Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кинси Милхоун (№10) - «К» – значит кара

ModernLib.Net / Крутой детектив / Графтон Сью / «К» – значит кара - Чтение (стр. 8)
Автор: Графтон Сью
Жанр: Крутой детектив
Серия: Кинси Милхоун

 

 


– Погодите, я пойду ее найду. Присаживайтесь, – сказал мужчина, спустился назад в холл и направился к задней двери.

Я уселась на раскладной металлический стул и быстро осмотрелась, стараясь составить себе представление об Ирвине, пока он отсутствует. Компьютер, монитор, клавиатура. Аккуратно расставленные коробки с дискетами. Картотечные ящики, заполненные какими-то цветными иллюстрациями, разделенными между собой листами картона. Справа от стола на полу стояло несколько металлических полок с большим количеством толстых книг, названия которых я со своего места не могла прочесть. Я пододвинулась поближе, прищурилась. Несколько справочников по геральдике, "Новый словарь американских имен и фамилий", "Словарь отчеств", "Геральдический словарь". Я услышала, как хозяин дома вышел во двор, и почти сразу же до меня донеслись приближающиеся звуки их разговора: супруги направлялись в кабинет. Откинувшись на спинку стула, я приняла вид человека, которому не свойственна привычка повсюду совать свой нос. Они вошли, и я встала, но миссис Ирвин зашикала на меня и поспешно усадила на место. Муж ее бросил мое объявление на письменный стол и уселся на свое место.

Лена Ирвин была низенькой и для своего роста довольно полной женщиной. Для работы в саду она оделась в японские крестьянские шаровары и голубую рубашку из "шамбре" с закатанными рукавами. Волосы она подняла вверх и заколола, и теперь из-под всех гребешков и заколок выбивались влажные пряди. Изобилие веснушек на широких щеках позволяло предположить, что когда-то ее волосы были рыжего цвета. Хорошие дорогие очки сидели у нее на прическе, как бант. Поскольку она пришла прямо из сада, то руки и ногти у нее были испачканы в земле, и после того, как мы поздоровались, на ладони у меня остался песок. Взгляд ее с интересом ощупал мое лицо.

– Меня зовут Лена. Рада познакомиться.

– Я тоже. Простите, что прерываю ваши занятия, – сказала я.

Она небрежно махнула рукой:

– Сад никуда не денется. Я только рада сделать перерыв. Жара сегодня убийственная, особенно на солнце. Джерри сказал, что вас интересует семья Джаффе.

– Прежде всего Венделл Джаффе. Вы его знали?

– Слыхали, – ответила Лена.

– Мы знаем его жену, здороваемся при встречах, но стараемся держаться от нее подальше, – вступил в разговор Джерри. – Пердидо – город маленький, но мы все равно удивились, когда услышали, что она переехала в наш район. Раньше она жила в гораздо лучшем месте. Ничего особенного, но куда более лучшем, чем тут у нас.

– И мы всегда считали ее вдовой.

– Она и сама себя считала вдовой. – Я быстро пересказала им, какие предположительно изменения произошли в семейном положении Даны Джаффе. – Джерри еще не показывал вам портрет?

– Показывал, но я не разглядела его как следует.

Джерри расправил лежавший на столе лист, придавив его нижнюю часть каким-то толстым томом.

– Мы читали о Брайане в газетах, – сказал он. – Ну и натворил дел этот мальчишка. Теперь здесь у нас полиция днюет и ночует.

Тут вмешалась Лена, ненадолго сменив тему разговора:

– Хотите чашечку кофе? Или лимонада? Это быстро, не займет и минуты.

– Спасибо, не стоит, – ответила я. – Мне еще надо обойти много домов. Хочу распространить это объявление на случай, если Венделл здесь объявится.

– Мы обязательно последим. Мы ведь тут живем рядом с автострадой, поэтому мимо нас проезжает масса машин, особенно в часы пик, когда все ищут возможности проехать побыстрее и покороче. А кроме того, чуть дальше по улице есть небольшой сквер, так что нас минует и немало пешеходов.

