Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Неопознанный взрыв

ModernLib.Net / Детективы / Карасик Аркадий / Неопознанный взрыв - Чтение (стр. 2)
Автор: Карасик Аркадий
Жанр: Детективы

 

 


Такое событие требовалось соответствующим образом отметить. Татьяна вынесла телефонный аппарат в прихожую, долго о чем-то шепталась. Конечно, с Костей. А с кем же ей ещё секретничать? Только с хирургом советоваться по поводу хода лечения больного, да с Негодиным строить каверзные планы обуздания его излишне ретивого отставного начальника.

Отдыхая от трудного «путешествия», Панкратов лежал в постели и хитро улыбался. Он знал, о чем перешептываются близкие ему люди. И когда Негодин, отдав Тане неизменный пакет с продуктами, перешагнул порог, Андрей тихо засмеялся. Дескать, можешь не таиться и не ухмыляться, все твои секреты давно разгаданы — поверху плавают.

— Поздравляю, друг, — осторожно обнял Костя больного. — Главную вершину осилил, теперь пойдет легче… Сейчас выпьем за твои успехи и поговорим… Раньше нельзя было — ослабел ты, а теперь и выпить можно и потолковать разрешается.

Панкратов перестал улыбаться и насторожился. Песперктива «выпивки» проскользнула мимо сознания, не задерживаясь, а вот предстоящий серьезный разговор — нечто новое, таящее в себе, возможно, какую-то угрозу. Если не ему лично, то Тане, что, в принципе, одно и то же.

Девушка захлопотала: придвинула к кровати две табуретки, застелила их наглаженным полотенцем. Подумала и пристроила к импровизированному столу второй — из чемоданов и каких-то ящиков. На свет Божий появилось новое полотенце. Такое же чистое и наглаженное.

Постепенно «столы» заполнялись тарелками и тарелочками, стаканами и пиалушками. Появились скромная закуска: тонкими ломтиками нарезанный лимон, экономно разделанные колбаса и сыр, связка бананов, яблоки и груши. В заключении из холодильника перекочевала в центр стола бутылка шампанского.

— И это — все? — показывая на бутылку, нарочито удивился Андрей. — Стоило из-за подобной малости стараться? Лучше бы полежал, подумал…

— Помолчи, выпивоха! — так же шутливо прикрикнула Татьяна. — Едва дышит, — жалостливо обратилась она к Косте, — рана ещё кровоточит — через день перевязывают, а туда же — геройствует. То водки просит, то…

Таня не договорила — покраснела до слез. Андрей счастливо засмеялся. Тихо и нежно.

— Ну, что ж, друзья, давайте выпьем сатанинский «сок» во здравие болящего… Не получаются у меня кавказские тосты, хоть режьте — не получаются! Обойдемся без них, а? Просто выпьем за здоровье и удачу…

Негодин и Таня выпили по настоящему — опустошили свои бокалы, Панкратов, по праву больного, лишь пригубил свой. И в нормальном состоянии он не чувствовал тяги к спиртному.

Праздник отметили на славу. В адрес больного прозвучало немало добрых слов, и хоть Панкратов начисто отметал честолюбие, ему было приятно. Даже боль в спине, донимаюшая сыщика, вроде поутихла. Не зря говорят в народе: доброта лечит, злость калечит.

Ополовиненная бутылка возвращена в холодильник. До следующего подвига, когда больной с»умеет посетить прихожую и балкон.

Таня звонко, по девчоночьи, смеялась, Андрей разнеженно улыбался, Костя балагурил…

Сыщики с нетерпением ожидали ухода девушки. Негодин знал о том, что Таня обязательно оставит его наедине с мужем — договорился в прихожей, передавая пакет с продуктами. При всей своей проницательности Андрей не был уверен в уходе Тани и поэтому придумывал причину отослать её за пределы квартиры.

Причину отыскала сама девущка.

— Мне в магазин нужно сбегать, — убрав и перемыв посуду, обьявила она. — Обещайте вести себя тихо и мирно.

