Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войны богов (№3) - Дикая магия

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэллс Энгус / Дикая магия - Чтение (стр. 4)
Автор: Уэллс Энгус
Жанр: Фэнтези
Серия: Войны богов

 

 


Каландрилл сел, делая знак кернийцу последовать его примеру. Он не сомневался, что, если Брахт даст волю своему гневу, всех их ждёт смерть, и потому был благодарен Кате и Ценнайре, опустившимся на табурет рядом с ним. Огромные карие глаза Ценнайры безотрывно смотрели на тень, словно она видела прятавшегося там собеседника. Брахт, что-то недовольно пробормотав, тоже сел. Чазали и Тэмчен устроились напротив.

Стражники строем вышли из помещения, дверь с шумом закрылась, и на мгновение в комнате установилась тишина.

Затем раздался шорох шелка, словно шум мелкого дождя, и в луч света вступил человек. Каландрилл был поражён — старцев вроде этого ему приходилось видеть только в Тезин-Даре. У него была сморщенная древняя, словно долгое время пролежавшая на солнце, дожде и ветре кожа. Лицо обрамляли длинные серебристые локоны. Тёмные глаза поблёскивали в узких прорезях, от которых отходили лучики морщинок. Глубокие складки скобками обрамляли острый гордый нос, нависавший над жгутоподобными усами, серебрившимися так же, как и волосы на голове. Тонкие губы большого рта, улыбаясь, обнажали крупные жёлтые зубы. Сухая, как у черепахи, шея пряталась за высоким воротником роскошной туники цвета весенней травы. Плечи были явно накладными, рукава широкими. Серебристый, скреплённый золотой застёжкой кушак перехватывал тунику на узкой талии; свободные атласные чёрные шаровары были заправлены в ботинки из мягкой серебристой кожи с загнутыми вверх носами с золотыми наконечниками.

Столь роскошные одеяния как-то не вязались со старческим лицом, на котором была написана просьба о прощении.

— Меня зовут Очен, — сказал он. — Тэмчена вы уже знаете. Другого зовут Чазали.

Оба латника слегка склонили головы, не сводя глаз с четверых узников и не снимая рук с эфесов мечей. Узникам они доверяли ровно настолько, насколько Брахт им. Каландрилл тоже был настороже, но его донимало любопытство.

— Боюсь, мы начинаем с недопонимания, — сказал Очен, грациозно усаживаясь на табуретку во главе стола.

— По-моему, все ясно — нас взяли в плен, — резко ответил Брахт. — И привели к тебе связанными.

Очен кивнул. Улыбка слетела с его губ. Голос стал твёрдым.

— Я все объясню, воин, — пообещал он. — И, надеюсь, вы поймёте, почему я принял такие меры предосторожности. А пока прошу поверить на слово, что, если мои объяснения вас не удовлетворят, вы получите возможность вернуться туда, откуда пришли. Но я предлагаю вам всяческую возможную помощь. Согласны ли вы?

— Слово джессерита? — насмешливо хмыкнул Брахт.

— Мы готовы тебя выслушать, — поторопился заявить Каландрилл.

Другого выхода у них все равно нет. Если же загадочный старик на самом деле им друг, то у них появлялась хоть слабая, но надежда.

Очен благодарно кивнул и сказал:

— Сейчас.

Наклонившись вперёд, Очен пододвинул к себе клинки и сумы, лежавшие на столе. Он осторожно и, как показалось Каландриллу, с почтением касался каждого предмета. Когда пальцы старика прошлись по суме Ценнайры, он слегка нахмурился и что-то пробормотал. Затем дотронулся до меча Каландрилла и вновь что-то пробормотал, но так тихо, что никто ничего не разобрал.

— Твой! — заметил он, глядя Каландриллу в глаза. — Богиня могла сделать такой подарок только тебе.

— Колдун! — резко воскликнул Брахт. — Джессеритский колдун!

— Истинно! — бодро согласился Очен. — А ежели вы те, за кого я вас принимаю, вам понадобится мой талант.

Брахт презрительно усмехнулся. Каландрилл спросил:

— Ты знаешь, кто мы?

— Я имею некоторое представление. — Очен удовлетворённо отодвинул от себя их снаряжение. — Я и подобные мне ждали вас.

