Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кинси Милхоун (№10) - «К» – значит кара

ModernLib.Net / Крутой детектив / Графтон Сью / «К» – значит кара - Чтение (стр. 4)
Автор: Графтон Сью
Жанр: Крутой детектив
Серия: Кинси Милхоун

 

 


Мак снова замолчал, размышляя над этим предложением.

– Мне кажется, пока еще рано подключать к этому делу полицию, но впрочем, действуй, как считаешь нужным, тут я полагаюсь на твое мнение. Я не против того, чтобы воспользоваться помощью полицейских, но мне бы очень не хотелось его спугнуть. Конечно, при условии, что он вообще тут появится.

– Мне все равно придется связаться с его прежними дружками, и мы в любом случае рискуем. Вдруг кто-нибудь из них передаст Джаффе, что им интересуются, и спугнут его.

– А ты думаешь, его дружки согласятся с нами сотрудничать?

– Не знаю. Но насколько я понимаю, он тогда многих здесь обобрал дочиста. И наверняка среди них есть такие, кто очень хотел бы увидеть его в тюрьме.

– Пожалуй, – проговорил Мак.

– Ну ладно, в понедельник все обсудим, а пока не злись и не переживай.

Мак слабо усмехнулся:

– Будем надеяться, что Гордон Титус ничего не прознает.

– По-моему, ты говорил, что берешь его на себя.

– Я себе рисовал в мечтах арест. И твое открытое торжество.

– Не отказывайся пока от этой мысли. Возможно, так все и будет.

* * *

Следующие два дня я провела в постели, и благодаря моему недугу нежданный отпуск плавно перешел в ленивые, ничем не занятые выходные. Я люблю одиночество, которое приносит с собой болезнь, люблю насладиться горячим чаем с медом, люблю консервированный томатный суп и запеченные в гриле клейкие бутерброды с сыром. На тумбочке возле постели я поставила коробку "клинекса", а рядом с кроватью – корзину для бумаг, и та быстро наполнилась до краев взбитой пеной использованных бумажных салфеток. Одно из немногих воспоминаний, какие я вынесла из детства, почему-то связано с тем, как мама в подобных случаях натирала мне мазью грудь, накрывала ее квадратом розовой фланели с вышитыми на нем кустами роз и булавками прикалывала этот квадрат к пижаме. Жар, исходивший от моего тела, словно окутывал носовые проходы облаками густого горячего пара, а мазь вызывала одновременно ощущение обжигающего зноя и жгучего мороза, чем-то напоминая вкус, который остается от ментола.

Все тело у меня ныло и не желало ничего делать, и на протяжении дня я то проваливалась в сон, то выходила из него в состояние полудремы. После обеда – и в субботу, и в воскресенье я, шатаясь, спускалась по винтовой лестнице, волоча за собой плед, будто шлейф подвенечного платья. Сворачивалась клубком на диване, который мог служить и кроватью, включала телевизор и смотрела повторы бездумных сериалов вроде "Добби Джиллис" или "Я люблю Люси". Перед тем, как отправляться спать, я заходила в ванную и наполняла пластмассовый стакан отвратительным темно-зеленым сиропом, который, однако, обеспечивал мне спокойную ночь и хороший сон. Ни разу в жизни я не смогла мужественно выпить "найквилл" так, чтобы меня потом всю не передернуло. И все же я прекрасно понимаю, что у меня в наличии все характерные признаки человека, страдающего болезненным пристрастием к таблеткам, микстурам и прочим лекарствам, которые можно просто купить в аптеке.

В понедельник я проснулась ровно в шесть утра, за несколько мгновений до того, как зазвонил будильник. Открыв глаза, полежала немного в своем свитом из скомканных простыней гнездышке, глядя через плексигласовый купол над кроватью в небо и пытаясь представить, как сложится начинающийся день. Надо мной плыли густые ярко-белые облака, слой которых, наверное, был не меньше мили толщиной. В аэропорту местные рейсы в Сан-Франциско, Сан-Хосе и Лос-Анджелес, конечно, задержаны. Все замерло в ожидании, когда же рассеется туман.

