Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотая серия фэнтези - Магия Отшельничьего острова (Отшельничий остров - 1)

ModernLib.Net / Фэнтези / Модезитт Лиланд Экстон / Магия Отшельничьего острова (Отшельничий остров - 1) - Чтение (стр. 1)
Автор: Модезитт Лиланд Экстон
Жанр: Фэнтези
Серия: Золотая серия фэнтези

 

 


Модезитт Лиланд
Магия Отшельничьего острова (Отшельничий остров - 1)

      Лиланд Модезитт
      Магия Отшельничьего острова
      (Отшельничий остров-1)
      Перевод. В. Волковский
      Это - мир вечной войны Черных и Белых магов.
      Мир великой войны хаоса и порядка.
      Только - в войне этой магию Порядка подчинили себе Черные... а воистину, может ли быть по-иному, если Черная Магия - плоть плоти и кровь крови ритуального искусства?
      Белым же достался на долю Хаос. И воистину, кто поспорит с этим, если Белая Магия - свободное, творящее будущее искусство?
      Черные маги поселились на острове Рекласс, а тех, кто не стремится к совершенству, кому наскучил извечный порядок, изгоняют на континент, в царство Белой Магии. Одним из таких изгнанников оказывается юноша Леррис, который сам не знает своей истинной магической природы и которому суждено потрясти до основания Царство Хаоса...
      I
      Подрастая, я все чаще задумывался о том, почему решительно все в Уондерноте кажется мне таким тусклым и наводящим тоску. И ведь нельзя сказать, чтобы мне не нравился безупречный хлеб, ежедневно выпекавшийся моим отцом или тетушкой Элизабет. Не говоря уж об искусно вырезанных игрушках и прочих подарках, какими дядюшка Сардит радовал меня в день рождения, да по Высоким Праздникам - тоже.
      Насколько я, юнец, мог понять из добродушных разговоров здравомыслящих взрослых, безупречность тоже имеет свою цену. И мне, что, возможно, и не диво для пятнадцатилетнего паренька, приходилось платить за нее скукой. Однако там, где совершенство - или стремление к таковому - ценится превыше всего, скука порождает известные затруднения.
      Отшельничий остров благодаря своим огромным размерам и обособленному жизненному укладу иногда именуется "малым материком". А жизненный уклад его построен на этом самом пресловутом стремлении к совершенству. Что, безусловно, имеет своей целью всеобщее благо. Но... Такого рода соображения и рассуждения никак не могли удовлетворить юного непоседу.
      - Пойми, Леррис, - время от времени твердил мне отец, - совершенство есть необходимое условие хорошей жизни. Оно одно способно оградить от разрушения и обеспечить добру безопасное пристанище.
      "Почему? Каким образом?" - таковы были извечные вопросы, на которые я (во всяком случае, как мне казалось) не мог получить удовлетворительных ответов.
      Когда мне минуло пятнадцать - возраст, в котором определенно пора браться за ум - поучать меня принялась и матушка.
      - Леррис, и в природе и в жизни сосуществуют основополагающие силы созидания и разрушения. Созидание зиждется на гармонии или порядке. Именно гармонию мы стараемся поддерживать...
      - Ты говоришь совсем как магистр Кервин... "Гармония есть то, что противостоит хаосу... а поскольку хаос неразрывно связан со злом, нам должно всячески избегать любых актов разрушения, кроме самых необходимых..." Да знаю я, зачем нужно совершенство. Знаю! Прекрасно знаю! Мне другое непонятно: если совершенство есть проявление гармонии, то почему эта ваша гармония навевает такую нестерпимую скуку?
      - Сама по себе гармония не скучна, - пожала плечами матушка. - Если порядок кажется тебе скучным, то причину стоит поискать не в порядке, а в себе самом. Но коли уж с нами тебя так донимает скука, а для ГАРМОНИЗАЦИИ ОПАСНОСТИ ты еще не дорос, то... - тут она бросила взгляд на отца. - Что ты скажешь насчет того, чтобы пожить годик у дядюшки Сардита да поучиться столярному ремеслу?