Каландрилл нахмурился, старик ухмыльнулся.

— Вы полагали, что джессериты не способны гадать? — Он покачал головой, и складки на его лице стали глубже. — Хотя мы слишком долго живём вдалеке от мира.

— Однако ваш великий хан не побрезговал вторгнуться в мою землю, — грубовато заметил Брахт. — И вы не побрезговали рабами из Куан-на'Фора.

— Это все миф, сказки, — недовольно вздохнул Очен. — Поверь мне, друг, мы не берём рабов.

— Не называй меня другом, — пробормотал Брахт. — Уж не хочешь ли ты сказать, что вы не вторгались в наши земли? И даже не пытались?

— Ты прав, — грустно заметил Очен. — Безумие снизошло тогда на мою землю. Нами овладело то самое зло, которое ныне вы пытаетесь предотвратить. Но об этом позже. Сейчас же я лишь скажу, что великий хан был одержим, он навязал свою волю всем тенгам равнины. Но он давно мёртв. Мы, джессериты, не испытываем желания вторгаться в Куан-на'Фор. Клянусь Хорулем, нам и своих забот хватает.

— И вы не берете рабов?

В голосе Брахта звучало подозрение. Очен опять вздохнул и сказал:

— Лишь тенсаи опускаются до такой низости. А они безбожники, парии. Более того, мы не занимаемся скотоложством с лошадьми, мы не оскопляем мужчин и не принуждаем женщин ложиться с кем они не желают.

Он покачал головой. Голос его звучал мягко, словно он урезонивал ребёнка. С едва заметной улыбкой он продолжал:

— Послушай, у нас говорят, будто вы в Куан-на'Форе питаетесь человеческим мясом; а купцы, прибывающие из Лиссе в Ниван, хвостаты, но прячут хвост свой под штанами; а в Вану люди в два раза выше обычного человека и в три раза сильнее его, но одноглазы. Мы слишком долго жили уединённо. А подобные слухи распространяются быстро, как сорняк на хорошо удобренной земле.

— Пусть так, — вставил Каландрилл. — Но на караван Ценнайры напали ваши люди. И перебили всех, кроме неё.

Очен с непроницаемым лицом посмотрел на кандийку. Нахмурившись, он перевёл слова Каландрилла на джессеритский. Чазали что-то пробормотал, Тэмчен отрицательно покачал головой.

— Возможно, — медленно и нарочито безучастным голосом произнёс маг. — Возможно, там орудует банда. Пришествие четвёртой путницы предсказано не было. Мы видели лишь троих.

Ценнайра, не дрогнув, твёрдо смотрела ему в глаза. Все её существо стремилось вон отсюда, но она не шелохнулась. Каландрилл, сидевший рядом, сказал:

— Теперь она с нами. Если, конечно, — он обернулся к Ценнайре, — ты не хочешь вернуться. Маг обещает помочь.

Каландрилл просто хотел выяснить намерения как Очена, так и Ценнайры. Он и сам не знал, какой ответ желал бы услышать, но испытал облегчение, когда черноволосая женщина отрицательно покачала головой и сказала:

— Нет, если ты позволишь, я останусь с тобой.

— Я имею обыкновение держать своё слово, — сказал в свою очередь Очен. — Пожелай, и я отправлю с тобой моих людей. Они проведут тебя по Дагган-Вхе. Тебе будет дана лошадь и достаточно провизии.

Ценнайра вновь отрицательно покачала головой и пробормотала:

— Нет.

— Да будет так! — Очен сложил морщинистые руки под подбородком и задумчиво сказал: — Видимо, это тоже было предсказано.

— Ты много говоришь о предсказаниях. Ты якобы знал о нашем появлении, — впервые вступила в разговор Катя, внимательно разглядывая колдуна серыми глазами. Голос её был ровным. — Просил прощения за то, что нас доставили сюда таким образом. И обещал объяснить все. Но пока ты ничего не объяснил.

Старик положил руки ладонями на стол. Длинные ногти его были покрыты золотистым лаком. Посмотрев Кате в глаза, он улыбнулся.

— Истинно. Я все объясню, но на это понадобится время. К тому же Чазали и Тэмчен тоже должны нас понимать. Посему, с вашего позволения, я прибегну к колдовству, дабы облегчить разговор. В моей власти обучить вас языку этой земли.