– Я занимаюсь бухгалтерией, работаю на дому, а окна моего кабинета выходят на улицу, – добавила Лена, счищая с пальцев комочки земли. – Я просиживаю перед этим окном по нескольку часов в день. Можно сказать, мимо наших глаз почти ничто не ускользнет. Ну что ж, рада была с вами познакомиться. Пойду, закончу в саду и сяду за работу, раз уж я о ней вспомнила.

– Я тоже пойду, и большое спасибо вам за помощь.

Лена проводила меня до выхода, держа в руке объявление и мою визитную карточку.

– Простите меня за немного личный вопрос, но у вас очень необычное имя. Вы случайно не знаете его происхождения? – спросила она по дороге.

– Кинси – это девичья фамилия моей матери. Видимо, она не хотела, чтобы фамилия совсем исчезла, вот и передала мне ее в качестве имени.

– Я спрашиваю потому, что Джерри, с тех пор, как досрочно вышел на пенсию, занимается изучением имен и семейных гербов.

– Я так и подумала. По-моему, это английское имя.

– А какого происхождения ваши родители? Они живут здесь, в Пердидо?

– Нет, оба уже очень давно погибли в катастрофе. А жили в Санта-Терезе. Их не стало, когда мне было пять лет.

Лена опустила очки на место и посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом через похожие на лунные серпы бифокальные стекла.

– Интересно, а не приходилась ли ваша мать родственницей семье Бэртона Кинси, которая живет в Ломпоке?

– Насколько я знаю, нет. Не помню, чтобы у нас в доме кто-нибудь называл это имя.

Лена продолжала изучающе разглядывать меня.

– Вы ужасно похожи на одну мою подругу, тоже урожденную Кинси. И у нее тоже есть дочь, примерно вашего возраста. Вам сколько: года тридцать два?

– Тридцать четыре, – ответила я, – но у меня никого из родных не осталось. Единственной близкой моей родственницей была мамина сестра, но она умерла десять лет назад.

– Ну что ж, возможно, никакой связи и нет, но я просто не могла вас не спросить. Вы бы попросили Джерри посмотреть по его каталогам. У него в компьютере больше шести тысяч имен. Он может установить семейный герб и сделать вам копию.

– Возможно, в следующий раз. Вообще-то это было бы интересно. – Я попыталась представить себе королевское знамя и вышитый на нем герб семейства Кинси. Можно было бы поставить в холле, вместе с рыцарскими доспехами. Такие штуки очень помогают, когда нужно произвести на кого-нибудь впечатление.

– Я попрошу Джерри, чтобы он покопался, – сказала Лена, сама принимая за меня решение. – Это не исследование истории рода. Он не прослеживает генеалогическое древо, лишь собирает информацию об ответвлениях, которые идут от отчества.

– Не стоит причинять ему лишнее беспокойство, – ответила я.

– Никакое это не беспокойство. Ему самому нравится. Мы каждое воскресенье после обеда работаем на художественной выставке в Санта-Терезе. Загляните как-нибудь к нам. У нас там даже свой киоск есть, возле набережной.

– Быть может, загляну, И спасибо вам за время, которое вы оба мне уделили.

– Всегда рады помочь. Будем приглядывать, если что.

– Чудесно. И если заметите что-нибудь подозрительное, то звоните в любое время, не стесняйтесь.

– Обязательно позвоним.

Я помахала ей на прощание рукой и стала спускаться с крыльца. Лена вернулась в дом, и дверь у меня за спиной захлопнулась.