      Похоже, предложение матушки определить меня в обучение к мужу его сестры удивило и моего отца, однако в ответ на его недоуменный взгляд матушка сказала:
      - Гуннар, мы с Сардитом уже обо всем договорились. Дело, конечно, нелегкое, но он согласен.
      - С чего это оно нелегкое? - фыркнул я. - Да мне ничего не стоит выучиться любому ремеслу.
      - Ага, - усмехнулся отец, - недели две-три ты даже способен учиться с интересом.
      - Это не значит, что из тебя обязательно выйдет мастер-столяр, добавила мать. - Однако ты приучишься к дисциплине и приобретешь полезные навыки, которые пригодятся, когда придет время предпринять ГАРМОНИЗАЦИЮ.
      - Мне? С чего бы это я отправился в какие-то там скитания-испытания?
      - Да уж придется, - усмехнулся отец.
      - Тут и говорить нечего, - поддержала его мать.
      Ясно было одно: мне предоставлялась возможность научиться мастерить ширмы, столы, стулья и шкафы, которыми славилась мастерская Сардита. Я знал, что за его изделиями время от времени приезжали купцы - и из Кандара, и даже из торговых городов Остры.
      Не очень хорошо представляя себе, чем, собственно, мне хотелось бы заниматься в жизни, я все же решил, что учиться резьбе по дереву, пожалуй, лучше, чем помогать отцу тесать камни. Или смешивать глину да приглядывать за сушильными печами матушки. Хотя купцы, навещавшие Сардита, наведывались и в ее лавку, я определенно не имел склонности к гончарному делу. Все эти горшки да плошки нагоняли на меня зеленую тоску.
      Так вышло, что вскоре я в последний раз распахнул голубую раму окошка моей спальни, бросил прощальный взгляд на знакомый с детства садик, пересек двор, где были сложены строительные материалы, и, покинув аккуратно сложенный из прекрасного камня родительский дом, пешком, с пустыми руками, отправился к дядюшке. Дорога заняла полдня, а по прибытии Сардит поселил меня в комнате подмастерьев, прямо над мастерской. Второй дядюшкин подмастерье, малый по имени Колдар, уже заканчивающий свое обучение, строил собственный дом. В чем ему помогала Корсо, ученица каменщика. Ростом и статью эта девица превосходила многих мужчин, но нрав имела веселый и обещала стать Колдару прекрасной парой. Он жил в недостроенном доме - один, но следовало ожидать, что его одиночество надолго не затянется. Для меня же это означало, что пока дядюшка не возьмет нового ученика, комната останется в моем исключительном распоряжении.
      Должен признаться, я был озадачен: вместо дядюшкиного дома - комната для подмастерьев, словно я не родной... Особенно принимая во внимание, что всю обстановку этой каморки составляли кровать, старый плетеный коврик и одна-единственная висячая лампа.
      - Не удивляйся, Леррис, - сказал дядюшка. - Ты здесь, чтобы учиться на столяра, а столяру пристало пользоваться лишь мебелью, сделанной собственноручно. Получишь первые навыки и сможешь по вечерам мастерить себе обстановку. Правда материал по первости придется брать на лесопилке у Хелприна. Договоришься с ним и будешь валить для него лес, а он за это давать тебе выдержанные струганные доски. Конечно, ты можешь заняться распилкой и сам, но не советую. Каждому лучше делать свое дело.
      Оказалось, что Сардит-наставник чуток отличается от Сардита-дядюшки. А еще оказалось, что мои представления о столярном ремесле далеки от действительности. Я думал, обучение начнется с того, что мне покажут, каким инструментом как пользоваться, но ведь нет! Выяснилось, что столярная мастерская - то же самое, что гончарная, только еще хуже. Годами выслушивая всякую нудятину насчет глин и консистенций, глазурей и температур обжига, я и представить себе не мог, что и работа с деревом требует чего-то подобного. Однако представил - когда дядюшка завел ту же песню, что и матушка:
      - Мальчик мой, разве ты сможешь правильно использовать инструменты, не зная свойств материала, с которым работаешь? Перво-наперво следует разобраться в породах дерева...
