Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войны богов (№3) - Дикая магия

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэллс Энгус / Дикая магия - Чтение (стр. 7)
Автор: Уэллс Энгус
Жанр: Фэнтези
Серия: Войны богов

 

 


— Да, — подтвердила она. — Не забывай — я видела Рхыфамуна в лицо. А также…

Колдун перебил её: у

— Вот именно, Рхыфамуна! Что с ним? Где книга?

— Он направляется на север, и это все, что мы о нем знаем. — Ценнайра помолчала с мгновение, пытаясь привести в порядок мысли. Очен прав, она не должна рассказывать всего этому отталкивающему человечку. — Колдовством он перебил весь гарнизон форта. Каландрилл считает, что он оставил после себя магические заклятия, дабы обезопаситься. Он ведь знает, что его преследуют.

— А Каландрилл с Брахтом выжили. — Землистого цвета лицо нахмурилось. — Как им это удалось?

Ценнайра поняла свою ошибку и попыталась оправдаться, смешивая истину с вымыслом.

— У Каландрилла есть волшебный меч, и он перебил колдовских существ.

— Расскажи мне про меч, — потребовал Аномиус.

— Волшебной силой его наделила богиня Дера, — пояснила она. Хозяин её злился, и ей стало не по себе. — Они говорят, что это случилось в Лиссе.

Аномиус что-то неопределённое хрюкнул, поковырял пальцем в зубах и вытер его о халат.

— Так значит, им помогают Молодые боги? — задумчиво спросил он.

Ценнайре показалось, что в его резком голосе прозвучала нотка сомнения, а может, и ужаса. И она торжественно продолжала:

— Они говорят, будто через Узкое море их перенёс Бураш, а в Куан-на'Форе, когда Брахта взяли в плен и собирались распять, Ахрд вытащил гвозди из его ладоней, вернул ему жизнь и провёл их через Куан на'Дру.

Колдун резко выдохнул через ноздри и задумался, поглаживая себя по носу. Наконец он произнёс:

— Но Рхыфамуна им остановить не удалось. Я имею в виду Молодых богов.

Решив, что это вопрос, Ценнайра сказала:

— Похоже, что нет.

— Как им не удалось остановить и тебя, — задумчиво продолжал он, словно и не слышал её слов. — Это значит, они ослаблены или на них наложены ограничения. Впрочем, это неважно. Главное, чтобы они не мешали тебе. Продолжай в том же духе.

— Хорошо, — пообещала Ценнайра, вовсе не уверенная в том, что говорит искренне.

— А Рхыфамун направляется на север? К Боррхун-Маджу?

— Они полагают, — осторожно сказала она, — что Фарн упокоился по ту сторону гор.

— Как они туда доберутся? Я плохо знаю джессеритов, но всем известно, что они не любят принимать гостей. Не вынудят ли они вас уйти?

Вопрос застал Ценнайру врасплох. Женщина, менее сведущая в притворстве, наверняка бы сломалась и поведала всю правду, но Ценнайра умела скрывать свои чувства.

— Это не так, — быстро возразила она. — Здесь, в форте, к нам относятся по-дружески.

— Кто? — с подозрением в голосе спросил Аномиус. — Ты же сама только что сказала, что Рхыфамун перебил всех солдат.

Не будь Ценнайра так сообразительна, то непременно выдала бы себя, но она тут же нашлась.

— И я не солгала, — сказала она. — Но кое-кто спасся и сообщил своим о происшедшем. Сюда прибыли другие. К тому времени, когда они появились, Каландрилл расправился с созданиями Рхыфамуна. И джессериты считают его героем.

Аномиус смягчился. Ценнайра перевела дух.

— А ты с ними? — поинтересовался он.

— Меня считают одной из них, — кивнула она, продолжая выдумывать. — Джессериты предлагают нам помощь и обещают свободный проезд по равнине.

— А ведают ли они о Рхыфамуне? — резко спросил колдун. — О «Заветной книге»? Не подозревают ли они, почему вы за ним гонитесь?

