Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войны богов (№3) - Дикая магия

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэллс Энгус / Дикая магия - Чтение (стр. 26)
Автор: Уэллс Энгус
Жанр: Фэнтези
Серия: Войны богов

 

 


— Оставь это мне, я слышу лучше тебя.

— И то верно, — согласился он, но не мог смириться с бездействием — им овладевали страхи: что, если вазирь-нарумасу не найдут шкатулку? А что, если заклятие, наложенное Аномиусом, окажется им не по силам? А что, если её уже забрали колдуны тирана? Он перевёл взгляд с Ценнайры на колдунов, желая про себя, чтобы они побыстрее отыскали шкатулку.

— Кто-то идёт, — произнесла Ценнайра.

Каландрилл уже наполовину вытащил меч из ножен, но замер, поняв, что лучше положиться на силу вазирь-нарумасу. Он спрятал меч в ножны и тихо позвал Очена, сообщив ему о шагах. Очен выругался.

— Ты не можешь воспользоваться колдовством? — спросил Каландрилл. — Скрой нас, запри дверь.

— Я не могу вступать в схватку с другими магами, — ответил Очен.

— А если они попытаются помешать?

— Это уже крайний случай.

— Надеюсь, твоя магия поможет, — сказал Каландрилл. — Я видел тебя за работой.

Очен хмыкнул и бросил через плечо:

— Тогда я был вазирем, теперь я вазирь-нарумасу и не могу использовать магию в военных целях.

Теперь выругался Каландрилл.

— Они уже у двери, — сказала Ценнайра, — они разговаривают.

Дверь была толстой, и Каландрилл ничего не слышал, но в ноздри ему ударил запах миндаля, и он понял, что произнесено заклятие. В двери повернулся ключ; Каландрилл загородил собой Ценнайру, опустив ладонь на эфес.

Дверь открылась, в проёме её стояло семь человек, все в черно-серебристых халатах, разукрашенных каббалистическими знаками. А за ними — толпа солдат с арбалетами в руках. Каландрилл приготовился дорого себя продать.

Пожилой человек с благородными чертами лица поднял руку, словно предупреждая пришельцев и отдавая приказ тем, кто был с ним, не стрелять. Он сказал:

— Я Рассуман, колдун тирана Кандахара. Кто вы и что здесь делаете? — Голос его звучал повелительно, но в нем слышалось и любопытство.

Каландрилл, привыкший к языку джессеритов, не сразу узнал кандийский. Затем кивнул и со всей возможной дипломатичностью, не сводя глаз с лица колдуна, ответил:

— Мы ищем шкатулку…

— Творение Аномиуса! — Толстый человек, стоявший за Рассуманом, тыкал пальцем в Ценнайру. — Убейте её.

— Нет! — Меч вспыхнул в руках Каландрилла. — Очен, — крикнул он, — обереги нас, ради Деры.

— Стойте, стойте! — воскликнул Рассуман. — А ты, Ликандер, попридержи язык. Здесь творится чудо, и я хочу знать какое. Им нас не обмануть, а следовательно, они безвредны.

Он говорил уверенно, и толстый колдун, что-то хмыкнув, погладил себя по залитой вином бороде.

Рассуман вновь посмотрел на Каландрилла и Ценнайру и произнёс:

— Женщину я узнаю, и, как правильно сказал Ликандер, она зомби, творение Аномиуса. Но ты, мой воинственный молодой друг, кто ты?

— Я Каландрилл ден Каринф. Аномиус мёртв.

— Да, я вижу, — кивнул Рассуман, — в тебе есть что-то от лиссеанца.

— Брат домма! — воскликнул Ликандер. — Следовательно, наш враг. Убей его! И наложницу тоже.