К тому времени, когда я, обойдя весь квартал, закончила распространение своих объявлений, возле дома Даны появился ярко-красный фургон для перевозки мебели, принадлежащий местной компании. Пара крепких здоровых парней перетаскивали в него вещи и коробки. Экранная дверь дома была широко распахнута, и мне было хорошо видно, как они мучаются на повороте лестницы. Майкл пытался им помогать – возможно, из желания ускорить процесс и немного сэкономить. Периодически из дома, прижимая к бедру ребенка, выходила молодая женщина в белых шортах, по-видимому, Джульетта, жена Майкла. Какое-то время она оставалась на лужайке, подкидывая малыша и играя с ним, и одновременно наблюдая за тем, как работают грузчики, потом снова скрывалась в доме. Ворота гаража были раскрыты, внутри стоял желтый "фольксваген" с откидным верхом, заднее его сиденье было доверху загружено теми вещами, которые обычно никто не доверяет перевозчикам. Машины Даны видно не было, и я сделала вывод, что она отсутствует где-то по своим брачным делам.

Я уселась в свою машину и принялась ждать, наблюдая за происходящим. Похоже, все были слишком заняты погрузкой фургона и не обращали на меня никакого внимания. Спустя примерно час фургон был уже загружен всем, что забирали с собой отъезжающие. Майкл и Джульетта с малышом уселись в "фольксваген" и выехали из гаража на улицу. Когда фургон тронулся, Майкл пристроился следом за ним. Я немного подождала и покатила замыкающей колонну, стараясь держаться на несколько машин позади. Видимо, Майкл знал какие-то другие пути, потому что вскоре я его потеряла. По счастью, за шедшим впереди фургоном следить было легко. Мы свернули на дорогу сто один, к северу, и поехали по ней, миновав два следующих съезда. На третьем съезде грузовичок свернул вправо, потом влево, на Калистога-стрит, и направился в ту часть Пердидо, которая известна как Бульвары. Наконец, фургон замедлил ход, а потом и остановился около тротуара, и в тот же самый момент с противоположной стороны подкатил "фольксваген".

Дом, в который переезжала семья Майкла, судя по его внешнему виду, был построен в двадцатые годы: оштукатуренный снаружи, покрашенный в розовые и бежевые тона, с микроскопическим крыльцом и крошечным двориком. Наличники на окнах были тоже розовые, только более темного оттенка, и обведенные по краям светло-голубой полоской. Мне приходилось не раз бывать в таких домах. Внутри там обычно не больше девятисот квадратных футов площади: две спальни, одна ванная, гостиная, кухня и небольшая кладовка в задней части дома. Потрескавшаяся бетонная дорожка справа от дома вела к расположенному в глубине двора гаражу на две машины, над которым размещалось помещение, похожее на квартиру для холостяка.

Рабочие принялись разгружать фургон. Если они и заметили, что я за ними наблюдаю, то ничем этого не обнаружили. Я записала адрес, а потом газанула и вернулась назад к дому Даны. У меня не было повода для нового разговора с ней, но я должна была заручиться ее сотрудничеством, и надеялась, что мне удастся установить с ней контакт. Когда я подъезжала к дому. Дана как раз сворачивала на свою подъездную дорожку. Она поставила машину в гараж, взяла несколько лежавших на сиденье пакетов и сумок и открыла дверцу. Когда она заметила меня, щеки ее вспыхнули румянцем. Дана резко захлопнула дверцу, вышла из гаража и направилась по лужайке прямо ко мне. На ней были плотно облегающие джинсы, старая безрукавка и кроссовки, волосы собраны сзади и завязаны бело-голубой косынкой, которую она обвязала вокруг головы. Бумажные пакеты в руках шуршали и потрескивали, как бы подстраиваясь под ее возбужденное состояние.

– Зачем вы снова здесь? Я это расцениваю как преследование.

– Ничего подобного, – ответила я. – Мы пытаемся выйти на Венделла, и совершенно логично попробовать это сделать через вас.

Она немного снизила тон, но взгляд ее продолжал полыхать гневом и яростной решимостью.

– Если я его увижу, то позвоню вам. А до тех пор, если вы будете продолжать меня преследовать, я поставлю об этом в известность своего адвоката.