Друзья хором поклялись не ругаться, не нервничать и вообще вести себя на уровне.

— И бутылку не трогать, — погрозила Таня пальчиком. — Приду — проверю…

— Как же ты плохо о нас думаешь! — «обиделся» Негодин. — Кстати, одна не ходи, возле подъезда Генка ожидает — проводит…

Едва за девушкой захлопнулась дверь, Панкратов перестал улыбаться.

— Говори! — резко приказал он. — Что произошло? Только не юли и не смягчай, я тебе не наивная девчонка. Вижу кошки на душе скребутся.

— Скребутся, — невесело признался Негодин, — ещё как скребутся, — он придвинулся вплотную, зашептал. — Известный тебе человек переметнулся от убитого Пузана к здравствующему пока Кавказцу…

Даже наедине, уверенный, что в квартире нет подслушивающих устройств, Негодин не называл агента уголовного розыска по имени. Мало ли что — возможно, под окнами дома стоит машина, набитая аппаратурой, как консервная банка шпротами, и бандитские специалисты прослушивают каждое слово.

— Почему именно к Кавказцу?

— Он перехватил все «отрасли» пузановской «империи».

Кавказца Панкратов отлично знал — не только по информации своих людей, внедренных в криминальные структуры — лично. В отличии от Пузана Кавказец не прятался и не маскировался, вел себя нагло, вызывающе.

Никаким «кавказцем» он не был — чистокровный русак, родом не то из ярославских, не то из воронежских земель. Прозвище получил за внешность: черные волосы, большие черные глаза, нос с горбинкой, тонкий в талии, широкий в плечах.

— Ну, и что он сообщает?

Информация была не просто малоутешительной — угрожающей. Кавказец заказал своему киллеру Петьку Жмурику звмочить Панкратова и его лярву и даже выплатил солидный аванс.

Попытки отыскать Жмурика, который проходил по доброму десятку заказных убийств, оказались бесплодными. Задержать Кавказца тоже не удалось, да и не за что его задерживать: самолично главарь никого не убивал и не грабил, а организацию многочисленных грабежей и убийств нужно ещё доказать. Без веских доказательств прокурор ни за что не даст санкции на арест.

Но сейчас Негодин говорил не с начальником и сыщиком — с больным человеком, перенесшим тяжелейшую операцию. Пришлось многое смягчать, многое недоговаривать. Но и в максимально смягченном виде преподнесенные Панкратову новости оставались крайне тревожными.

— Пока ты не «станешь на крыло» — поохраняем, никто до вас с Танькой не доберется. Потом придется покинуть Москву… Не навсегда, конечно, — на время…

Лифт занят и Таня не захотела ожидать его освобождения — побежала по лестнице. Каблучки задорно выстукивают по ступеням веселую мелодию, настроение безоблачное. А откуда взяться грозовым тучам? Она любит и любима, страхи и неприятности — позади. Как страшный сон иногда вспоминается бегство с родителями из развороченного Азербайджана, их гибель, одиночество, пребывание в заведении «досуга для состоятельных мужчин», хозяйка которого мадам Ведьмина обучала новую проститутку профессии продажной любви…

Но тогда самое ужасное таилось впереди. Особняк Пузана, где она и ещё шесть подневольных девушек возбуждали полуимпотента, а потом гасили это возбуждение…

Господи, какая мерзость, как она пережила все это?

Все прошло, все позади, уговаривала себя Таня, никогда не возвратится — лучше смерть, нежели положение «снотворной» — так именовались в особняке «персональные хозяйские лярвы».

Для того, чтобы прогнать тягостные воспоминания существовал безотказный способ — вызвать в памяти образ Андрюши, всегда улыбающегося, щедрого на доброту и ласку, посланного ей самим Создателем. Испытанное не раз «средство» помогло и Татьяна выпорнула из подъезда радостная и бодрая.

