция "двух вождей партии и революции", послужившие основой назойливой пропаганды о равновеликом вкладе Ленина и Сталина в подготовку создания партии, в разработку идейных, организационных и теоретических основ большевизма.
      Позднее, когда было организовано широкое изучение "Краткого курса истории ВКП (б)", "труд" Берия был включен в списки литературы в помощь изучающим историю ВКП (б) наряду с произведениями К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и самого Сталина.
      Однако окончательно задача превращения истории партии в инструмент утверждения и распространения культа личности Сталина была решена только в 1938 году, когда вышел "Краткий курс истории ВКП (б)", ставший подлинной энциклопедией сталинизма, его теоретико-идеологическим выражением.
      "Краткий курс" первоначально публиковался по главам в "Правде" (с 9 по 19 сентября 1938 года). Созданный, как было подчеркнуто в заголовке, под редакцией комиссии ЦК ВКП (б) и одобренный ЦК ВКП (б), он на долгие пятнадцать лет стал единственным пособием для изучающих историю партии как в СССР, так и в зарубежных компартиях. За эти годы "Краткий курс" был издан 301 раз в количестве 42 816 тысяч экземпляров на 67 языках.
      В день публикации первой главы учебника "Правда"
      писала в передовой статье "Глубоко изучать историю партии Ленина --Сталина": "В результате громадной теоретической работы, проделанной комиссией ЦК ВКП (б), лично товарищем Сталиным, -- наша партия, комсомол, нее трудящиеся получили научный труд, запечатлевший со всей глубиной славную историю борьбы и побед партии Ленина -- Сталина". В постановлении ЦК ВКП (б) от 14 ноября 1938 года "О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском "Краткого курса истории ВКП (б)" эта книга характеризовалась как "новое могучее идейное оружие большевизма", как "энциклопедия основных знаний в области марксизма-ленинизма".
      В дальнейшем "Краткий курс" получал самые разнообразные, порой прямо противоположные оценки. В зависимости от политической конъюнктуры, от отношения к Сталину и сталинизму, господствовавшего в то или иное время в партийной идеологии, его то непомерно превозносили, то резко критиковали, то, замалчивая его вопиющие недостатки, "объективистски" характеризовали как труд, имеющий, с одной стороны, известные достоинства, но, с другой стороны, и некоторые изъяны. Глубокий же анализ "Краткого курса" оставался невозможным даже после XX съезда партии, вплоть до середины 80-х годов. И не случайно: ведь вся партийная идеология до самого недавнего времени базировалась на догмах и стереотипах, восходящих к "Краткому курсу", и оставалась неприкасаемой.
      В подготовке "Краткого курса" непосредственное участие принял Сталин. Объявив неудовлетворительными все ранее изданные учебники по истории партии, он дал свое определение предмета этой дисциплины как "истории преодоления внутрипартийных противоречий и неуклонного укрепления рядов нашей партии на основе этого преодоления", предложил собственную схему периодизации истории ВКП (б), а также подверг учебник тщательному редактированию и сам написал часть текста, определив трактовку дискуссии в РСДРП по философским вопросом в 1908--1909 гг. (и, соответственно, значение книги В. И. Ленина "Материализм и эмпириокритицизм"), оценив VI (Пражскую) партийную конференцию 1912 года как событие, положившее начало партии большевиков как партии нового типа, и, наконец, дав развернутую характеристику коллективизации сельского хозяйства в СССР в 1930--1934 годах как революции, проведенной сверху, по инициативе государственной власти, при прямой поддерж
      ке снизу, со стороны миллионных масс крестьян, боровшихся против кулацкой кабалы, за свободную колхозную жизнь. Все эти пассажи, вписанные рукой Сталина в историю партии, были антиисторичны, крайне тенденциозны и фальсифицировали прошлое. В том же, в основном, направлении была осуществлена и сделанная Сталиным редактура текста учебника.
      В конце сентября -- начале октября 1938 года в Кремле состоялось совещание пропагандистов Москвы и Ленинграда по вопросу изучения истории ВКП (б) на базе "Краткого курса".