Июль в Санта-Терезе – период очень неустойчивой погоды. Каждый летний рассвет городок обычно встречает под плотным облаком тумана, наползающего с побережья. Иногда к обеду этот туман рассеивается. Но чаще всего небо так и остается плотно затянутым, и весь день проходит в густом полумраке, очень похожем на тот, который бывает, когда собираются штормовые облака. Тогда местные жители начинают жаловаться на погоду, а "Санта-Тереза диспатч", печатая сводку погоды на завтра, делает это в тоне упрека, как будто бы подобное не происходит каждое лето. Туристы, приезжающие сюда в погоне за калифорнийским солнцем, о котором они столько слышали, располагаются с утра на пляже со своими зонтиками, тентами, ластами, транзисторами и прочими принадлежностями и терпеливо ждут, когда в монотонно-серой пелене появится хотя бы один просвет. Я каждый день наблюдаю их малышей, сидящих со своими игрушечными ведрышками и лопатками в полосе прибоя. Даже отсюда, с такого расстояния, мне кажется, что я вижу их гусиную кожу, посиневшие губы, слышу, как они начинают стучать зубами, когда ледяная вода обдает их голые ножки. В этом году погода пока была очень странная, резко менявшаяся буквально каждый день.

Я скатилась с постели, натянула тренировочный костюм, почистила зубы и начесалась, стараясь не смотреть в зеркало на свое помятое со сна лицо. Меня переполняла решимость совершить обычную утреннюю пробежку, но тело мое придерживалось иного мнения, и через полмили приступ кашля вынудил меня начать издавать звуки, сильно смахивающие на брачный рев какого-нибудь дикого зверя. Отказавшись от намерения пробежать привычные три мили, я ограничилась прогулкой быстрым шагом. Простуда к этому времени уже прочно обосновалась у меня в груди, а голос стал удивительно хриплым, очень похожим на тот, каким говорят по УКВ диск-жокеи. Домой я вернулась вся продрогшая, но заметно взбодрившаяся.

Я приняла горячий душ, чтобы от пара стало легче дышать, и вышла из ванной, чувствуя себя несколько лучше. Я сменила на постели простыни, вытряхнула из корзины мусор, позавтракала фруктами и йогуртом, прихватила папку с газетными вырезками и отправилась на работу. Отыскав свободное место для парковки, я прошла оставшиеся полтора квартала пешком и попыталась взлететь по лестнице. Обычно я поднимаюсь через две ступеньки, но на этот раз мне пришлось останавливаться на каждом этаже, чтобы перевести дыхание. Обратная сторона любых спортивных занятий заключается в том, что нужны годы для выработки у себя хорошей физической формы; а вот пропадает она очень быстро, почти в одно мгновение. Не поделав свои обычные упражнения всего три дня, я как будто одряхлела и теперь отдувалась и пыхтела, вроде начинающего любителя. Нехватка дыхания вызвала новый приступ кашля. Я вошла в холл конторы через боковую дверь и приостановилась, чтобы высморкаться.

Проходя мимо стола Иды Рут, я задержалась поболтать. Когда я только познакомилась с секретаршей Лонни, ее двойное имя показалось мне тяжеловесным. Я попыталась сократить его просто до Иды, но обнаружила, что ей одно имя не идет. Ида Рут – женщина лет тридцати пяти, крепкая и здоровая, как будто созданная для жизни и работы на свежем воздухе. При взгляде на нее может возникнуть мысль, что ей должно быть не по силам высидеть целый день за пишущей машинкой. Волосы у нее светлые, почти белые, и зачесаны всегда так, словно их отбрасывает назад сильным ветром. Лицо смуглое и обветренное, ресницы белые, глаза синие, как океан. Одевается она консервативно: в прямые, средней длины юбки, свободного покроя жакеты немарких тонов, скучные блузки с длинными рукавами и глухим воротником, всегда застегнутые сверху донизу. Внешне Ида Рут похожа на человека, который любым другим занятиям предпочтет плавание на каяке или лазание по скалам в каком-нибудь национальном парке. Насколько я наслышана, в свое свободное время она именно этим и занимается: взваливает на плечи рюкзак и отправляется пешком по нашим местным горам, делая в день по пятнадцать миль. Ее не останавливают клещи, ядовитые змеи и комары, болота, чащобы, крутые подъемы, острые скалы и прочие радости живой природы, которых лично я стараюсь всеми силами избегать.

