Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войны богов (№3) - Дикая магия

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэллс Энгус / Дикая магия - Чтение (стр. 6)
Автор: Уэллс Энгус
Жанр: Фэнтези
Серия: Войны богов

 

 


— Вроде нет, — пожав плечами, ответил Брахт. — Ахрд, я вырос на рассказах об их жестокости, а теперь вдруг понял, что это просто сказки. Ты думаешь, так легко это осознать? Но я учусь, понимаешь? А раз уж я учусь доверять колдунам, то почему бы мне не довериться тем, кто предлагает помощь? Возможно, сам Хоруль прислал нам Макузена в помощь. ,

— Возможно, — задумчиво согласился Каландрилл.

Брахт усмехнулся:

— Нам остаётся уповать только на это. А пока я намерен набить себе желудок. Пойдём поищем трапезную.

В животе у Каландрилла, вспомнившего, что он целый день ничего не ел, заурчало.

— Хорошо, — согласился он.

Они оделись. У входа в баню их поджидал воин в полном обмундировании. Отношение к ним изменилось, словно из узников они превратились в почитаемых гостей. Джессерит поклонился и предложил им следовать за собой. По сумрачным коридорам он провёл их в спальни и вежливо объяснил, что им следует облачиться в одежды, более подходящие для встречи с вазирем и киривашеном. В комнате уже горели свечи. Вновь подумав, что в темноте джессериты видят лучше, чем он, Каландрилл осмотрелся. Вещи его, которые он небрежно бросил на кровать, были аккуратно сложены в алькове, а меч стоял в стойке из тёмного красного дерева. На кровати лежало джессеритское платье: рубашка из бледно-голубого шелка, малиновая с накладными плечами туника с вышитым золотыми и зелёными нитками на груди оскалившимся драконом. На спине — серебряно-чёрная эмблема Макузенов. Довершали наряд свободные белые шаровары и высокие из мягкой зеленой кожи ботинки. Столь роскошные одеяния заставили его вспомнить о Секке и о том, что в последний раз так он наряжался в надежде завоевать Надаму ден Эквин, а получив от неё отказ, бежал из дворца, дабы залить тоску вином. И тогда встретил Брахта… Именно тогда и начался его долгий путь в неизвестное. Надевая тунику, Каландрилл усмехнулся: Надама настолько была ему безразлична, что он даже не мог представить её лицо. Вместо него перед глазами появлялось лицо Ценнайры. Может, и действительно последовать совету Брахта и не слишком сдерживать себя? Брахт предлагал ему прямой путь. Катя же советовала действовать более утончённо, а ведь она тоже женщина. Посему — Кате виднее, сказал он себе, перепоясываясь широким отливавшим золотом поясом. Истинно, он будет ждать, а не полезет на рожон.

Брахт прав в том, что их ждут долгие совместные дни в пути. Каландрилл осмотрел себя в роскошных одеяниях и остался доволен.

Он хотел было пристегнуть к поясу меч, но передумал. Джессеритам может не понравиться, что гость приходит за стол с оружием. Вместо меча он взял кортик и спрятал его под туникой, усмехнувшись мысли, что невинному мальчику, некогда бежавшему из Секки, ничего подобного и в голову бы не пришло.

Все ещё ухмыляясь, он вышел из спальни и отправился к Брахту.

На кернийце были столь же роскошные одежды, и в них он явно чувствовал себя неуютно: он то и дело передёргивал плечами, беспрестанно поправлял пояс и смотрел на свободные нефритово-зеленые штаны.

— Ахрд, да я настоящий щёголь, — пробормотал Брахт. — И почему нельзя идти в нормальных одеждах?

— Ты выглядишь прекрасно.

В дверях стояла Катя. Брахт обернулся и так и замер с разинутым ртом. На вануйке было переливающееся чёрное вышитое порхающими серебряными птичками платье с высоким воротником; из-под подола выглядывали серебристые туфельки. Распущенные льняные волосы мягкими волнами спадали на плечи, контрастируя с чёрным шёлком и гармонируя с вышитыми птицами. Реакция кернийца её развеселила.