      С этими словами он всучил мне тетрадку своего прежнего ученика с записями о свойствах древесины. Но на том дело не кончилось - каждый день либо перед открытием мастерской, либо после ее закрытия мне приходилось показывать собственные выписки относительно по меньшей мере двух пород дерева с указанием того, для каких изделий они лучше всего пригодны. А также с перечислением рекомендуемых способов обработки. Выписки делались на особых карточках и каждая такая карточка после проверки занимала место в особом ящике. Дядюшка говорил, что картотеку следует пополнять ежедневно, потому как я ежедневно узнаю что-то новое. Ежели дело касается нового вида древесины - заводи новую карточку, а ежели нового способа обработки - вноси дополнения в имеющуюся.
      - Дай-ка гляну, что ты нам понаписал насчет черного дуба? - говорил он, бывало, а потом чесал за ухом или качал головой. - Надо же! Ты целый день помогал мне полировать этот кусок, а дерева, выходит, так и не почувствовал...
      Я примечал, что Колдар, глядя на мою работу, порой сочувственно улыбается, но разговаривать нам с ним не приходилось. Дядюшка постоянно держал меня при деле, и старший подмастерье работал в основном самостоятельно и лишь изредка обращался к наставнику с какими-то вопросами.
      Бывали случаи, когда, просматривая мои карточки, дядюшка одобрительно кивал, однако хмурился и цеплялся с вопросами гораздо чаще. А когда я, вроде бы все выучив, отвечал на его вопросы правильно, это оборачивалось новым заданием. Не насчет волокон, так насчет коры, не насчет коры, так насчет плотности или крепости, или сучков, или еще невесть чего. По мне так вся эта долбежка-зубрежка лишь усложняет ремесло.
      - Усложняет? - переспросил Сардит, когда я позволил себе высказать эту мысль вслух. - Пожалуй, что и так. Достигать совершенства - это всегда сложно. Ты ведь желаешь создавать надежные, прочные вещи, не так ли? Вряд ли тебе хочется, чтобы твое изделие развалилось на части при первом же соприкосновении с хаосом.
      - Да с чего бы ему соприкасаться? У нас на Отшельничьем нет никаких Белых магов.
      - Вот как? Ты уверен?
      Конечно, полной уверенности у меня быть не могло, но этот вопрос казался ясным. Обучение магии, а уж тем паче Белой - магии хаоса - никоим образом не поощрялось Мастерами. А тому, что не одобрялось Мастерами, не было места в жизни, хотя Мастеров, похоже, было очень немного.
      Мне казалось, что мой старый учитель, магистр Кервин, являлся одним из них, хотя обычно мы не причисляли магистров к Мастерам. И те, и другие составляли единый орден, но магистры давали обычным людям основы знаний и были к ним куда ближе, нежели Мастера.
      Так или иначе, на изучение свойств дерева, чтение тетрадей и заполнение карточек у меня ушел почти год. И лишь тогда мне доверили изготовление простейших изделий.
      - Доски для резки хлеба.
      - А почему же нет? Кто-то должен их делать! И делать как следует, так, чтобы их не касался хаос. Кстати, эта работа не так уж однообразна. Ты можешь следовать любому из моих образцов или придумать свой собственный. Только если захочешь делать по-своему, покажи мне рисунок. Сперва посмотрим его вместе, а дальше уж ты сам.
      Доску я сделал на свой лад - не больно затейливую, но восьмиугольной формы.
      - Надо же, Леррис, вроде и просто, а вещица вышла на славу, - похвалил дядюшка. - Этак, пожалуй, ты и вправду станешь толковым столяром.
      Следом за разделочными досками пошли изделия посложнее: лавки для уличных закусочных и книжные полки для школы. Пока без резьбы, хотя я уже начал украшать резьбой ту мебель, которую в свободное время мастерил для своей комнаты. Дядюшка Сардит признал, что сработанное мною кресло совсем хуже тех, какие стоят в большинстве домов.
      - Именно что в большинстве. Работа не совсем чистая, стыки выполнены грубовато, но для ученического изделия совсем даже неплохо.
      То была наивысшая похвала, когда-либо услышанная мною из уст дядюшки Сардита.