— Нет, — быстро сказала она, решив, что колдун становится опасен. — Они полагают, мы едем в Вану, на родину Кати, которая лежит у подножия Боррхун-Маджа.

— Хорошо. Как далеко от вас Рхыфамун?

— Он в нескольких днях пути, — ответила Ценнайра.

— Тогда не задерживайся, — приказал маг.

— Конечно, однако я не должна их обгонять, — предположила она. — Впрочем, они и сами торопятся.

— Что и понятно, — хмыкнул колдун. — Оставайся с ними. Я уверен: они — ключ к уничтожению Рхыфамуна. Так что они нужны мне.

Он рассмеялся отвратительным булькающим смехом.

«Как и я, — подумала Ценнайра. — Я просто инструмент в твоих руках, который ты уничтожишь, как только я потеряю для тебя значение».

Вслух же она сказала:

— А когда мы догоним его, что тогда? Боюсь, что меч Каландрилла способен убить даже меня. Я не сомневаюсь: он воспользуется им, если я попытаюсь отобрать у них книгу.

— Возможно, — беспечно согласился Аномиус и взглянул на неё с высокомерной улыбкой. — Ты думаешь, я об этом не подумал?

— Я не ведаю, о чем ты думаешь и что ты видишь, — честно призналась она.

— Не забывай — ты слуга, я хозяин, — самодовольно заявил он. — Но ты не бойся, когда пробьёт час, я окажусь на месте.

— Каким образом? — Ценнайра даже не пыталась скрыть своего удивления. — Ты сбросил с себя колдовские оковы? Или колдуны тирана отпустили тебя?

— Нет пока. Да будут они прокляты. — Нахмурившись, противный колдун стал ещё более отталкивающим. — Но скоро я освобожусь от их пут.

— Но как? Неужто ты настолько могуществен? — спросила она, в отчаянии прикрывая беспокойство лестью.

— Настолько, — заявил Аномиус, ни секунды не поколебавшись. — Очень скоро проклятые путы падут с меня. Каким образом я этого добьюсь? Тебя это не касается. Главное в том, что, когда посчитаю нужным, я перенесу себя туда, где находишься ты.

Ценнайра подавила в себе тревогу, пытаясь мыслить ясно. Пока она видела только одну возможность, как он может выполнить свою угрозу, и решила побольше об этом узнать.

— При помощи зеркала? — спросила она и тут же добавила: — Ты воистину великий маг.

— А ты сомневалась? — напыщенно проговорил колдун. — Да, при помощи зеркала. Нужно только, чтобы ты мне показала, что находится в округе.

— Из всех магов, — сказала она льстиво, — ты единственный в состоянии взять верх над Рхыфамуном.

Аномиус расплылся в самодовольной улыбке.

— Истинно, — согласился он, — и я это сделаю, когда настанет время.

— А где ты сейчас? — с покорностью, подогревавшей его тщеславие, спросила она.

— На подступах к Мхерут'йи, — ответил он; лесть развязала ему язык. — Город осаждён. Он под защитой таких заклятий, которые снять в состоянии только я.

— А потом?

— Видимо, мы пойдём на юг, чтобы выбить Сафома из оставшихся бастионов. Подожди. — Зеркало внезапно потемнело, словно он сунул его в рукав. До Ценнайры доносились слабые приглушённые голоса, но слов она не разобрала; затем вновь появилось лицо Аномиуса — Меня зовут колдуны, без меня они беспомощны — заявил он. — Свяжись со мной при первой возможности.

— Это может быть нескоро, — предупредила Ценнайра — Здесь мы не задержимся. А в пути, боюсь, мне будет трудно уединиться.

Она ничуть не преувеличивала. На равнине им придётся держаться близко друг к другу. К тому же воспользоваться зеркалом без ведома Очена будет почти невозможно. С другой стороны, она надеялась выиграть время, чтобы привести в порядок мысли. А может, и решить, кому служить. Но самое главное — не вызвать подозрений Аномиуса. Колдун нахмурился то ли от беспокойства, то ли от злости: эти две черты были в нем неразделимы.

— Да, верно, — согласился он наконец. — Свяжись, когда сможешь.