Увидев меня, она широко улыбнулась.

– Уже вернулась? Как Мексика? Ты, я вижу, стала какой-то оранжевой.

Я как раз продувала нос, щеки у меня покрылись легким румянцем, вызванным пешим подъемом на третий этаж.

– Все великолепно. Но простудилась в самолете на обратном пути. Два последних дня провела в постели, наглоталась пилюль. А загар у меня не настоящий, от крема, – ответила я.

Она открыла верхний ящик стола и достала оттуда коробочку из-под мятных леденцов, наполненную большими белыми таблетками.

– Витамин С. Бери побольше. Помогает.

Я послушно взяла таблетку и повертела ее перед глазами. Таблетка была просто гигантская. Я вдруг представила, что если она застрянет в горле, то наверняка потребуется хирургическое вмешательство.

– Не стесняйся, бери еще. А если горло болит, то попробуй таблетки с цинком. Как тебе понравился Вьенто-Негро? Развалины видела?

Я взяла еще пару таблеток витамина С.

– В общем неплохо. Только малость ветрено. Какие развалины?

– Ты что, смеешься?! Это же знаменитые развалины. Там произошло страшнейшее извержение вулкана... когда же это было... в 1902 году? Что-то в этом роде. И за считанные часы весь город оказался погребенным под слоем пепла.

– Пепел я видела, – с готовностью подтвердила я. На столе у Иды Рут зазвонил телефон, и она взяла трубку, а я потопала дальше через холл, задержавшись около автомата для охлаждения воды, чтобы наполнить бумажный стаканчик. Я проглотила таблетку витамина, послав ей вслед на всякий случай еще и антигистамин. Глотайте химию, и ваша жизнь будет прекрасна. Я дошла до двери своего кабинета и, оказавшись внутри, открыла одно из окон: за неделю моего отсутствия воздух в комнате застоялся. На столе лежала горка свежей почты: несколько чеков, по которым мне причитались небольшие суммы, а остальное просто мусор. Я проверила автоответчик – на нем было шесть сообщений – и потратила следующие полчаса на приведение жизни в порядок. Завела досье на Венделла Джаффе, вставила туда вырезанные из газет статьи о побеге и новом задержании его сына.

Ровно в девять часов я набрала номер отдела полиции Санта-Терезы и попросила к телефону сержанта Робба. Сердце у меня при этом учащенно забилось, что оказалось для меня неожиданностью. По моим подсчетам, я не видела Иону уже около года. Не знаю, можно ли было когда-нибудь наши с ним отношения называть "романом". Когда я с ним впервые познакомилась, они с Камиллой, его женой, жили отдельно. Камилла только недавно ушла от него, забрав с собой обеих дочерей и оставив Ионе морозильник, до отказа набитый заготовленной впрок едой, которую она уложила на пластиковые подносы, оставшиеся от "телевизионных обедов". В каждой упаковке – а их было около трехсот – лежало аккуратно завернутое в фольгу какое-нибудь блюдо и гарнир из двух видов овощей. На каждой упаковке сверху была прикреплена записка с инструкцией одного и того же содержания: "Разогревать в СВЧ-печи в течение 30 минут. Удалить фольгу и есть". Как будто бы он стал есть, не снимая фольги. Ионе это совсем не казалось странным, что должно было бы насторожить меня с самого начала. Теоретически он был свободным человеком. На самом же деле жена продолжала держать его на коротком поводке. Время от времени она возвращалась и настаивала на том, чтобы они вместе сходили проконсультироваться к психологу или специалисту по семейным отношениям. При этом всякий раз она отыскивала нового специалиста, обеспечивая тем самым невозможность какого-либо прогресса в их взаимоотношениях. Если они начинали улучшаться, Камилла тут же снова уходила от мужа. В конце концов мне все это надоело, и я, решила, что пора выходить из игры. Ни он, ни она этого, по-моему, даже не заметили. Они были вместе с тринадцатилетнего возраста, с седьмого класса. Теперь мне кажется, что я еще доживу до того времени, когда местные газеты напишут о годовщине их свадьбы, на которую, по правилам этикета, принято преподносить подарки из вторичного алюминия.