– Дана, я вам не враг. Просто выполняю свою работу. И почему бы вам не помочь мне? Вам же все равно придется рано или поздно столкнуться с этой проблемой. Скажите Майклу о том, что происходит. И Брайану тоже скажите. Иначе мне придется сделать это самой. В этом деле нам нужна ваша помощь.

Нос у нее вдруг покраснел, а рот и подбородок сложились в единый треугольник, как бывает у людей вспыльчивых и горячих. На глаза набежали слезы, и она крепко сжала губы, силясь спрятать свой гнев.

– Не учите меня, что мне делать! Я сама разберусь.

– Послушайте, не могли бы мы зайти в дом и поговорить там?

Я видела, как Дана молниеносно стрельнула глазами по окнам соседних домов. Не сказав в ответ ни слова, она повернулась и направилась к двери, на ходу доставая из сумочки ключ. Я вошла следом в дом и закрыла за нами дверь.

– У меня дела. – Она бросила сумочку и пакеты прямо у нижней ступеньки лестницы и поднялась наверх, на второй этаж, туда, где располагались спальни.

Я замешкалась и осталась стоять, глядя ей вслед, пока она не исчезла из вида. Но Дана ведь не сказала, чтобы я не ходила за ней. В следующую секунду я бросилась вверх, перепрыгивая через ступеньку, не сводя глаз с верхней площадки. Оказавшись там, сразу же увидела большую пустую комнату, которую явно только что освободили Майкл и его жена. Снаружи, перед дверью стоял большой пылесос с аккуратно свернутым проводом и разложенными рядом приспособлениями. Я подумала, что видимо, это Дана оставила пылесос здесь, полагая, что он послужит мягким напоминанием и им воспользуются, когда вынесут из комнаты мебель. Но если дело обстояло действительно так, то ее не поняли. Сейчас Дана стояла посреди комнаты, обозревая ее и, видимо, решала, с чего начинать уборку. Я остановилась в двери и прислонилась к косяку, стараясь ничем не нарушить установившееся между нами хрупкое перемирие. Дана посмотрела на меня, но в ее взгляде уже не было недавней враждебности.

– У вас есть дети?

Я отрицательно покачала головой.

– Вот так они и уходят, – проговорила она.

Комната была совершенно пустой и грязной. Там, где прежде стояла большая двухспальная кровать, на ковровом покрытии выделялся обширный чистый прямоугольник. На полу валялись брошенные вешалки для одежды, мусорная корзина была до отказа набита тем, что явно выбрасывалось в последнюю минуту. Ворс ковра был покрыт запутавшимися в ней волосами и всяким мелким мусором. Возле стены стояла швабра, рядом лежал совок для мусора. На подоконнике стояла пепельница, полностью заполненная окурками, а сверху на этой куче чудом удерживалась смятая пустая пачка из-под "Мальборо". Все картинки, которые раньше висели на стенах, увезли с собой молодые. Должно быть, они находилась еще в той стадии развития, когда украшающие дом плакаты с туристическими пейзажами или портретами рок-звезд прикрепляются к стенам прямо скотчем. Я сделала этот вывод, увидев оставшиеся следы от клейкой ленты. Занавески были сняты. Стекла покрывал серый налет, какой образуется от сигаретного дыма, и я подумала, что окна, конечно, не мыли с тех самых пор, как "дети" въехали в эту комнату. Хотя я ее видела только издалека, Джульетта не произвела на меня впечатления человека, способного, стоя на коленях, скрести пол. Наверняка, такую работу оставляли тут на долю мамочки, и я представляла себе, как Дана возьмется за нее – и с неким чувством мести – едва я оставлю ее в покое.

– Не возражаете, если я воспользуюсь вашим туалетом? – спросила я.

– Пожалуйста. – Она схватила щетку и принялась энергично выметать мусор из углов и от стен по направлению к середине комнаты.