— Хорошо, — заверила Ценнайра.

Он кивнул, что-то хрюкнул, пробормотал магическую формулу, и образ его начал таять. По зеркалу вновь закружил водоворот красок. Запах миндаля усилился, а когда развеялся, зеркало опять стало простым куском стекла. Ценнайра отложила его в сторону и долго сидела не двигаясь, глядя на квадрат ночного неба, видимого в окне. Она тщательно обдумала все, что только что услышала, пытаясь сообразить, как этим воспользоваться.

Ценнайра была напугана: Аномиус не сомневался, что скоро освободится от оккультных пут, которые привязывают его к тирану. А когда он обретёт свободу передвижения, в ней, Ценнайре, у него уже больше не будет нужды, стоит ей только показать зеркалом своё местоположение. Она достаточно разбиралась в магии и знала, что колдун без труда может перенести себя в любое место. Главное для него — знать куда. Он должен видеть местность или хорошо помнить её.

Значит, пока Ценнайра вместе с Каландриллом, Брахтом и Катей гонится за Рхыфамуном и за «Заветной книгой», Аномиус её не тронет. А о ходе их преследования он может узнать только через неё. Следовательно, до тех пор, если только его не злить, она в безопасности.

Удовлетворившись этим выводом, Ценнайра попыталась разобраться в другом. Аномиус сам научил её перемещаться в пространстве. Однажды она уже воспользовалась этим колдовством и сейчас сообразила, что точно таким же образом сама может перенестись в его покои в Нхур-Джабале, где в шкатулке, если верить колдуну, лежит её сердце.

Она представила себе покои и едва не произнесла магическую формулу, дабы, оказавшись там, отыскать своё сердце и вновь обрести себя. Но сдержалась. Аномиус, конечно, предпринял меры предосторожности, он не такой дурак. Да, он тщеславен, да, он безумен, но он наделён страшной хитростью и наверняка заколдовал шкатулку. Вполне возможно, он заколдовал даже подступы к самой комнате, и при малейшей попытке забрать сердце оно может быть уничтожено.

Нет, решила Ценнайра, горько отругав себя, это не выход. Какое-то время ей ещё придётся танцевать под его дудку и зависеть от его расположения. Впрочем, он тоже зависит от её преданности. Надо будет и впредь делать вид, что она усердно ему служит.

Однако мысль о том, что она может перенестись в Нхур-Джабаль, придала ей силы. В будущем, когда она получше разберётся в колдовстве… может, вернёт себе сердце и опять станет самой собой?

Как это сделать, Ценнайра пока и сама не знала. Очен прав: многие бы позавидовали её способностям. Она бессмертна и, без сомнения, обладает силой и выносливостью, о коих не может мечтать ни один смертный. Она обладает сверхчеловеческими чувствами, что даёт ей огромное преимущество над простыми людьми. Больше того, она уже знает один колдовской трюк, так почему бы ей не научиться и другим?

За окном запела ночная птичка, словно насмехаясь над ней. Да, сила её велика, и все же она в ловушке: без сердца она всемогуща, однако полностью зависит от того кто держит его в руках. Она смотрела невидящим взором на усыпанное звёздами небо и на почти полную луну, начинавшую прятаться за горизонт. Серебристое облако лениво плыло по небу, повинуясь лёгкому дуновению ветерка. На стенах крепости люди — простые, обыкновенные люди с самыми обыкновенными заботами. На мгновение она позавидовала им, но тут же ноздри её уловили слабый запах миндаля, и она вспомнила об Очене. Ещё одна рука, играющая на струнах её судьбы. Она была настолько сбита с толку обещаниями и предостережениями вазиря, что не знала, кто он: друг или враг. Говорил он с ней как друг, в худшем случае — как союзник. Но что им движет, зачем ему это? Мотивы его оставались для неё столь же непонятными, сколь непроницаемым было его древнее лицо, на котором отражались только те чувства, которые он хотел показать.