Так значит, Иона до сих пор работает в отделе по розыску пропавших. Ответил он быстро, в обычной для него деловой полицейской манере:

– Лейтенант Робб.

– Ого, "лейтенант"! Тебя повысили? Поздравляю. Говорит голос из прошлого. Это Кинси Милхоун, – представилась я.

В трубке установилась настороженная тишина, доставившая мне удовольствие: Иона явно вспоминал, кто это такая. Я вдруг очень ясно представила себе, как он там сидит, откинувшись на спинку кресла.

– А-а, здравствуй, привет! Ты как?

– Отлично. А ты?

– Неплохо. Ты что, простудилась? Я тебя совсем не узнал. Говоришь так, будто у тебя нос заложен.

Мы обменялись положенными приветствиями, главными новостями, все это не заняло много времени. Я сказала ему, что ушла из "Калифорния фиделити". Он мне сообщил, что Камилла опять к нему вернулась. У меня возникло ощущение, какое бывает, когда пропустишь пятнадцать серий любимой "мыльной оперы" по телевизору. Включаешься снова, несколько недель или даже месяцев спустя, и тут понимаешь, что на самом-то деле ничего не пропустил.

Слова Ионы были похожи на титры, пересказывающие содержание предыдущих серии.

– Да, а в прошлом месяце Камилла пошла работать. В суд, делопроизводителем. Мне кажется, она сейчас чувствует себя счастливее. У нее появились свои деньги, она со всеми ладит. И работа кажется ей интересной. И знаешь что? По-моему, работа помогает ей лучше понять, чем я занимаюсь, а это хорошо для нас обоих.

– Ну что ж, чудесно. Значит, у вас все в порядке, – сказала я. По-видимому, он обратил внимание, что я не стала выспрашивать у него дополнительные подробности. Я чувствовала, что разговор повисает в воздухе, словно самолет, готовый сорваться в штопор. Не очень-то приятно вдруг осознать, что тебе нечего сказать человеку, который когда-то занимал столь значимое место в твоей постели. – Ты, наверное, гадаешь, с чего это я вдруг позвонила? – спросила я.

– Вообще-то да, – рассмеялся Иона. – То есть я хочу сказать, что, конечно, рад тебя слышать, но уже понял, что у тебя есть какое-то дело.

– Помнишь Венделла Джаффе? Того, который пропал со своей яхты...

– А-а, да! Да, конечно.

– Его видели в Мексике. Не исключено, что сейчас он где-то на пути в Калифорнию.

– Ты шутишь!

– Нет, нисколько. – Я изложила ему сокращенный вариант отчета о своих встречах с Венделлом, опустив тот факт, что я залезала к Джаффе в номер. Разговаривая с полицейскими, я не всегда выкладываю им по собственной инициативе все, что знаю. Я могу быть законопослушной гражданкой, когда это отвечает моим собственным целям, но сейчас был явно не тот случай. К тому же, в душе я была крайне раздосадована тем, что сорвала контакт. Если бы я все сделала правильно, Венделл никогда бы даже не заподозрил, что кто-то сидит у него на хвосте. – Как ты думаешь, с кем бы мне переговорить? – спросила я". – Наверное, стоит кого-то уведомить обо всем этом, лучше всего того, кто вел это дело раньше.