— Принимая во внимание его имя, можно полагать, что он действительно брат домма Лиссе. — Рассуман говорил мягко, и Каландриллу даже показалось, что он подмигнул, словно ему доставляло удовольствие поддразнивать толстяка. — Но является ли он нашим врагом? В этом я сомневаюсь, ибо брат поставил его вне закона, а бедняга Менелиан называл его своим другом. А другие? Боюсь, убить их будет очень непросто, ибо в их присутствии я ощущаю великую магию. Так, может, поговорим, прежде чем попытаемся уничтожить друг друга колдовством? — Он спокойно улыбнулся и жестом попросил Каландрилла продолжать. — Так ты говоришь, Аномиус мёртв?

— Да, — ответил Каландрилл, чуть успокаиваясь. — Он убит Рхыфамуном в момент борьбы за «Заветную книгу».

Молодой маг, стоявший по правую руку от Рассумана, довольно улыбнулся и потёр руки. Тот, что стоял слева от Рассумана, пробормотал:

— Он тот, про кого говорил нам Менелиан.

Рассуман кивнул и вновь спросил:

— А богопротивная книга, где она сейчас?

— В Анвар-тенге, на Джессеринской равнине. — Каландрилл опустил меч и вкратце рассказал им о победе над Рхыфамуном, о смерти Аномиуса и обо всем, что произошло до и после того.

Когда он замолчал, Рассуман задумчиво проговорил:

— И вы намерены забрать шкатулку и вернуть зомби сердце. Если все, что ты рассказал, — правда, девушка вполне этого заслуживает.

— Ты забываешь про Менелиана, — возмутился Ликандер.

— Как забываю я и о том, что ты был благосклонен к Аномиусу! — заявил Рассуман таким тоном, что толстяк побледнел и замолчал. — Мы тоже искали шкатулку, — продолжал Рассуман, — но безуспешно. Наша цель, — он с извиняющимся видом посмотрел на Ценнайру, — была другая, мы хотели уничтожить её. Когда Аномиус сбросил наши путы и бежал, мы воздвигли вокруг этой палаты колдовскую стену, дабы не мог он сюда вернуться. То, что вы здесь, для нас удивительно. Эти… вазирь-нарумасу, так, кажется?., видимо, обладают великой колдовской мощью, если смогли преодолеть наши заклятия. Если мы вступим в битву, боюсь, никому из нас не победить и многие пострадают.

Каландрилл не счёл нужным рассказывать ему о мирной направленности джессеритской магии, он лишь кивнул, улыбнулся и произнёс:

— Я не вижу необходимости в битве. Ежели вы позволите нам продолжить, мы удалимся, как только найдём шкатулку.

— Мы даже можем вам помочь, — сказал Рассуман. — Если Кандахар объединится с Джессеринской равниной, ваша задача может увенчаться успехом.

С началом диалога вазирь-нарумасу прекратили поиски и сейчас ждали, приготовившись защищаться. Каландрилл повернулся к ним и объяснил смысл предложения Рассумана. За вазирь-нарумасу ответил Очен:

— Мы будем благодарны за вашу помощь. Надеюсь, объединив усилия, мы найдём шкатулку. Но для начала подарим друг другу язык, дабы обойтись без перевода.

Колдуны тирана выслушали объяснения Каландрилла, отпустили стражу и ступили в палату. В течение некоторого времени воздух трещал и благоухал миндалём.

— Бураш! — вскрикнул Рассуман, когда все было кончено. — Подобное заклинание чрезвычайно полезно. А теперь объясните, как вам удалось сюда попасть?

Каландрилл нетерпеливо постукивал ногой, дожидаясь, когда они обменяются колдовскими знаниями. Ценнайра держала его за руку, все ещё опасаясь колдунов, кои так давно пытались её уничтожить. А некоторые, подумал Каландрилл, наблюдая за их лицами, и сегодня бы сделали это с величайшим удовольствием. Ликандер и тот, коего звали Лемомалем, все ещё смотрели враждебно; ещё один, по имени Каранф, пребывал в нерешительности, остальные же были на стороне Ценнайры и искренне старались помочь.

