Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Неопознанный взрыв

ModernLib.Net / Детективы / Карасик Аркадий / Неопознанный взрыв - Чтение (стр. 1)
Автор: Карасик Аркадий
Жанр: Детективы

 

 


Аркадий Карасик

Неопознанный взрыв

Глава 1

Набитая снегом, будто пером подушка, туча медленно и важно ползла над тайгой. Казалось, тучное её брюхо цепляется за острые вершины кедров, оставляя на них лохмотья своей оболочки. Тогда из распоротого чрева сыпался мелкий, колючий снег и, освобожденная от части груза, туча поднималась, уступая место следующей вслед за ней. Процесс повторялся, напоминая движущуюся к месту разгрузки колонну самосвалов — опорожнится один и от»езжает, уступая дорогу другому тяжеловесу.

Под лыжами поскрипывает игривый снежок, на котором, словно на чистом листе бумаги отпечатана таежная жизнь. Вот нарисовала пышным хвостом какие-то иероглифы хитрая лисица… А здесь пробежал насмерть перепуганный заяц… Многоточие оставил козел… Запятыми — отметки птичьих ножек…

Для человека, знающего и любящего тайгу все это — раскрытая книга, которую не устаешь читать. Павел Корнев был именно таким человеком. Вся его жизнь связана с таежной глухоманью. К ней его приохотил отец, известный в районе охотник и следопыт. Вместе с сыном уходил в многодневные походы, неделями жили они в охотничьих избушках, добывали белку, соболя, горностая, питались неприхотливымии блюдами и… отдыхали. Не телом — душой.

Поэтому с детства полюбил Павел таежное одиночество, уходил на промысел, как на курорт — радостно с затаенным чувством предстоящего удовольствия. Тайгу он не просто любил — боготворил. Она представлялась ему живой: то в виде невесты-красавицы, то — сказочного богатыря, то доброй волшебницы. Как и большинство таежников, Корнев сентиментален — может безжалостно подстрелить беззащитную белку и глотать слезы при виде издыхающего пса.

Излишне грузный для своих сорока двух лет, Павел был необычайно силен и ловок, а уж об его меткости и умении владеть оружием в поселке Сидоровка ходили легенды.

Правда, поселок только и назывался поселком, на самом деле пяток бревенчатых домишек c банями и сараями вряд ли дотягивал до элементарной заимки. Но районное начальство, неизвестно из каких соображений, занесло в свои гроссбухи: поселок, а с начальством, как известно, не поспоришь. Да и приятно именоваться не лесопунктом или заимкой, а именно поселком — звучит более солидно и весомо. Легенды, блуждающие по домам и баням, не дают права задирать нос выше крыши. Соседи, такие же охотники, могут втихомолку и посмеяться над доверчивым «героем», а Корневу всякие насмешки и прибаутки — злые комаринные укусы. Долго после чешется да пузырится красными бляшками потревоженное самолюбие…

Павел обошел поваленный громадный кедр, присел на пенек и достал из глубокого кармана брезентовой куртки, подбитой собачьим мехом, вышитый женой кисет. Пора передохнуть, с раннего утра отмахал километров двадцать, до охотничьей избушки осталось столько же. Жаль не пошел с ним сын, Петруха, вдвоем, пожалуй, было бы повеселей… Впрочем, и одному в тайге скучать некогда, привык Корнев к одиноким размышлениям о семье, соседях, разных хозяйственных проблемах…

Кажется, пора подумать о доме для Петрухи — больно уж горячие взгляды бросает парень на девок и молодух, как бы не оженился. Жить под одной крышей с молодыми ни Павел, ни жена Наталья не хотят. Вон даже птицы строят каждая свое гнездо, что говорить о людях.

Посидел таежник, выкурил цигарку, показалось мало, скрутил вторую. Пора двигать дальше, застанет ночь — будешь в темноте натыкаться на сучья, не идти придется — ползком добираться до избушки…

Очередная туча высыпала на тайгу груз снега. Тут же налетел ветер и принялся трудолюбиво растаскивать его по сугробам и овражкам.