– Им занимался лейтенант Браун, но он теперь у нас не работает. В прошлом году ушел на пенсию. Может быть, тебе стоило бы поговорить с лейтенантом Уайтсайдом из отдела по расследованию крупных мошенничеств. Могу переключить тебя на него, если хочешь. Этот Джаффе – настоящий подонок. Мой сосед потерял из-за него десять кусков, и это еще мелочь по сравнению с тем, чего лишилось большинство других.

– Да, я знаю. А пострадавшие обращались за какой-нибудь помощью?

– Им удалось посадить в тюрьму партнера Джаффе. Когда обман выплыл наружу, каждый из инвесторов подал иск в суд. Поскольку вручить Джаффе повестку не было никакой возможности, они в конце концов опубликовали этот официальный документ и суть иска, и добились рассмотрения дела в его отсутствие. Разумеется, суд вынес решение в пользу вкладчиков, но получить с Джаффе они ничего не смогли. Прежде чем исчезнуть, он снял со всех счетов все, что у него было.

– Я слышала. Какой поганец!

– Совершенно верно, вот именно что поганец. Плюс к тому, он заложил и перезаложил всю свою недвижимость, так что и дом его не стоил и цента. Есть люди, я нескольких таких знаю, которые до сих пор уверены, что Джаффе где-то скрывается. И если он только когда-нибудь тут объявится, эти люди приведут решение суда в исполнение мгновенно, минуты не пройдет. Сцапают его за задницу, доставят в суд и сдерут с него все, что у него найдется. И уже после этого Джаффе арестуют. А с чего ты взяла, что у него хватит ума вернуться?

– Если верить газетам, его сын попал в крупную неприятность. Слышал о тон четверке, что сбежала из Коннота? Один из них был Брайан Джаффе.

– Черт, а ведь верно! Я как-то об этом не подумал. Я знаю Дану еще со средней школы.

– Это его жена? – спросила я.

– Совершенно верно. Ее девичья фамилия Анненберг. Вышла замуж сразу же после окончания школы.

– Ты не можешь мне дать ее адрес?

– По-моему, его отыскать нетрудно. Должен быть в телефонном справочнике. Когда я в последний раз о ней слышал, она жила где-то в П/О.

П/О в наших краях называют два примыкающих друг к другу городка – Пердидо и Олвидадо, – и расположенных вдоль шоссе сто один в тридцати милях к югу отсюда. Городки абсолютно похожи друг на друга, только в одном по обеим сторонам шоссе высажены кустарники, а в другом предпочли этого не делать. Обычно их так и называют П/О, мысленно вставляя между двумя буквами черту. Я лихорадочно записываю на листке блокнота то, что говорил мне Иона.

Его тон вдруг изменился.

– А я скучал без тебя.

Я проигнорировала эти слова и быстренько придумала причину прекратить разговор, пока он не перешел на личные темы:

– Слушай, я тороплюсь. Ко мне через десять минут должен прийти клиент, а я хотела бы до этого успеть поговорить с лейтенантом Уайтсайдом. Можешь перевести разговор на его номер?

– Конечно, – ответил Иона. Я услышала, как он застучал по рычажку телефона.

Когда оператор ответил, Иона попросил переключить разговор на следственный отдел. Лейтенант Уайтсайд отсутствовал, но должен был вскоре вернуться. Я оставила свои координаты и попросила, чтобы он мне перезвонил.

6

В обед, сознавая, что совершаю мерзкий поступок, я дошла до расположенного на ближайшем углу небольшого универсама и купила себе сандвич с салатом из тунца, пакет картофельных чипсов и бутылку диетической "пепси". Я решила, что сейчас не время проявлять одержимость в отношении здоровой пиши. Вернувшись назад в контору, пообедала за своим рабочим столом. На десерт я пососала вишневые таблетки от кашля.

Наконец в четырнадцать тридцать пять позвонил лейтенант Уайтсайд, извинившись, что делает это с таким опозданием.

– Лейтенант Робб сказал мне, что вам вроде бы удалось узнать кое-что новое о нашем старом знакомом, Венделле Джаффе. Что именно?