Несмотря на все нетерпение, Каландриллу хотелось послушать о событиях, произошедших в мире. В Кандахаре восстановили порядок, Файн был сровнен с землёй, а голова Сафомана эк'Хеннема все ещё гнила на колу, выставленном на крепостной стене Нхур-Джабаля. Мечтам брата о завоевании мира был положен конец штормом, — «Уж не Бураш ли его устроил?» — подумал Каландрилл, — который уничтожил весь флот ещё до того, как он вышел в открытое море. Тобиас в ярости вернулся в Лиссе, где Надама родила ему сына, уже объявленного новым наследником высокого престола. Мир уладил свои великие дела, и оставалось только одно, последнее, что для Каландрилла имело наибольшее значение.

Время шло, Каландрилл нервничал все сильнее. Катившееся к западу солнце заглянуло в окна.

Наконец колдуны наговорились и принялись за поиски; в палате стало трудно дышать из-за миндального запаха. И вдруг среди мирного речитатива послышался радостный возглас Зеду, работавшего вместе с Рассуманом.

Каландрилл и Ценнайра забыли о всех приличиях и, растолкав колдунов, бросились в опочивальню, где находились Зеду и Рассуман. Джессерит с брезгливым выражением на лице держал в руках шкатулку.

Это была очень простая коробка из чёрного дерева, лишённая всяких украшений. Зеду поставил её на столик с таким видом, словно она была ядовитой. Остальные с широко раскрытыми глазами собрались вокруг.

— Заклятия, скрепляющие её, сильно поколеблены смертью Аномиуса, — пробормотал Рассуман. — Но, даже несмотря на это, её будет нелегко расколдовать. Попробуем все вместе, так безопаснее.

Они переглянулись, затем посмотрели на Ценнайру. Колдун по имени Ценобар мягко сказал:

— Снятие заклятия опасно. И это только первый шаг.

— Второй, — едва слышно возразила она. — Первый уже сделан: вы её нашли. Приступайте ко второму, я хочу дойти до конца.

— Как пожелаешь, — проговорил Рассуман.

Ценнайра впилась ногтями в руку Каландрилла. Колдуны окружили шкатулку. Чёрные халаты кандийцев перемешивались с яркими одеяниями джессеритов; их спины скрыли шкатулку. Каландрилл чуть не задохнулся от миндального запаха; воздух дрожал, переливаясь голубым и серебряным. Солнце закатилось за Кхарм-Рханну, небо покраснело, но в комнате было по-прежнему светло от колдовского света. Затем наступило молчание, плечи колдунов опустились, свет погас, запах миндаля развеялся. Кто-то хрипло произнёс:

— Клянусь всеми богами, Аномиус обладал огромной силой.

Очен возразил:

— Но мы его расколдовали.

— Надо торопиться, — сказал Рассуман и повернулся к Ценнайре. — Мы сняли заклятие со шкатулки, но с этого момента начинают ослабевать заговоры, кои поддерживают в тебе жизнь. У тебя мало времени. Я молю Бураша, чтобы тебе его хватило.

Ценнайра молча кивнула, не сводя широко раскрытых глаз со шкатулки. Холодный пот выступил у Каландрилла на лбу. Зайти так далеко и потерять все из-за того, что не хватит времени! Дера! Неужели Аномиус все ещё мстит? Пересохшим ртом он хрипло воскликнул:

— Так поторопимся!

— Далее мы не можем вам помочь, — пробормотал Рассуман. — Надеюсь, боги на вашей стороне.

— Истинно.

Вазирь-нарумасу уже стояли вокруг. Очен взял Ценнайру за руку. Каландрилл встал рядом, прижимая её к себе. Послышался речитатив. Темнеющая комната колыхнулась, вспыхнула, стала превращаться…

…в зал заседаний в Анвар-тенге. Брахт и Катя отшатнулись, когда из воздуха перед ними образовалось семь фигур. На их вопросительный взгляд Каландрилл поднял руку и повернулся к Очену.

— Сколько времени у нас осталось? Что делать?

— Я не знаю. — Очен осмотрелся. Остальные вазирь-нарумасу уже суетились, выполняя приказы Зеду. — Боюсь, немного. Хоруль, Аномиус продумал все далеко вперёд. Надо действовать быстро, без колебаний.