Пока она изгоняла из помещения последние следы пребывания тут Майкла, я зашла в ванную. Обычный коврик на полу отсутствовал, как и полотенце. Дверца аптечного шкафчика была распахнута, внутри шкафчик пуст, только на нижней полочке валялись застарелые таблетки от кашля. На тех полках, где должны были бы стоять стаканы, лежал густой слой пыли. Занавески над ванной тоже не было, и потому звуки ничем не смягчались и рождали странное эхо. Я воспользовалась самым последним клочком туалетной бумаги, после чего пришлось мыть руки без мыла и вытирать их о собственные джинсы. Кто-то даже вывинтил и прихватил с собой электрическую лампочку.

Я снова вернулась в комнату, раздумывая, не предложить ли мне свою помощь. Дана обходилась без тряпки, влажной губки или каких-либо чистящих веществ и приспособлений. Она занималась уборкой так, будто процесс удаления пыли не требовал радикальных действий.

– Как дела у Брайана? Вы его еще не видели?

– Он мне звонил вчера вечером, пока проходил оформление возвращения в тюрьму. Адвокат был у него, но я не знаю, о чем они говорили. Насколько я поняла, там возникли какие-то трудности, когда его доставили назад, и кроме того, его посадили в одиночку.

– Вот как, – проговорила я.

Дана продолжала выметать с ковра, и щетка, проходя по ворсу, издавала успокаивающий шуршащий звук.

– Дана, а как он угодил во всю эту историю? Что с ним произошло?

Поначалу мне показалось, что она не собирается отвечать. Дана продолжала отметать пыль от стен, и та поднималась в воздух легкими клубами. Сделав по периметру комнаты полный круг, женщина отставила щетку в сторону и полезла за сигаретой. Потом она закуривала, и это тоже заняло некоторое время, на протяжении которого мой вопрос как бы продолжал висеть в воздухе. Наконец, Дана горько усмехнулась.

– Все началось с прогулов в школе. Когда Венделл умер... ну, или исчез... и об этом скандале широко заговорили, именно Брайан среагировал на все болезненнее других. У нас с ним каждое утро происходили настоящие бои насчет школы. Он категорически не хотел туда ходить. Ему было тогда двенадцать лет, и он перепробовал все способы. Говорил мне, что у него болит живот или голова. Устраивал скандалы. Плакал. Умолял меня разрешить ему остаться дома. И что мне было делать? Он мне говорил: «Мама, все ребята знают, что натворил папа. Они его все ненавидят, и меня тоже». Я пыталась ему втолковать, что сын за отца не отвечает, что к нему самому все происшедшее не имеет никакого отношения, но убедить его я не смогла. Он так во все это и не поверил, ни на секунду. Да и, честно говоря, от ребят ему действительно доставалось. Вскоре начались жуткие драки, Брайан начал пропускать занятия, сбегать из школы. Ему стали портить вещи, учебники, воровать у него. Это был сплошной кошмар. – Дана стряхнула целый дюйм пепла в и без того переполненную пепельницу, ухитрившись найти для него место между окурками.

– А Майкл как реагировал?

– Совершенно по-другому. Он был прямой противоположностью. Иногда мне кажется, что Майкл использовал школу как средство, которое позволяло ему укрываться от мерзкой правды. Если Брайан оказался сверхчувствительным, то Майкл сумел быть совсем бесчувственным. Мы беседовали с членами школьного совета, с учителями. А скольких консультантов по социальным вопросам посетили! У каждого из них были и советы, и своя теория, но все оказалось абсолютно бесполезно. У меня не было денег, чтобы получить откуда-нибудь настоящую помощь. Брайан был таким умным, с такими способностями! У меня просто сердце разрывалось. Конечно, Венделл тоже был во многих отношениях и умным, и способным. Но я не хотела, чтобы мальчики поверили, будто Венделл покончил с собой. Он не мог так поступить. У нас был замечательный брак, мальчишек Венделл обожал. Он был очень семейный по характеру человек. Спросите, кого хотите. Я была уверена, что он никогда ничего не сделает во вред семье. И всегда считала, что это Карл Эккерт мухлевал с бухгалтерской отчетностью. Возможно, Венделл просто не выдержал. Я не хочу сказать, что у него не было своих слабостей. Он не был идеальным человеком, но он старался им быть.