      "Задача связана с тем, -- сказал А. А. Жданов, открывая совещание, --чтобы овладели большевизмом не только кадры пропагандистов, но кадры советские, кадры хозяйственные, кооперативные и учащаяся молодежь". "Служащие", -- бросил реплику Сталин. "Люди, -- продолжил Жданов, -- которые имеют непосредственное отношение к управлению государством, ибо нельзя управлять таким государством как наше, не будучи в курсе дела, не будучи подкованным в отношении теоретических знаний".
      Таким образом, речь шла об унификации мировоззрения народа и прежде всего работников партгосаппа-рата на основе идей сталинизма, культа личности Сталина, сталинской концепции казарменного государственно-бюрократического социализма, которыми был проникнут "Краткий курс".
      Не случайно поэтому попытки некоторых из выступивших первыми ораторов, воспевавших в своих выступлениях достоинства этой книги, высказать, тем не менее, и некоторые критические суждения, была решительно пресечена. Сталин неожиданно взял слово и сразу же остудил критический пыл совещания. Как рассказывал один из его участников (стенограмма этого выступления Сталина не сохранилась), Сталин заявил, что задачей совещания является не обсуждение и критика "Краткого курса", тем более, что выступавшие с критикой товарищи были неправы и по существу (хотя, заметим в скобках, они высказывали и дельные замечания), а одобрение этого учебника. Разумеется, в последующих выступлениях апологетика в адрес "Краткого курса" и Сталина, как якобы его автора, только усилилась, а критика фактически исчезла. Каждый из выступавших стремился перещеголять остальных по части поиска эпитетов для наивысшей оценки этого учебника. Так, академик М. Б. Ми-тин, например, заявил: "... Выход в свет курса истории
      партии является настоящим праздником для всей нашей партии. Сокровищница марксизма-ленинизма обогатилась еще одним произведением, которое несомненно стоит в первом ряду с такими произведениями классической мысли, какими являются "Коммунистический манифест", "Капитал", "Империализм и капитализм" (так в стенограмме -- авт.)".
      Читатель, который уже получил представление об учебнике, как труде фальсификаторском, лживом, беспардонно искажавшем историю, правильно оценит подобные "излияния". А они шли непрерывным потоком. Апологетика "Краткого курса" была необходима для того, чтобы на его фоне дискредитировать изданные ранее учебники по истории партии, допускавшие плюрализм мнений, различие оценок и комментариев к историческим фактам.
      "... ЦК знал, -- заявил Сталин в выступлении на совещании, -- что существует масса пособий, курсов, хрестоматий, политграмот. Люди не знали, за что взяться. За кого лучше взяться? За Ярославского, Поспелова, Попова, Бубнова? Отсутствовало единое руководство. Не знали, за что же взяться? Ни одно из пособий не имело согласия (и одобрения) ЦК. Перегрузка (руководства ЦК -- авт.) не давала возможности посмотреть и дать визу, чтобы не было (у читателей -- авт.) никаких сомнений, чтобы выбраться из многообразия и обилия курсов, учебников и политграмот и дать партийному активу единое руководство, насчет которого не было бы сомнений, что это есть то, что нам ЦК официально рекомендует, как выражение мысли, взглядов партии".
      В этом отрывке не случайно дважды повторяются слова о "едином руководстве". Создание единомыслия в партии и народе -- вот та цель, которая на деле преследовалась в связи с изданием "Краткого курса".
      Особое внимание было уделено обеспечению единомыслия в среде интеллигенции, которой Сталин никогда не доверял. В своей речи он подчеркнул, что недостаточное внимание к политическому воспитанию интеллигенции привело к тому, что "часть интеллигенции испортили, завлекли в свои сети иностранные разведки". В связи с этим Сталин заявил: "К нашей советской интеллигенции в первую очередь направляем эту книгу, чтобы дать ей возможность подковаться политически..." "Подковать" интеллигенцию политически в духе сталинизма -- вот еще одна из непосредственных задач "Краткого курса".