— А ты… — пробормотал он. — Ахрд, я никогда…

Катя смеялась. Брахт беспомощно замотал головой. Каландрилл сказал:

— Ты выглядишь потрясающе, — и тут же поперхнулся, увидев в коридоре Ценнайру.

Платье её было зеркальной противоположностью одеяния Кати: серебристое с вышитыми чёрным и зелёным птицами. Иссиня-чёрные кудри опускались на плавный выступ груди, губы алели, обведённые сурьмой ресницы огромных глаз подрагивали. Она смотрела на Каландрилла.

Юноша поклонился, ощущая себя при дворе своего почившего отца, и сказал:

— Ты ослепительна. — Во рту у него пересохло, и голос зазвучал хрипло. Ему вдруг стало не по себе, и он обрадовался появившемуся из тени латнику.

Джессерит вежливо пригласил их в трапезную. Каландрилл не мог оторвать от Ценнайры глаз и с дрожью в теле предложил ей руку. Почувствовав прикосновение её шелковистой кожи, он лихорадочно стал вспоминать, что делают и что говорят в таких случаях. Брахт полузадушенно хихикнул за спиной, и Каландрилл так и не нашёлся, что сказать, внутренне проклиная себя за неуклюжесть.

Ценнайра сразу учуяла его запах и, распознав желание, решила разыграть скромность.

— Благодарю, ты тоже выглядишь прекрасно, — застенчиво проговорила она и едва сдержала улыбку. Каландрилл откашлялся, открыл было рот, чтобы ответить, передумал, но затем все-таки пробормотал:

— Спасибо.

К облегчению Каландрилла, они вошли в трапезную. Здесь их уже дожидались, и на время он забыл о своей спутнице.

Зала, как и все остальные помещения форта, пребывала в полумраке, несмотря на расставленные вдоль облицованных тёмным деревом стен факелы. Их сладкий аромат смешивался с запахами жареного мяса и вина, окна были уже закрыты на ночь ставнями, и красочно одетые джессериты с едва различимыми в полутьме лицами, расположившиеся за пятью длинными столами, скорее походили на призраков. Возникало такое впечатление, будто туники жили сами по себе. Едва гостей ввели в эту залу с низким потолком, как разговор превратился в лёгкое бормотание.

Гостей отвели в дальний конец комнаты, где, перпендикулярно к другим, стоял небольшой стол. Оттуда вся зала была видна как на ладони. Чазали восседал во главе стола, Очен и Тэмчен — по обеим сторонам от него. Воины были одеты в роскошные одеяния необыкновенных расцветок. Каландрилл , и сам не знал, радоваться или досадовать по поводу того, что его посадили между вазирем и киривашеном, а Ценнайру — справа от Очена. Катя села слева от Тэмчена. Видимо, по обычаям джессеритов женщины должны сидеть в дальнем конце стола.

— Надеюсь, платье тебе впору? — спросил Чазали. — Я боялся, мы не найдём твоего размера.

— Все прекрасно, — ответил Каландрилл. Сейчас, далеко от Ценнайры, он вновь обрёл дар речи. — Мы благодарим тебя за гостеприимство.

— Может, мы и дикари, — с улыбкой взглянул Чазали на Брахта, — но все-таки не совсем.

— Верно, — согласился Каландрилл и принял от киривашена кубок с золотистым вином. — Загадки дают пищу воображению. Люди боятся того, чего не знают.

Чазали серьёзно кивнул, и лицо его вновь стало непроницаемым.

— Я впервые вижу лиссеанца, — заметил он.

— Ты не бываешь в Ниване? — Каландрилл почувствовал, что киривашен не хочет говорить о войне и о том, что их ждёт впереди, что ему просто хочется поболтать, и решил доставить ему это удовольствие. — Туда часто наведываются наши купцы.

— Нет, не бываю. — Чазали покачал головой. — Ниван расположен в земле кемби.

Несмотря на колдовство Очена, смысл этого слова остался непонятен Каландриллу, но от него не ускользнула презрительная нотка в голосе киривашена. Каландрилл вопросительно посмотрел на собеседника.

— Я — коту, — пояснил Чазали. — Я из рода воинов. Коту не опускаются до торгашества, это — дело кемби.