Лейтенант Гена, так в шутку именовала оперативника девушка, развалился на утлой для его солидных габаритов скамейке и вдумчиво изучал двух алкашей, которые расположились по соседству, прямо на траве. По мнению сыщика, они слишком долго «раскочегаривают» одну единственную бутылку. Любой уважаюший себя алкаш давно уговорил бы по крайней мере три «пузыря», а эти…

Может быть, просто играют роль пропойц?

— Присоединяйся, мужик, не пожалеешь, — с тягучим надрывом тянул один из них, показываая на неполную бутылку. — Скучно, небось, на лавочке одному, а у нас — природа.

— Не хочу, — односложно ответил Гена, фиксируя настороженным взглядом сутулого парня, тоже заинтересовавшегося алкашами. — Мне и здесь хорошо…

— Не ценишь ты, мужик, Божьей благодати, — осуждающе поддержал собутыльника второй выпивоха. — Девку дожидаешься или — от безделья?

— Или, — коротко согласился Гена.

Сутулый парень заложил руки в карманы помятых брюк и медленно пошел по тротуару.

Где же Гена видел его раньше?

Натренированная память пощелкала переключателями, вызвала на экран несколько туманных «картинок»…

Ничего определенного. Сутулый ни разу не засвечивался. Внимание к нему — обычная подозрительность, мешающая реальной оценке событий.

Из подъезда певчей птичкой выпорхнула девушка.

— Лейтенант Генка, вам приказано сопроводить меня по магазинам.

Алкаши иронически захрипели, обиженно заматерились. Еще бы не обижаться — парень предпочитает общаться с девицами вместо того, чтобы поучавствовать в мужской беседе.

Гена метнул в их сторону разгневанный взгляд. Попались бы годика четыре тому назад — мигом спровадил бы в вытрезвиловку. А сейчас — полная свобода пополам с демократией: заливай мозги алкогольной отравой, грабь и убивай, мошеничай и матерись.

— Пошли, Танюха, не обращай внимание на разных выродков.

В ответ — матерщинное бормотание с оттенком угрозы. Дескать, мать твою так и наперекосяк, попадешься в темном углу — посчитаемся. И за пренебрежение, и за «выродков».

Первый магазин, в который они заглянули — продуктовый. На витринах — самое настоящее изобилие, а в торговом зале — пусто: ни привычных по прежним временам очередей, ни толкучки у кассы. Да и кому толкаться? «Новые русские» сами не оттовариваются — все привозят им домой лакеи. Малоимущие, как принято стыдливо именовать бедняков, если и покупают что-нибудь, то — по малости и подешевле.

Таня медленно прошлась вдоль строя витрин, вдумчиыво разглядывая выставленные продукты и соизмеряя их баснословные цены с содержанием тощего своего кошелька. Хорошо бы, конечно, сварить больному Андрюшке супец из осетринки… Не получится, денег не хватит… А вот поджарить свежезамороженный минтай — вполне по карману.

На первое — борщок на куринном бульоне… Закуска — салат из свежих огурцов и помидоров… Правда, кусаются покрасневшие от стыда помидоры, но не каждый же день Таня их покупает…

У Гены — другие заботы и совершенно другие мысли. Он сторожко приглядывается к покупателям и продавцам, выделяя тех, кто бросает на девушку заинтересованные взгляды или находится от неё в опасной близости.

Конечно, самый неопытный киллер не позволит себе совершить заказное убийство в полупустом магазине, но береженного и Бог бережет — старинная истина. Другое дело — на улице, где взрывчато и напряженно бурлит стихийное торжище со всеми его разрекламированными плюсами и тщательно скрываемыми минусами. Ударить ножом и затеряться в толпе — ни один сыщик не вычислит, ни одна служебная собака не вынюхает.

Поэтому, покинув прохладный магазин, оперативник вплотную придвинулся к девушке.

— Генночка, давай прошвырнемся по рынку. — просительно заглянула Таня в лицо телохранителю. Сейчас — его власть разрешать либо запрещать, ибо он отвечает за безопасность доверенной его опыту и умению девушки. — Андрюша ходить начал, а тапочки у него — пальцы торчат…

На рынке не протолкнуться.

