Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Москва в улицах и лицах

ModernLib.Net / Архитектура и зодчество / Колодный Лев / Москва в улицах и лицах - Чтение (стр. 20)
Автор: Колодный Лев
Жанр: Архитектура и зодчество

 

Загрузка...

 


      В конце 20-х годов, окончив романо-германское отделение Университета, она покрыла Москву сетью кружков в клубах заводов и парках, где каждый бесплатно(!) мог изучать немецкий, французский, английский. Идея-фикс коммунистов "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" и лозунг ЦК ВКП(б) "Иностранные языки - в массы!", - поразительным образом соотнеслись с мечтой Маргариты Рудомино. Она хотела, чтобы все мы могли говорить и читать книги не только на русском. Поэтому основала в молодости высшие курсы иностранных языков, ставшие ядром первоклассного института, ныне лингвистического университета...
      На Петровке с комфортом можно было не только жить, делать покупки, развлекаться, но и лечиться, заниматься физкультурой и спортом. В конце прошлого века здесь открылась первая в городе зубоврачебная школа, позднее "Первая московская механическая лечебница Цандеровского института", где пользовали методом шведского физиотерапевта Цандера. Теперь в старинном доме 23, построенном Матвеем Казаковым, (поменявшим сто лет спустя классический стильный наряд на европейскую модную облицовку), еще один деловой центр.
      Напротив, пройдя арку дома 26, неожиданно попадаешь на теннисные корты, расстилающиеся перед еще одним старым особняком. Это все, что сохранилось от некогда большой княжеской усадьбы, где пережила пожар Москвы 1812 года Молодая гвардия Наполеона и штаб французской армии во главе с маршалом Бертье. (Работа его штаба стала нормой для армий Европы). Он покончил с собой через три года после отступления из Москвы.
      В сохранившемся особняке давно уже спортивный зал "Динамо". Зимой корты до недавних лет превращались в каток. Это каток исторический. На его месте находился пруд, арендовавшийся Московским речным яхт-клубом, первой спортивной организацией города. Летом члены яхт-клуба проводили на воде, зимой занималсиь фигурным катанием и бегали на льду до тех пор, пока в 1889 году не возникла идея провести первый чемпионат России по скоростному бегу на коньках. Москву представляли известные велосипедисты. Из Питера приехал бегун Александр Паншин. Он и стал чемпионом № 1. Соревновался на катке длиной 200 метров, и, чтобы пробежать три версты, ему пришлось сделать 60 поворотов! Чемпион прошел дистанцию за 7 минут 21 секунду, прочертив на льду Петровки победную траекторию, по которой устремились другие наши чемпионы-конькобежцы, ставшие лучшими в Европе.
      Задолго до того, как Президент России и мэр Москвы с фирменными ракетками и коробками импортных мячей проложили маршрут к Лужникам, сотни рядовых московских интеллигентов крепко полюбили пыльную Петровку, 26. Приходил и я сюда с одним-единственным лысым мячиком, опасаясь при неточном ударе безвозвратно запустить дефицит через тренировочную стенку куда-то в сторону Цветного бульвара.
      Хотя Петровка упоминается в документах времен Ивана Калиты, сплошная линия домов по ее сторонам образовалась только после того, как Неглинка ушла под землю. До этого весенние разливы задержали формирование плотной застройки. Улица слыла болотистой, топкой, славилась непросыхающей лужей даже в теплые дни. Дома строились на сваях. Преображение Петровки в "лучшую улицу" произошло на рубеже ХIX и ХХ веков.
      В первую очередь осваивалась нечетная, отдаленная от Неглинки сторона. На ней сохранился у Большого двухэтажный ампирный дом Хомяковых, появившийся в 1824 году. Рядом с ним тянулся еще один принадлежавший Хомяковым деревянный дом, сгоревший от взрыва газа в 1898 году. В нем в молодости жил известный славянофил, талантливый публицист, богослов и философ, поэт Алексей Степанович Хомяков, певец объединения славян под главенством России. В Московском университете он защитил диссертацию по математике. Но известен стихами, пьесами, статьями, переводами с греческого. И запретным стихотворением "России", ходившим в самиздате с такими крамольными строчками:
      В судах черна неправдой черной
      И игом рабства клеймена...