Ценнайра задумалась о том, что расскажет Очену. Вазирь, без сомнения, будет её расспрашивать. А то, что Аномиус надеется вскоре освободиться от колдовских пут, — важная новость. Что предпримет Очен? Не разобьёт ли зеркало, чтобы не дать Аномиусу перенестись сюда? Каков будет ответный ход Аномиуса? Не предаст ли её Очен? Она мимолётно вспомнила Каландрилла и попыталась представить его реакцию, но тут же отогнала от себя эти мысли. В голове её и без того царил страшный сумбур. И ей надо думать о том, как выжить.

Так предупредить Очена или нет?

Ценнайра не знала, на что решиться. Насколько ей нужно бессмертие? Но в том, что ещё не готова отказываться от жизни, она была уверена.

Когда первые лучи рассвета окрасили небо в серый Цвет, Ценнайра наконец приняла решение: она, как и раньше, будет вести двойную игру и рассказывать колдунам попеременно только то, что необходимо, не больше. Она не расскажет Очену о том, что Аномиус готов сбросить с себя колдовские путы, а Аномиусу — о существовании Очена. Она будет играть роль преданного слуги до тех пор, пока сама не решит, чью сторону занять. К тому времени она, может, ещё чему-нибудь научится и найдёт ответы на другие вопросы.

Ценнайра отвернулась от светлеющего окна и улеглась в кровать, закрыв глаза, как обыкновенный смертный.

Утро не принесло ей облегчения, а только все усложнило.

Форт пробуждался, птицы пели, мужчины громко переговаривались, лошади храпели и били копытами, звенел металл, скрипела кожа, слышался шум шагов. Тысячи запахов дурманили ей голову: пота животных и мужчин, свежего навоза, дыма, готовящейся пищи, древнего камня, почти очищенного Оченом от колдовства Рхыфамуна. Она встала и привела себя в порядок, размышляя над тем, что надеть: то ли роскошные одеяния, которые были на ней вчера вечером, то ли крепкое кожаное облачение, в, котором она пересекла Куан-на'Фор. Роскошный джессеритский наряд, конечно, очень красив, но, решив, что это будет нескромно, она выбрала простые одежды, более по вкусу её… Кого? Спутников? Товарищей? Она не по-женски выругалась, недовольная собой, своими сомнениями и тем, что вынуждена плясать под чужую дудку; зашнуровала кожу и небрежно облокотилась на подоконник амбразуры, наблюдая за суматохой во дворе и за утренним солнцем, освещавшим стены замка. В дверь постучали.

Катя, тоже в доспехах, с улыбкой приветствовав её, предложила воспользоваться баней, пока мужчины спят. Ценнайра согласилась, полагая, что Катя хочет задать ей несколько вопросов. Но ошиблась. Катя была расположена явно по-дружески, словно одобрение Очена предыдущим вечером развеяло все её сомнения. Катя говорила об их приключениях, о клятве Брахта — это показалось Ценнайре очень странным, — о том, что их ждёт впереди. В свою очередь Ценнайра придумала короткую историю о своей жизни в Кандахаре с непродолжительным трагически закончившимся замужеством, после которого у неё оказалось достаточно средств, чтобы снарядить караван и отправиться в путешествие по миру.

Катя рассмеялась и сказала:

— Тогда можешь считать, что тебе повезло. Там, куда мы направляемся, не был ещё ни один смертный.

Ценнайра со смехом спросила:

— Вернусь ли я когда-нибудь в Кандахар?

Катя посерьёзнела:

— Надеюсь, вернёшься. Добраться до Кандахара будет трудно, но не труднее, чем то, что ждёт нас впереди.

— Нет, боюсь, в Кандахар я больше не вернусь. — Ценнайра покачала головой и с деланным смущением отбросила с лица длинные локоны. Потом, скромно потупив взор, продолжала: — Я ещё сама точно не знаю, но мне кажется… мне судьбой предписано… идти с вами.

— Возможно, — серьёзно согласилась Катя. — Иначе как ещё объяснить, что ты оказалась у Дагган-Вхе как раз в то время, когда прискакали туда мы?

Ценнайра кивнула и сделала вид, что намыливается, пытаясь по запахам определить, не подозревает ли её в чем Катя. Все, что она могла различить, было несколько насторожённое, но все же истинно дружеское расположение. Видимо, одобрение Очена и впрямь давало ей некий кредит доверия.