Каландрилл кивнул, чувствуя, как им овладевает любопытство исследователя. Ему ещё многое предстоит узнать об этих странных людях, изолировавших себя от мира. Он спросил:

— Все, кто здесь, — коту?

— За исключением Очена, — сказал Чазали. — Он вазирь.

— А шендии?

— Тоже коту. Шендии — самые мудрые из коту и обычно самые пожилые, — пояснил Чазали и вновь рассмеялся. — Чтобы познать мудрость и завоевать уважение рода, воину надо выжить.

— Есть ли у вас ещё какие касты? — с любопытством спросил Каландрилл. — Или весь народ делится только на воинов, колдунов и торговцев?

— Есть ещё гетту — крестьяне, — пояснил Чазали, — и ремесленники; они составляют касту мачай. Есть ещё и другие, но они слишком малочисленны, чтобы о них говорить. А в Лиссе не так?

— Нет, — сказал Каландрилл и принялся рассказывать о своей родине, в то время как слуги в простых белых туниках и жёлтых шароварах подавали им пищу.

Трапеза была простой, солдатской, но очень вкусной и обильной. Джессериты обладали отменным аппетитом, успевая, однако, говорить и слушать. Каландрилл узнал, что тенги на Джессеринской равнине — это, скорее, города, чем замки. В них жило по несколько тысяч человек, связанных друг с другом либо от рождения, либо супружескими узами, либо принадлежностью к одному и тому же роду. Вокруг городов располагались сельскохозяйственные угодья, где под прикрытием воинов работали гетту. Далее за пахотными землями начиналась дикая страна, где обитали только бандиты. Общественная организация джессеритов была много более крепкой, чем в Лиссе. Во главе её стояли коту, которыми, в свою очередь, управляли киривашены и вазири. Хан представлял собой фигуру незначительную, подчинявшуюся махзлену.

Только теперь Каландрилл сообразил, что Чазали был очень могущественным человеком, одним из правителей Памур-тенга. И то, что он присутствует сейчас здесь, доказывало, насколько серьёзно джессериты относятся к словам Очена и насколько обеспокоены возможностью пробуждения Безумного бога. Это же являлось и гарантией их будущего союза.

— А Анвар-тенг, — спросил Каландрилл, надеясь, что не переступает дозволенного, — принадлежит только Сото-Имдженам?

— Анвар-тенг — это другое, — сказал Чазали. — Анвар-тенг — обитель Сото-Имдженов, но он также и то место, где заседает махзлен и живут и работают вазирь-нарумасу.

— Но если восставшие отреклись от махзлена… — Каландрилл помолчал, тщательно подыскивая слова, — что будет с коту Анвар-тенга?

Чазали, хмыкнув, уставился на бокал с вином. Каландрилл подумал было, что оскорбил его, но киривашен вдруг небрежно взмахнул рукой и сказал:

— Те, кто отвернулся от махзлена, — просто тенсаи. Не более того. Они не знают, что такое преданность. Те, кто последовал за ними, тоже тенсаи. И даже хуже.

Его гортанный от природы голос звучал хрипло, как рык взбешённой собаки. Каландриллу хотелось побольше узнать о войне, о продвижении войск, о том, смогут ли они разрушить стены Анвар-тенга, но по тону Чазали, по его напряжённым плечам, по яростному выражению лица он понял, что лучше этого не делать. Чазали резким движением налил себе вина и сделал несколько больших глотков, словно во рту у него стоял неприятный привкус, а затем сердито набросился на пищу.

Каландрилл решил не настаивать и повернулся к Очену.

Вазирь заинтересованно беседовал с Ценнайрой, и на какое-то время Каландрилл оказался предоставлен самому себе. Он смотрел на Ценнайру. Дера, как же она красива! Каландрилл подумал о том, что мог бы много ей рассказать, если бы только губы его не дрожали, а комплименты не превращались в неуклюжее бормотанье. Он вновь отругал себя за детскую застенчивость; и тут Ценнайра посмотрела прямо на него. Каландриллу показалось, что улыбка её осветила комнату; щеки его порозовели, и он, сам не зная почему, отвернулся, неловко потянулся за вином и перехватил на себе задумчивый взгляд Чазали. Киривашен приподнял брови и отрывисто спросил:

— Она принадлежит тебе? Здесь у нас все приспособлено только для воина. Боюсь, у нас нет больше опочивальни.