      Вдохновляли поэта Москва, Кремль. Услышав однажды утром на пасху 1849 года звон Ивана Великого, сочинил стихотворение о кремлевской заутрене, призвав "кичливые умы" к братству со "страждущими":
      В безмолвии, под ризою ночною,
      Москва ждала, и час святой настал:
      И мощный звон промчался над землею,
      И воздух весь, гудя, затрепетал.
      Певучие серебряные громы
      Сказали весть святого торжества,
      И слыша глас, ее душе знакомый,
      Подвиглася великая Москва.
      Путеводителями из жизни Хомякова упоминается единственный эпизод: на его квартире однажды собрались московские литераторы (в том числе два великих поэта - Александр Пушкин и Адам Мицкевич, отбывавший ссылку в первопрестольной), чтобы отпраздновать выход первого номера журнала "Московский вестник". "Нечего описывать, как весел был этот обед, свидетельствует историк Михаил Погодин, - сколько было тут шуму, смеха, сколько рассказано анекдотов, планов, предположений".
      Жизнь Хомякова прошла в постоянном общении с друзьями, среди которых был великий Гоголь, собиравшимися в его доме "для обмена мыслей и для споров". В другом хомяковском доме на Арбате долгое время все сохранялось так, как было в 40-е годы ХIX века, даже музей существовал в первые годы советской власти. Судьба этого хомяковского дома печальна, его снесли в хрущевские времена, чтобы проложить проспект...
      А на Петровке, 3, на месте сгоревшего дома Хомякова - много сделавший для Москвы архитектор И. А. Иванов-Шиц до революции возвел (надстроенный в сталинские годы двумя этажами) большой дом на углу с Кузнецким мостом, занятый ныне ведомством речного флота России.
      В анналы истории Москвы вошел родственник поэта дворянин Алексей Степанович Хомяков, владевший перед революцией участком земли рядом со сгоревшим строением. На ней он посеял траву и посадил несколько деревьев, оказавшихся посреди улицы. В Москве этот скверик, огороженный решеткой, прозвали Хомяковой рощей. Это сюжет другого рода, порожденный страстью к наживе. Газеты и Дума годами уламывали его продать злосчастный клочок земли, чтобы расширить проезд.
      И многие годы неслышно прошли.
      И подняли спор из-за этой земли
      Владелец и город: о куще зеленой,
      Железным забором кругом обнесенной,
      Полились и льются, как звонкий ручей,
      Каскады живых и горячих речей.
      Хозяин земли запросил 100 тысяч за 55 квадратных метра. По одной версии, испугавшись, что в газете появится карикатура, изображающая пасущегося в роще осла с головой Хомякова, владелец сбавил цену. По другой версии, точку в деле поставил суд.
      Поэтому, войдя в рынок, Москва сдает охотно в аренду недвижимость, но не спешит продавать саму землю, чтобы на пути ее развития не выросли в ХXI веке "хомяковы рощи".
      Сталинская реконструкция не обошла Петровку. Ей нанесли страшный удар, когда снесли церковь Рождества и линию домов между Кузнецким мостом и Столешниками.
      Зачем? По Генплану 1935 года предполагалось пробить по древним переулкам так называемое Центральное обходное полукольцо. Ставилась задача их "выпрямить и расширить с 12-15 до 35 метров". То есть увеличить проезжую часть в три раза, сломав фасадные дома.
      Конечно, это была еще одна утопия, реальностью стала потеря замечательных зданий. Угловой дом с ротондой, как это принято было в старой Москве, полукружием связывал Петровку и Кузнецкий мост.
