Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Война с Хторром (№3) - Ярость мщения

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Герролд Дэвид / Ярость мщения - Чтение (стр. 13)
Автор: Герролд Дэвид
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Война с Хторром

 

 


— Итак, — начал его преподобие достопочтенный Дэ-ниель Джеффри Форман, шагнув к краю помоста и обрашаясь ко всей аудитории, — мы установили следующее. У нас есть юридически законное разрешение президента Соединенных Штатов. Мы выбрали двух добровольцев совершенно беспристрастно: сначала при помощи карточек, а потом подбросив монету. У нас имеется заряженный револьвер, в убойной силе которого убедился каждый. Все записано на двух кассетах. Ни одну нельзя выборочно стереть и ни в одну нельзя внести изменения. Обе кассеты доступны тем, кто имеет право на просмотр, включая президента Соединенных Штатов. — Форман замолчал. Посмотрел на меня. На Марисову. На сидящих в зале. — Есть вопросы?

Он подождал.

Из задних рядов донесся голос: — Есть! В чем, между прочим, заключается ваш проклятый «Процесс выживания»?

Форман посмотрел на часы, потом на ассистентов и улыбнулся.

— Точно по расписанию. Что я говорил? Ну, кто выиграл пари?

Куратор курса ответила: — Вы. Опять вы.

Форман, очень довольный, снова переключился на аудиторию и заговорил странно спокойным голосом: — Процесс заключается в том, что я попрошу полковника Марисову из корпуса морской пехоты Организации Объединенных Наций застрелить капитана Маккарти из Агентства Сил Специального Назначения Соединенных Штатов Америки. Процесс продолжится до тех пор, пока капитан Маккарти не будет мертв.

— Виноват! — вмешался я. — Мне показалось, вы заявили…

— Я повторю. — И снова его голос прозвучал очень странно, Я изо всех сил вслушивался, уверенный, что пропускаю что-то. — Я собираюсь приказать полковнику Марисовой застрелить капитана Маккарти. Если она откажется, я начну наугад вызывать других, пока не найду желающего. Процесс выживания будет продолжаться до тех пор, пока капитан Маккарти не умрет.

На этот раз главного я не пропустил.

В ушах загрохотали барабаны. Я услышал свои слова: — Я думал, мне показалось, что вы сказали…

И тут я умер.


Акушерка Флора, доложу я вам,

За шокером лезла в карман

И подводила ребенку

Вольт сорок к мошонке,

А если девочка, то — к половым губам.

ПИЩА БОГОВ

Каждым новорожденным младенцем человечество упорно доказывает себе, что Вечность дает ему еще один шанс.

Соломон Краткий

Все мы были словно в угаре.

Еще несколько дней после этого мы бродили по лагерю с остекленевшим взглядом, заторможенные. Иногда забывали одеться или поесть. Джейсон не показывался три дня.

Много чего произошло на том кругу.

Все предыдущие наши собрания были лишь тренировкой. Как оркестр разучивает музыкальное произведение, так и мы прежде репетировали то одну часть Откровения, то другую, не подозревая, что они могут сложиться в одно целое — пока это целое не предстало перед нами.

Я помню какие-то отрывки и видения. Помню мысли. Но отчетливее всего помню ощущения в чистом виде; я помню, как осознаю: «О да — на этот раз мы надеваем на себя тела голых обезьян и ведем себя по-обезьяньи».

Я понимал, почему Джейсон позволил нам долго физически ощущать себя животными. Не потому, что мы были животными, а потому, что не были. Мы были богами, играющими в животных, и он хотел, чтобы мы отдались игре полностью.

— Если вы не можете испытать что-либо до конца, — говорил он, — то увязнете. Мы должны полностью прочувствовать физические тела, чтобы двигаться вне их.

Я совершенно не понимал, как это может произойти, но стал вместе с Джейсоном обезьяной и был обезьяной до тех пор, пока не осознал, что был ею все время, претендуя при этом на звание человека.

А потом я перестал быть обезьяной. Я стал богом, как и Джейсон. И мне открылось Откровение.

Я помню ощущение, что мы делаем что-то совершенно беспрецедентное. Мы были первыми людьми, жившими жизнью хторран. Мы брали их опыт и несли его домой. Это было невероятное потрясение, и я упал на колени, рыдая от восторга и ужаса.