— Ты хочешь сказать, что мы можем проиграть? — Каландрилл крепче прижал к себе Ценнайру. Девушка молчала, словно, приняв решение, полностью отдала себя в руки судьбы. — Что даже сейчас… — Он прикусил язык, а затем спросил: — Не можете ли вы выиграть время?

— Нет, — коротко ответил Очен. — После того как заклятия сняты, их нельзя вернуть. В таких делах возврата назад нет… Здесь бывает только удача или поражение… Для тебя тоже найдётся дело.

— Для меня? — Каландрилл покачал головой, ничего не понимая. — Говори, я все сделаю. Только что я могу? Несмотря на все твои уроки, я не понимаю той силы, что находится внутри меня.

— Любовь вообще трудно понять.

— Любовь? — Каландрилл нахмурился, ответ показался ему загадочным. — При чем здесь любовь?

Ценнайра застонала и содрогнулась. Он посмотрел на неё — она была бледна, смуглая кожа её стала пепельного цвета, в широко раскрытых глазах стояла боль, из них текли слезы, зубы стучали. Она вновь застонала, стискивая руки на груди, и едва слышно пробормотала:

— Колдовские чары уходят…

— Дера! Нет! — Каландрилл прижал её к себе, взывая к той силе, которая была в нем, и к Молодым богам, умоляя их не причинять Ценнайре боль, дать ей время.

Загадочная сила его никак себя не проявила, боги тоже молчали. Ценнайру трясло как в лихорадке, она остывала, словно жизнь покидала её.

Очен крикнул:

— Быстро! Пора действовать. Освободите стол.

Множество рук потянулось к посуде, но меч Брахта и сабля Кати оказались быстрее. Тарелки, чашки, графины — все попадало на пол, тонкий фарфор разлетался на мелкие кусочки. Вино текло как кровь. Вазирь-нарумасу начали распевать, другие рисовали на дереве древние символы, которые тут же начинали гореть, испуская запах миндаля.

— Раздевайся, — приказал Очен.

Ценнайра дрожащими онемевшими пальцами попыталась развязать шнурки, расстегнуть пуговицы. Катя выхватила из ножен у Брахта кинжал, грубо оттолкнула Каландрилла, вспорола Ценнайре тунику и разрезала рубашку. Каландрилл распахнул разрезанные одеяния и схватил Ценнайру за руки. Катя, встав на корточки, быстро стащила с неё ботинки и нижнее бельё.

— Положите её.

Очен подтолкнул Каландрилла к столу, указывая на пиктограмму на крышке. Каландрилл положил Ценнайру на дерево. Свет, испускаемый колдовскими знаками, переливался в капельках пота на её обнажённом теле. Глаза Ценнайры распахнулись, губы зашевелились — Каландрилл склонился к ней ухом.

— Я люблю тебя, — пробормотала она, — я не сожалею, что бы ни…

Голос её смолк, глаза закрылись, уголки губ опустились.

— Нет! — закричал Каландрилл. — Ты не можешь! Ты не должна умирать!

— Она жива. — Очен отпихнул его и склонился над распростёртым телом. Руки его совершали загадочные пассы, оставляя за собой светящийся след. Он касался её губ, груди, лба. Вазирь-нарумасу, стоя вкруг стола, продолжали напевать речитативом. Каландрилл услышал голос Очена:

— Это самое трудное. Трудное для нас, страшное для тебя.

— Страшное?.. — Каландрилл мотнул головой, отгоняя вопрос — времени для слов не было. — Что я должен делать?

Очен покосился на Ценнайру, словно убеждаясь, что жизнь ещё не покинула её, и быстро заговорил:

— В. тебе есть сила, превосходящая магию вазирь-нарумасу. Ты её любишь, и это сейчас самое главное.

Каландрилл бессильно пробормотал:

— Я тебя не понимаю.

— И не надо. Действуй! — приказал Очен. — Твоя должна быть рука, коя вытащит у неё из груди то, что вложил туда Аномиус. Твоя должна быть рука, коя вернёт ей живое сердце.