      Дом с ротондой назывался по имени известной причудами Анны Ивановны Анненковой, страдавшей от холода. Молодые горничные горячими телами грели ей одежду, толстая служанка-немка ягодицами утепляла кресла и сиденья в карете. Барыня, отходя ко сну, облачалась в бальное платье, очевидно служившее ей еще одним одеялом.
      Сын ее, Иван Анненков, сопровождавший матушку на Кузнецкий мост, увидел однажды в магазине модной одежды де Монси красавицу - дочь французского офицера Полину Гебль, служившую приказчицей. История их страсти послужила сюжетом Александра Дюма в романе "Записки учителя фехтования". Она еще не раз вдохновит литераторов как пример прекрасной любви.
      Молодой кавалергард член Южного общества декабристов, был сослан в Сибирь. Туда же поспешила Полина Гебль, выхлопотав у императора право следовать за любимым и обвенчаться с ним. Что и произошло в церкви, куда жениха и шаферов доставили под конвоем.
      Дом Анненковой описан в записках Полины Гебль, помянут мемуаристами. В его главном зале устраивались публичные концерты. В нижних помещениях располагались книжные лавки и библиотека, гостиница "Франция", кинотеатр "Мефистофель". Внизу полуротонды помещалось популярное кафе "Трамбле", после революции называвшееся "Музыкальной шкатулкой", куда хаживали поэты. Чтобы сфотографироваться в ателье у модных фотографов-художников Свищева-Паоло и Наппельбаума, сюда приходили многие великие люди...
      Обо всем этом можно писать, увидеть дом Анненковой на Петровке, 5, нельзя. На его месте "Берлинский дом". А хотелось, чтобы на прежнем месте воссоздан был замечательной архитектуры особняк, который Игорь Грабарь приписывает Василию Баженову.
      На Петровке, как на каждой порядочной московской улице, была своя церковь, называлась она Рождества Богородицы, что в Столешниках. Каменной стала в 1699 году, упомянута в церковной книге 1677 года, но и до этого стоял лет двести маленький деревянный храм. Вокруг него в средние века располагалась слобода столяров-столешников. На свои деньги - построили пятиглавый храм с шатровой колокольней. Сотни лет он украшал, утешал, укреплял дух и веру тех, кто жил здесь. К празднику - десятилетию Октября большевики решили благоустроить город, "очистить" его от не ремонтировавшихся по их вине святынь, не вписывавшихся в юбилейный образ "красной" Москвы.
      Варварство обосновывалось требованиями масс. В газете "Вечерняя Москва" появилась заметка "Церковь, которую надо снести", где утверждалось, что жители Петровки просят оградить их от "приятного соседства". Несмотря на протест, под которым стояли реальные подписи тысячи москвичей, ходатайства многих учреждений культуры и науки, древнюю церковь казнили.
      Теперь о ней напоминает освященная в 1997 году часовня, построенная на месте сломанного храма.
      Историк Петр Сытин, автор непревзойденного по полноте описания многих улиц Москвы, в очерке о Петровке, появившемся полвека назад, утверждает:
      "В ХIX веке, кроме перестройки в 1856 году архитектором А. К. Кавосом сгоревшего Большого театра, никаких значительных построек на Петровке не производилось. Возведенный Петровский пассаж (архитектор М. Дурнов) нельзя отнести к замечательным сооружениям".
      Так ли это?
      В ХIX веке кроме Большого на Петровке появился комплекс домов "Товарищества Петровских линий". Два больших протяженных дома вместе с Сандунами на Неглинной образовали завершенный ансамбль: в одном масштабе, одном ритме, одном стиле, что редко наблюдается в Москве.
      Надо ли доказывать, что Петровский пассаж украшает улицу? Это здание не ХIX, а начала ХХ века. После произошедшего недавно капитального ремонта выглядит пассаж вполне "значительной постройкой", я бы сказал даже, "замечательным сооружением". В сущности зданию вернули лицо, опрощенное социализмом.