— Опять колдовство! — вздохнул Брахт.

— Оно нам поможет, — задумчиво сказала Катя, — если мы намерены продолжать свой путь.

Брахт энергично замотал головой.

— Ты позволишь колдуну копаться у себя в мозгу?

Катя, не дрогнув, сказала:

— Если бы он желал нам зла, то давно бы сделал с нами, что хочет. Но он не сделал ничего плохого и не угрожает нам. Не доказывает ли это его добрую волю?

— Истинно, ты права, — согласился Каландрилл. Брахт хмыкнул, подумал с мгновение и пожал плечами..

— Возможно, — согласился он, хотя ещё сильно сомневался.

— Какой может быть от этого вред? — спросил Каландрилл.

— Какой вообще может быть вред от колдуна? — вопросом на вопрос ответил Брахт. — Он же может тебя заколдовать.

— Пожалуй, я развею твои сомнения, — сказал Очен и ногтем постучал по эфесу меча Каландрилла. — В этом клинке есть сила, верно? Я чувствую её. Это сила богини. Самой Деры. Ежели я намерен заколдовать вас, обмануть, клинок разоблачит меня.

Брахт, Катя и Ценнайра — все разом повернулись к Каландриллу, ожидая ответа. Он подумал с мгновение, потом медленно, неуверенно сказал:

— Возможно. Он указал нам на… — Он чуть было не сказал «Рхыфамуна», но тут же поправил себя: — …на существо, вселившееся в Морраха.

Брахт, все ещё сомневаясь, покачал головой и махнул рукой в сторону символических знаков на стене.

— Мы окружены его колдовством, — возразил он. — Против него на таком расстоянии даже дар Деры бессилен.

— Ты мне льстишь! — сухо рассмеялся Очен. Лицо его ещё больше сморщилось. — Я не настолько силён, чтобы возвыситься над богиней. А эти знаки предназначены для вашей же безопасности.

— Испытай его, — предложила Катя. — Если магия его чёрная, клинок это покажет.

Несмотря на сомнения Брахта, Каландрилл кивнул к сказал:

— Верно. Согласен ли ты на такое испытание? ;

— Буду счастлив, — согласился Очен.

Каландрилл, не раздумывая, протянул руку к мечу, и тут же по полу загрохотала табуретка и меч Тэмчена преградил путь его руке. Дера, да он едва ли уступает Брахту в быстроте, подумал Каландрилл. Изогнутая сталь сверкнула у запястья Каландрилла. Чазали тоже вскочил и, с высоко поднятым мечом, был готов к нападению. Как пущенная из лука стрела, Брахт ладонью отбил клинок Тэмчена, а правой схватил свой меч. В воздухе поплыли волоски, срезанные мечом Тэмчена с запястья Каландрилла. Чазали приготовился нанести удар Брахту по голове. Катя с потемневшими серыми глазами тоже вскочила на ноги, готовая к схватке.

— Прекратите! Хватит! — Голос Очена уже не шуршал, как сухой лист, а грохотал, как гром, требуя подчинения. — Именем Хоруля, именем всех богов, вы ведёте себя как неоперившиеся юнцы!

Слова разили наповал. Тэмчен и Чазали замерли. Брахт лежал грудью на столе с мечом в руках. А старик как сидел, так и сидит, с удивлением отметил про себя Каландрилл.

— Сядьте!

Приказание это было предназначено джессеритам, и они мгновенно подчинились. Брахт молчал, и Каландриллу пришлось вмешаться:

— Ты тоже. Спокойнее.

Керниец с неподвижным лицом медленно сел. Катя коснулась его руки, успокаивая. Каландрилл перевёл взгляд на Тэмчена и Чазали, а затем на Очена. Старик кивнул. Каландрилл вытащил меч из ножен, повернул клинок в сторону колдуна и сказал:

— Возьми его обеими руками.

— Если я лгу, то пусть богиня покарает меня, — произнёс Очен и положил руки на сталь.

Каландрилл внимательно изучал морщинистое лицо. Если бы Очен говорил неправду, клинок наверняка показал бы им это. Но Каландрилл не чувствовал ничего: клинок не причинил старику ни малейшего вреда. Каландрилл сказал:

— Я убеждён, что он говорит правду.