Есть сорок четвертый размер?… Нет? Жалко… Возле соседнего лотка — тот же вопрос. О цене — молчок, она в применении к Панкратову не только несущественна — неприятна.

Вдруг Таня помертвела — руки ослабли, ноги дрожат. В толпе мелькнула знакомая до ужаса сутулая фигура. Мелькнула и исчезла.

— Гена… Жмурик…

— Где?… Ты не ошиблась?

Девушка зажмурилась и отрицательно помотала головой. Как же она могла ошибиться, если её и во сне, и наяву преследуют две зловещих тени: Ханыга и Жмурик?

Окружение Пузана напоминало скопище тарантулов, жалящих друг друга. Их взаимная ненависть искусно поддерживалась хозяином на заданном уровне, не понижаясь до доброты и откровенности, но и не переходя в кровавую разборку. Ханыга терпеть не мог Жмурика, тот при виде жалкого алкаша скрипел зубами, дружно они шельмовали в глазах Пузана первого его помощника — Интеллигента. И вся эта зловещая троица не могла дождаться падения «первой снотворной», когда появится, наконец, возможность вцепиться зубами и когтями в поверженного хозяйского идола.

Жизнь рассудила по своему. Невесть кем убит Интеллигент, попал за решетку хлипкий начальник пузановской контрразведки Ханыга… А вот Жмурик вывернулся, во время поменял хозяина. И теперь следит за бывшей «снотворной»…

Как же ей не узнать киллера?

Гена отвел девушку в сторону и торопливол что-то защептал в мобильник с выдвинутой антенной-поводком. Так быстро и тихо, что Таня ничего не поняла.

По возврашению домой она и словом не обмолвилась о происшествии на рынке. Зато Генка-лейтенант подробно доложил Негодину и о подозрительных выпивохах рядом с охраняемым подъездом, и о сутулом киллере.

Переход Панкратова и Тани на «нелегальное положение» окончательно созрел и из области желаемого перешел в необходимость. Остановка за малым: куда спрятаться и на какие средства жить? После операции Андрея уволили из органов и назначили пенсию по инвалидности… Пенсия? Скорей — жалкая подачка, милостыня, которой и одному хватит на неделю полуголодной жизни… А как же быть с Таней?

Камнепад вопросов, обрушившийся на Панкратова, несколько утихомирился после неожиданного визита Ступина…

Глава 3

Неудачников никогда не любили, не любят и сейчас. Женщины избегают общения с ними, равнодушно отворачиваются, скрывая скучающие зевки. Друзья с таким же равнодушием ограничиваются короткими фразами типа «здравствуй-досвиданья». Начальство в лучшем случае выражает недоверие, в худшем — старается избавиться от неудачника.

От майора Ступина избавились. Послушная малейшему намеку свыше медицина поспешно вынесла гибельный для майора «вердикт»: к дальнейшему прохождению службы по состоянию здоровья не пригоден. Никого не интересовало, что майорское сердце может поспорить с кремлевскими курантами, что каждое утро он с ловкостью циркового тяжеловеса подбрасывает и ловит тяжелейшие гири, что не хуже самого сильного десантника крушит голым кулаком стопку кирпичей.

Не пригоден и — весь сказ.

Только один генерал Сергеев был более или менее откровенен. Не поднимая глаз от разложенных на столе бумаг, пробурчал нечто среднее между признанием в подлости и беглым упоминанием о какой-то служебной необходимости.

Значительно обидней допущенной по отношению к нему несправеливости было то, что Ступин никак не мог отыскать причину происшедших провалов.

Жизнь не обделила Аркадий Николаевича оперативной грамотностью и умением, напитала его опытом и способностью предвидения. Как же все это не сработало? И первая, и вторая операции были тщательно подготовлены, проработаны все варианты развития событий, предусмотрены ответные контрмеры. И тем не менее, обе провалились. Убит отставной генерал, похищен генерал-ученый. Такие неудачи не прощаются.