— Вероятно, — продолжала Катя, не дождавшись ответа от Ценнайры, — сюда тебя привели сами Молодые боги. Они помогают нам, чем могут. Вполне возможно, ты тоже часть их божественного умысла.

— Ты действительно так думаешь? — Ценнайре даже не пришлось разыгрывать удивление.

— Я не пытаюсь проникнуть в замыслы богов, — ответила Катя. — Но то, что ты оказалась в определённом месте… в определённый час… — Она пожала бронзовыми от загара плечами, с которых потоками стекала вода, и шаловливо улыбнулась: — Не сомневаюсь, Каландрилл тоже так считает.

Ценнайра скромно потупилась и сказала:

— Он очень привлекателен, к тому же он принц Лиссе. Удивительно, что у него нет супруги.

— Никакой он не принц. Его объявили вне закона, — пояснила Катя. — Когда-то он любил, но она стала супругой его брата.

— Он до сих пор её любит? — спросила Ценнайра.

— Её? Нет.

Ценнайра улыбнулась и пробормотала:

— Очень хорошо.

Катя кивнула и, словно закрыв эту тему, предложила вылезти из ванны и идти завтракать. Ценнайра, не желая переигрывать, согласилась.

В столовой их уже ждали. Каландрилл и Брахт завтракали в компании Очена и Чазали. Мужчины вежливо приветствовали вошедших женщин. Ценнайра взглянула на вазиря, но его улыбающееся лицо тут же стало непроницаемым, и он поспешил вернуться к беседе с киривашеном. Катя села рядом с Брахтом, и они едва слышно обменялись несколькими словами. Каландрилл выдвинул для Ценнайры табурет, и она наградила его смущённой улыбкой, пробормотав слова благодарности и довольная румянцем, проступившим у него на щеках.

— Мы выступаем завтра, — сказал Каландрилл, с трудом скрывая смятение, овладевшее им от близости Ценнайры. — К тому времени Очен полностью очистит форт. Мы отправляемся на рассвете.

Ценнайра кивнула и приступила к трапезе. Каландрилл, как мог, развлекал её разговором. Его собственные слова казались ему неуклюжими, а Ценнайре — очаровательными. Благодаря своей красоте она выслушала немало комплиментов в прошлой жизни, но ими мужчины пользовались для того, чтобы обговорить коммерческую сторону дела. Невинность Каландрилла забавляла её. Юноше и в голову не приходило, что когда-то она была куртизанкой. Да, он делал ей комплименты, но так застенчиво, будто не знал, что это — обычное начало отношений между мужчиной и женщиной. Ценнайра помогала ему поддерживать беседу, но ровно настолько, сколько требовала от неё новая роль. Она отказалась от множества уловок, которыми пользовалась в подобных случаях. Её единственной заботой сейчас было помочь ему преодолеть свою застенчивость.

Когда трапеза подошла к концу, Чазали оставил их, чтобы совместно с Тэмченом проверить оборону форта. С уходом киривашена в трапезной стало как-то пусто.

Очен тоже извинился и оставил их вчетвером. Ценнайра позволила бы себе отдохнуть перед продолжительным и рискованным путешествием, но Брахт предложил подготовить лошадей, и все вместе они отправились в конюшни.

Лошади их были накормлены и напоены, но почистить их джессериты не решались. Они даже приближаться к ним опасались: крупные животные, особенно жеребец Брахта, нагоняли на них явный страх.

Керниец принялся чистить вороного, нашёптывая ему на ухо ласковые слова, на что конь отвечал тихим довольным ржанием. Человек и жеребец словно беседовали о чем-то, понятном только им двоим.

— Временами мне кажется, — заметил Каландрилл, начиная скрести гнедого, — что Брахт любит своего коня не меньше Кати.

— А ты? — по привычке кокетливо спросила Ценнайра, наблюдая за ним из ворот. — Кому отдаёшь предпочтение ты?