— Ничего, — пробормотал Каландрилл, — это неважно Она не… Мне вполне подходит моя опочивальня.

Чазали, словно сожалея о недавней вспышке гнева и чувствуя, что затронул деликатную тему, улыбнулся и сосредоточился на фруктах, поставленных перед ним слугой.

К облегчению Каландрилла, ни о войне, ни о женщинах разговора больше не было. Наконец трапеза подошла к концу, и Очен заявил, что оставит их, дабы продолжить работу по очистке крепости. С его уходом остальные тоже стали расходиться, и Чазали приказал воину проводить гостей в их опочивальни.

Ценнайра взяла Каландрилла под руку, и он опять начал нести какие-то глупости о пище и о хозяевах. Он лопотал как ребёнок, но Ценнайра улыбалась и поддерживала разговор, словно не замечая его смущения. Каландрилл, однако, не мог не отметить некоторой рассеянности, словно ей не давала покоя какая-то мысль. У дверей своей комнаты она попрощалась и ушла, не обернувшись.

Кати уже не было. Каландрилл помахал рукой Брахту и закрыл за собой дверь.

На усыпанном звёздами небе сияла почти полная луна, и, облокотившись на подоконник, Каландрилл вдыхал ароматы ночи, отдавая себе отчёт в том, что не ощущает запаха оставленного Рхыфамуном колдовства. Потом вспомнил об овладевшем им ранее отчаянии и о словах Очена, и его передёрнуло. Неужели колдун чувствует его присутствие? Неужели он может коснуться его через эфир? Хорошо ещё, что джессеритский маг очистил крепость от колдовства Рхыфамуна. Внезапно с другой стороны двора до него донёсся лёгкий запах миндаля. В воздухе на мгновение проступили световые знаки, которые рисовал Очен. Серебристоволосый маг колдовал без устали. Трупный запах почти развеялся. Каландрилл зевнул, отвернулся от окна, снял непривычные одежды, аккуратно сложил их, задул свечу и с удовольствием растянулся на кровати. Он закрыл глаза и представил себе лицо Ценнайры. Сон мягко овладел им.

Ценнайра, раздевшись, сидела на кровати, расчёсывая волосы. В голове у неё роились беспокойные мысли.

Она уже не сомневалась, что Очен — могущественный колдун. Но разгадал ли он её тайну? Он не обмолвился ни словом, даже наоборот, за трапезой выказал себя интересным, умным и знающим собеседником. Но сомнение оставалось. Если Очен её разгадал, то почему ничего не сказал? Он прикоснулся к её уму, когда дал ей дар языка, и она была уверена, что в тот момент он все понял. Но не сделал ни малейшего намёка. Может, не так далеко углубился в её ум? А может, просто не хотел показывать, что знает? Эта неуверенность не давала ей покоя. Она не знала, на что решиться. Её окружали одни колдуны, у неё не осталось выбора, как у загнанного охотниками оленя, которому только и остаётся, что броситься головой вперёд.

В алькове стояло зеркало. Взглянув на своё отражение, Ценнайра вспомнила об Аномиусе и решила связаться с ним, понимая, что её хозяин тоже представляет угрозу её жизни. Думает ли он о ней? Злится ли на неё? Или настолько занят войной тирана, что ему сейчас не до своего создания? Она едва не проговорила заклятие, но вовремя остановилась, вспомнив о том, что рядом Очен, могущественный колдун. Стоит ей попытаться связаться с хозяином, как джессеритский маг тут же это учует. И что он сделает тогда?

Ценнайра закончила туалет, успокаивая себя тем, что пока ей все равно нечем заинтересовать Аномиуса. Она вздохнула и спрятала зеркало и расчёску в сумку, не переставая размышлять о своём положении.