Размышлять Ступину ничто не мешало — жена с детьми уехала на дачу и теперь появится в Москве не раньше августа. Месяц — официальный отпук, два месяца — за свой счет. Снова и снова перед мысленным взором майора — рынок возле входа в метро, откуда похитили отставного генерала. И почти такой же рынок, примыкающий к скверику напротив научно-исследовательского института оборонки, где Ступин и его помощники «потеряли» генерала-ученого.

По извечному закону подлости оба похишения — и Новикова, и Иванчишина — произошли на стихийных рынках… А может быть, чертов закон вовсе и не виновен — преступники поняли, что торговый разгул, захвативший Москву, сулит им удачи.

В толпе покупателей и продавцов значительно легче затеряться, нежели в том же парке либо на улицах многомиллионного города. Так и получилось. Увезли, можно сказать, из-под рук опытных оперативников отставного генерала Новикова. Используя его в виде жирной наживки, приманили и похитили его друга — крупного ученого оборонки…

Чем больше размышлял Ступин, тем глубже проникало в душу ядовитое жало ярости. И он не глушил эту ярость, наоборот, растравливал себя, зная, что она, в конечном итоге, остынет и превратится в твердый сплав мести, который поможет найти и покарать похитителей и убийц.

Подумать только, его, профессионала, распутавшего хитроумные клубки значительно более сложных замыслов зарубежных спецслужб, провели какие-то уголовники, люди без соответствующей подготовки и образования! Смириться с этим, признать себя побежденным, просто невозможно!…

Итак, нужно хотя бы вчерне наметить план «раскрутки» похищения генерала Иванчишина. Аркадий Николаевич поплотней уселся на мягком стуле, положил перед собой чистый лист бумаги и несколько цветных карандашей.

С какой целью похитили Иванчишина? Несомненно, это похищение связано с последним изобретением генерала. Каким именно, Ступин не знает, речь идет об оружии типа американского стингера.

На бумаге появился рисунок, изображающий нечто похожее на уродца, держащего в руках загогулину.

Преступники отлично понимают, должны понимать, что сам по себе ученый ничего не значит — идеи, застрявшие в его голове, идеями и остаются, их не используешь для рэкета или расправы с конкурентами. Значит, их, эти идеи, нужно наполнить реальным содержанием — как минимум, чертежами и расчетами. Только тогда появится возможность построить новое оружие и воспользоваться им. Для достижения каких именно целей — Ступина не интересовало.

Получить «содержимое» можно только в институте — на рынке не купишь, из частных коллекций не достанешь. Значит, институт…

Рядом с уродцем появилась некая «хатка» с ломанной крышей и трубой, из которой почему-то закудрявился дымок.

Чертежами и расчетами владеет, конечно, не весь институт — какая-то группа научных сотрудников. Ведь кроме разработки нового «стингера», коллектив работает над другими темами.

От кривобокой избушки вверх потянулась стрелка, пронзила овал, в котором изогнулся красный вопрос. Именно его и предстоит расшифровать.

И тут Ступин споткнулся. Сознавал — таких «подножек» впереди много: набьет на мозгу и теле множество синяков, каждый из которых может быть последним в его жизни.

Спрашивается, как он появится перед сотрудниками института и примется их расспрашивать, если так намозолил глаза всем, начиная от вахтера и кончая похищенным генералом, что его мигом высчитают? Даже придурку станет ясно, что нужно от него бывшему госбезопаснику. Реакция отторжения — вот чего он добьется идиотским своим расследованием.

Нет, итти в институт ни в коем случае нельзя.

Подумал, подумал Аркадий Николаевич и рядом с хаткой изобразил двух очередных уродцев: одного — поодаль, второго — рядом с входом.

Без помощника не обойтись, но где его найти?

Пожалуй, единственная надежда на генерала Сергеева. Миикроскопическая, едва видная невооруженному глазу, но в положении Ступина и такой малостью пренебрегать не стоит. Отложил изрисованный лист бумаги и снял телефонную трубку.

— Вас слушают.