      Но даже и эта, целиком и полностью проникнутая
      идеями культа личности, идеями сталинизма книга могла, при ее изучении, вызвать вопросы, несогласие, желание проникнуть в глубь проблем истории партии. А это пугало Сталина, казалось ему недопустимым. Люди должны были, по его мнению, усвоить не только дух, но и букву учебника, принять его полностью, не задавать вопросов.
      В стенограмме совещания содержится характерный диалог Сталина с одним из ленинградских пропагандистов Шваревым. Во время выступления последнего Сталин перебил его и спросил: "На семинарах у вас как обсуждают вопросы --полемизируют?
      Ш в а р е в: Нет.
      Сталин: А что они делают?
      Ш в а р е в: Пропагандист или руководитель семинара...
      Сталин: Один защищает, другой возражает. Нет этого или бывало?
      Ш в а р е в: Раньше в практике это бывало. Бывали дискуссии по ряду вопросов, но сейчас еще мы к этому не приступили...
      Молотов: Вопросы-то задают на семинарах? Споры бывают на этой почве?
      Ш в а р е в: Конечно, бывают.
      Сталин: Троцкисты не попадаются при этом? (Смех).
      Ш в а р е в: Нет, товарищ Сталин, у нас не было таких".
      Иначе говоря, обсуждать те или иные вопросы истории партии, полемизировать вокруг них вождь народов считал излишним. И даже задал вопрос о троцкистах, которые, вероятно, особенно любознательны. И хотя это замечание вызвало смех в зале, надо полагать, что оратор, стоявший на трибуне, вряд ли смеялся.
      И самое любопытное, но психологически вполне понятное, что Сталин выступил против (!) изучения истории партии в кружках. Вот еще один знаменательный диалог Сталина, -- на этот раз с секретарем райкома партии Жигаловым:
      "Сталин: Вы вот что скажите, не слишком ли много у вас кружков?
      Жигалов: Очень много.
      Сталин: Не объясняется ли это тем, что единого руководства не было?
      Жигалов: Это безусловно. У нас существовала многотипность кружков...
      Сталин: Не есть ли это некоторые условия кус-тарщины?
      Жигалов: Безусловно, это была кустарщина, была бессистемность.
      Сталин: А если мы стоим у власти, и власть и печать в наших руках?
      Жигалов: (Он еще не понял, куда клонит Сталин -- авт.). Здесь нужно навести порядок, единство руководства должно быть.
      Сталин: В старое время, когда мы были в оппозиции в партии, в полулегальном состоянии, мы кружками занимались здорово, потому-что не было трибуны... Теперь-то власть в наших руках, и печать наша, это близорукость наша, что так много кружков и так плохо организована пропаганда в масштабах страны... Очень много местного, личного, индивидуального.
      Жигалов: А возможности у нас безбрежные...
      Сталин: Ну как же, печать наша, книги наши, власть наша, вот теперь учебник единообразный пойдет. Надо сейчас единообразие (проводить -- авт.) через печать, а кружков поменьше надо.
      Жигалов: (Он, наконец, понял, чего хотел Сталин. -- авт.) Кружков поменьше надо, это даст возможность навести порядок".
      Вот такое указание -- "кружков поменьше надо". Сталин боялся, что опытные пропагандисты, знавшие историю партии по старым учебникам, изъятым из обращения, внесут сумятицу в изучение прошлого по "единообразному учебнику". Именно для того, чтобы предупредить такую "опасность", была поставлена задача всемерного развития самостоятельного изучения "Краткого курса". На замечание одного из участников совещания, что "все-таки люди, которые будут индивидуально заниматься, потребуют помощи, консультаций...", Сталин раздраженно бросил: "Дайте вы им спокойно пожить!"
      По итогам совещания 14 ноября 1938 года ЦК ВКП (б) принял постановление "О постановке партийной пропа-ганды в связи с выпуском "Краткого курса истории ИКП (б)". В нем утверждалось, что "изданием "Курса истории ВКП (б)", одобренного ЦК ВКП (б), кладется конец произволу и неразберихе в изложении истории пap-тии, обилию различных точек зрения и произвольных толкований важнейших вопросов партийной теории и ис-тории партии, которые имели место в ряде ранее изданных учебников по истории партии".