      Я продолжал учиться и даже делал некоторые успехи, но это не меняло главного.
      Мне по-прежнему было скучно.
      II
      - Леррис! - позвал дядюшка Сардит, и его тон не обещал ничего хорошего. Я, правда, понятия не имел, в чем дело, но выяснять это ни чуточки не рвался.
      Только-только закончив смывать опилки, я, как обычно, расплескал воду по каменному полу, однако солнышко пригревало, обещая высушить лужу быстрее, чем тетушка спустится вниз, чтобы потереть камень старым полотенцем. Однако лучше бы вытереть лужу самому...
      - Леррис!
      Тетушка Элизабет содержала умывальню в безупречной чистоте: отполированные тазы и чаны сверкали, а на полу из серого камня никогда не было ни пятнышка. Впрочем, удивляться не приходилось: и мой отец, и все прочие домовладельцы моего родного городка Уондернота отличались той же аккуратностью, И отец, и его сестра являлись домовладельцами, тогда как моя матушка и дядюшка Сардит - ремесленниками. Обычное дело - так, во всяком случае, думал я.
      - Леррис! Эй, парнишка! Вернись. Вернись в мастерскую. ЖИВО!
      Куда меня определенно не тянуло, так это в мастерскую, но деваться было некуда.
      - Иду, дядюшка Сардит.
      Он ждал меня на пороге, насупив брови. Впрочем, это выражение лица было для него обычным, но вот чтобы дядюшка поднял такой крик!.. Мне стало не по себе - что же такого я натворил?
      - Подойди. - Его широкопалая ладонь указала на лежавшую на верстаке инкрустированную столешницу. - Глянь-ка сюда. Повнимательнее.
      Я честно вытаращил глаза. И не углядел ничего особенного.
      - Видишь?
      - Что?
      - Эти зажимы.
      Склонившись, я проследил за движением его пальца, но из-за чего сыр-бор, так и не понял. Куски темной древесины были скреплены в соответствии с его наставлениями: гладкими краями и вдоль волокон.
      - А что зажимы? Не поперек волокон, все как велено...
      - Леррис, ты часом не ослеп? Этот конец вгрызается в дерево. А здесь... полюбуйся... давление сместило бордюр...
      Ну, может, и сместило, но самую чуточку, сразу не углядишь. А углядевши, нетрудно и подправить: всего-то и дела, что чуток подшлифовать другой край песочком. После такой доводки моей оплошности не заметит никто, кроме самого дядюшки... ну, и может быть, того, кто покупает мебель для личных покоев императора Хамора.
      - Леррис, ты прекрасно знаешь, что дерево не терпит насилия. Прекрасно знаешь, но предпочитаешь об этом не думать! Сколько можно твердить, что ты работаешь с деревом, а не ПРОТИВ него?!
      Мне оставалось лишь стоять и помалкивать.
      - Пойдем-ка в дом, Леррис, - со вздохом промолвил дядюшка. - Нам надо серьезно поговорить.
      Перспектива серьезного разговора меня ни чуточки не увлекала, однако понимая, что отвертеться не удастся, я последовал его примеру: снял кожаный фартук и разложил по полкам инструменты.
      Покинув мастерскую, мы пересекли гладко вымощенный внутренний двор и вошли в комнату тетушки Элизабет, которую та почему-то именовала гостиной. Почему - я так и не понял. Как-то раз даже спросил у нее, но она лишь улыбнулась и отшутилась. Сказала "а почему бы и нет?" или что-то в этом роде.
      В "гостиной" был накрыт стол: два заиндевелых стакана с холодным питьем, блюдо с несколькими аппетитными ломтями свежеиспеченного хлеба, сыр и нарезанные дольками яблоки. От хлеба еще поднимался ароматный пар.
      Дядюшка Сардит уселся на стул поближе к кухонной двери, я же устроился на другом. Вид накрытого стола почему-то встревожил меня еще больше, чем дядюшкино настроение.
      Гораздо больше.