      Строительный бум, начатый во второй половине ХIX века, продолжался в начале ХХ века, пока его не прекратила война и революции. Из строений 30 владений улицы (внутри Бульварного кольца) многие либо появились, либо перестроены на рубеже веков, при царизме и капитализме.
      Почему крупный москвовед, доктор исторических наук, не заметил, кроме Большого, другие дореволюционные постройки ХIX-ХХ веков, почему так пренебрежительно высказался о Петровском пассаже? Я беседовал с ним, когда он уже ослеп, но мужественно работал, и поразился его красивой речью, произношением каждого слова так, как умели говорить артисты Малого театра, русские интеллигенты, обучавшиеся в гимназиях и царских университетах. Однако архитектуру Москвы, какой она стала после великих реформ, по-моему, Сытин не особенно жаловал... Чем это объяснить, только ли конформизмом, цензурой? Вряд ли.
      В российском либеральном и советском общественном мнении утвердилась мысль, все, что сооружалось в Москве после Осипа Бове посредственно, все не так. Срабатывал при такой оценке "классовый подход". Раз музыку в архитектуре заказывали не представители просвещенного дворянства, родственники декабристов, а выходцы из буржуазии, "купчины толстопузые", стало быть, она не достойна нашей эпохи. По этой причине все советские путеводители не называли имена заказчиков, а если удостаивали такой чести, то наделяли негативными эпитетами.
      "В 1874 году группа капиталистов во главе с В. И. Якунчиковым образовала "Товарищество Петровских линий" и скупила всю эту землю, после чего построила на ней два огромных здания (Петровка, 18, 20), оформленных весьма пышно... Между зданиями проложили проезд, само название которого Петровские линии, показывает, что это всего-навсего проход между рядами магазинов. Проезд с большой помпой был преподнесен в дар городу".
      Это цитата из последней вышедшей при советской власти книги об улицах Москвы Юрия Федосюка, метнувшего много ядер в дома, построенные на рубеже ХIX и ХХ веков.
      Между тем в истории города мало примеров, когда бы домовладельцы прокладывали в гуще застройки проезды-улицы и преподносили Москве такие дорогие подарки. Так поступили однажды великие меценаты братья Павел и Сергей Третьяковы, проложив известный в Китай-городе проезд, в их честь благодарной Думой названный Третьяковским.
      Кто такой упомянутый "капиталист В. И. Якунчиков"?
      "Якунчиковы были одной из московских купеческих фамилий, которая довольно скоро отошла от торгово-промышленной деятельности и ушла в дворянство". Так пишет биограф московских купцов-меценатов и сам крупный меценат, инициатор "музея старой Москвы" Павел Афанасьевич Бурышкин в книге "Москва купеческая". И там же мы узнаем: "Их имя было известно с первой четверти прошлого столетия, но почетное место они заняли несколько позднее, благодаря Василию Ивановичу Якунчикову".
      Этот Якунчиков, зять художника Василия Поленова, долгое время учился в Англии. По словам другого известного литератора, В. А. Кокорева, "возвратился домой, нисколько не утратив русских чувств и русского направления... продолжающий свое коммерческое поприще с достоинством и честью для родины".
      Иллюстрацией этим цитатам служат появившиеся в конце ХIX века на планах города благодаря Василию Якунчикову Петровские линии. Он проложил фактически новую улицу и построил по ее сторонам те самые "пышные" дома, которые никому теперь не позволят снести или перестроить.
      Известен стал и автор ансамбля Петровских линий. Им оказался не некий "М. Дурнов", а крупный московский архитектор второй половины ХIX века Борис Владимирович Фрейденберг. Мастер построил десятки больших зданий в центре, в том числе на Петровке, где ему принадлежат Петровский пассаж, Петровские линии и расположенные рядом корпуса Сандуновских бань. Понадобился век, чтобы в его постройках начали находить достоинства, но и поныне делаются оговорки: пластика характеризуется "тяжеловесной", хотя за ней признается импозантность, пышность, эффектность силуэта, в "котором часто доминируют купола". Неблагодарность потомков видна и в том, что неизвестно точно, когда родился Борис Фрейденберг, когда умер.