Холодный пот потёк у Каландрилла по лицу, по спине и груди.

— Я не смогу, я не умею, я не хирург. Дера, я её убью.

— Ты должен! — Очен схватил его за запястье, узкие глаза его метали искры. — Ненависть лишила её сердца и превратила в зомби. Это была ненависть Аномиуса к тебе и твоим товарищам. Любовь должна вернуть ей сердце. Без любви нам не преуспеть, а из всех нас ты любишь её больше. Действуй, или она умрёт.

Каландрилл застонал от отчаяния и нерешительности. Он посмотрел на Ценнайру — тело её блестело в поту, грудь поднималась и опускалась все реже, губы побелели, кровь уже не доходила до них.

— Действуй, — безжалостно повторил колдун, — или она умрёт. Все в твоих руках.

Каландрилл заскрежетал зубами и состроил страшную гримасу. Он приказывал своим пальцам перестать дрожать, но безуспешно. И вдруг сильные руки схватили его за плечи и развернули — он оказался лицом к лицу с Брахтом.

— Начинай. — Керниец говорил стальным голосом, глаза его безжалостно сверлили Каландрилла. — Хватит распускать нюни. Делай.

— Если ты её любишь, у тебя получится. — В серых Катиных глазах бушевал шторм. — Тебя направят боги.

Оглушённый, Каландрилл кивнул, произнося бессловесную молитву: «Дера, не покинь меня! Будь со мной. Если услужил я тебе, дай мне сил совершить это». Он отвернулся от голубых и серых глаз, натолкнулся на взгляд Очена и кивнул.

— Что делать?

Очен коротко улыбнулся:

— Дера благословила твой клинок, воспользуйся им.

Каландрилл быстро выхватил меч из ножен, но тут же заколебался. Это далеко не инструмент хирурга, это не острый скальпель, это длинный кусок металла, изготовленный для того, чтобы забирать жизнь, а не давать. Он казался ему неуклюжим, неуместным.

— Меч сейчас лучше любого скальпеля, — словно прочитал его мысль Очен. — Доверься богине.

Каландрилл облизал пересохшие губы, смахнул рукой навернувшиеся на глаза слезы. «Дера, отдаю себя в твои руки». Вслух он сказал:

— Говорите, что делать.

Очен коснулся рёбер Ценнайры, длинным ногтем проведя тонкую линию, чёрной полоской проступившую на её умирающей коже.

Каландрилл глубоко вздохнул, на мгновение закрыл глаза и склонился над столом, держа меч за эфес двумя руками. Вдруг руки его обрели уверенность и перестали дрожать. Взгляд его просветлел, словно через меч ему передалась вся мощь богини; сердце успокоилось, оно ровно и мерно билось у него в груди. Он приложил клинок к линии, начерченной Оченом, и надавил.

Плоть разверзлась, на коже выступило несколько капелек крови. Её должно быть больше, она должна потечь рекой, если Ценнайра жива, подумал Каландрилл, но тут же отогнал от себя эту мысль.

— Глубже, — приказал Очен.

Каландрилл надавил сильнее, разрезая подкожную ткань и оголяя ребра, под которыми он увидел комок чёрной глины.

Речитатив вазирь-нарумасу усилился, от произносимых ими слов в палате горел яркий синий свет, он кружил, извивался вокруг клинка, который уже пульсировал сам по себе, искорки бегали по стали.

— Разрежь узлы, держащие его, — сказал ему на ухо Очен.

Меч был лёгок, он ничего не весил, совсем как скальпель; руки Каландрилла не дрогнули, когда он перерезал связки и артерии, скреплённые магией Аномиуса.

— Вытащи эту мерзость.

Каландрилл отложил меч, не заметив, кто его взял, сунул руки во впадину и вытащил глину. Она горела у него в ладонях, издавая кислый запах разложения — последнее напоминание о преступной магии Аномиуса. Юноша повернулся. Очен принял от него омерзительный комок. Зеду, продолжая произносить заклинания, наклонился и передал ему сердце Ценнайры — оно было тёплым. Каландриллу показалось, что оно бьётся. Очен бросил комок глины в шкатулку, протянутую одним из колдунов, крышка закрылась.