Хорошо-то как!

Павел глубоко вздохнул, аккуратно поплевал на окурок, спрятал его в карман. Все же хватит бездельничать, пора в путь-дорогу. Сейчас поднимется на залесенную сопочку, спустится в распадок, по левую руку увидит старинное поселение старообрядческого скита, в незапамятные времена брошенное жильцами.

Широкие лыжи подминают снежный наст, руки покойно лежат на подвешенной на шею хитрой двухстволке — верхний ствол — обычный, нижний — с нарезкой. Скользит Павел по распадку, а в голове вольготно разгуливают привычные мысли.

Сколько лет стоял мертвым древний скит, ветшали крыши, покрывались ржавым мхом стены. Думалось — так и сгниет в безлюдьи. Ан, нет, нашелся неведомый покупатель, оплатил в районе невесть за какие блага положенную сумму и вступил во владение четырьмя избушками, соединенными таинственными переходами и огороженные бревенчатым забором.

Поселковые бабы, пронюхавшие про ожившее жилище, принялись таскать туда на продажу всякую мелочевку: вареньице, моченную морошку, мясцо, яйца… Погрузят товар на телеги и, принарядившись, будто едут на ярмарку в районный центр либо на гулянку в соседний поселок, едут к бывшему скиту. С болтовней, песнями, заливистым смехом.

Дальше ворот их не пускали. Мордастые охранники вели себя прилично, не лезли за пазухи и под подолы, не словоблуднчали. Рылись в поклаже, проверяли корзины и сумки, ничего не хапали, но и не торговались — платили сколько запрошенно.

Вот эти самые пронырливые бабанки и поведали мужьям да полюбовникам странные новости. Будто бы огородились новые владельцы скита вторым забором, пустили поверх него колючку на изоляторах, развели злых псов-людоедов, вырастили над избушками высоченные антенны…

Лично Корнев не верил болтовне. Бабы — они и есть бабы, им что подолом ветер нагнать, что языком. Ухмылялся в курчавую бородку, без единного седого волоска. Спрашивается, к чему огораживаться, от какой нечистой силы? Да ещё остриями антенн небу грозиться? Кому нужен в таежной глухомани какой-то «военнный объект»?

Однако, миновав распадок Корнев притормозил и раздумчиво покосился на левую его часть. Ежели забрел так близко к скиту, отчего не проверить бабий треп? Тем более, что три километра для опытного ходока все одно, что полквартала асфальтового тротуара для горожанина.

Приняв решение, таежник не стал медлить и свернул вдоль распадка. Может быть, действительно, военный объект, про себя соглашался он с болтливыми бабами, упрятали от спутниковых глаз какой-нибудь командный пункт или секретную станцию, вот и отгородились от приставучих жителей.

Армейскую службы проходил таежник в военно-строительных частях. Непонятно, то ли служил, то ли работал. Ни строевой, ни огневой — одна политическая подготовка. Целыми днями вкалывал — плотником, штукатуром, бетонщиком. Однажды довелось быть на подхвате у смецмонтажников — принеси, отнеси, помоги поднять или опустить. Много чего довелось строить: казармы, штабы, госпиталя — не в счет, зато подземки, разные станции слежения, аэродромы, таинственные здания, нашпигованные непонятными аппаратами да приборами, крепко засели в памяти двадцатилетнего парня.

Вдруг бывший старообрядческий скит — маскировочка, а под ним спрятано главное…

Не прошел и километра, как донеслись ло Павла мужские голоса. В морозном воздухе слова звучали близко, будто произносящие их люди находились рядом. Неизвестно почему, Корнев прополз по снегу до ближайшего разлапистого пня и притаился за ним.

Метрах в двадцати от него стояли четверо мужиков, явно городской внешности. Двое из них беседовали между собой. Один раздраженно размахивал левой рукой, в правой держал какую-то странную трубу с толстым основанием. Второй успокаивал его, говорил тихо, примирительно. Два качка с автоматами стояли поодаль, оглядывая распадок и заснеженную поляну.