— Меня это убеждает, — кивнула Катя и добавила чуть мягче: — По крайней мере сейчас.

Очен выпустил меч, и Каландрилл спрятал его в ножны, не сводя глаз с Брахта. Керниец молча пожал плечами, и Каландрилл сказал:

— Я полагаю, мы можем позволить ему прибегнуть к колдовству.

— Истинно, — согласилась Катя.

Брахт опять пожал плечами, и Каландрилл истолковал это как согласие. Ему и в голову не пришло спрашивать согласия Ценнайры, и он не заметил тени, набежавшей ей на лицо. Повернувшись к Очену, Каландрилл продолжал:

— Да будет так. Твори своё волшебство.

Старец улыбнулся и встал. Глаза его оказались на уровне рта Каландрилла.

— Пожалуй, — с улыбкой заметил он, — тебе лучше сесть.

— И не выпускать меча, — пробормотал Брахт.

— Как пожелаешь, — небрежно, но с уверенностью сказал Очен.

Каландрилл вытащил меч из ножен и положил его на колени, крепко держа правой рукой за эфес, а левой поддерживая под клинок.

Очен подошёл к нему вплотную. Сухими тёплыми руками с длинными ногтями он коснулся его щеки и приподнял голову Каландрилла так, чтобы тот мог смотреть в его полуприкрытые глаза. Старик заговорил на незнакомом языке. Узкие, кошачьи, как у большинства джессеритов, глаза горели жёлтым золотистым огнём, все разгораясь и разгораясь. Наконец блеск их заслонил собой все. В ноздри Каландриллу ударил запах миндаля, и на мгновение он вспомнил Менелиана, но вскоре все мысли оставили его, и он погрузился в свет, пожиравший и наполнявший его.

Затем на мгновение наступила темнота. Каландрилл затряс головой, как просыпающийся от сна человек. Он не мог бы сказать, сколько времени провёл под чарами колдуна. Часто моргая, он пытался сфокусировать взгляд на улыбающемся Очене. Когда ему это удалось, он взглянул на меч. Тот спокойно лежал у него на коленях. Каландрилл вопросительно взглянул на Брахта, а затем на Катю.

Оба отрицательно покачали головой. Девушка сказала:

— Ни малейшего знака.

— Я ничего не чувствовал, — сказал он и удивился, когда Катя нахмурилась; и только тогда Каландрилл сообразил, что говорит на джессеритском. Он тут же повторил то же на энвахе.

— Очень полезное колдовство, — пробормотала она. — Достойный подарок.

— В таком случае возьми его, — сказал Очен и коснулся её лица.

Каландрилл наблюдал за сценой. Колдун вновь повторил непонятные слова. В воздухе повеяло миндалём. Только света теперь он не видел. Перед ним стоял маленький старый человечек рядом с сидевшей девушкой, по плечам которой стекали шелковистые волосы. Вся процедура заняла совсем немного времени — два удара сердца, — и колдун отпустил её. Катя не сразу пришла в себя и протёрла глаза, потом улыбнулась и сказала:

— Я ничего не чувствую.

Она тоже говорила на джессеритском языке.

Брахт вздрогнул, когда Очен подошёл к нему, и напрягся всем телом, а на лице его проступило брезгливое выражение, но он взял себя в руки и позволил магу обучить себя языку.

— Неужели так больно? — мягко спросил Очен.

Брахт отрицательно покачал головой и ответил:

— Так, — что по-джессеритски означало «нет».

Тогда колдун подошёл к Ценнайре, и она вся, как и Брахт, съёжилась. Каландрилл успокаивающе сказал:

— Это совсем не больно.

Он не мог знать, что боялась она не боли, а разоблачения. Воспротивиться она тоже не могла, не разоблачив себя. Ею овладела паника, и она даже решила бежать. Но куда? За столом сидят двое вооружённых, в доспехах людей, а снаружи её поджидает целая толпа. Да и маг рядом. Менелиана она победила. Увидит ли это Очен? Увидит ли он кровь на её руках? Но Менелиан был один. Сможет ли она воспротивиться этому колдуну и провести его так, чтобы Каландрилл не воспользовался против неё клинком, благословлённым богиней? Ему она противостоять не могла. Тёплые мягкие пальцы коснулись её кожи. Она сжала кулаки. Очен едва слышно прошептал:

— Каждый из нас делает, что должен. Каждый из нас играет роль, предписанную ему. Но пути судьбы неисповедимы. Много от них отходит боковых дорожек. Ничего не бойся. Решение придёт позже.