      Тихий звук шагов заставил меня поднять глаза. Дядюшка Сардит поставил свой стакан - пунш из замороженных фруктов - и кивнул тетушке Элизабет. Она - стройная, высокая, со светлой кожей и песчано-русыми волосами - походила на моего отца. Дядюшка был жилистым, коренастым, с седеющей шевелюрой и коротко постриженной бородкой. Но сейчас их роднило то, что оба они выглядели виноватыми.
      - Ты прав, Леррис, - с порога заявила тетушка, - мы и впрямь чувствуем свою вину, наверное, потому, что ты сын Гуннара.
      - Но это ничего не меняет, - добавил дядюшка. - Не будь ты нам племянником, перед тобой все равно встал бы тот же выбор.
      Я отпил глоток пунша, чтобы ничего не говорить, хотя видел, что тетушка мою уловку прекрасно поняла. Она всегда все понимала - в точности, как мой отец.
      - Ты угощайся, паренек, - сказал дядюшка. - Ешь, пей, а я пока изложу тебе суть дела. Ну а пропущу что, так Элизабет дополнит.
      Он откусил хлеба с сыром, запил глотком пунша и продолжил:
      - Не знаю как тебе, а мне магистр Кервин втолковал, что наставник всегда в ответе за то, как постигает ремесло его ученик.
      Я взял хлеба и сыра, не понимая, к чему он клонит. Ясное дело, что наставник в ответе за ученика. Было бы о чем толковать.
      - Однако он, надо думать, не говорил тебе, что наставник должен также определить, пригоден ли вообще ученик к ремеслу, либо же ему предстоит выбор между изгнанием и гармонизацией опасности.
      - Изгнанием?..
      - Видишь ли, Леррис, - вступила в разговор тетушка Элизабет, - у нас на Отшельничьем нет места для расхлябанности и вечной неудовлетворенности. Скука, неспособность сосредоточиться, нежелание вкладывать всего себя в свое дело - все это прокладывает хаосу путь на остров.
      - Таким образом, Леррис, тебе предстоит сделать выбор. Что ты предпочтешь - пройти гармонизацию или покинуть Отшельничий? Навсегда.
      - Только из-за того, что меня не увлекает ремеслом из-за того, что я чуточку пережал доску? И из-за этого мне придется выбирать между гармонизацией и ссылкой?
      - Не совсем так. Дело даже не в самой скуке и уж конечно, не в том, что ты допустил просчет. Но и за тем, и за другим стоит нежелание вкладывать в работу всего себя. Пойми, оплошность не так страшна, если допустивший ее человек старался как мог и сделал лучшее, на что способен. Работа, пусть далекая от совершенства, будучи выполненный со всем возможным прилежанием, не считается небрежной. Разумеется, при том условии, что ее несовершенство не причинит никому вреда, - когда тетушка произносила эту тираду, глаза ее горели, и она, как мне показалось, стала еще выше ростом.
      Я отвел глаза в сторону.
      - Можешь ли ты сказать, что честно и радостно вкладывал всю душу в обучение, стремясь достичь совершенства в мастерстве плотника, столяра и резчика по дереву? - спросил дядюшка Сардит.
      - Нет, - буркнул я, зная, что врун из меня никудышный. Хоть и попробую соврать, так тетушка Элизабет мигом раскусит.
      - Ну а если ты продолжишь учиться - что-нибудь изменится?
      - Нет.
      Я и сам не заметил, как и когда мне удалось умять кусок хлеба с сыром. Видать, как-то успел, коли его уже не было ни в руке, ни во рту. Я отломил новый. И отпил пунша, чтобы смочить пересохший рот. Охлаждаться не требовалось - меня и без того пробирало холодом.
      - И что меня ждет? - спросил я между глотками.
      - Если ты выберешь гармонизацию, Мастера займутся твоим обучением. Они будут работать столько, сколько потребуется, чтобы подготовить тебя к испытанию, а потом ты получишь задание и не сможешь вернуться, покуда его не выполнишь.
      - Ну а выбрав изгнание, ты просто покинешь остров и не сможешь вернуться никогда, если только не получишь особого дозволения Мастеров. А такие дозволения если и даются, то чрезвычайно редко.