Охранники!

Позади беседующих и охраняющих виднелся забор-великан с колючкой поверху. За ним — остроконечные антенны.

Правы, до чего же правы, оказались болтливые бабенки, зря он не поверил им, однажды, в сердцах даже обматерил. Похоже, перед ним важный объект, возможно, государственного значения.

Корнев зябко поежился. Он всегда боялся высокой политики, даже телевизор — один на весь поселок — смотрел только по пятницам и только Поле Чудес. А сейчас прислушался. Словно странные мужики-горожане принесли в тайгу нечто взрывчатое, способное разрушить привычный мир с его печалями и радостями.

— Зря вы так, Геннадий Петрович, ведь мы с вами договорились…

— Я с бандитами не договариваюсь! — заорал пожилой мужик. — В обмен на жизнь я создал вам вот это, — приподнял он, видимо, не легкую трубу. — Что от меня ещё требуется?

— Креста на вас нет, дорогой Геннадий Петрович. — засмеялся плотный лобастый мужчина, но было заметно, что ему вовсе не весело — изо всех сил пытается сдержать нарастающее бешенство. — Ну, какой я бандит, скажите на милость? Кого убил или ограбил?

Оправдания скользнули по сознанию Корнева и улетели, не оставив следа, а вот словечко «бандит» крепко засело в голове. Значит, вот кто поселился в старинном ските! Этого только и не хватает мирному поселку — соседства с преступниками!

— Для какой цели вам понадобилось мое изобретение? — снова приподнял старик трубу. — Выкачивать деньги из кошельков мирных дюдей или отправлять на тот свет несговорчивых?

— Моя партия отрицает насилие, — мурлыкал лобастый не хуже кота Бармалея. — Но мы обязаны, как выражались во времена коммунистической диктатуры, держать палец на спусковом крючке. Сами подумайте, чем оправдывалось наличие и развитие ядерного оружия? Необходимостью сохранить на Земле мир, — сам себе ответил он. — Ваше оружие менее опасно и более экологично, но, в конечном итоге, преследует ту же цель…

Уговаривает, как мужик девку: не бойся, милая, не забеременеешь, для людей даже девицей отанешься, зато получишь удоводьствие, насмешливо подумал Павел, слушая соловьиные песни сооблазнителя. Неужели старик поддастся?

Теперь Корнев убедился: человек с трубой — старик. Правда, держит себя прямо, не сутулится, не клонит голову, но манера говорить, заметные издали моршины и прядь седых волос, выбивающаяся из-под пыжиковой шапки, говорят о немалом его возрасте.

— Хватит заниматься словоблудством, госполин Железнов, или как вас ещё зовут в банде… Повторяю, что ещё от меня нужно?

— Научите обращаться с «милочкой»…

— Для того, чтобы спровадить на тот свет ненужного изобретателя? Как вы это уже сделали с бедным моим другом, Стасом Новиковым.

— Зря вы меня так обижаете. Отставного генерала убил не я — вам это известно… Что же касается вас, готов дать любые гарантии…

— Ваши гарантии, господин Бобик… простите, Пудель, — вот этот снег, который по весне растает, — гневно притопнул Геннадий Петрович, наглядно показывая, как оценивает он сладкие обещания собеседника. — Хватит! Мы вышли на полигонные испытания образца, а занимаемся ненужной болтовней. Куда прикажете послать ракетку?

Павлу показалось, что лобастый даже обрадовался прекращению словесного противоборства. Он достал из кармана блокнот, заглянул в него.

— В Христофоровку. Ракетка должна упасть рядом с сараем Хлебникова…

— Вдруг там дети?

— Не волнуйтесь, дорогой Геннадий Петрович — мои люди ожидают и к сараю никого не подпустят… Если вы, конечно, не ошибетесь в расчетах…

Изобретатель презрительно фыркнул, разложил прямо на снегу какие-то бумаги и забормотал.

— Полторы тысячи километров… Ерунда, достанем… Покажите на крупномасштабной карте дом Хлебникова.

Пудель поспешно развернул карту. Оба склонились над ней.