Во второй раз за этот день я изложила сокращенный вариант отчета о проведенных мной изысканиях. Судя по тому, что на протяжении всего рассказа на том конце провода стояла полная тишина, лейтенант Уайтсайд, видимо, записывал за мной.

– Вы случайно не знаете, пользуется ли он вымышленным именем? – спросил лейтенант.

– Если вы не будете допытываться, как я сумела это сделать, то могу признаться, что краешком, лишь самым краешком глаза ухитрилась заглянуть в его паспорт. Он выписан на имя Дина Де-Витт Хаффа. Его сопровождает женщина, которую зовут Рената Хафф. По всей вероятности, она его гражданская жена.

– Почему гражданская?

– Насколько я знаю, он не разведен. Пару месяцев назад первая жена по суду добилась признания его умершим. Погодите-ка, а может покойник жениться вторично? Я как-то об этом не подумала. Так что не исключено, что он вовсе и не двоеженец. Так или иначе, но паспорта, которые я видела, выданы в Лос-Анджелесе. Сам Джаффе вполне может сейчас быть уже где-то здесь. Можно как-нибудь проверить эти имена через паспортный стол?

– Неплохая мысль, – осторожно заметил лейтенант Уайтсайд. – Вы бы не могли продиктовать его фамилию по буквам? Как она звучит – Хью?

– Х-а-ф-ф.

– Записал, – ответил он. – Я, пожалуй, свяжусь с Лос-Анджелесом и проверю, что у них есть в картотеке паспортного стола. Можно предупредить таможенников в Лос-Анджелесе и Сан-Диего, чтобы они были начеку на случай, если он попытается попасть в страну через один из этих аэропортов. А заодно уж тогда и Сан-Франциско.

– Номера паспортов вам нужны?

– Давайте на всякий случай, хотя я думаю, что паспорта поддельные. Если Джаффе на самом деле ухитрился смыться – а похоже на то, – у него может быть полдюжины удостоверений личности на разные имена. Он ведь уже давно скрывается, и у него было время, чтобы заготовить не один комплект документов на случай, если что-то пойдет не так. Я бы на его месте именно так и поступил.

– Резонно, – заметила я. – Мне все-таки кажется, что если Венделл и попытается войти с кем-то в контакт, так это со своим прежним партнером, Карлом Эккертом.

– Думаю, это в принципе возможно, но не уверен, что его ждет там теплый прием. Раньше они были довольно близки, но после того как Венделл решил удариться в бега, именно на Эккерта повесили всех собак.

– Я слышала, он отсидел.

– Совершенно верно, мадам. Его признали виновным в мошенничестве и воровстве в особо крупных размерах и осудили по полдюжине пунктов обвинения. Потом на него набросились инвесторы, приписали ему надувательство, нарушение контрактов и все остальное, что только можно – в общем, организовали против него классическую судебную кампанию. Правда, они ничего не добились. Эккерт к этому времени уже заявил о банкротстве, так что взять с него было почти нечего.

– Сколько он просидел?

– Восемнадцать месяцев, однако такого махинатора, как он, это не остановит. Кто-то говорил мне, что его не так давно видели. Не помню сейчас, где именно, но во всяком случае, он – сейчас тут, в городе.

– Посмотрю, не удастся ли мне его припугнуть.

– Это должно быть нетрудно, – заметил Уайтсайд. – А кстати, не могли бы вы заглянуть к нам в полицию и поработать с нашим художником над портретом Джаффе? Его зовут Руперт Валбуса, мы совсем недавно взяли его на работу. Он в этом деле настоящий волшебник.

– Конечно, могла бы, – ответила я. Мысленно уже представляя себе, какой эффект вызовут портреты двойника Венделла, расклеенные по всему городу. – Но "Калифорния фиделити" не хотела бы его спугнуть.

– Я понимаю, и поверьте, мы бы тоже этого не хотели. Я знаю массу людей, заинтересованных в том, чтобы этого человека задержали, – возразил Уайтсайд. – У вас нет его недавних фотографий?