Я решила оставить все это без комментариев и не подвергать сомнениям ее версию событий. Конечно, Дана тщетно пыталась сейчас подправить в лучшую сторону историю своей семьи. Говорить о покойниках всегда легко. Им можно приписать любые взгляды и убеждения, не опасаясь наткнуться на возражения с их стороны.

– Насколько я понимаю, это не единственное различие между мальчиками, – проговорила я.

– Нет, не единственное. Майкл более уравновешен, отчасти потому, что он старше и чувствует свою ответственность. Слава Богу, он всегда был очень обязательным ребенком. Он был единственным человеком, на которого я смогла опереться после того, как Венделл... после того, что произошло с Венделлом. И особенно когда Брайан совсем отбился от рук. Если у Майкла и есть какой недостаток, так это то, что он слишком серьезно все воспринимает. Всегда стремится поступать правильно. Джульетта тому пример. Не обязан он был на ней жениться.

Я стояла неподвижно и молча, никак не реагируя внешне на ее слова, потому что понимала: сейчас Дана выдает мне крайне важную информацию. Она-то полагала, будто мне и так уже все известно. Очевидно, Джульетта была уже беременна, когда они поженились. Дана продолжала говорить, беседуя скорее сама с собой, чем со мной.

– Видит Бог, она и сама на этом не настаивала. Джульетта хотела сохранить ребенка, и ей нужна была финансовая помощь, но она не настаивала на том, чтобы официально заключить брак. Это была идея Майкла. По-моему, не самая удачная, хотя пока у них вроде бы все складывается хорошо.

– А вам очень трудно пришлось из-за того, что они жили здесь?

Она пожала плечами:

– Вообще-то мне это даже нравилось. Правда, иногда Джульетта действует мне на нервы, но это главным образом потому, что она чертовски своенравна. Обязательно ей все надо сделать по-своему. Она все знает, во всем разбирается. Это в восемнадцать-то лет. Я понимаю, что все идет от ее внутренней неуверенности, но все равно меня это раздражает. Она терпеть не может, когда я пытаюсь ей помочь или что-нибудь посоветовать. А сама понятия не имеет о том, что значит быть матерью. То есть от ребенка она без ума, но обращается с ним, как с игрушкой. Надо видеть, как она купает малыша. От одной этой картины в обморок упасть можно. Или оставляет его в кухне на столе, а сама уходит за пеленками. Поразительно, что он еще ни разу не скатился на пол.

– А Брайан? Он тоже здесь живет?

– У них с Майклом была квартира на двоих. Но после того, как все это случилось, а Брайана осудили и он начал отбывать срок, одному Майклу содержать квартиру стало не под силу. Он мало зарабатывает, и когда появилась Джульетта, стало совсем тяжело. Она сидит дома с того самого дня, как они поженились, и не хочет идти работать.

Я обратила внимание, как ловко Дана смягчает понятия. Она ни разу не упомянула о незапланированной беременности, поспешной свадьбе, нехватке денег. Ничего не сказала о побеге из тюрьмы и перестрелке. Просто отдельные эпизоды, случайности, необъяснимые неудачные стечения обстоятельств, за которые ни один из ее сыновей вроде бы не несет никакой ответственности.

Похоже, женщина уловила эту мою мысль, потому что быстро сменила тему. Выйдя в холл, она схватила пылесос и потащила его за собой в комнату, при этом колеса пылесоса громко скрипели. Моя тетя всегда говорила, что горизонтальный пылесос с внутренним мешком для пыли – бесполезная вещь, пылесос должен быть вертикальным и с мешком снаружи. Интересно, а есть ли у Даны какое-то столь же важное жизненное правило, подумала я. Она вытянула из пылесоса ровно столько провода, чтобы дотянуться до ближайшей розетки.