В конюшне было темно, но ей показалось, Каландрилл покраснел. Как бы то ни было, он ниже склонился над мерином и принялся тереть его с большим усердием.

— Конь много значит для мужчины… — пробормотал он, — за ним надо ухаживать.

Ценнайра мягко рассмеялась и попыталась помочь ему преодолеть неловкость:

— Может, выберешь для меня коня? Я в них не разбираюсь.

— Брахт в лошадях разбирается лучше, — скромно заметил Каландрилл. — Я ему в этом в подмётки не гожусь.

Ценнайра кивнула, отказавшись от кокетства. Ей нравилось просто стоять и смотреть на него, подавая время от времени щётку. Когда пальцы их соприкасались, он смущённо улыбался. Годы словно перестали обременять Ценнайру, и она вновь почувствовала себя девочкой, когда ей доставляло удовольствие наблюдать, как брат ухаживает за их тягловой лошадью.

Вскоре кони были почищены, и Брахт предложил попрактиковаться в фехтовании. Катя и Каландрилл с удовольствием согласились. Через тонущий в полумраке лабиринт коридоров они не без труда вернулись в свои комнаты, где из уважения к гостеприимству джессеритов оставили своё оружие.

Форт пребывал в трудах, люди сновали туда и сюда, выполняя свои обязанности, и никому не было дела до чужеземцев. Так что найти уголок во дворе, где можно было бы попрактиковаться в фехтовании, оказалось не так просто. Они плутали по бесконечным пустынным коридорам с длинными рядами закрытых дверей. Подобных крепостей Каландриллу видеть не приходилось; создавалось впечатление, будто она была вырублена в монолитной скале. Внешние стены были частью внутренних. Форт напоминал ему муравейник, а джессериты — его бескрылых обитателей.

Их общественная организация выглядела столь же чёткой и ясной, как и у насекомых.

Наконец они, следуя по узкой лестнице, вышли во двор, где воины в кольчугах и кожаных доспехах тренировались в фехтовании мечами, но их попросили удалиться.

До крайности вежливый начальник объяснил, что это совсем не подходящее место для столь почётных гостей, и голосом, не терпящим возражений, предложил им отправиться во двор для котузенов. Им дали человека, и по сумрачным коридорам он провёл их в другой двор, где тренировались воины в чёрном, как у Чазали и Тэмчена, обмундировании.

Едва они вошли, как все замерли. Проводник их поклонился и что-то сказал. Получив ответ, он отправился назад. Котузены было явно обескуражены и отчасти возмущены, словно чужеземцы нарушили какой-то порядок.

Воин, с кем говорил провожатый, приподнял металлическую сетку с лица и поклонился, карие глаза его были непроницаемы.

— Чем могу служить? — спросил он.

Брахт хлопнул рукой по своим ножнам и сказал:

— Мы бы с удовольствием расчехлили мечи.

Котузен посмотрел на саблю, висевшую на поясе Кати, и глаза его округлились.

— Дамы тоже?

От удивления голос его прозвучал резко.

— Да, — бодро ответил Брахт, ухмыляясь Кате. — Эта дама владеет мечом лучше многих мужчин.

Потрясённые воины что-то забормотали.

— У вас это не принято? — спросил Каландрилл.

Котузен яростно замотал головой, и по лицу его можно было понять, что подобная мысль показалась ему ужасной и диковинной.

— Нет, — наконец с трудом выговорил он. — Женщины коту не занимаются мужскими делами.

— Мужскими? Ахрд! Эта женщина победит любого мужчину.

Каландрилл, уже научившийся читать по выражению лица джессеритов, понял, что собеседник пришёл в бешенство, и тут же сказал:

— В Куан-на'Форе и в Вану, откуда родом мои друзья, женщины привыкли носить с собой оружие и умеют им пользоваться. Если мы невольно оскорбили вас, приношу свои извинения. — Он поклонился, как это делали джессериты.

Котузен сглотнул, явно растерянный. Наконец он произнёс:

— У нас нет такого обычая.

Брахт собрался поспорить, но в разговор вмешалась Катя:

— Я не хочу оскорблять наших хозяев, лучше уйдём.