Первая неудача. Дежурит старший лейтенант Колокольчиков, знаток и ярый почитатель всех без исключения пунктов и параграфов всевозможных инструкций, наставлений и утвержденных руководством правил. Надеяться пробиться к генералу через подобную баррикаду все равно что пытаться добраться до певчей птички, сидящей на спине голодного хищника.

Так и получилось.

— Володя, приветствую, — льстиво облобызал Ступин телефонную трубку. — Узнаешь?

— Узнаю, — неподкупным голосом ответил Колокольчиков. — Соскучились, Аркадий Николаевич?

— И это тоже имеется, — продолжал изливать в трубку переслащенную водичку Ступин. — Но главная моя цель не только пообниматься с друзьями — поговорить с Петром Петровичем… Кстати, как его самочувствие?

— Не жаловался, — важно прогундосил генеральский лизоблюд. — Занят он. Приказал никого не пускать… К Ефиму Степановичу — пожалуйста.

Нет уж, дорогой законник, с заместителем Сергеева разговаривать бесполезно — он, как и Колокольчиков, отравлен инструкциями и наставлениями. Но воспользоваться пропуском и пройти в Упраление, а там уж, как повезет.

— Давай к Ефиму Степановичу.

— Через час заявка будет в бюро пропусков. — будто бросил в подставленную шапку нищего крупную купюру старший лейтенант.

Через час Ступин пред»явил дежурному пропуск и, миновав кабинет заместителя, вошел в приемную. Высоко задрав голову и максимально выпятив грудь. Будто двигался на прорыв глубокоэшелонированной линии обороны противника. Прошелся презрительнгым взглядом по обалдевшему от подобной наглости Колокольчикову и решительно открыл дверь генеральского кабинета.

Сергеев сидел за девственно чистым столом во всеоружии: по левую руку — стакан остывшего чая, в котором он время от времени позвякивал ложечкой, по правую — стопка чистой бумаги с выложенными поверх её несколькими фломастерами, глаза спрятаны за дымчатыми стеклами очков.

— Аркадий Николаевич? Рад видеть. Проходи, присаживайся.

— Я ненадолго, Петр Петрович, — заранее предупредил Ступин, услышав, как за спиной скрипнула дверь. Колокольчиков свидетельствует о готовности вышвырнуть из кабинета наглеца. Ну, что ж, пусть попробует, доходяга. — Решил напроситься на прием… Долго пришлось уговаривать вашего…

Едва не сказал «лизоблюда», во время остановился. Сергеев понял и усмехнулся.

— Ежели прорвался — присаживайся, — вторично пригласил он. — У меня с полчаса свободного времени найдется…Что же касается моего… стража, тут ты, дорогой, ошибаешься. В канцеляриях нужны не только отважные воители, но и чиновники, блюдущие порядок.

Дверь снова скрипнула — похоже, в обратном порядке. Приштампованное словечко «чиновник» возвратило Колокольчикова в исходное положение.

— Небось, с просьбой заявился? Возьмите, дескать, назад, буду паинькой, зарекусь пачкать госбезопасновские пеленки…

— Зарекусь, — покорно пообещал Ступин. — Только не возьмете обратно, все равно не возьмете…

— Сейчас — нет, а со временем посмотрим-поглядим на твое поведение. Где трудоустроился? Небось, подрядился охранять «новых русских»? Опасное, доложу тебе, дело. Нынче бизнесменов отстреливают, будто куропаток…

Генерал никогда не отличался особым многословием, но сейчас говорил, не переставая. Видимо, ощущал свою вину перед бывшим майором и старался затушевать её.

Ступин чувствовал себя не лучше. Высказать откровенно то, что задумано, нельзя, полуоткрываться противно. Не заслужил Сергеев подобного от своим товарищеским отношением к подчиненным, отсутствием фальши и жестокости.

— Петр Петрович, прошу правильно меня понять, — наконец решился майор. — Говорить все до конца считаю преждевременным, не исключено, что ничего у меня не получится. Но кой-какие наметки имеются. Самому, без поддержки мне не справиться…Поэтому и прошу…

— Нвдеюсь, ты не забыл нынешнее свое амплуа? Должен понимать — я не имею права подчинять отставному офицеру своих сотрудников…

— Не надо никакого подчинения, — почти закричал Ступин. — Пусть оперативники выполняют ваши задания, но исходить они будут от меня…Разве это сложно?