Джейсон зашел дальше, чем когда-либо.

Потрясенный тем, что испытал, он пытался поделиться с нами, но лишь пускал пузыри, как младенец. Наконец он поднял руку.

— У нас еще нет слов для этого. — И, спрятав лицо в ладони, крикнул: — У меня еще нет слов! — Он всхлипнул. — Я видел это, видел. Я вырвался за пределы себя и увидел. Но это ощущение настолько далеко от наших представлений, что попытаться передать его языком наших понятий означает ограничить его, сузить. Все равно что назвать симфонию просто звуком…

Он заплакал, уткнувшись в ладони, и мы заплакали вместе с ним.

Мы не видели Джексона трое суток после Откровения. Марси сказала, что он восстанавливает силы. Он впустил в свое тело столько энергии, что нанес себе травму и теперь нуждался в поправке.

Лагерь стал не таким, как раньше. Все казалось другим. Никогда еще я не смотрел так. Все люди выглядели иначе. Я видел внутри них то, о чем раньше даже не подозревал. И мог заглянуть внутрь себя.

По свету, исходившему от лиц, я видел, что остальных тоже изменило Откровение.

Мне сказали, что скоро мне поручат новое дело. Пока же я должен помогать Марси, Джесси и Джорджу — его я до сих пор называл про себя чудовищем Франкенштейна.

Я по-прежнему ходил потерянный, пока наконец не подошел к Франкенштейну — изо всех я выбрал именно его — и сказал, как люблю его, а потом признался в полном смятении.

Он ответил, что все нормально.

— Это часть процесса. Чем больше твое смятение, тем дальше ты уходишь от посредственности. — Он широко развел свои ручищи, словно обнимая весь мир. — Смятение — это входная дверь на сверхуровень. Ты можешь попасть туда, если больше ничего не желаешь знать. Смятение — признак того, что в действительности ты не знаешь вещи, которые, как тебе раньше казалось, знаешь. Чем большее смятение ты испытываешь, тем дачьше продвигаешься. Джейсон говорит, что мы всегда находимся на пороге сверхуровня, но, как только перешагиваем через него, снова скатываемся. Поэтому мы должны все время подталкивать себя все выше и выше.

Джордж поднял большую картонную коробку и вручил мне, а сам стал собирать с пола щенков и класть их в коробку. Им было четыре недели от роду, и они были такие пушистые, что напоминали маленькие щетки. Малыши пищали и повизгивали, пытаясь вылезти.

— Значит, со временем это пройдет? — спросил я.

— И да и нет. Пережитое трансформирует тебя и всегда будет трансформировать. Разве ты можешь вычеркнуть что-нибудь пережитое? Разве можно это предотвратить? Конечно нет.

Он положил последнего щенка в коробку и забрал ее. Я поплелся следом.

— Усвоение опыта — нормальный процесс, — продолжал Джордж. — Твой мозг усваивает, объясняет и концептуализирует. Это — необходимый шаг. Усвоив пережитое, ты заканчиваешь с ним и только тогда готов двигаться дальше, готов снова погрузиться в незнание. Готов к новому прорыву. Постоянно пребывать на сверхуровне невозможно. Ты можешь достичь его, но не остаться. Все, на что ты способен, — шагать все дальше, дальше и дальше. Совершать прорыв за прорывом, прорыв за прорывом.

Мы спускались к бассейну, где Орри строил свою семью. Сейчас он проводил с молодыми хторрами целые дни. Надо было многому обучить их. Скоро к занятиям должны были присоединиться и малыши.

Я сказал: — Как много мне предстоит еще узнать. Наверное, я слишком нетерпелив. Спасибо за понимание.

Пророкотал смех.

— Джим, да мы все еще учимся. Даже Джейсон. В особенности Джейсон. Но ты уже приобрел одно необходимое качество — желание открыться навстречу правде, Одно удовольствие смотреть, как ты растешь. Когда ты впервые появился здесь, я думал, что придется убить тебя. При виде тебя мы морщились. Ты носил свою ненависть на лице, как маску, а сейчас всегда улыбаешься и радуешься. Я доволен, что ты с нами. Я говорил сегодня, как сильно люблю тебя?

И снова я почувствовал, как на глаза навертываются слезы.