Ценнайра почему-то была уверена, что никто не слышал этих слов, и ей вдруг стало очень спокойно, хотя она и понимала: проникни он в тайну, скрытую у неё под рёбрами, не говорил бы с ней так. Но Каландрилл ничего не понял — а может, и не поймёт никогда? Она преодолела дрожь и заставила себя расслабиться, отдавшись магическому влиянию.

— Видишь? — с улыбкой сказал Каландрилл. — Разве это трудно?

— Так, — ответила она. — Джо кеамрисен. — И она с улыбкой повернулась к нему.

Очен с мгновение смотрел на неё, затем кивнул и вернулся на своё место.

— Теперь мы можем поговорить, — объявил он. — Давайте представимся, как цивилизованные люди.

Не поднимаясь, он кивнул, приглашая четверых гостей или узников — они и сами ещё не знали, кто они, — говорить первыми.

Один за другим они назвали свои полные имена. Очен торжественно заявил:

— А я, как вы знаете, Очен. А если полностью, я — Очен Таджен Макузен из Памур-тенга, из рода макузенов. И ношу я титул вазиря, колдуна и жреца Хоруля.

Он вновь кивнул, и, позвякивая доспехами, поднялся Чазали. Он ритуально поклонился и приложил руку к груди.

— Меня зовут Чазали Накоти Макузен. Я из рода макузенов, киривашен Памур-тенга.

Он ещё раз поклонился и сел. Следом поднялся Тэмчен. Он тоже поклонился и прижал руку к груди.

— Меня зовут Тэмчен Накоти Макузен. Я из рода макузенов, кутушен Памур-тенга.

Титулы эти, несмотря на данные Оченом знания языка, остались для них загадкой. Ясно было только то, что речь идёт о военных званиях. Позже им объяснили, что киривашен — это старший командир тысячи, а кутушен — сотни. Каландрилл дипломатично спросил:

— Как следует к вам обращаться? — Он не понимал, что привело столь высокопоставленных военных в эту крепость, чей гарнизон вряд ли исчислялся более чем сотней человек.

— К почётным гостям мы обращаемся по первому имени, — сказал Очен. — Не будете ли вы возражать?

Каландрилл согласно кивнул. Напряжение спало, но не окончательно. Говорить о доверительных отношениях было ещё рано. Брахт сидел молча с каменным лицом. Ценнайра выглядела задумчивой. Катя же явно успокоилась.

— Может, ты расскажешь нам все, как обещал? — попросил Каландрилл.

— Постараюсь, — сказал Очен и указал рукой на символы, покрывавшие стены. — Это, как вы уже догадались, магические знаки, кои должны оградить нас от нескромного взгляда подобных мне. Пока мы здесь, никто не узнает, о чем мы говорим или что делаем.

— А что такого? — поинтересовался Брахт.

Очен вздохнул, сплёл пальцы и склонил посеребрённую голову, собираясь с мыслями. Наконец он сказал:

— Вас ждёт долгий рассказ. Может, сопроводить его вином?

Не дожидаясь ответа, он кивнул Тэмчену. Воин встал, подошёл к двери и приказал, чтобы принесли вино и чаши. Через некоторое время появился человек с деревянным лакированным подносом. Поставив его на стол, он низко поклонился и вышел. Тэмчен взял золотой кувшин и разлил темно-жёлтую жидкость по семи фарфоровым чашам. Каландрилл обратил внимание на то, что Брахт дождался, пока джессериты сделают несколько глотков, и только после этого пригубил свою чашу. От Очена это тоже не ускользнуло. Каландрилл же выпил с удовольствием, не ожидая предательства. Вино ему понравилось. Оно было густым и сладким.