Сергеев повернулся к стоящему за его спиной электрическому самовару, налил два стакана один молча придвинул к Ступину. Кивнул на сахарницу и заварной чайнмк.

Ступин понял: предложение чая — своеобразная уловка, дающая возможность генералу ещё и ещё раз проанализировать его просьбу. Отказать — проще всего, никто, в том числе и сам проситель, не осудит за это, но после того, как майора выдворили из Службы безопасности, это будет выглядеть не совсем нравственно.

Впрочем, о какой нравственности может итти речь применительно к контрразведчике? Высказывание Джержинского о горячем сердце, холодной голове и чистых руках красиво и, в принципе, правильно, но, к сожалению — не жизненно. Ибо жизнь сложна и переменчива, как женщина легкого поведения, ее не загнать в четко очерченные рамки: это — правильно и хорошо, а это — неправильно и мерзко…

— Я мог бы согласиться с тобой, — задумчиво ответил Сергеев, постукивая ложечкой в граненном стакане. — Но при одном непременном условии… Которое ты, уверен, не примешь…

— Какое условие? — насторожился Ступин. — И почему вы думаете, что я его не приму?

Генерал снял очки, протер носовым платком запотевшие неизвестно по какой причине дымчатые стекла. Голос потерял добродушие и заинтересованность, в нем появились нотки, свойственные полководцу, читающему предложение о безоговорочной капитуляции.

— Ты на бумаге излагаешь свой план оперативно-розыскных мероприятий. Версии и их истоки. Мы рассматриваем и принимаем… Но не от твоего имени, а, скажем, от имени подполковника Гордеева. Ты работаешь за кулисами… Нет, из суфлерской будочки… Тебя, вроде, не существует — охраняешь бизнесменов, загребаешь пачки долларов… Как тебе это нравится?

Ступин задумался. Нет, он размышлял вовсе не о перспективах подобного сотрудничества с органами — подыскивал причину отказа, которая смягчила бы его непримиримость.

— Можешь не выворачиваться на изнанку, — строжайшим тоном посоветовал Сергеев, но на тонких, нервных его губах промелькнула добрая улыбка. — Значит, мы с тобой разошлись на параллельных курсах? Ладно, ладно, — осадил он вскочившего было собеседника, — слезы вытирать ни себе, ни тебе не собираюсь… Что же касается помощи без высказанного мною условия… — Петр Петрович покатал по столу фломастер, оглядел его, будто удивляясь примитивной форме, и вдруг, лукаво ухмыльнувшись, выпалил. — Хочешь, подарю Колокольчикова?

Ступин от неожиданности опешил. Такого помощника ему только и не хватает! Он так энергично замотал головой, что заболели шейные позвонки.

— Как я понимаю, отказываешься?… Зря. Володька — светлая личность, причем рвется в настоящее, а не в чиновничье, сражение…

Сергеев минут десять изощрялся в емких сравнениях и ехидных подначках. Кажется, старший лейтенант изрядно насолил ему своим бесстыдным лизоблюдством.

— Петр Петрович, почему вы от него не избавитесь?

— Как все у тебя просто, Аркаша, — уже не притворяясь, вздохнул Сергеев. — Числится засахаренный Володька внуком или другим родственником одному деятелю в Президентской Администрации. Тронешь — мигом полетишь на пенсию. С правом ношения формы и прочими льготами. А я, между прочим, ещё послужить хочу… Вот и держу рядом с собой дерьмо в цветной упаковке.

Генерал неожиданно выдал такое сложное словосочетание, что Ступин непроизвольно открыл рот. Матерился Сергеев редко, понижая голос, бурчал невнятно ругательства сквозь зубы. А тут выдал многоэтажное, четко и громко, будто лозунг во время демонстрации. Наверно, допек начальника «административный внучек», до самых печенок достал!