— Понятно… Теперь, будьте любезны, отойдите к вашим мордоворотам…

Лобастый нехотя подчиниося.

Старик поколодовал над бумагами, потом защелкал кнопками на утолщении трубы.

— Готово! Разрешите старт?

— Давайте.

Корнев предусмотрительно заткнул себе уши, тесней прижался к спасительному пню. Но ничего не произошло — ни грохота, ни снопа огня из таинственной трубы. Просто из неё метнулась вверх остроносая ракетка и исчезла…

— Через какое время получим сигнал о… прибытии?

— Ровно через сорок минут, — снисходительно пробурчал старик. — Успеем попить чайку с малиноваым вареньем.

— С удовольствием составлю компанию…

— Предпочитаю чаевничать в одиночестве!

Вот это отшил, с радостью полумал Павел. С радостью — потому, что вздорный старик пришелся ему по нраву, а медоточивый лобастый мужик вызывал непонятное отвращение. Будто залетевшая в чистую горницу навозная муха.

Кажется,»представление» закончено, можно потихоньку сползти в овражек и — дай Бог ноги. С этим подслушиванием да подглядыванием и без того потеряна уйма времени — к заветной избушке доберется в темноте.

Павел начал осторожно сползать в распадок и ненароком зацепил лыжей незаметную палку, предательски высунувщуюся из снежного заноса. Палка ударила соседнюю, та подтолкнула свисающую ветку, нагруженную снегом. Ни взрыва, ни особого шума не произошло, но настороженные охранники вытянули шеи и приподняли короткие стволы автоматов.

Один из них что-то шепнул хозяину. Тот выразительно провел ребром ладони по шее и вслед за стариком пошел к входу в скит.

Качки, на подобии гончих псов, бросились к подозрительному месту.

Таиться не было ни времени, ни необходимости, помедлишь — засекут, и тогда… Павел отлично понял жест Пуделя. Он скатился на дно овражка и понесся к склону сопки. Во время — автоматная очередь взрыхлила снег метрах в пяти от него, вторая прошлась по склону распадка.

Господи, помилуй мя, господи, отведи беду, шептал Корнев, делая резкие повороты, стараясь укрываться за мощными стволами кедров.

Охранники отставали, но погоню не прекращали, настырно лезли напролом. Где им угнаться за таежником, презрительно думал успокоенный танжник, наращивая и наращивая скорость.

На пятом или седьмом километре понял: не оторваться. Не догонят, так пулями достанут. Хоть и стрелки из парней паршивые, но автомат — не ружье, патронов хватает, преследователи палят и палят.

Завернув за очередную сопку, Корнев остановился за стволом кедра, сдернул с шеи винтовку. Придется попортить парням шкуры, оставить неопасные для их жизни отметины.

Первым из-за сопки вывернулся тот, что пониже ростом. Выстрел прозвучал негромко, будто на оружие охотника навинчен глушитель. Парень выронил автомат и схватился за пробитое плечо.

Один готов… Где же второй? Отстал, бедняга, не сдюжил лыжную гонку… Ага, появился!

Высокий осторожно подошел к раненному напарнику. На всякий случай обстрелял веером пуль ближайшие сугробы.

Корнев подвел мушку к бедру охранника и, затаив дыхание, выстрелил. Парень охнул и свалился на снег.

Позабыв о намерении отдохнуть в охотничьей избушке, Корнев поспешил в поселок…

Мужская часть населения поселка Сидоровка собралась в доме Корневых. Девять мужиков, начиная от самого младшего — Артема и кончая заматерелым пятидесятипятилетним Опанасом, степенно расселись за выскобленным столом и приготовились выслушать хозяина.

Все, как один, охотники и следопыты, бьющие белку в глаз, они по своему уважали Павла, считались с его мнением. Числился он в поселке если не самым первым, то, во всяком случае — в первой тройке.

Наталья, жена хозяина, полная, крутобедрая, грудастая женщина, поставила в центр стола кувшин браги и ушла за печку — не положено бабе принимать участие в мужской беседе, даже слушать зазорно.