Если вдруг Аномиус разозлится, не проведёт ли он колдунов тирана и не вернётся ли в Нхур-Джабаль, дабы уничтожить её живое сердце? В этом случае она будет бессильна что-либо сделать. И посему, чтобы не доводить дело до крайности, надо воспользоваться зеркалом.

Но тогда она, без сомнения, выдаст себя, и Очен, конечно расскажет все Каландриллу и другим. И тогда… Тогда она будет уничтожена магией. Что бы она ни предприняла, её поджидает опасность. Она оказалась в безвыходном положении.

Наберись терпения, сказала себе Ценнайра. Ей оставалось только надеяться, что Аномиус слишком занят на войне, чтобы вспоминать о ней и возвращаться в Нхур-Джабаль, что Очен не разгадал её и не будет использовать против неё колдовство. Ей оставалось только ждать или бежать.

Она затушила свечи, как поступило бы любое существо с бьющимся сердцем, и легла в кровать — дожидаться утра.

Она не спала, размышляя и размышляя о своём положении, но так и не пришла ни к какому решению. Неожиданно в дверь едва слышно постучали.

Ценнайра ответила не сразу, как если бы на самом деле спала. Может, это Каландрилл? Он явно ею заинтересовался. Настолько, что даже не скрывал этого весь вечер. Ей нравились его произнесённые дрожащим голосом комплименты. Ей импонировала его невинность — явление редкое в её предыдущей жизни. Неужели он набрался смелости и пришёл к ней? Любой другой менее осторожный или более уверенный в себе мужчина не стал бы так долго ждать. Ценнайра улыбнулась — ей было приятно его внимание. Он красив, а если он в неё влюбится, то она сумеет распорядиться этой любовью: стоит юноше провести ночь в её объятиях, как наутро он будет без ума от неё, и тогда у неё появится мощный союзник. Обе мысли понравились ей, и она даже не смогла бы сказать, какая больше.

В дверь вновь осторожно постучали; она пригладила волосы, облизала губы и, скромно прикрыв наготу простыней, открыла дверь.

Она не смогла сдержать возгласа удивления — в проёме стоял Очен.

Колдун предупреждающе поднял палец и молча закрыл за собой дверь. Ценнайра беззвучно выругалась. Ей оставалось только надеяться, что её удивление было воспринято как реакция скромницы на входящего в её спальню мужчину.

— Кто ты? — спросила она, пытаясь говорить с возмущением и страхом, с опозданием вспомнив, что обыкновенные смертные не видят в темноте. — Кто ты? — повторила она.

В ответ раздался, как ей показалось, мягкий смешок, и Ценнайра напряглась, приготовившись драться за свою бессмертную жизнь. Если дойдёт до худшего, она попытается перебороть и даже убить мага. Аномиус, конечно, будет в ярости, но тогда она хотя бы сможет следовать за путниками скрытно, и это успокоит её хозяина. Несмотря на всю серьёзность положения, она пожалела, что в дверь её постучал не Каландрилл. Ценнайра попыталась взять себя в руки, но слова Очена вновь насторожили её:

— Ты прекрасно меня видишь. И если воспользуешься теми способностями, которыми обладают подобные тебе, ты поймёшь, что я пришёл с миром. Так что давай не будем терять времени.

Ценнайра и без того уже воспользовалась своим сверхъестественным чутьём, но то, что она узнала, ещё больше сбило её к толку.

Угрозы от Очена явно не исходило. То, что она чувствовала, было, скорее, любопытством. Очен поправил халат и поудобнее уселся на кровати, словно пришёл в гости к старому другу. Он пребывал в спокойствии — следовательно, обезопасился колдовством. Желания в нем она не почувствовала, но, на всякий случай, поплотнее запахнулась в простыню, пытаясь привести в порядок взбудораженные мысли.

— Я пришёл с миром, — повторил он. — Мне ты вреда тоже принести не сможешь, ты без меня знаешь. Я обезопасился, а чары мои способны бороться даже с такими, как ты.

Он говорил спокойно и уверенно, и Ценнайре только и оставалось, что спросить:

— Что тебе надо?

— Немного твоего внимания. Я предлагаю честную сделку. — Губы на морщинистом лице растянулись в улыбку.