— Вам моя страна известна как запретная. — Очен поставил чашу и кивнул в знак благодарности Тэмчену, вновь наполнившему её. — Мало кто отваживается сюда заходить. Мы не рады праздным зевакам и бродягам. Те же немногие купцы, что приезжают к нам из Лиссе и Вану, обычно не ходят дальше Нивана. У нас есть причины не величать незваных гостей. И причины эти сокрыты в нашей истории. Временами мне кажется, что это — наше проклятие.

Говорят, будто земля наша создана Первыми богами и будто они сами и поселили нас здесь. Возможно, так оно и есть. Я не ведаю. Знаю лишь то, что с юга и запада мы почти недосягаемы из-за Кесс-Имбруна, представляющего собой преграду, кою лишь немногие решаются преодолеть; восточное побережье наше уныло и сурово, посему мало кто высаживается там, а с севера нас ограждает Боррхун-Мадж.

Он помолчал, отхлебнул вина и осторожно вытер длинные усы.

— Говорят, будто за горами сими кончается мир. По другим же утверждениям, там обитают Первые боги… Наверняка этого не знает никто, ибо никто там не был. Никому не дано пересечь Боррхун-Мадж.

— Ты в этом уверен? — спросила Катя.

— Да, уверен, — твёрдо произнёс он, — хотя и знаю: вы такую попытку предпримете.

— Ты хочешь нам это запретить? — резко спросил Брахт.

Очен поднял руку, приказывая кернийцу замолчать.

— Я утверждаю лишь то, что в Боррхун-Мадже обитает магия несказанной силы, — пояснил он. — Боррхун-Мадж представляет собой нагромождение множества преград и препятствий. Разве вы, народ Куан-на'Фора, известный своим мужеством, не избегаете Геффского перевала, каковой называете пастью ада? Разве не обитают там существа, порождённые ночным кошмаром? А я утверждаю, что Геффский перевал — ничто в сравнении с Боррхун-Маджем. А стражи его — ничто в сравнении со стражами Боррхун-Маджа.

— Стражей можно обойти, — сказал Брахт, — а чудищ убить.

— Знаю, как знаю и то, что вы уже в этом не раз преуспели.

Очен коротко улыбнулся, и керниец нахмурился.

— Мы, вазири, видели многие из ваших свершений. И все же я утверждаю, что существа, коих встретили вы в Тезин-Даре, ничто в сравнении с тем, что ждёт вас в Боррхун-Мадже.

Теперь нахмурился Каландрилл. Откуда этот старец столько знает об их путешествии? Какой силы должна быть магия вазирей Джессеринской равнины, если даже о Тезин-Даре они что-то слышали?

— А вы думали, что о ваших приключениях не ведает никто? — (Каландрилл вздрогнул, словно Очен прочитал его мысли.) — То, что свершили вы, и то, к чему стремитесь, не могло не сказаться на оккультном мире. Эфир не существует сам по себе. Он сосуществует с миром смертных, и о вас здесь знают.

— Новые загадки. — Брахт потянулся через стол за кувшином. — И почему колдуны говорят одними загадками?

— Временами мы просто вынуждены это делать, — пояснил Очен. Слова кернийца не столько обидели, сколько развеселили его. Он улыбнулся, хотя голос прозвучал очень серьёзно: — Эфир трудно объяснить. Даже мы, обладающие даром провидения и талантом колдовства, не всегда понимаем происходящие в нем процессы. Ты прав: временами мы можем говорить только загадками. Простые слова не могут этого объяснить.

— А я человек простой, — сказал Брахт.

— Знаю, — согласился Очен. — И обещаю объяснить тебе все как можно проще. Но я молю о терпении. Выслушайте меня, оставьте вопросы на потом. Даю вам слово отвечать честно, хотя, боюсь, это не всегда просто.

Последние слова несколько успокоили Брахта, и он кивнул, жестом приглашая мага продолжать.

— Пока я лишь хочу, чтобы вы знали: ваше испытание не тайна, — сказал Очен. — Магия поведала нам о сильном волнении в оккультном мире. О чем-то мы догадались, что-то мы увидели. Я полагаю, то же самое видели и волхвы Вану, — произнёс он, быстро глянув на Катю. Девушка кивнула. — И многие другие. Хотя, возможно, их видение было более туманным, или они просто предпочли ничего не предпринимать либо чем-то сильно заняты.