Павел подождал пока собравшиеся не опрокинут по чарочке и приступил к рассказу. Говорил солидно, не торопясь, не повышая и не понижая голоса, будто речь идет не о перестрелке с чужаками — о засолке бабами грибов или о выделке добытых шкурок.

— Так, — по праву старшего первым отреагировал Опанас, чисто русским жестом запустив пятерню в затылок. — Значитца, и до нас добралась стройка-перестройка! Жили спокойно и ровно, ан, нет, кому-то не пондравилось…

— Эка хватился, дядя Панас, — влез в серьезную беседу Артем. — Она перестройка уже давно — на кладбище, сейчас пошли реформы…

Не по возврасту резвого парня осадили — не криком или матерками — осуждающими взглядами.

— Вот я и говорю, значитца, — как ни в чем не бывало продолжил старый таежник, — нынче за нас возьмутся, не помилуют. Пашка сдуру двоих ихних парней подранил — не простят… Ну, и што нам до их развлечениев? Пусть пуляют из труб куды душа глядит. А ты на весь поселок беду накликал…

— А што батя должен был исделать? — вступился за отца Петруха. — Растелешиться — стреляйте, мол, в самую середку, выдюжу, да?

Мнения разделились. Те, кто постарше, осуждали излишне горячего Корнева, помоложе — одобряли его поведение, требовали немедля пойти на скит и разобраться с чужаками.

После длительного обсуждения мужики порешили охранять поселок днем и ночью: днем поручить охрану бабам и малолеткам, ночью — мужикам.

Неделю промаялись. Особо тяжко досталось бабам, которых никто не освободил от ухода за детьми и хозяйственных забот. Вслух возмущаться хозяйки не смели, но походя одаривали бородачей такими насмешливыми взглядами, что те темнели лицами и поспешно отворачивались.

В понедельник мужики собрались снова. На этот раз число сторонников мирного решения неожиданно возникшей заботы явно уменьшилось. Даже ярый поборник идеи сидеть и ожидать дядя Опанас, попрежнему терзая затылок, признался: надо что-то делать, выжидать да оглядываться — опасно.

Поутру трое охотников, из тех, кто помоложе да порезвей, двинулись в путь. Вооруженные берданами и ножами, они должны были осторожно оглядеть ворота в скит, проверить не таят ли каких неожиданностей подступы к забору, то-есть провести разведку. По её результатам общее собрание мужиков примет окончательное решение: громить ли бандитское логово самим, либо сообщить сведения о нем властям.

Тройку разведчиков вел, конечно, Корнев. В качестве проводника и всевластного командира.

По пути Павел остановился и показал охотникам следы крови. Прошедшую неделю снегопадов не было, поэтому красные пятна выделялись на снежном насте. Наглядным доказательством того, что Павел выдумал своих подвигов.

Постояли, огляделись и двинулись дальше.

Вторая остановка — в распадке, там, откуда Корнев наблюдал за странной четверкой. Здесь пролежали добрые полчаса. В полукилометре виднелся мощный бревенчатый забор с воротами.

— Где же ты усмотрел колючку и антенну?

В вопросе таится плохо спрятанная насмешка. Артем склонил на плечо голову и выжидательно глядел на дядю Пашку.

Корнев недоуменно сдвинул на лоб мохнатую шапку и по примеру Опанаса почесал затылок. Забор — вот он, а колючка, которая в прошлый раз тянулась поверху аж в четыре нити, исчезла. Будто нечистый смотал её в клубок и унес, прихватив заодно белые изоляторы и антенну.

Ворота — приоткрыты, внутри, знакомое по прошлым визитам, запустение. Двери избушек настежь распахнуты.

Мужики покуривают и одаривают брехуна насмешливыми взглядами…Такого позора Павел не испытывал за всю прожитую жизнь…

Глава 2

Андрей Панкратов остался жив. После того, как его после схватки с бандитами привезли в госпиталь, врачи без промедления уложили сыщика на операционный стол. Одна пуля главаря бандитской «империи» Пузана пробила легкое, вторая застряла рядом с сердцем. Состояние осложнила большая потеря крови. Операция длилась больше четырех часов и все это время помощник майора Костя Негодин и гражданская жена Таня провели вместе в приемном отделении. Дальше их не пропустили.