      "Необходимо было, -- говорилось в постановлении, -- дать партии единое руководство по истории партии, руководство, представляющее официальное, проверенное ЦК ВКП (б) толкование основных вопросов истории ВКП (б) и марксизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований".
      Таким образом "Краткий курс" был канонизирован.
      Порождение системы культа личности Сталина, постановление ЦК партии от 14 ноября 1938 года было направлено на его (культа личности) развитие и пропаганду, на утверждение "гениальности и непогрешимости" Сталина, на внедрение идеологии сталинизма в сознание народа. Нельзя не отметить фарисейский характер этого документа. Ратуя якобы за развитие творческого марксизма-ленинизма, оно предлагало изучать его в связи с целиком фальсифицированной историей, каждая буква которой была превращена в "священную догму". Приведенные слова постановления, что данное в учебнике толкование вопросов истории партии исключает любые другие их толкования, выполнялось буквально. Никакие исправления или даже уточнения в нем не допускались.
      Из воспоминаний академика М. В. Нечкиной и профессора А. Л. Фраймана известно, что их, каждого в отдельности, обращения в ЦК ВКП (б) и к Ем. Ярославскому по поводу необходимости исправления допущенных еще в газетном варианте "Краткого курса" неточностей остались без последствий. Но это устная историческая традиция...
      Удалось, однако, обнаружить в архиве и документ, подтверждающий полную достоверность подобных воспоминаний. В фонде А. А. Жданова хранится письмо известного историка М. С. Волина, адресованное П. Н. Поспелову (и переданное последним Жданову) о фактических неточностях, имеющихся в "Кратком курсе". М. С. Волин отмечал, что выборы в Учредительное собрание происходили не до, как сказано в учебнике, а после Октябрьской революции, что статья В. И. Ленина "Несчастный мир" написана не после, а до соответствующего решения VII съезда РКП (б), что, наконец, неверно относить начало освобождения Закавказья к концу 1920 г., если известно, что Азербайджан был освобожден в апреле 1920 г. "Думаю, что в следующих тиражах книги надо исправить эти неточности", -- писал М. С. Волин.
      Но в этой "священной книге" менять ничего не разре
      шалось. И вот в одном из ее последних изданий (1953 г.) на тех же страницах, которые отметил М. С. Волин, читаем: "Учредительное собрание, выборы в которое происходили еще до Октябрьской революции...", "Ленин писал на другой день после принятия резолюции (VII съездом РКП (б) -- авт.) в статье "Несчастный мир"... "В конце 1920 года началось освобождение Закавказья от ига буржуазных националистов-муссаватистов в Азербайджане..." Точность фактов, правда истории ничего не стоили по сравнению с сохранением непогрешимости Сталина и его "гениального" творения!
      "Краткий курс истории ВКП(б)" на долгие годы определил содержание преподавания истории партии во всех учебных заведениях и системе партийного просвещения, а также стал эталоном в научной работе. Никто не имел ни права, ни возможности выйти за пределы его канонов, внести что-то новое в его "окончательные" формулировки. Именно это оказало мертвящее влияние на историко-партийную науку, которое в полной мере не преодолено до сих пор.
      Но историческая наука -- это не только история партии. Следует подчеркнуть, что и другие разделы исторического знания подверглись в годы сталинщины жестокой деформации.
      Сталин неплохо знал историю и хорошо понимал ее идеологическое значение и политическую роль в обществе. Не случайно, в ответ на предложение одного из участников совещания пропагандистов по проблемам "Краткого курса" --снять в крайнем случае в вузах курсы истории СССР и всеобщей истории, Сталин ответил: "Нет... Хорош тот марксист, который хорошо знает всеобщую историю. Без этого нельзя быть марксистом".