      В советских книгах о Москве утвердилась традиция, за исключением нескольких официально признанных имен, замалчивать деятельность меценатов, благотворителей, собирателей бесценных коллекций. Даже фамилий не упоминают. Петровка - тому пример. Все авторы путеводителей отмечают, что усадьба, сохранившаяся на улице под номером 23, возведена по проекту Матвея Казакова и век спустя неузнаваемо перестроена. Это так, но что в ней жили Павел Федорович Карабанов и Христофор Семенович Леденцов, не говорят. А между тем оба они достойны нашей памяти.
      Первый из них собрал на Петровке "Русский музей Карабанова", ставший при его жизни лучшим частным собранием старины. Личные вещи Ивана III, Петра I и Екатерины II, медали и монеты, эстампы, рукописи, документы, книги, иконы, портреты - сосредотачивалось в его руках. Все экспонаты отечественные. Карабанов составил "Списки замечательных лиц русских", собрал их воспоминания. Все завещал Николаю I. Император распылил коллекцию между Оружейной палатой, Эрмитажем, Архивом министерства юстиции... Собирателя похоронили в 1851 году, написав на могильном камне: "Здесь лежит древний русский дворянин, любивший Отечество, Павел Федорович Карабанов".
      Другой великий патриот, купец, родом из Вологды, где его похоронили, Христофор Семенович Леденцов жил в особняке на Петровке до 1907 года. Меценатствовал на поприще новом для своего времени, подставив плечо под русскую науку. Вначале инкогнито дал полмиллиона франков на премию тем, кто "с минимум капитала произвел максимум пользы (блага) для человечества." Потом, так же не называя себя, внес в кассу Московского университета 100 тысяч рублей ценными бумагами. Все движимое и недвижимое имущество, весь капитал завещал Обществу содействия успехам опытных наук и их практических применений, образовав его под крылом Московского университета и Технического училища. Сама же мысль об этом пришла к нему в полдвенадцатого ночи накануне Пасхи, праздника христианской любви и всепрощения. История отпустила Леденцовскому обществу до 1917 года несколько лет. За это время на его средства построил физиологическую лабораторию академик Иван Павлов, где провел всемирноизвестные эксперименты на собаках. Леденцову обязаны "отец русской авиации" профессор Николай Жуковский, профессор Петр Лебедев, основатель московской школы физиков. Даже изгой официальной науки Константин Циолковский нашел в Леденцовском обществе понимание и деньги для опытов.
      Благодаря культивируемому (не только советской, но и либеральной критикой) очернительству всего, что делала Москва купеческая, стала возможна легкость, с которой большевики уничтожали древнюю столицу. Ее улицы, где причудливо сосуществуют строения разных стилей, в отличие от архитектуры петербургской, классической, казались мэтрам, воспитанным на публицстике либералов, некрасивыми. За исключением единственной постройки Матвея Казакова ни одна другая - на Петровке не значилась памятником архитектуры, не охранялась законом, который хоть как-то сдерживал в СССР порыв разрушителей. Поэтому Петр Сытин не заметил на старой улице ничего значительного. А Юрий Федосюк перестроенные в ХIX веке строения обозвал "громоздкими купеческими домами-сундуками".
      Петровка начиналась театрами, магазинами и гостиницами. И продолжалась ими. На углу со Столешниками в большом пятиэтажном, построенном в 1899 году доме, с окнами от пола до потолка, и в здании в его дворе располагались сразу три гостиницы: "Надежда", "Декаданс" и "Марсель". Постояльцем последней был юный бард Александр Вертинский, которому требовалось перейти дорогу, чтобы оказаться в стенах Петровского театра, где его ждал всегда триумф...