– ...Возможно, в том, что случилось с Брайаном, есть и моя вина. Видит Бог, ничего более трудного, чем одной воспитывать сыновей, я в жизни не испытывала. И это когда у тебя нет ни цента и абсолютно никаких шансов и надежд. Брайан должен был бы иметь все самое лучшее. А вместо этого у него даже адвоката приличного нет. И к тому же теперь у него новые трудности, и не по его вине.

– Вы поговорите с сыновьями, или мне самой это сделать? Я бы не хотела вмешиваться, но с Брайаном мне поговорить придется.

– Зачем? Для чего? Даже если Венделл объявится, к Брайану это не имеет никакого отношения.

– Может быть, да, а может быть, и нет. Сообщения о перестрелке в Мехикали были во всех газетах. Я знаю, что Венделл внимательно следил за прессой во Вьенто-Herpo. И вполне реально предположить, что он мог сюда отправиться.

– Но вы же не можете быть в этом уверены?

– Не могу. Но предположим, что это действительно так. Вам не кажется, что Брайану следовало бы рассказать о происходящем? Вы же не хотите, чтобы он снова наделал глупостей.

Похоже, последняя фраза на нее подействовала. Я видела, что она мысленно перебирает разные варианты. Сняв наконечник для чистки мягкой мебели, Дана присоединила к шлангу пылесоса удлинитель, потом надела другой наконечник, для пола и ковров.

– Черт возьми, а почему бы и нет? – проговорила она. – Хуже уже все равно не будет. Бедный ребенок...

Я сочла, что лучше не заикаться о том, что рассматриваю ее сына скорее как приманку в мышеловке.

Внизу в том алькове, что выполнял роль офиса, зазвонил телефон. Дана принялась описывать мне все постигшие Брайана несчастья, я же старалась вслушаться в звуки автоответчика, доносившиеся наверх. Звонила одна из клиенток с очередной жалобой, ее голос раздался сразу же после сигнала: "Здравствуйте, Дана. Это Рут. Послушайте, дорогая, у Бетти возникают некоторые сложности с тем ресторатором, кого вы рекомендовали. Мы дважды просили ее дать в письменном виде раскладку стоимости еды и питья для приема в расчете на одного человека, и оба раза безрезультатно. Не могли бы вы позвонить ей и дать небольшой нагоняй, чтобы она отвечала, когда ее спрашивают? Позвоните мне завтра утром, я буду дома, хорошо? И тогда потрепемся. Спасибо и пока".

Интересно, подумала я, говорила ли Дана хоть раз всем этим молодым невестам о тех проблемах, с которыми они столкнутся сразу же после свадьбы: скука, прибавление веса, безответственность, споры насчет секса, расходов, семейных праздников и того, кому стирать носки. Возможно, это просто рвался наружу глубоко засевший во мне цинизм, но расходы на прием в расчете на человека представлялись мне чем-то очень малосущественным по сравнению с теми конфликтами, которые рождает брак.

– ...всегда готов помочь, великодушный, дружелюбный, – продолжала Дана. – Такой веселый, располагающий к себе. И у него очень высокий индекс умственных способностей. – Она говорила о Брайане, том самом, который убил нескольких подростков. Только мать способна сказать "веселый и располагающий к себе" о человеке, совершившем побег из тюрьмы и устроившем самую настоящую бойню. Теперь она вопросительно смотрела на меня: – Мне надо закончить уборку, чтобы этой комнатой можно было пользоваться. У вас есть еще вопросы, а то я начинаю пылесосить?

С ходу я ничего не смогла придумать.

– Нет, пока больше нет.

Она стукнула по выключателю, и пылесос ожил, взвыв высоким свистящим гулом, начисто исключавшим возможность дальнейшего разговора. Этот гул и свист наконечника, которым водили по полу, сопровождали меня до тех пор, пока я не закрыла за собой дверь.

11

Мои часы показывали почти полдень. Я отправилась в тюрьму округа Пердидо.