Девушка сидела на стуле, зажав между колен подрагивающие руки. Негодин ходил по комнате, незряче разглядывая развешанное по стенам медицинские плакаты. Неожиданно остановился напротив Тани.

— Кто стрелял в майора?

Она не ответила. Перед глазами — страшные картины жестокой схватки, в ушах — пронзительные крики испуганных людей, пятилетний ребенок ползет по асфальту, оставляя за собой кровавый след. Взрыв разносит чей-то «мерседес», во все стороны летят искареженные куски железа, кровавые лохмотья человеческих тел.

Взрывная волна бросает на землю Пузана, но девушка не видит его, она изо всех сил бежит к Андрею… «Андрюша! Андрейчик!»… Обнимает Панкратова прижимается всем телом… «Успокойся, Тата, ничего страшного… Пойдем, отведу в безопасное место…»

И выстрелы почти в упор. В спину Панкратова. Андрей удивленно поворачивается к стреляющему и вдруг падает. Она не помнит, как подняла выпавший из руки мужа пистолет, не слышала выстрелов, не видела крови, брызнувшей из простреленной головы бандитского главаря…

— Вы не слышите меня? — повысил голос Костя и четко, разделяя буквы и слова, повторил. — Кто стрелял в майора?

— Пузан, — спокойно, излишне спокойно, ответиля Таня.

Костя снова заходил по комнате, сцепив за спиной сильные руки.Так, что побелели костяшки пальцев.

— Найду его, — бормотал он, — непременно найду! И раздавлю, будто вошь!

— Не надо искать… Я его сама… раздавила.

Негодин кивнул. Дескать, молодец, девка, правильно поступила, одобряю. И все же жаль, что это сделал не я…

Остальное время они промолчали.

Наконец, к ним вышел хирург. Молча кивнул и устало улыбнулся…

Главное — Панкратов будет жить, все страхи — позади. С одним легким, со сломанными ребрами, зашитой дыркой в спине, но — жить! Службу в угрозыске придется оставить, перейти на скромное пенсионное существование.

Что, что, а бедность, нищета не волновали Таню, ибо она это преодолела — и сосущее чувство голода и отвалившиеся подошвы стоптанных туфель, и ветхие, дырявые платьица.

Основное — Анддрюша живой!

— Силен и могуч ваш муж, — обратился хирург к Тане. — Другой на его месте давно бы уже копыта откинул, а этот богатырь ещё и шутить изволил. Очнулся в реанимации через час после того, как зашили, и эдак озабоченнно спрашивает: в нутре ничего не оставили?… Представляете?

Болтливость врача идет от нервного перенапряжения — его можно понять. Ведь с того света вызволил мужика, все ему печенки-селезенки пересчитал, до самого сердца добрался…

Две недели Таня выхаживала мужа. Спала на соседней кровати, специально освобожденной для неё начальником отделения, почти не ела, ограничиваясь прозрачным чайком да куском хлеба, который ей жертвовали жалостливые сестры. Похудела так, что боялась — унесет порывом ветра. Остались тонкие до прозрачности руки да громадные глаза. Для того, чтобы подстеречь любое желание больного и немедля выполнить его.

Через полмесяца майора Панкратова выписали по его настойчивой просьбе на домашнее лечение. С подпиской о том, что всю ответственность больной берет на себя, снимая её с плеч госпитального начальства.

Хирург часа два инструктировал Татьяну, внушая ей азы ухода за больным. Девушка внимательно слушала, согласно кивала, но не думала ни о перевязках, ни о диете, ни о лекарствах. Заслоняя все, торжествовала мысль о том, что её Андрюшка жив, рядом с ней.