— Или ты надеялась провести вазиря? Для того чтобы научить тебя языку, я вошёл в твой ум. Я видел тайную силу Каландрилла, я видел Ахрда… Неужели ты надеялась, что я не разгадаю тебя?

Ценнайра нахмурилась; будь у неё сердце, оно бы билось сейчас с бешеной скоростью. Она пожала плечами и сказала:

— Я не была уверена.

— Да, ты не была уверена. А поскольку я ничего не предпринял и никому ничего не сказал, ты решила, что я тебя не раскусил. Так?

Она кивнула, не понимая, куда он клонит и на чьей он стороне — Аномиуса или Рхыфамуна? Или он сам по себе? Тогда это означает, что она попала в руки ещё одного безжалостного колдуна.

Сомнения её, видимо, так явственно отразились на лице, что Очен рассмеялся, и она почувствовала его желание успокоить её.

— Я не хочу, чтобы Безумный бог пробудился, если ты боишься этого, — пробормотал он. — И посему, по крайней мере пока, я тебя не выдам и не уничтожу.

— Пока? — прошептала она. — Что тебе нужно?

— Объяснений, — сказал он. — Я желаю знать, что связывает тебя с этой троицей. Они и не подозревают, кто ты на самом деле.

— И что потом?

— А потом я буду решать.

Ценнайра розовым язычком облизала вдруг побледневшие губы. Она понимала, что старый колдун запросто её уничтожит и что жизнь её находится в его руках. Первым её порывом было солгать, сочинить какую-нибудь историю, но Очен упредил её:

— Никакие джессериты на твой караван не нападали, — уверенно заявил он, — ни коту, ни тенсаи. Ты все выдумала, чтобы тебя пожалели. Ты творение могущественного колдуна и, насколько я понимаю, он послал тебя за «Заветной книгой». Если ты поведаешь мне правду возможно, мы договоримся. Ежели солжёшь, а я это распознаю, можешь в этом не сомневаться, то…

Рука в тёмных от времени крапинках сделала многозначительный жест. Ценнайра глубоко вздохнула, понимая, что оказалась в безвыходном положении, что ложь её всплыла на поверхность и единственным спасением её сейчас может быть только правда. Она посмотрела Очену в глаза и сказала:

— Он вытащил меня из темницы Нхур-Джабаля в Кандахаре. Его зовут Аномиус, он сделал меня тем, кто я есть… Он забрал моё сердце…

Она впервые произнесла эти слова и впервые чётко осознала, что с ней произошло. По мере того как она рассказывала о себе, в ней росла злость на Аномиуса.

Ценнайра рассказала древнему колдуну все без утайки и, закончив, почувствовала себя, как после покаяния. А слова Очена прозвучали для неё как благословение.

— Это чёрная магия, — с отвращением пробормотал Очен. — Мерзкий человек твой Аномиус, если пользуется своим талантом в таких целях.

— Но сердце моё у него, — настаивала она.

— А ты хочешь получить его назад?

Он спросил это едва слышно, но вопрос прозвенел у неё в ушах как удар колокола. Он внимательно смотрел на неё из-под морщинистых век. Ценнайра, ни секунды не поколебавшись, ответила:

— Да.

— Зачем? — тут же спросил он. — Сейчас ты обладаешь силой, о коей ни один смертный не может и мечтать. Без сердца ты никогда не умрёшь.

Ценнайра помолчала. А что, если он искушает её или заманивает в ловушку? Она посмотрела на колдуна: лицо его было непроницаемым. Наконец она медленно произнесла:

— Я хочу сама выбрать себе хозяина.

— Каландрилла?

Голос колдуна прозвучал ровно, без всякого выражения, колдовство прикрывало его как щит. Запах миндаля лишал Ценнайру способности чувствовать.

— Каландрилла? — переспросила она, пытаясь выиграть время.

— Очень красивый молодой человек, и ты его явно очаровала. И, если не ошибаюсь, его внимание приятно тебе.

— Верно, — согласилась она, с трудом приводя в порядок мысли. — Может быть… Что с ним будет, когда он узнает, кто я?

Очен по-птичьи дёрнул головой.