— Держу же возле себя этого типа не только потому, что боюсь неизбежных неприятностей, — отдышавшись, продолжил Петр Петрович. — Пусти его на линию, таких дел наворочает — всем управлением не разгребешь… Ты почему чай не пробуешь? Брезгуешь генеральским угощением, чистоплюй?

Майор послушно отхлебнул ароматный напиток.

— Что же мне делать?

— Мой совет, значит, понадобился? Ну, что ж, подарю… Обратись к сыщику Панкратову, смири гордыню. Мужик он, судя по моим данным, деловой и, главное, честный. Обидели мы с тобой его дурацкой слежкой, не без этого, но постарайся, если не извиниться, то хотя бы наладить добрые отношения…

Сергеев говорил долго и нудно, словно отходил от обычной напряженности, отдыхал от необходимости недоговаривать и таиться. Майор не слушал его, вернее, одновременно слушал и размышлял совсем о другом.

Как же он позабыл о существовании Андрея? Или ущемленное самолюбие взыграло, или ложная стыдливость прорезалась? Завтра же… нет, сегодня вечером навестит раненного сыщика, покается и предложит сотрудничество…

В крохотной квартире Андрея и Тани каждый день-праздник, отмечаемый если не шампанским, то радостными улыбками и длительными поцелуями. Больной проковылял от кровати к прихожую и обратно — достижение. Он выбрался на балкон и постоял, любуясь панорамой Москвы — ещё один шаг к полному выздоровлению. А уж когда Панкратов в сопровождении Гены и Тани спустился на лифте и, отдыхая, посидел на лавочке рядом с подъездом — грандиозное событие.

Казалось бы, живи и радуйся, а на душе у Тани скребутся черные коты. Из головы не идет страшный Жмурик. То он подстерегает девушку с ножом в руке, то целится в неё из окна дома, стоящего на противоположной стороны улицы. Ночью Таня просыпается, холодея от страха, и прижимается к широкой, надежной груди Андрея. Не жизнь — каторга, впору итти на поклон к психиатру.

Панкратов спал крепко, его не посещали ужасные «картины» бандитской расправы — за время службы в уголовном розыске он свыкся с мыслями о грозящей сыщикам опасности, научился преодолевать их. Разбудить его, даже такой умелице, какой была Таня, нелегко. Но её пальчики и губки творили чудеса. Тем более, когда ими командовала любовь.

Андрей проснулся так же неожиданно, как заснул. Обнял девушку ручищами, перевернул её на спину, приник губами к полуоткрытому жадному рту. И Таня с облегчением растворилась в любимом, одновременно, растворила его в себе…

— Ну, что ты терзаешься? — уговаривал её Панкратов. — Дом охраняется, любимый твой Генка целыми днями торчит в подъезде. Парень он ушлый, не то, что какой-то дерьмовый Жмурик — мышь к нам не проберется…

— Ты не знаешь Жмурика, — внутренне содрогаясь от недобрых предчувствий, твердила девушка. — Ради денег Петька в замочную скважину пролезет, через вентиляционную решетку достанет… Удирать нам нужно из Москвы, как можно скорей и подальше…

Панкратов и сам знает — нужно удирать. Не на всегда — хотя бы на время, пока уголовный розыск не повяжет Кавказца с его бандой. Остановка за малым: куда и где взять деньги?

Негодин растерянно разводил руками, с отцом разговаривать на эту тему не хочется да и бесполезно: откуда у пенсионера десятки тысяч?

Именно в это время в квартире Панкратова появился Ступин…

— К тебе идет майор Ступин, — обьявил по мобильнику Гена-лейтенант. — Важен, будто надутый индюк. Перевязанную руку держит напоказ в виде ордена…

Почти все сотрудники уголовного розыска знали в лицо наиболее видных офицеров из Службы безопасности. Ступина не любили — глупейшая слежка за майором Панкратовым не могла пройти незаметной и наложила свой отпечаток на отношения двух силовых ведомств.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22