      За высокими окнами на втором этаже Петровки,15, располагались залитые светом выставочные залы. В них с начала века проходили вернисажи "Мира искусств" и Союза русских художников. В последний - входили такие самобытные живописцы, как Абрам Архипов, Аполлинарий Васнецов, Константин Юон...
      Выставки молодых объединений художников, шедших на смену постаревшим и ослабевшим "передвижникам", становились событиями. В ноябре 1902 года торжествовали "мирискуссники", ими себя считали Валентин Серов, Константин Коровин, Борис Кустодиев, Николай Рерих... За "мирискуссниками" в декабре того же года прошла выставка модернистов.
      Москва увидела после Александра Бенуа и его единомышленников неизвестных художников, которые исповедовали новую религию живописи, ломали форму, расщепляли цвет, входили в ХХ век под знаменами, ныне развевающимися над музеями мира.
      Заканчивалась Петровка в кольце бульваров гостиницей "Петровская". До революции в ней снимал номер врач Сергей Голоушев, увлекавшийся живописью и литературой. Завистники славы Михаила Шолохова после выхода "Тихого Дона" приписали этому умершему и забытому к тому времени писателю авторство гениального романа.
      В 20-е годы постояльцем "Петровской" отмечен Константин Мельников. Будучи тогда на гребне славы, государственным архитектором, он мечтал жить в собственном доме. Автору саркофага Ленина, павильона СССР на выставке в Париже дали в Республике Советов, как ни странно, редчайшую возможность не только спроектировать личный дом-фантазию, но и реализовать мечту в Кривоарбатском переулке. Сюда многие приходят, чтобы увидеть цилиндр с ромбовидными окнами, где прожил долгие годы великий архитектор, оказавшийся ненужный своей стране. Сталин, тяготевший к классике, невзлюбил набравший было в стране силу индустриальный стиль. Конструктивизм признали враждебным рабочему классу. Мельникову даровали жизнь, но творить запретили навсегда.
      "Петровскую" перестроили в институт, авиационно-технологический, присвоив, когда полетели спутники, имя Константина Циолковского, не имеющего к авиации отношения, поскольку гений космонавтики занимался дирижаблями и ракетами.
      На Петровке перед революцией самым популярным местом были Петровские линии. Роли между их двумя зданиями распределились так. В левом - сдавались внаем квартиры, обосновались издательства, библиотеки и книжные магазины. В одном из них торговала прославленная фирма Глазуновых, основавших свою первую книжную лавку в Москве при Екатерине II.
      В правом доме помещался электротеатр, то есть кинотеатр "Россия", Петровский театр миниатюр, ресторан, гостиница. Ее изначальное имя "Ампир", потом "Элит", теперь отель знают как "Будапешт". Менял названия ресторан. Под именем "Астория" я увидел его пышно-мрачный послевоенный интерьер во время киносъемки "Дела пестрых". Попал сюда без гроша в кармане статистом, протанцевав фокстроты и танго всю ночь без угощения с такой же, как сам, голодной студенткой. Оба заведения, гостиница и ресторан чудом пережили все испытания социализма.
      На Петровке, 16, бывшем флигеле усадьбы Раевской. возникло "Товарищество электрического освещения П. Н. Яблочкова и Ко". Его коммерческое агентство принимало заказы на установку "свечей Яблочкова". Ими русский изобретатель дуговой лампы без регулятора поразил Париж. В Москве предприимчивый электротехник показал возможности ламп, устроив иллюминацию не только в магазинах, но и осветив Петровские линии. Свет стал еще одним магнитом Петровки.
      В Петровском театре светила звезда юного Александра Вертинского. Из-за плохо выговариваемой буквы р, Константин Сергеевич Станиславский не принял его в статисты Художественного. Поэтому пришлось ему без ансамбля исполнять в маленьком театре-варьете песенки собственного сочинения. Песни Вертинского не забыты, они волнуют и на закате века, чуть было не сгубившего наркотиками хрупкого певца.