— Менелиан говорил то же самое в Вышат'йи, — не удержался Каландрилл. Он верил словам сморщенного старика, и ему было страшно любопытно.

— Он колдун? — спросил Очен.

— На службе у тирана Кандахара, — подтвердил Каландрилл, не обращая внимания на бурчание Брахта. Если Очен и так столько знает, какой смысл скрывать? — Он участвовал в гражданской войне.

— Кандахар поднялся против тирана? Не иначе.

На мгновение узкие глаза обеспокоено вспыхнули. Каландрилл кивнул и сказал:

— А в Лиссе мой брат строит флот, дабы пойти войной на Кандахар. В Куан-на'Форе Джехенне ни Ларрхын говорила о военном союзе и о возможной оккупации Лиссе.

— Он ворочается! Да помогите нам боги, он ворочается. Слава Хорулю, что мы вас нашли.

Очен на мгновение дал волю чувствам, но тут же, хотя и с явным трудом, взял себя в руки. Тэмчен и Чазали, сидевшие напротив, были явно напряжены. Доспехи их позвякивали. Они ёрзали на табуретах, как боевые кони, чувствующие приближение битвы.

— Начало и конец переплетаются, — продолжал Очен. — И нам следует объединить все наши познания, ежели мы жаждем успеха.

— Ты говоришь о Фарне? — спросил Каландрилл. — О Безумном боге?

— Именно, — подтвердил Очен, торжественно кивнув. — Но позвольте указать вам на начало сего клубка и размотать его, дабы все поняли, о чем идёт речь. Итак, Боррхун-Мадж находится под надёжной охраной. По склонам его рыщут гнусные твари. Но даже если вам удастся избежать встречи с ними, от гор вам никуда не уйти, а они скребут своими вершинами небесный свод. На склонах их завывают такие холодные ветры, что кровь стынет в жилах даже в середине лета. Дальше — хуже: Первые боги наложили на горы заклятие. Сами Ил и Кита позаботились о том, чтобы никто не приблизился к тому месту, где уложили они почивать своих сыновей, Фарна и Балатура, по окончании войн богов.

— И все же — тропинка есть? — спросил Каландрилл.

— Есть, — согласился Очен. — И это, да простят меня боги, заставляет меня усомниться в том, что они всезнающи. Тропинка есть. Надо лишь, чтобы путник обладал необходимым знанием и силой и чтобы был он в меру безумен. Слушайте, легенды гласят, что джессеритов поселили здесь преднамеренно, дабы не подпускали они никого к этим отрогам. По сей причине, и только по сей, живём мы вдали от остального мира, превратившись в запретную страну. Наше предназначение — не позволять никому отыскать тропинку к опочивальням Фарна и Балатура, дабы не был нарушен мир, восстановленный Молодыми богами. Дабы не был мир вновь ввергнут в хаос.

Веру в сие предназначение пронесли мы с собой через века и хорошо сохранили тайну. Но в давние-давние времена вазири, обладавшие чудодейственной силой, отметили, что тропа сия открыта или, в лучшем случае, о ней узнали. Тогда они мало что могли сделать. Открылось лишь существование «Заветной книги», а также то, что за нею есть некий охотник. Со временем они поверили, что Тезин-Дар перестал существовать. Как физически, так и магически.

Он опять замолчал, сделал несколько глотков вина, подкрепляясь. Каландрилл горько заметил:

— Рхыфамун.

— Таково его имя? Не думал я, что человек может жить так долго.

— Он меняет обличья, — пояснила Катя. — О существовании его стало известно святым отцам Вану. Он жил веками, переселяясь из одного тела в другое, а нынче он в обличье джессерита.

— Хоруль! — воскликнул Очен, покачав головой. — И вы гонитесь за ним?

— Он перехитрил нас, — сказал Каландрилл, обводя взглядом Брахта и Катю. — Мы добрались до Тезин-Дара с целью забрать «Заветную книгу» и привезти её в Вану, где святые отцы обещают уничтожить её. Но Рхыфамун обманул нас и завладел книгой. С тех пор мы и гонимся по его следу. Мы дали клятву стражам Тезин-Дара.