      - И все это только из-за того, что у меня не оказалось особого интереса к ремеслу? Из-за того, что по молодости лет я еще не нашел себя? Из-за того, что мои изделия несовершенны?
      - И опять же нет, - вздохнула тетушка Элизабет. - В прошлом году Мастера отправили в изгнание пятерых умельцев, каждый из которых был самое меньшее вдвое старше тебя годами. А на гармонизацию согласилось около дюжины людей, разменявших не то что третий, а и четвертый десяток.
      - Ты что, серьезно?
      Да уж серьезней некуда.
      Я и сам понимал - тетушка не шутит. Да и говорила в основном она, а дядюшка, вроде бы собиравшийся вести разговор, больше кивал, поддакивал да вставлял фразы. У меня возникло странное ощущение, будто моя разлюбезная тетушка Элизабет только прикидывается обычной домохозяйкой.
      - Ну, и куда же мне придется отправиться?
      - Ты это твердо решил? - спросил дядюшка Сардит с набитым ртом.
      - Можно подумать, будто мне предложен богатый выбор. Меня или запихнут в лодку да спровадят невесть куда, или, по крайней мере, предоставят возможность чему-то научиться и принять какое-то решение...
      - Думаю, ты сделал правильный выбор, - промолвила тетушка Элизабет. Хотя все не так просто, как тебе кажется.
      Повисло напряженное молчание, побудившее меня поскорее покончить с хлебом и сыром и отправиться в свою комнату укладывать вещи. Дядюшка Сардит пообещал сохранить кресло и прочие вещи, сделанные мной, до моего возвращения.
      Не упомянув при этом, что лишь очень немногие из проходивших ГАРМОНИЗАЦИЮ возвращались домой.
      Не вернулся и я.
      III
      Вот так незаметно, как незаметно происходят на Отшельничьем многие важные события, я превратился из подмастерья в школяра совсем особого рода. Правда, со стороны могло показаться, будто на моей повседневной жизни этот переход никак не сказался: еще не один день я помогал дядюшке в его мастерской. Однако разница была, и существенная: если раньше дядюшка ПОРУЧАЛ мне обстрогать доску или нанести грубую резьбу, то теперь это всегда звучало как ПРОСЬБА. А мой напарник Колдар, поглядывая на меня, лишь молча качал головой - не иначе как считал меня спятившим.
      Он кручинился так искренне, что я и сам стал задумываться: а не прав ли он?
      Однако дядюшка Сардит продолжал нудить по поводу неточной подгонки двух уголков или плохой сочетаемости разных видов волокон и без конца устранял мелкие недоделки, которых никто, кроме него, все равно никогда бы не заметил. Эта чрезмерная, нагоняющая тоску скрупулезность убедила меня в том, что с головой у меня все в порядке, а ежели мне неохота провести всю жизнь, добиваясь точного совпадения резных узоров по разные стороны столешницы, это еще не означает, что я умалишенный. Коли Колдару охота, пусть он этим и занимается. А мне сдается, что в жизни можно найти занятие и поинтересней. Столярное ремесло на поверку оказалось ничуть не лучше гончарного, но неужто нельзя противостоять хаосу таким манером, чтобы не умирать при этом со скуки?
      Итогом такого рода размышлений стало то, что я ничуть не огорчился, когда спустя несколько дней тетушка велела мне собирать вещи. Только спросил:
      - Куда отправляться-то?
      - Первым делом - на обучение. Не думаешь же ты, что Мастера просто вручат тебе посох, карту да котомку со снедью и спровадят на корабле незнамо куда?
      Честно говоря, нечто подобное мне в голову приходило, но тетушке я в этом не сознался.
      - На обучение так на обучение. Но, надеюсь, мне будет позволено попрощаться с родителями.
      - Конечно, Леррис! А как же? Не такие уж мы варвары. Можешь побывать дома, но имей в виду - ты теперь не подмастерье и за себя отвечаешь сам. Тебя и еще нескольких школяров Мастера будут ждать в Найлане послезавтра...
      - Ого, путь-то не близкий... - заметил я, надеясь услышать, что Мастера предоставят подводу или фургон. У меня завалялось несколько серебреников, но не было ни малейшего желания тратить их на поездку по Главному тракту. - Пешком до Найлана топать день напролет.