– Только несколько черно-белых, которые дал мне Мак Вурис, правда, это снимки шести-семилетней давности. А у вас? Неужели же нет ни одного полицейского фото?

– Нет. Есть только снимок, который мы распечатали, когда Джаффе исчез. Можно будет взять его за основу и подкорректировать с учетом возраста. Вы не заметили, не сделал ли он пластическую операцию?

– На мой взгляд, немного надставил подбородок и щеки, и может быть, выправил нос. Если судить по тем снимкам, какие мне дали, то раньше нос у него вроде бы был в переносице пошире. И волосы у него сейчас белые, как снег, еще он немного пополнел. Если не считать всего этого, то внешне очень похож. Я бы его ни с кем не спутала.

– Вот что я вам скажу. Я дам вам номер Руперта, и вы с ним сами договоритесь, как вам обоим будет удобнее. Он не постоянный работник, мы его вызываем только когда есть необходимость. Как только портрет будет готов, выпустим его в качестве ориентировки для полицейских. Тогда я свяжусь с шерифом округа Пердидо, а пока предупрежу только местные отделения ФБР. Возможно, они выпустят собственные ориентировки.

– Насколько я понимаю, ордер на его арест продолжает действовать?

– Да, мадам. Я проверил, прежде чем звонить вам. И ФБР его тоже разыскивает. Будем надеяться, что нам повезет первым.

Он дал мне телефон Руперта Валбусы, потом добавил:

– Чем скорее мы сделаем этот портрет, тем лучше.

– Поняла. Спасибо.

Я набрала номер Руперта, но наткнулась на автоответчик. Оставила свое имя, домашний телефон и кратко изложила суть предстоящего дела. Предложила, если ему это удобно, встретиться прямо с утра, и попросила перезвонить мне. Потом вытащила телефонный справочник и принялась перелистывать белые страницы, отыскивая фамилию Эккерт. Таких оказалось одиннадцать, а также еще два близких варианта – Экхардт и Экхарт, – которые вызвали у меня сомнения. Я позвонила по всем тринадцати номерам, но откопать среди них "Карла" не смогла.

Тогда я позвонила в справочную службу Пердидо/Олвидадо. У них значилась только Фрэнсис Эккерт. Когда я сказала, что разыскиваю Карла, тон ее сразу же стал вежливо-осторожным.

– Тут такого нет, – ответила она.

Я почувствовала, что уши у меня выпрямляются, как у собаки, уловившей сигнал, еще не слышный человеку. Эта женщина ведь не сказала мне, что не знает такого человека.

– А вы ему случайно не родственница?

Немного помолчав, женщина ответила:

– Карл Эккерт – мой бывший муж. А можно мне узнать, зачем он вам понадобился?

– Разумеется. Меня зовут Кинси Милхоун. Я частный детектив из Санта-Терезы, и разыскиваю старых друзей Венделла Джаффе.

– Венделла? – переспросила она. – Я полагала, он мертв.

– Похоже, что нет. Я как раз и отыскиваю сейчас его прежних друзей и знакомых с тем, чтобы выяснить, не пытался ли он установить контакты. А Карл в городе?

– Он в Санта-Терезе, живет там на яхте.

– Вот как, – проговорила я. – Так вы с ним в разводе?

– Вот именно. Я развелась с ним четыре года назад, когда Карл начал отбывать срок. Не имела никакого желания быть женой заключенного.

– Я вас понимаю.

– А мне безразлично, понимают меня или нет. Я бы все равно так поступила. Какой же он оказался дрянью! А как гладко говорил! Если найдете его, передайте ему мои слова. Между нами все кончено.

– У вас случайно нет его рабочего телефона?

– Конечно, есть. Я даю его всем, особенно кредиторам Карла. Мне это доставляет огромное удовольствие. Только ловите его днем, – посоветовала Фрэнсис и пустилась в объяснения. – На яхте телефона нет, но после шести вечера можете его там застать. А вообще-то он, как правило, ужинает в яхт-клубе, потом просто сидит там до полуночи.