      Но "хорошо знать" требовалось не объективную истинную историю, а ее сталинскую интерпретацию. Не случайно, письмо Сталина в журнал "Пролетарская революция" послужило сигналом пересмотра не только истории ВКП(б). "Самым большим событием нашего исторического фронта является статья т. Сталина в "Больше-вике" и "Пролетарской революции", -- писала в ноябре 1931 г. маститому историку-марксисту М. Н. Покров-скому, находившемуся на отдыхе, начинающий тогда историк А. М. Панкратова. -- Эта статья... является или должна явиться для историков политической и исторической вехой, особенно, в отношении реализации главного лозунга -- партийности в исторической науке. В связи с
      ней у нас сейчас поставлена на ноги вся научная общественность".
      Начавшаяся "проработка" историков непосредственно затронула и самого Покровского, ускорив его кончину (в апреле 1932 г.). Уже после смерти этого старого большевика и крупнейшего советского историка первой формации началась его подлинная травля. Именно на него возлагалась вина за неудовлетворительное, по определению ЦК ВКП (б), состояние исторической науки. В частности, в написанном Ждановым Проекте извещения в печати о состоявшемся конкурсе учебников по истории и его результатах говорилось: "Особенно неудовлетворительно составлен учебник по "Истории СССР", представленный группой проф. Ванага, а также учебники... представленные группами Минца и Лозовского. То обстоятельство, что авторы названных учебников продолжают настаивать на неоднократно уже вскрытых партией и явно несостоятельных исторических определениях, СНК и ЦК не могут не рассматривать, как свидетельство того, что среди некоторой части наших историков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские, антиленинские, по сути дела ликвидаторские антинаучные взгляды на историческую науку... СНК СССР и ЦК ВКП (б) констатируют, что эти вредные тенденции и попытки ликвидации истории как науки особенно связаны с распространением среди наших историков исторических концепций, свойственных так называемой "исторической школе Покровского", являющейся источником указанных ошибочных исторических концепций".
      В вышедших позднее сборниках "Против исторической концепции М. Н. Покровского" (1939 г.) и "Против антимарксистской концепции М. Н. Покровского" (1940 г.) его заслуги в создании и становлении советской исторической науки были перечеркнуты, а ошибки, когда-либо им допущенные, и слабости его суждений, постепенно им самим изживавшиеся, были непомерно преувеличены и квалифицировались как антинаучные и антимарксистские. Нельзя не отметить, что в числе авторов названных сборников выступали и некоторые ученики М. Н. Покровского, в том числе и будущий академик А. М. Панкратова. Только после XX съезда КПСС наветы, возведенные на Покровского, начали постепенно сниматься, а его вклад в советскую историческую науку, при учете всей противоречивости его взглядов, стал оцениваться в целом положительно.
      Под влиянием указаний Сталина, Кирова и Жданова и постановлений ЦК ВКП (б) о преподавании истории (1934--1936 гг.) в исторической науке стали укоренять-ся догматизм и начетничество, подмена исследования ци-татами, подгонка материала под предвзятые выводы. Это характеризовало работы историков не в одинаковой степени, но процесс развития науки явно затормозился. В об-становке постоянного диктата "сверху" историки не могли проявить самостоятельности, часто ждали прямых указаний партийного руководства о путях решения конкретных исторических проблем. Не случайно поэтому Л. М. Панкратова писала в записке на имя Жданова, Маленкова и Щербакова (1944 г.), что "... во время войны руководство советской исторической наукой не было достаточно систематическим и углубленным ни со стороны Президиума Академии наук, ни со стороны Управления пропаганды ЦК ВКП (б)... Принципиальных директив и указаний по спорным вопросам советские историки не получают". С другой стороны, именно в результате излишнего внимания "сверху" научная разработка и изучение истории СССР советского периода оставались на уровне положений "Краткого курса истории ВКП (б)" и находились в зачаточном состоянии. Другие исторические периоды, а также оценки исторических деятелей определялись не научными критериями, а субъективными суждениями Сталина, цитаты из речей и заявлений которого нередко заменяли исторические источники в качестве аргументов для характеристики исторических событий и личностей.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46