Очен вытер руки и сказал:

— Вложи ей сердце.

Каландрилл осторожно вложил сердце под ребра.

— Что теперь?

— Ты своё уже сделал, теперь наш черёд.

Очен протянул руки ладонями вниз над разверстой раной; товарищи его сузили круг, также держа руки над раной; песнопение их усилилось, воздух потрескивал, синий огонь плясал вокруг них и Ценнайры. Каландрилл наблюдал за действом, затаив дыхание. Плоть Ценнайры зашевелилась, артерии и вены потянулись к сердцу, дотрагиваясь до него, прирастая, создавая мосты для обыкновенного человеческого существования. Разверстая плоть начала затягиваться, срастаться, в считанные мгновения на месте раны осталась лишь одна тонкая красная полоска, а потом и она пропала. На Ценнайре не было ни одной царапины.

Очен слегка коснулся пальцами её груди, губ и лба, то же за ним проделали один за другим все вазирь-нарумасу. Песнопение их достигло наивысшей ноты, голубой свет обволок Ценнайру.

Затем — тишина, свет начал тускнеть.

Каландрилл со свистом выпустил из лёгких воздух.

Ценнайра не шевелилась, ни малейшего движения груди, ни один вдох не обогрел её холодных губ. Широко раскрытые глаза её, не видя, смотрели в потолок.

Время замедлило свой бег, словно давая Каландриллу возможность в полной мере ощутить каждое мгновение последнего разочарования, каждую частичку растаявшей надежды. Очен медленно повернулся к нему со скорбным лицом, губы его шевелились, слова молотом обрушивались на Каландрилла:

— Мы опоздали. О, Хоруль! Больше мы ничего не можем сделать. Ценнайра умерла.

— Нет!

Каландрилл оттолкнул маленького колдуна и бросился на труп Ценнайры, распростёртый на столе.

— Нет!

Он отказывался верить в то, что видели его глаза; он не хотел слышать того, что говорили губы Очена, он не хотел принимать реальность. В его крике ещё не было горя, а только ярость и полное неприятие судьбы. Он обхватил лицо Ценнайры, приподнял её голову. Щеки Ценнайры были холодными, чёрные волосы, лишённые блеска, с исчезновением синего света рассыпались тёмным безжизненным саваном.

— Нет! — опять закричал Каландрилл. — Ты не можешь умереть! Не сейчас! — И он прижался к ней губами.

То, что в этот момент увидели другие, он видеть не мог, потому что держал в руках женщину, которую любил, и думал только о том, как бы вселить в неё жизнь, как вдохнуть жизненную силу в труп. Больше он ничего не замечал.

Другие же видели вспышку звезды, блеск луны, суть бога, облачённого в сверкающую тень, пляшущее свечение в форме человека с огромной чёрной лошадиной головой; глаза его светились добрым огнём.

Хоруль, не видимый Каландриллом, коснулся его плеча.

«Ты дал нам жизнь, кою вознамерился забрать у нас Фарн, ты оказал нам услугу, достойную вознаграждения. И посему в знак вечной благодарности дарим мы тебе жизнь во имя моё и моих братьев и сестры».

Бог кивнул, грива, сотканная из ночи и звёзд, колыхнулась и горделиво взметнулась; рука соскользнула с плеча Каландрилла, горящие глаза оглядели комнату. Хоруль исчез, как молчаливый ветер.

Каландрилл не слышал слов бога. Но он чувствовал, как какой-то поток вошёл в него, придал ему силу невероятную — не ту, коя помогла ему в битве с Рхыфамуном, хотя и сродни ей. Это было нечто большее, словно сила самой жизни. Обжигая, она бежала по его венам; сердце превратилось в мотор, лёгкие — в горн, и они гнали энергию по его телу, к его губам, а оттуда — в Ценнайру, а от её рта сила эта побежала по горлу и венам прямо к сердцу, наполняя собой все её существо. Губы Ценнайры стали согреваться; вот они зашевелились, руки поднялись и обхватили Каландрилла, грудь её поднялась и опустилась, она сладко задышала ему в лицо. Отпрянув, Каландрилл взглянул ей в глаза — они сверкали жизнью. Он рассмеялся и прижал её к себе.