Официальная жена Панкратова, хроничесая алкоголичка, которой ни один метод лечения уже не поможет, в госпитале так и не появилась. Вернее, один раз пришла к главврачу с просьбой заставить мужа завещать именно ей, а не любовнице, все его движимое и недвижимое имущество.

Просьба была выдана таким запинающимся голосом, так сдобрена водочным перегаром, что главврач приказал выставить просительницу за пределы госпиталя и впредь ни под каким видом не пропускать на территорию.

Больше жена Андрея в госпитале не появлялась.

Первым, кого девушка допустила к больному, — конечно, был его отец.

Панкратов-старший, веселый и, кажется, даже помолодевший, бодрой, далеко не стариковской походкой вошел в комнату, треть которой занимала кровать с лежащим на ней Андреем.

Еще в прихожей Татьяна долго и в»едливо внушала развеселому свекру что нужно говорить сыну, а о чем даже намекать категорически запрещается. Она с пристрастием покопалась в хозяйственной сумке, куда свекровь упаковала подарки бесценному Андрюшке. Безжалостно выбросила припрятанную отцом поллитровку «столичной», отставила в сторону кетчуп.

— Почему мама не пришла? — бесцеремонно спросила она. — Уж не приболела ли часом?

— Приболела, — подтвердил Федор Самсонович. — Возраст у нас такой… больнючий.То слева кольнет, то справа прищемит… А у Зинаиды Семеновны сразу и закололо, и защемило, — балагурил он.

Панкратов по-хозяйски вошел в комнату, деловито осмотрел майорское жилье, поболтал стеклянным графином с кипяченной водой. Недовольно похмыкал — это ли питье для настоящего мужика?

Андрей глазам своим не верил. Привык видеть отца суровым, неприступным, будто закованным в броню нелегких мыслей, и вдруг ведет себя будто расшалившийся подросток.

— Не узнаешь? — подсел к кровати Федор Самсонович. — Думаешь, небось, напился батя либо крыша у него поехала? Что касается водочки — грешен: потихоньку от мамы-Зины потребил чуток за твое выздоровление… А крыша не поехала, мозги — на своих местах, куда матушкой природой поставлены…

Андрей недоуменно пожал плечами и поморщился: рана давала знать о себе, не позволяла делать резкие движения. На самом деле, он знал причину необычайной веселости отца: Негодин, таясь от Татьяны, поведал майору о смерти Пузана, ранении майора госбезопасности Ступина, похищении генарала-ученого, вообще о всех деталях происшедшей схватки.

Как же не радоваться полковнику в отставке, которого судьба заставила вместе с дпузьями, с которыми учился в Военно-Инженерной Академии, принимать активное участие в поисках бандитского логова?

Панкратов-отец наклонился к лицу сына, внятно, с удовольствием зашептал.

— Нашего общего «дружка», вонючего Пузана, укон-тро-пу-пи-ли! Чуешь, сынок? Отдал душу сатане, чертово отродье, прикончили его ангелы небесные, козла дранного!

Не сдерживали бы отставного полковника суровые наставления хозяйки и болезненный вид сына — в пляс бы пустился старик, гопака бы отколол по всем правилам танцевального искусства.

— Ангелы исполнениями приговоров, насколько мне известно, не занимаются. Конкретно кто ликвидировал бандита?

И снова Андрей слукавил. От Негодина он знал: Пузана застрелила невенчанная его жена Таня, после того, как Храмов послал в спину сыщику несколько пуль.

Обостренным чутьем человека, много лет отдавшего борьбе с преступностью, майор чувствовал опасность, угрожающую его жене… Да, да, жене, ибо, несмотря на неоформленные их отношения, Татьяна, а не окончательно опустившаяся женщина, с которой он по недоразумению прожил длительное время, была его настоящей женой.

— Что нам с тобой до имени человека, которого ангелы уполномочили совершить правосудие? Главное — Пузана больше не существует и мы заживем, наконец, спокойно… Вот только Стаса жалко, — погрустнел Федор Самсонович. — Попал генерал в мясорубку — перемололи его вместе с бандитами.

Отставной полконик помрачнел.