— Если он узнает об этом сейчас, — бодро сказал он — то ему это покажется отвратительным. А когда узнает что сюда тебя прислал Аномиус, то он даже может прибегнуть к своему благословлённому богиней мечу.

— Ты так считаешь? — спросила Ценнайра, стараясь не выдавать своего волнения. — Надеюсь, он этого не сделает.

— Ты слишком хорошо думаешь о нем или о себе, — возразил маг. — Хотя, кто знает, может, ты и права? Но если этого не сделает он, то Брахт не поколеблется.

— Ему это не удастся, — возразила она. — Если, конечно, ему не поможешь ты.

— Истинно, — усмехнулся Очен и кивнул. — Это я могу и даже должен буду сделать, если дойдёт до худшего. Без этих троих цель не будет достигнута. Без тебя же… Я не уверен, какая роль отводится тебе.

— Тогда почему ты мне помогаешь?

Очен задумчиво погладил себя по серебристого цвета усам, не сводя с неё загадочных глаз. Ценнайре стало не по себе, словно над ней вершился суд, и каков будет приговор — сказать пока невозможно. Она с облегчением вздохнула, когда колдун наконец сказал:

— У меня есть свои соображения, но тебе я их пока раскрывать не буду.

— И ты не выдашь меня?

Она старалась говорить как можно спокойнее, хотя внутри у неё все кипело. Очен улыбнулся, отрицательно мотнул головой и сказал:

— Нет, если ты меня к тому не вынудишь.

— А почему? — опять спросила она.

И опять он сказал:

— На то имеются свои причины. У меня такое ощущение, что в этом есть божественный умысел. Он выше моего понимания — твоего тоже, но… что-то здесь есть.

Ценнайра была окончательно сбита с толку. Очен замолчал и словно забыл о её существовании. Когда же он заговорил, то голос его зазвучал жёстко, как голос судьбы.

— Настанет день, когда тебе придётся сделать выбор. Боюсь, этот выбор будет непростой. И я бы хотел, чтобы ты не ошиблась.

— Я не понимаю, — пробормотала она, нахмурившись.

— Конечно, не понимаешь, — ровным голосом сказал он. — До поры до времени ты и не должна этого понимать. Но когда настанет день, вспомни наш разговор. А до тех пор — смотри и учись.

Ценнайра озадаченно смотрела на морщинистое лицо, не понимая, серьёзно он или смеётся. В том мире, который она знала, понятия «доверие» просто не существовало, а он сейчас предлагал ей что-то вроде уговора, он предлагал ей безопасность. Она ухватилась за его предложение.

— Хорошо, — согласилась она.

— Да будет так. — Очен встал, пригладил платье. — В таком случае — спокойной ночи.

— Подожди, — воскликнула она и схватила его за руку, но тут же отстранилась. Запах миндаля усилился, и она почувствовала, как собираются колдовские силы — над ней словно занесли меч. — Аномиус приказал мне докладывать при первой возможности, и если он потеряет терпение…

Она замолчала, за неё закончил Очен:

— Он может уколоть твоё сердце. Это верно. К тому же я не хочу, чтобы он вмешивался. — Очен пригладил редкую бородёнку, подумал и сказал:

— Что ж, свяжись с ним. Как ты это делаешь?

— У меня есть зеркало, — пояснила она.

Колдун велел:

— Так воспользуйся им, но запомни: я буду об этом знать.

— Что сказать ему? — спросила она.

Очен едва слышно рассмеялся.

— То, что он хочет от тебя услышать: что ты скачешь с путниками на север к Боррхун-Маджу. Но не говори ничего ни обо мне, ни об Анвар-тенге, ни о войне. Ежели он спросит, скажи, что ты здесь, в окружении простых воинов, которые тебя ни в чем не подозревают. Это его успокоит?

— Да, — кивнула Ценнайра. — Для него главное — чтобы я шла за «Заветной книгой».

— А ты этим и занимаешься, — улыбнувшись, сказал Очен.

Она молча смотрела на него. Колдун встал, подошёл к двери и обернулся.

— Прости, я понимаю, ты хотела видеть Каландрилла.

Ей показалось, что раскосые глаза весело блеснули. Усмехнувшись, Очен закрыл за собой дверь, окончательно сбив её с толку.