К тому времени, когда они вновь отстранились друг от друга, а собравшиеся вазирь-нарумасу пришли в себя от потрясения, вызванного явлением Хоруля, Катя сообразила попросить принести Ценнайре платье. Ценнайра с горящими от удивления глазами застенчиво прикрывала наготу.

— Мне казалось, — тихо пробормотала она все ещё слабым голосом, — что я умерла. Я не чувствовала… ничего. Я была мертва.

— Ты жива, — заверил её Каландрилл, прикасаясь губами к блестящим волосам. — Слава всем богам, ты жива.

— Я цела! Я опять смертна?

— Да, — подтвердил он. — Сердце твоё принадлежит тебе, и только тебе.

— Не только, — возразила она с лёгким кокетством в голосе. — У него теперь есть новый хозяин.

— А моё, — сказал он, — принадлежит тебе, распоряжайся им, как хочешь.

— Я не отдам его тебе очень долго, — улыбнулась Ценнайра. — До конца жизни.

Брахт, стоявший в другом конце комнаты, сказал:

— Ахрд, как мне надоели эти нюни. Давайте вина! Пора праздновать победу, да как следует!

Он смеялся, прижимая к себе Катю. Вануйка ткнула ему локтем в ребра:

— Учись, керниец. Вскоре я захочу услышать от тебя то же.

Брахт состроил испуганную мину, пожал плечами, вздохнул и спросил:

— Каландрилл, возьмёшь надо мной шефство? Я не хочу обижать женщину, на коей намерен жениться.

— С удовольствием, — ответил Каландрилл, — хотя боюсь, более трудной задачи у нас с тобой не было.

— Пожалуй, — согласился Брахт, но Каландрилл его уже не слушал. Он целовал Ценнайру и потому не видел, как керниец склонился над Катей и последовал первому наставлению своего учителя.

Они выехали из ворот Анвар-тенга под бесстрастным взглядом зимнего солнца. Земля вокруг города была изрыта копытами лошадей восставших и колёсами их повозок. Но первые морозы уже прихватили её и не дали расползтись. А с приходом весны исчезнут и последние напоминания о безумии Фарна. Дул чистый холодный ветер без всякого намёка на отвратительный запах гниющего бога. Он весело хлопал знамёнами сопровождавшего их эскорта — целой центурии котузенов. Очен решил сопровождать их в поездке на восток в Вану, к святым старцам Катиной родины, коим предстояло наконец уничтожить «Заветную книгу», дабы никому более из рода Рхыфамуна или Аномиуса не повадно было вновь помыслить о безмерной власти и пробудить Безумного бога; дабы мир освободился навеки от хаоса, а люди могли жить и заниматься своими делами под руководством Молодых богов.

Приподнявшись на стременах, они обернулись на мгновение, подняв в приветствии руки, прощаясь с вазирь-нарумасу, с молодым ханом и шенгиями, из уважения к подвигу чужеземцев вышедшими попрощаться с ними у городских ворот. А затем они смотрели только вперёд, в будущее.

— В Вану вы женитесь? — спросил Каландрилл у Кати.

Та взглянула на Брахта и восхитительно улыбнулась.

— Да, если этот керниец ещё меня любит.

— Я полюбил тебя с первого взгляда, — сказал Брахт. — Ахрд, я и не знал, что настолько терпелив.

Катя рассмеялась, взяла его за руку и спросила:

— А вы? Вы тоже?

— Я этого желаю, — серьёзно ответил Каландрилл.

— Я тоже, — эхом откликнулась Ценнайра, с улыбкой глядя на него.

Вдруг он сообразил, что впервые видит, как она краснеет, и подумал, что завтра, и послезавтра, да и все последующие дни его жизни будут весёлыми и счастливыми.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26