      Лучшие гостиницы и жилые дома Москвы, взяв власть, большевики объявили своими. Гостиница Петровских линий значилась 2-м Домом Советов. Отель стал общежитием номенклатуры. Часть помещений заняли профсоюзы. Дважды выступал здесь дорогой гость, товарищ Ленин. Один раз, в ноябре 1918 года, призвал рабочих правильно распределять продукты, их доедали из старых запасов. Второй раз, весной 19-го, в разгар гражданской войны, агитировал вступать в истекавшую кровью Красную Армию.
      После революции Петровка пережила бурную бюрократизацию. На месте товариществ, банков, акционерных обществ возникла масса советских учреждений, занявших прежние гостиницы, доходные дома, пассажи.
      Здание бывшей гимназии на Петровке, 25, где получил образование поэт Валерий Брюсов, историк Юрий Готье, филолог Александр Шахматов, классический дворец, в истории архитектуры называемый домом Губина, заняли красноармейцы. Одной казармой стало больше.
      Шестиколонный портик этого дома Матвей Казаков расположил напротив Петровского монастыря. Искусствоведы относят этот дворец к вершинам творчества мастера, исполнившего заказ Михаила Павловича Губина. Что известно об этом человеке, заимевшем в Москве усадьбу, не уступающую лучшим княжеским и графским - конца XVIII века? Его называют купцом, преуспевшим на железоделательных заводах Урала, упоминают, что увлекался археологией. Вот и все.
      Много лет дом Губина занимал институт туберкулеза, больница, которая довела его до руин. В конце 1997 года стены возрожденного дома посетили в полном составе члены Российской академии художеств. Президент Академии Зураб Церетели показал мэтрам обновленный его усилиями дворец, преображаемый им в музей современного искусства.
      Другая больница доживает свой век на углу Петровки и бульваров. Вдоль деревьев тянется фасад замечатльного московского дворца. Он пережил пожар 1812 года. До нашествия Наполеона здесь помещался Английский клуб, с триумфом принимавший князя Багратиона. При французах усадьбу занял штаб, где служил интендантом офицер Анри Бейль. Миру известен его псевдоним Стендаль.
      Дворец и примыкающий к нему старинный сад передается Музею истории Москвы. Рядом с больничным садом находится всем известный сад "Эрмитаж" с Новой оперой, построенной в 1997 году рядом со старыми театрами. Таким образом на Петровке формируется большой центр культуры. Все это произошло за несколько лет благодаря правительству Москвы, мэру Юрию Лужкову. На торжественном открытии Новой оперы мэр рассказал, что узнал о ее бедах от журналиста "Вечерней Москвы" Бориса Бринберга и решил помочь музыкантам. Таким образом в городе теперь пять оперных театров!
      Чего лишила Петровку советская власть?
      Сломала квартал между Кузнецким мостом и Столешниками. Разрушила церковь Рождества. Снесла замечательный Солодовнический пассаж, торгово-культурный центр, содержавшийся купцом Г. Г. Солодовниковым. В нем торговали, играли спектакли, устраивали вернисажи. Художник Куинджи представил здесь мерцающие неземными красками "Ночь на Днепре" и "Березовую рощу"...
      Сегодня на месте сломанного пассажа разбит сквер у Центрального универмага, теснимый торговыми павильонами, недостойными такого места. По-моему, здесь необходимо построить здание, чтобы возродить порушенную планировку, строй домов Петровки и Кузнецкого моста.
      В 70-е годы пристроили к ЦУМу, под стать ему, торговый корпус. Что еще нового? Переделали большой некогда жилой дом для райкома и райисполкома. В нем теперь заседает Московская городская дума, состоящая из 35 депутатов. Этот законодательный орган заменил буйное демократическое вече, состоявшее из 400 ораторов, Моссовет эпохи перестройки, сметенный огнем орудий октября 1993 года.
      Нет худа без добра, благодаря застою Петровке удалось во многом сохраниться. Однако пройдет еще не один год, когда удастся залечить глубокие раны.