– Как он выглядит?

– Ну, его там все знают. Любой покажет. Просто спросите его по имени, когда придете. Не ошибетесь.

– На всякий случай, если его не будет в клубе, как называется яхта и на какой она стоянке?

Женщина назвала мне номера причала и стоянки.

– А яхта называется "Капитан Стэнли Лорд". Раньше она принадлежала Венделлу, – добавила она.

– Вот как? А каким образом она досталась Карлу?

– Это пусть он сам вам расскажет, – ответила бывшая жена и повесила трубку.

Я закончила еще несколько мелких дел, а потом решила что на сегодня хватит. Во-первых, я чувствовала себя разбитой, и кроме того, антигистамин, который я выпила утром, вызывал легкое головокружение. Поскольку делать все равно было особенно нечего, я решила, что могу с успехом отправляться домой. Сначала прошла пешком два квартала до своей машины, потом доехала до Стейт-стрит и свернула влево. Квартира, в которой я живу, спряталась на теневой стороне улицы, всего в одном квартале от пляжа. Я отыскала место для парковки поближе к дому, заперла свой "фольксваген" и вошла в калитку.

Строение, в котором я сейчас обитаю, было когда-то гаражом на одну машину, потом его превратили в студию, надстроив второй спальный этаж и оборудовав винтовой лестницей. В моем распоряжении кухня, выполненная в стиле судового камбуза, гостиная, в которой иногда ночует засидевшийся у меня гость, две ванных комнаты – одна внизу, другая наверху, и все это вместе образует удивительное удобное жилище. Два года назад в гараже произошел случайный взрыв, после чего владелец переделал его в "морском стиле". В доме масса предметов из меди, латуни и тикового дерева, окна сделаны в виде иллюминаторов, много встроенных шкафов. Квартира напоминает игровую комнату для взрослых, и мне это нравится, потому что в душе я ребенок.

Повернув за угол, я увидела, что задняя дверь дома Генри открыта. Пройдя через выложенный каменными плитами внутренний дворик, соединяющий мою квартиру-студию с основным домом, я постучала в экранную дверь и заглянула в кухню, в которой вроде бы никого не было. – Генри? Ты дома?

Должно быть, он был в том настроении, которое побуждает его к занятиям кулинарией. Я чувствовала аромат поджариваемого лука и чеснока: Генри использует их в качестве основы, кажется, для всего, что он жарит, парит, варит. Запахи были хорошим признаком: значит, он взбодрился и повеселел. За те месяцы, что прошли после приезда его брата Вильяма, Генри совсем перестал готовить, и в немалой степени по причине того, что Вильям оказался очень привередлив в еде, и угодить ему было невозможно. В крайне самоуничижительной манере, какую только можно себе представить, он мог, например, заявить, что в блюде чуть больше соли, чем он может себе позволить при его повышенном давлении, или что после удаления желчного пузыря ему не разрешают употреблять ни капельки жира. При его весьма неуравновешенном кишечнике и отличающемся буйным нравом желудке, не мог он и есть ничего слишком кислого и острого. А кроме того, он страдал аллергиями, острой реакцией на лактозу, больным сердцем, открытой грыжей, мочекаменной болезнью и периодическими недержаниями. В результате Генри перешел исключительно на сандвичи, которые он сооружал себе сам, предоставив Вильяму кормиться самостоятельно.

Вильям стал ходить в расположенную неподалеку таверну, которой на протяжении многих лет владела и заправляла его драгоценнейшая Рози. Та, на словах сочувствуя болячкам и недугам Вильяма, заставляла его тем не менее питаться в соответствии с ее собственными гастрономическими вкусами. К примеру, она убеждена, что стаканчик шерри способен излечить от любой из известных болезней. Одному Богу ведомо, как повлияла на пищеварительную систему Вильяма ее острая венгерская кухня.

– Генри?

– Хо-хо, – донесся из спальни его голос.

Я услышала приближающиеся шаги, а потом появился и он сам. При виде меня лицо его расплылось в улыбке.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22