— А ныне он на Джессеринской равнине. — Очен взглянул на Тэмчена и Чазали, сидевших с хмурыми лицами. — И даже во сне Фарн чувствует его приближение и помогает ему, чем может. Война в Кандахаре, говорите вы? И домм Лиссе готовится к войне? Фарн взывает к крови. Вожделение его сотрясает мир.

— Ценнайра знает Рхыфамуна в лицо, — Каландрилл кивнул в сторону кандийки. — Окажи нам помощь, и мы догоним его.

— Возможно. — Очен задумчиво смотрел на Ценнайру. — Но это может быть непросто.

— Ты не поможешь нам?

Маг повернулся к Брахту и сказал:

— Воин, я обещаю всякую возможную помощь, но её может оказаться недостаточно. Нет, подожди. — В голосе его вновь зазвучали те самые стальные нотки, что совсем недавно предотвратили схватку на мечах, и Брахт, нахмурившись, смолчал. — Я уже говорил, что ваше появление было предсказано. Нам было дано видеть, как трое приходят на нашу землю с миром. Но Фарн баламутит эфир, дабы скрыть цель своего последователя и облегчить ему путь.

По этой же причине вас привезли ко мне связанными, с кляпом во рту. Мы опасались, что вы можете оказаться не теми, кого видели мы в гадании, а друзьями того, другого. Земля наша ближе всех расположена к опочивальне бога, и его деяния не могут не сказываться на нас. — Он горько усмехнулся. — Истинно, во времена великого хана мы и впрямь думали о том, чтобы напасть на твою страну, Брахт. Хан оказался под влиянием Фарна и повёл воинов своих из Кеш-тенга на завоевание всей равнины. Он объединил все племена под своим единоличным правлением. Он познал временный успех, но затем вазири и те племена, что не подверглись колдовским воздействиям, оказали ему сопротивление и победили. Кеш-тенга больше нет. Он был сметён с лица земли, после него осталась лишь пыль. Мы уверовали в то, что подобная угроза больше не висит над равниной. Но мы ошиблись. Как и Кандахар, мы вступили в войну.

Печаль и гнев зазвучали в его голосе, морщины резче проступили на лице, голос сорвался. Он опустил голову и жестом приказал Чазали продолжать.

Заговорил киривашен:

— Тенги Зак, Фечин и Бачан заключили союз против Памур-тенга, Озали-тенга и Анвар-тенга. Безумие овладело нашей землёй. Восставшие орды приближаются к Анвар-тенгу.

Каландрилл вдруг понял, что слово «Анвар-тенг» означает ворота. Жуткое подозрение закралось ему в сердце, и он спросил:

— Почему так важен Анвар-тенг?

Очен с видимым усилием взял себя в руки и продолжил повествование:

— Когда было покончено с тиранией великого хана, земля наша некоторое время пребывала в хаосе. То один, то другой объявлял себя её правителем. По стране рыскали банды преступников. Порядок наступил лишь тогда, когда вазирь-нарумасу, величайшие из жрецов-колдунов, выступили в поддержку Сото-Имджена, объявив его первым по рождению и крови. Но дабы Сото-Имджен не возомнил себя равным великому хану, он отказался от своей земли и переселился в Анвар-тенг, поклявшись оборонять это место. И когда род сей перебрался в святой град, на земле нашей воцарился мир… — Очен помолчал: — До недавнего времени… — горько усмехнулся он. — Но я забегаю вперёд. Дабы никто не мог объявить себя владыкой, было решено, что хан будет назначаться из рода Сото-Имджен, а остальные будут посылать в Анвар-тенг своих представителей, шендиев, где они будут заседать в махзлене, великом совете, учреждённом вазирь-нарумасу. Наш нынешний хан, Акиджа Сото-Имджен, — семилетний ребёнок. Потому был назначен регент по имени Назичи Оджен-Кануси из Бачан-тенга. Мы полагали, что наложили мудрое решение, но Назичи вдруг объявил себя ханом, вознамерившись сесть на престол нашего законного правителя. В знак солидарности с ним Зак-тенг, Фечин-тенг и Бачан-тенг вывели своих представителей из махзлена. И ныне войска родов сих маршируют в боевых порядках.

Анвар-тенг осаждён. И ежели восставшим удастся захватить этот град, то тем, кто сохранил верность Сото-Имджену и махзлену, грозит страшная смерть.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26