Комплекс административных зданий округа Пердидо, построенный в 1978 году, представлял собой расползшееся в разные стороны сооружение из светлого бетона, в котором размещались органы управления и два окружных суда – гражданский и уголовный. Здания со всех сторон утопали в целом море асфальта. На одной из многочисленных стоянок я оставила свою машину. Толкнув стеклянную дверь главного входа, я оказалась в вестибюле первого этажа. Тут я сразу же свернула вправо. Секция приема граждан управления местной тюрьмы располагалась через холл и немного вниз по лестнице. Здесь же находились аналогичные секции управления шерифа и патрульные службы Западного округа, а также отдел регистрации и лицензирования, но они меня сейчас не интересовали.

Я представилась дежурному гражданскому сотруднику, который перенаправил меня к дежурному офицеру управления. Там я назвала себя, предъявив документы, в том числе водительские права и лицензию на право индивидуального занятия сыскной деятельностью. После этого мне пришлось немного подождать, пока дежурный связывался по телефону и узнавал, на месте ли кто-нибудь из администрации тюрьмы. Услышав упомянутое в разговоре имя, я сразу же поняла, что на этот раз мне повезло. С Томми Рикманом мы вместе учились в средней школе. Правда, он был на два класса старше меня, что, впрочем, не мешало нам отчаянно нарушать все правила приличного поведения. Но в то время этим можно было заниматься, не рискуя подцепить какую-нибудь гадость или даже смертельную болезнь. Я не была уверена, помнит ли он меня, однако оказалось, что помнит. Сержант Рикман согласился принять меня немедленно, как только оформят пропуск. Когда эта процедура была закончена, мне указали на его небольшой кабинет, расположенный в правой части холла.

Едва я вошла, как он, широко улыбаясь, поднялся со своего вращающегося кресла, мгновенно вырастая в гиганта шести футов восьми дюймов роста:

– Сколько лет, сколько зим! Ну, как ты, черт возьми?

– Отлично, Томми. А ты как?

Мы поздоровались за руки прямо через стол, обменялись восторженными репликами, вкратце рассказали друг другу, кто из нас чем занимался все эти годы. Ему сейчас должно было быть где-то около тридцати пяти. Блестящие каштановые волосы были расчесаны на косой пробор и аккуратно уложены, хотя он уже и начинал немного лысеть, на лбу у Томми появился странный шрам, как будто кто-то пропахал ему лоб вилкой. Теперь он носил очки в тонкой металлической оправе, а чисто выбритый подбородок всем своим видом напоминал о лимонном лосьоне после бритья. На Томми была форма департамента шерифа: рубашка цвета хаки, тщательно разглаженная и накрахмаленная, и производившие впечатление сшитых на заказ широкие брюки. Руки у Томми были длинные, с крупными ладонями, на пальце, разумеется, блестело обручальное кольцо.

Он жестом предложил мне сесть и сам опустился назад в свое кресло. Даже когда он сидел, в нем легко угадывался баскетболист, а его огромные, как у кузнечика, колени возвышались над крышкой стола. Ботинки он носил никак не меньше тринадцатого размера. У него до сих пор сохранился акцент, типичный для выходца со Среднего Запада (я помню, в средней школе он появился в середине учебного года, его семья переехала в Санта-Терезу, кажется, из Висконсина). На письменном столе у Томми стояла большая фотография, на которой были изображены женщина – внешне типичная добрая женушка – и трое детей, два мальчика и девочка, все с блестящими и прилизанными от воды каштановыми волосами, все в очках с оправами из светлой пластмассы. Двое из ребят были еще в том возрасте, когда слишком заметно торчащие передние зубы придают лицу глуповатое выражение.

– Значит, тебя интересует Брайан Джаффе.

– Более или менее, – ответила я. – Вообще-то меня гораздо больше интересует местонахождение его отца.

– Так я и понял. Лейтенант Уайтсайд в общих чертах мне все рассказал.

– Ты хорошо знаешь тогдашнее дело? Я слышала о нем кое-что, но очень поверхностно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22