Крепкая, необычная для теперяшних времен, дружба накрепко спаяла разных по внешности и характеру людей, когда-то сведенных причудливой судьбой в казарму Инженерного училища.

Беспризорник военных лет Федорчук и сын преуспевающего ученого Новиков, выходец из семьи потомственного токаря Холмов и выпестованный женщиной-одиночкой Окунев, сын потомственного военачальника Савелов и неожиданный ребенок секретарши одного из работников Центрального Комитета партии Варилов… Все они, остриженные наголо, переодетые в солдатское обмундирование, превратились в одноцветных курсантов. И это свое курсантское обличье, как это ни странно звучит, пронесли через всю жизнь.

Кем бы они не были: генералами и полковниками, подполковниками и майорами, линейными инженерами либо проектировщиками, прежде всего и важнее всего оставались верны несгибаемой курсантской дружбе.

У пенсионеров сохранилась не только память — они бережно хранили все, относящееся к своей истории: песни, мелодичные и, одновременно, вызывающе резкие, смешные и горькие истории, сведенные памятью в некий неписанный и неопубликованный сборник, свои традиции и манеры общения. Даже создали свой «фонд помощи», деньги которого лежали, наращивая мускулы, в Сбербанке.

Не прошло и часа, как Федор Самсонович забеспокоился,

И вот вслед за ушедшим из жизни Витькой Холмовым похоронен убитый во время схватки с бандитами Стас…

— Что нового у твоих друзей? — попытался оторвать отца от грустных мыслей Андрей. — Чем занимаются?

Оживший полковник принялся азартно рассказывать про Ефима Милова, который занялся проектированием интер»еров особняков-дворцов «новых русских». Неплохо зарабатывает выдумщик, даже по заграницам раз»езжает. Инженер-журналист Никита Окунев, в просторечии — Оглобля, выдал такую зубодробильную статейку, что у президентских подхалимов, небось, зуд пошел по телу — ни одна мазь не поможет…

Андрей и подсмеивался на стариковскими выдумками, и втайне завидовал молодости и энергии ветеранов Инженерной Академии. Дай Бог, чтобы у него сложились бы такие же отношения с бывшими милицейскими курсантами и нынешними сотрудниками родного уголовного розыска. Господи, сотвори чудо, сделай так чтобы майор-сыщик на старости лет был таким же бодрым жизнелюбом, как курсанты сороковых годов.

Панкратов-отец неожиданно заворочался на табурете, бросая выразительные взгляды на телефонный аппарат. Все понятно, мама-Зина отпустила мужа на определенное время, приказала не задерживаться.

— Погоди, батя, ты не ответил мне: кто порешил Пузана, что тебе известно? — наседал Андрей, будто от осведомленности отставного полковника зависит судьба жены.

Панкратов-отец ужом извивался, уходя от ответов на вопросы сына. Дескать, ничего он не знает и знать не хочет, все это ему — до лампочки, главное — нет Пузана.

— Ну, чего ты пристал ко мне, как банный лист к заднице? — не выдержал, наконец, он. — Твоя жинка порешила бандюгу. Костя посвятил, Негодин. Не велел тебе говорить, боится голову ему намылишь за болтливость… Ты уж вот что, сынок, не говори ему о нашем с тобой разговоре, очень прошу, — Андрей успокоительно улыбнулся. — А теперь побегу, простите старика. Мама-Зина построже другого старшины командует, может и выдать внеочередной нарядец по кухонным делам…

Негодин навещал больного начальника почти ежедневно, если по сдужебным надобностям не мог появиться — звонил по телефону. Внимательно выслушав скудный отчет о самочувствии, торопливо обещал в ближайшин дни подскочить и прощался.

Но в этот праздничный день все же выбрал время — пришел не на несчастные четверть часа — на целые полдня.

День был обычным, не отмеченным красным на календаре — просто сегодня Андрей после длительного перерыва впервые проковылял по комнате от кровати к двери и — обратно. Медленно, покачиваясь, опираясь на хрупкое плечо подруги, потея и задыхаясь, но все же осилил заранее намеченный маршрут!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22