Котузена её слова явно смутили. Закованной в латы рукой он разгладил напомаженные усы, а Каландрилл дружески улыбнулся и спросил:

— Нет ли у вас другого двора, где мы могли бы позаниматься сами по себе?

Воин подумал и сдержанно кивнул.

— Не одолжите нам снаряжение? — спросил Брахт.

Котузен вновь кивнул и, резко развернувшись на пятках, отдал несколько коротких распоряжений. Двое воинов туг же сорвались с места и принесли им куртки из толстой кожи, а третий повёл иноземцев в другой двор. Каландрилл и Брахт взвалили на плечи куртки, поблагодарили хозяев и отправились вслед за закованным в латы проводником. Сзади до ушей Каландрилла донёсся приглушённый голос:

— Варвары.

И тут же другой голос недоверчиво добавил:

— Их женщины дерутся…

Брахт усмехнулся, покачав головой; Каландрилл повёл глазами на проводника, взглядом прося кернийца помолчать. Да, джессериты другие, но они их союзники, так что надо уважать их обычаи.

«Мы кажемся им не менее странными», — подумал он, пока они шли по тёмному коридору.

Их проводили в небольшой квадратный, словно колодец, двор. Высоко над глухими стенами голубело небо. Двор был скрыт от посторонних взглядов, словно их привели сюда специально, дабы никто не видел меча в руках женщин. Проводник молча поклонился и ушёл.

— Странные люди, — пробормотал Брахт, напяливая куртку. — Они что, балуют своих женщин?

Каландрилл пожал плечами.

— Будем надеяться, что нам никто не помешает, — рассмеялась Катя, — ибо, если они на нас нападут, придётся удивить их ещё больше.

— Или переманить их женщин на нашу сторону, — усмехнулся Брахт.

Ценнайра, привыкшая к образу жизни, похожему на тот, которого придерживались джессериты, не видела ничего странного в том, что женщины не дерутся, и была неприятно удивлена, когда Брахт подал ей куртку из толстой кожи.

— Так говоришь, ты не умеешь фехтовать? — спросил он и, когда она покачала головой, продолжал: — Значит, не помешает кое-чему научиться.

Она переполошилась, опасаясь, что во время тренировки не сможет скрыть свою сверхчеловеческую силу. Каландрилл, неправильно истолковав её замешательство, галантно произнёс:

— Тебе не причинят вреда.

— А позже это может спасти тебе жизнь, — добавила Катя. — Хочешь? Поработай со мной. Начнём с кинжала.

Ценнайре ничего не оставалось, как согласиться. Она натянула куртку и осторожно вытащила из ножен кинжал думая о том, как бы не забыться и не проткнуть кожаные доспехи вануйки. Катя же, полагая, что причиной её смущения был кинжал, принялась объяснять, как его держать, как правильно ставить ноги и держать корпус.

— Резко вверх, — проговорила она, показывая движение, — словно вгоняешь кинжал под ребра в сердце. Большим пальцем упирайся в чашечку, бей от плеча, вкладывай в удар весь вес тела. Попробуй.

Ценнайра думала только о том, как бы не выказать свою силу, и была удивлена, когда удар её был отбит почти незаметным движением кисти. Рука Ценнайры отлетела в сторону, а кончик кинжала светловолосой девушки легко коснулся куртки Ценнайры.

— Не выдавай свои намерения, — учила Катя. — Глаза и ноги все мне показали. Удар должен быть неожиданным. Вот, смотри…

Она показала ей несколько приёмов, и Ценнайра была околдована этим смертельным танцем. Она поняла, что сила — ещё не все и что ей многому придётся научиться у Кати. Она усердно следовала указаниям вануйки, учась отбивать удары противника движением кисти, обманывать, выводить его из равновесия. Это совсем не походило на то, в чем она знала толк. Здесь, помимо всего прочего, ещё надо предугадать намерения противника. Очень скоро тренировка настолько увлекла её v что она даже забыла разыгрывать усталость.