Какое-то время Ценнайра молча сидела, глядя на деревянные стены и пытаясь привести в порядок разрозненные мысли. Спокойствие и уверенность колдуна окончательно сбили её с толку. До сих пор она считала, что все колдуны, кроме её хозяина, её враги. А теперь получалось, что, помимо Аномиуса, она служит ещё и Очену. Не означает ли это, что и она часть божественного умысла? Так кто ей Очен: друг или враг? Все это было выше её понимания. Она знала только то, что, хотя сердце её по-прежнему находится в руках Аномиуса, она, сама не понимая, как это получилось, начала танцевать под другую дудку.

Она сделала несколько глубоких вдохов, успокаиваясь, и, когда ей это удалось, вытащила зеркало и произнесла магическую формулу.

Глава пятая

Сладкий запах миндаля наполнил комнату, гладкая серебристая поверхность зеркала зарябила, как вода в пруду от брошенного камня, и на поверхности его закружил целый водоворот красок. Постепенно поверхность зеркала залил чёрный, словно подсвеченный дальним мерцающим светом, цвет. Ценнайра хмуро смотрела на зеркало — ей на мгновение показалось, что вдали от Кандахара зеркало потеряло свою магическую способность и лишило её связи с хозяином. А может, все это — проделки Очена? Неожиданно картинка в зеркале изменилась. На мгновение перед ней появились красные угли в жаровне, затем все опять почернело, только теперь с оттенком тёмной ночи. Поверхность рябила, словно кто-то бросал в зеркало камни с другой стороны. Ценнайра инстинктивно отстранилась. Поверхность вновь потемнела, затем посветлела, и на нем проступило лицо Аномиуса.

Омерзительный маленький колдун вытер рукавом губы и, с раздражением взглянув на неё, пробормотал:

— Подожди.

Поверхность зеркала вновь помутилась, и Ценнайра едва не рассмеялась, сообразив, что связалась с ним в момент трапезы и что рябь на поверхности зеркала была вызвана крошками и остатками пищи. Она сдержала смех.

Из зеркала донёсся отрывистый голос:

— Тебя давно не было. Где ты?

— По ту сторону Кесс-Имбруна, — ответила она, — на Джессеринской равнине.

— Что лежит по ту сторону Кесс-Имбруна, я знаю, — грубо, как обычно, заявил он. — Где конкретно?

— В крепости джессеритов, — пояснила она. — Возле Дагган-Вхе.

— С ними? — Лицо приблизилось к заплёванному пищей зеркалу. — С Каландриллом и другими?

— Да, — подтвердила она. — Они нашли меня там, где ты сказал, и поверили в мой рассказ. Теперь я с ними.

— И они ничего не подозревают? — Он провёл рукой по грязным, с крошками толстым губам, отвернулся и сплюнул. В жаровне зашипело. — Они доверяют тебе?

— Я не уверена, — честно ответила Ценнайра. — Каландрилл, кажется, да, но Брахт очень осторожен, Катя, похоже, тоже.

Поверхность зеркала заколебалась, колдун протянул руку, поднёс к губам кубок и шумно отхлебнул.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Брахт хотел отправить меня назад, — пояснила она, — но Каландрилл вступился.

Аномиус отрывисто рассмеялся.

«Он похож на свинью, — подумала Ценнайра, — лежащую в грязи».

— Ты ему приглянулась? — спросил колдун. — Я на это рассчитывал.

Ценнайра кивнула и сказала:

— Истинно, приглянулась. Он благородный человек.

Вновь раздался смех, теперь презрительный, и Аномиус спросил:

— Ты уже возлегла с ним?

— Нет, — ответила она и вновь повторила: — Он благородный человек.

— Он просто мужчина, — хрюкнул колдун, — но это неважно. Ты знаешь, что делать в таких случаях. У тебя получится. Привяжи его к себе.

Ценнайра вновь кивнула, не произнеся ни слова.

— Итак, — заявил Аномиус, — ты с ними, и они тебе доверяют, по крайней мере настолько, что ты можешь скакать с ними дальше. Это правда?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26