      - Это точно, Леррис, - кивнула тетушка. - Но ты, надеюсь, не вообразил, будто Мастера сами явятся к тебе?
      Я хмыкнул. Тетушка улыбнулась и склонила голову, словно намекая, что солнечное утро проходит быстро и ежели я хочу и дома побывать, и в Найлан ко времени поспеть...
      - Э! - сообразил я. - Послезавтра-то послезавтра, а к которому часу?
      - Примерно к полудню, но коли чуточку припозднишься, строго не спросят.
      Вот ведь что чудно - и улыбалась она вроде бы как обычно, и говорила так же добродушно, но... но почему-то казалась мне то ли ростом выше, то ли просто значительнее, чем раньше. А почему, этого я не сказал бы, хоть меня режьте. Как не мог сказать, почему работа с деревом нагоняет на меня смертную тоску.
      - Пожалуй, мне пора, - пробормотал я. - Завтра-то, чтобы поспеть к сроку, придется встать спозаранку.
      Она кивнула.
      - Раз ты пойдешь домой, прихвати от меня пирожков для своих родителей. А новые сапоги, дорожное платье и плащ лежат в твоей комнате, на постели.
      Я сглотнул. Надо же, собрался в дальний путь, а об одежде и обуви не подумал. Впрочем, мне казалось, что рабочая одежонка и башмаки сгодятся и для самого сурового путешествия.
      - Спасибо, - я опустил глаза. - Мне бы попрощаться с дядюшкой.
      - Он в мастерской.
      В своей комнате я обнаружил не только сапоги и дорожную одежду, но и посох из самого прочного, самого гладкого и самого черного лоркенового дерева. Судя по отсутствию украшений и идеальной простоте формы, он вышел из рук дядюшки Сардита, наверняка доводившего изделие до ума не один месяц. Скрепы из вороненой стали на обоих концах посоха были утоплены в выемках, так точно подогнанных по размеру, что темный металл почти сливался с такой же темной древесиной.
      Взяв посох в руку, я нашел, что он наилучшим образом подходит мне и по длине, и по весу.
      Решив переодеться, я огляделся в поисках старой парусиновой котомки, где хранил одежонку, в которой явился к Сардиту определяться в ученики. Конечно, тот наряд мне уже не годился: за два года я вырос и заметно раздался в плечах. Некоторые считают, будто работа столяра или резчика не так развивает мускулы, как, скажем, работа ворочающего бревна плотника. Но такие суждения проистекают от невежества. Чем тоньше работа, тем она тяжелее и тем большей требует силы. А коли тебе достался такой придирчивый наставник, как дядюшка Сардит, то волей-неволей приходится проявлять еще и смекалку.
      Вместо старой котомки я обнаружил заплечный мешок из какой-то неизвестной мне грубой, очень прочной и плотной ткани. Как мне показалось, тускло-коричневый цвет придавала материи не краска, а пропитка - некий состав, делавший ее непромокаемой. Мне подумалось, что дядюшка с тетушкой, наверное, сильно переживают из-за того, что не смогли сделать меня толковым ремесленником. Переживают, потому и расщедрились на такие прекрасные подарки: и чудная торба, и великолепный посох, и славная одежка - пусть неброская, темно-коричневого цвета, но зато удобная и ноская.
      Однако на этом дело не закончилось. В мешке обнаружился маленький кошель, а в нем записка следующего содержания: "Здесь жалованье за твою работу в качестве подмастерья. Постарайся не истратить деньги, пока не покинешь остров". Денег оказалось двадцать медяков, двадцать серебреников и десять золотых. Невероятное богатство! По моему рассуждению, на такую уйму деньжищ я никоим образом не наработал, однако отказываться от них не собирался. В конце концов, кто знал, что ждет меня впереди?
      Еще раз пробежавшись пальцами по гладкому дереву и подивившись редкостному дядюшкиному мастерству, я подумал, что кто бы ни собирал меня в дорогу - дядюшка с тетушкой или отец с матушкой - они снабдили меня всем, что дозволялось правилами. Насколько мне помнилось из суховатых уроков магистра Кервина, отправлявшимся на гармонизацию, помимо денег, дозволялось иметь при себе смену одежды, сапоги, посох, заплечный мешок и запас снеди на несколько дней.