      Глава четырнадцатая
      НЕГЛИННАЯ
      Самая молодая улица. - Маленький
      Санкт-Петербург. - Канал уходит под землю.
      Сильвио Зандукели строит Сандуны. - Роскошные
      бани поручика Гонецкого. - Шаляпин поет
      в номерах. - Галина Закина - тоже. - Ее подруга
      Екатерина Фурцева, министр культуры.
      "Центральные" бани. - Ресторан "Серебряный
      век". - Номера Ечкина.- "Хороший бой!" - Госбанк России. - Театральное училище. - Михаил Щепкин и Мария Ермолова. - Река затопляет проезд. - По
      Неглинке на плоту. - Салат Оливье.
      "Эрмитаж". - Татьянин день. - Танеевские
      обеды. - "Белый зал". - Приемная Минздрава.
      Выстрел у порога "Узбекистана".
      Одна из рек, которым город обязан возникновением, течет под землей. О той, что дала ему имя, знает каждый, она у всех на виду катит волны мимо стен Кремля. Другая - река Неглинная, она же Неглимна, Неглинна, Неглинка, в средние века богатая рыбой, прудами, мельницами, банями, кузницами, мостами - упрятана в подземную трубу. Поэтому площадь, где она прошла, назвали Трубной. А проезд, образовавшийся на месте засыпанного русла Неглинным. Титул улицы присвоен ему в 1922 году.
      Таким образом, Неглинная - самая молодая из всех в старой Москве. Ее история определялась характером небольшой, но буйного нрава рекой и ее берегами. Правый, низменный - затопляло, заливало водой не только в половодье, но и после сильных дождей, левый крутой берег возвышался горой.
      С конца XV века, в пору возвышения Москвы, на Неглинке возник Пушечный двор, которому требовалось для литейных нужд много воды. Поэтому реку запрудили, образовался пруд, не очень чистый, прозванный Поганым.
      Сотни лет берега Неглинки хранили девственность, зарастали ветлами, город здесь выглядел как село, земля использовалась под огороды, горожане ходили по протоптанным предками тропинкам.
      Всему этому пришел конец в просвещенный век Екатерины II. В ее правление Неглинку облагородили и придали, по примеру Петербурга, облик цивилизованный, исполнив царскую волю: "Быть каналу и бассейнам реки Неглинной с проездами по сторонам". Тогда появилось сложное гидротехническое сооружение -канал с мостиками, лестницами, украшенный решеткой, фонтанами, бульваром. На месте Поганого пруда образовался бассейн. Из подмосковных Мытищ, богатых чистейшей водой, проложили водопровод, обогащавший посветлевшую Неглинку. Из фонтанов питьевую воду разбирали в бочки и ведра, у Кузнецкого моста встал "припорный столб", откуда била прозрачная струя, смотреть на которую приходили толпы любопытных.
      Историк Москвы профессор Иван Михайлович Снегирев, будучи студентом, ходил в Университет вдоль канала, который называли канавой из-за непроходимой грязи в пору дождей. "...Я пробирался по камням. Канава вела на каменный Кузнецкий мост, на который надобно было всходить ступеней пятнадцать под арками, - вспоминал профессор в 1866 году. - Теперь все это сравнено так, что и следу нет арок и ступенчатой лестницы, на которой сиживали нищие и торговки с моченым горохом, разварными яблоками и сосульками из сухарного теста с медом, сбитнем и медовым квасом предметами лакомства прохожих".
      Затея с каналом при всем старании инженеров XVIII века не оправдала себя, не превратила этот район Москвы в маленький Санкт-Петербург. Кроме описанной грязи появилась еще одна головная боль у городской власти. Напора воды не хватало, чтобы унести попадавшие в канал бытовые отходы. Поэтому после пожара 1812 года было решено - открытый канал "по недостаточному в нем течению воды от накопляющейся нечистоты, производящей неприятность в воздухе, перекрыв арками, засыпать".

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34