Ценнайра почти не замечала звона клинков Каландрилла и Брахта, она видела и слышала только Катю и думала лишь о нападении и защите, о наступлении, отступлении, контратаке. Упражнения с кинжалом доставляли огромное удовольствие. Она поняла, что в будущем они могут сослужить ей очень хорошую службу. Научившись этому мастерству, подумала она, я могу стать непобедимой. Я обладаю неимоверной силой, подкреплённой нечеловеческими чувствами, позволяющими угадать движение противника. Вряд ли кто выдержит со мной соперничество. А даже если и выдержит, то что в этом такого? Удар кинжала под ребра все равно не убьёт меня.

Она так увлеклась, что не заметила, как пробежало время.

— На сегодня хватит, — крикнула Катя, когда Ценнайра заняла позицию. — Ты быстро учишься.

— При определённой тренировке она может стать вполне сносной фехтовальщицей, — заметил Брахт.

Ценнайра обернулась. Керниец и Каландрилл, спрятав мечи в ножны, наблюдали за их тренировкой.

— Да будет воля богов, чтобы ей это не понадобилось, — с серьёзным видом сказал Каландрилл, словно опасался за её жизнь.

— Разве у меня плохо получается? — спросила Ценнайра.

— Отлично, — успокоил её он. — Но все же…

Он пожал плечами и тут же неуклюже увернулся от мощного удара Брахта по спине. Керниец усмехался.

— Ахрд, ты что, уподобился нашим хозяевам? — весело спросил он, и Каландрилл покачал головой.

— Будь мир более спокойным местом, — сказала Катя, — я и сама была бы рада не брать в руки саблю. Но, принимая во внимание, куда мы направляемся и за кем гонимся, Ценнайра должна научиться защищать себя.

Каландрилл кивнул, они скинули куртки и, блуждая по коридорам, отправились назад, во двор, где тренировались котузены.

Солнце перевалило через зенит; воины в чёрных доспехах уже ушли со двора; вместо них появились люди в серых хлопковых туниках, что, по предположению Каландрилла, означало принадлежность к низшей касте. Они занимались оружием: кто-то оперивал стрелы, кто-то поправлял кольца в кольчугах. Двор был заполнен звоном затачиваемого на точильных камнях металла. Форт явно готовился к битве. Едва чужеземцы вошли во двор, как все тут же замерли и молча уставились на них, словно лишний раз подчёркивая, что они чужеземцы.

Джессериты не проронили ни слова до тех пор, пока Каландрилл не спросил, куда сложить обмундирование. На его вопрос вперёд вышел человек, низко и почтительно поклонился и сам предложил убрать куртки, словно работа эта была ниже их достоинства.

— Ахрд, их подобострастие выводит меня из себя, — пробормотал Брахт на энвахе.

— Они приравнивают нас к котузенам, — заметил Каландрилл, — а котузены достойны почитания.

Керниец буркнул что-то невнятное и посмотрел на джессеритов, в молчании ожидавших распоряжений. Видимо, в присутствии высоких гостей серые туники не имели права продолжать работу.

— В Куан-на'Форе все проще, — проговорил Брахт. — Даже в Секке и то проще.

— Но мы сейчас здесь, — ухмыльнулся Каландрилл и передал джессериту свою куртку. — А в чужой земле лучше следовать её обычаям.

Брахт хмыкнул, но ничего не сказал, бросив снаряжение джессериту. Катя и Ценнайра последовали его примеру, и джессерит удалился.

— Ну что? Поищем трапезную? — предложила Катя — у меня разыгрался аппетит.

— Только бы не заблудиться в этом лабиринте, — вставил Брахт уже не столь бодро, как прежде. — Чем быстрее мы отправимся в путь, тем лучше.

— Брахт, — с наигранной серьёзностью сказала Катя, обращаясь к Ценнайре, — всегда чем-то недоволен, если не скачет целый день на коне.

— Каландрилл мне уже говорил, — с улыбкой ответила Ценнайра.

Она вдруг сообразила, что как это ни странно, но ей легко в компании этих троих молодых людей, словно они и вправду стали её товарищами. Однако сразу же пришла другая мысль, и улыбка слетела с её лица: тем труднее будет их убивать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26