      А вот прошедшему испытание, если Мастера разрешали ему вернуться, не возбранялось доставить на остров хоть целый корабль всякого добра, при том, конечно, условии, что это добро добыто честным путем. Ворам и мошенникам на возвращение рассчитывать не приходилось.
      Покачав головой - мне не стоило тратить время на воспоминания и размышления - я отложил посох и продолжил знакомство с содержимым мешка. Помимо кошелька, там находилась смена одежды и легкие башмаки - чуть ли не щегольские туфли.
      Раздевшись до пояса, я направился в умывальню - негоже обряжаться во все новое, не ополоснувшись. Путь лежал через мастерскую, однако дядюшка Сардит - он, мурлыкая, полировал письменный стол - в мою сторону даже не посмотрел. А Колдара в мастерской не оказалось: он отправился на лесопилку подбирать древесину для починки мебели в гостинице Пуленка, где недавно случился пожар.
      Должен заметить, что случайно услышанный мною разговор между дядюшкой и тетушкой наводил на мысль, что для них этот пожар отнюдь не явился неожиданностью. Послушать их, так выходило, будто бы приняв заведение из рук своего недужного отца, молодой Нир Пуленк сам напросился на неприятности. "Кое-кому не обойтись без горьких уроков", - заметил тогда дядюшка. "Но не всем..." - начала было тетушка, но с моим появлением осеклась и оставила эту тему.
      В умывальне нашлось свежее полотенце, которым я, ополоснувшись из бадьи холодной водой, с удовольствием обтерся. Принимать душ - не слишком-то теплый - меня вовсе не тянуло, а еще меньше хотелось драить после мытья душевую кабинку. И тетушка Элизабет, и мой отец были прямо-таки помешаны на чистоте. Нечего было и думать сесть за стол не умывшись. Бывало, ребенком я пытался схитрить и в результате оставался без обеда.
      Отец и тетушка - так те вообще принимали душ ежедневно, даже зимой. Да и матушка с дядюшкой не пренебрегали мытьем, хотя - это от меня не укрылось - когда Элизабет случалось гостить у подруг, Сардит обходился без душа.
      Сложив полотенце, я положил его обратно на полку и тут неожиданно услышал голос:
      - Ну как, готов в дорогу.
      В дверях стоял дядюшка Сардит.
      - Готов... - и, набравшись решимости, я добавил: - Спасибо за все и тебе, и тетушке. Вы уж не обессудьте, что у меня не хватило прилежания, чтобы сделаться настоящим умельцем.
      - Леррис... Ты оставался здесь дольше, чем многие, и... наверное, мог бы все-таки стать ремесленником, но... Но ведь это было бы неправильно, так?
      Поскольку стоял он на три ступеньки выше, мне пришлось поднять глаза. А когда я их поднял, мне показалось, что мой уход его вовсе не радует.
      - Наверное. Скорее всего, мне с каждым днем становилось бы все скучнее. А в чем тут дело - сам не пойму.
      - Да в том, что ты такой же, как твои отец и тетка. Их кровь.
      - Но... Но они живут себе спокойно, как все и, вроде бы, вполне счастливы.
      - Это сейчас... - он вздохнул. - Ладно, мальчик, собирайся. И помни: ты сможешь вернуться, когда поймешь, кто ты таков.
      Он вернулся в мастерскую и продолжил полировать стол. Но больше уже не напевал.
      А у меня, как часто бывало и прежде, осталось ощущение недосказанности. Привычное ощущение: туманные намеки доводилось слышать нередко, а вот с толковыми разъяснениями дело обстояло не в пример хуже. Как ни обидно, но никто не хотел мне ничего объяснять, словно я, по природному скудоумию, все едино не мог ничегошеньки уразуметь до тех пор, пока на пройду опасное испытание где-нибудь в Кандарском порубежье или во владениях императора Хамора. Будто бы тогда все каким-то волшебным манером устроится.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29