— Мне постоянно хочется плакать, — признался я.

— Хорошо, — улыбнулся Джордж. — Это показывает, как близко к сверхуровню ты живешь.

Я понял, что он прав.

— Можно поделиться с тобой?

— Конечно.

— С момента моей трансформации… Боже, как странно говорить об этом!

— Да ну?

— Правда. Будто вновь возвращаешься в реальность. Я чувствую, как воссоздаю заново свой опыт, ощущаю, что действительно трансформировался. Во мне словно поднимается волна силы и радости; это происходит почти что автоматически, стоит только вспомнить об Откровении. Сейчас я знаю больше, чем когда-либо раньше. Знаешь, чем я хочу поделиться с тобой? Я больше не чувствую себя человеком. Понимаешь? Тело — инструмент, которым я пользуюсь, но при этом знаю, что я — это не мое тело. Это просто то, где я ощущаю себя. На самом же деле я больше. Я выхожу за его рамки. Я — бог. Я отделился от своего тела. Я знаю, что оно — не я. Понимаю, должно быть, все это звучит невнятно…

— Ты выражаешься абсолютно ясно.

— И я знаю, что нуждаюсь в теле, чтобы играть в игры в этом мире. Но также я знаю, что оно может умереть, и тогда я просто переселюсь куда-нибудь. Это может быть не мною — не тем мною, кого я знаю. На самом деле, конечно, меня не будет — но это и хорошо. Частично это и означает быть богом, правда?

Я замолк, осознав, что сказал. И уже более осторожно добавил: — Это ужасно — для меня. Осознавать себя богом… В ответ пророкотал добродушный смех Джорджа.

— Послушай, что говорит Джейсон. Боги созидают. Ты тоже. Ты — бог, и ничего тут не поделаешь. У тебя даже есть возможность не быть богом. Для этого просто не надо созидать — получается «несозидание». Понял?

— Угу.

— А «несозидание» всего-навсего означает, что ты не несешь ответственности за то, что все равно созидаешь. Тут ты бессилен что-либо изменить, потому что постоянно что-то создаешь. Ты — бог, хочешь ты этого или не хочешь. Так что спокойно становись богом и получай от этого удовольствие.

Мы рассмеялись.

У бассейна нас ждала Марси. Орри выполз навстречу, перевалил через бортик и повращал глазами в знак приветствия.

— Бррдп.

Джордж передал коробку со щенками Марси, но она сунула ее мне.

— Дай мне руку, Джим. — Марси спрыгнула в бассейн. — Спускайся сюда. Теперь это безопасно — они уже узнают людей.

Балансируя с коробкой на плече, я спустился.

Мы присели на корточки, и два молодых хторра, повизгивая, вылезли к нам. Теперь они были уже больше метра в длину и напоминали забавных медвежат-гризли. Глаза их подергивались от возбуждения. Черви с интересом обследовали ботинки Марси, мои руки и коробку со щенками. Щенки их заворожили. Такие маленькие жирненькие неуклюжие комочки мяса. И двигаются!.

— Поможешь мне покормить их? — спросила Марси.

— Конечно. А почему щенки?

— Произошла накладка. Джесси должна была пригнать машину говядины, но ничего не вышло. Щенки ничем не хуже. Скоро мы снимемся отсюда, как только подыщем новое место. — Она вынула из коробки первого щенка и поставила его на бетонное дно бассейна. — Шевели ножками, девочка.

Собачка, переваливаясь, сделала несколько шагов навстречу ближайшему хторру и тявкнула на него.

— Они милые, — сказала Марси и повернулась ко мне. — Поможешь с разведкой?

— Вообще-то эту часть Калифорнии я знаю плохо. Но некоторые из искусственных полуостровов должны быть очень неплохими местами. Кажется, моя мать живет в коммуне недалеко от Санта-Круз. Мы не виделись уже больше года. Эти полуострова — настоящие естественные крепости. Туда почти невозможно проникнуть. Такое полностью недоступное место нам и требуется.

Оба хторра повернули морды к щенку. Ближайший протянул руку и легонько постучал по нему. Щенок упал на спину и завилял хвостом. Хторр поднял его с пола. Вероятно, он слишком сильно сжал его, потому что щенок завизжал от боли. Хторр запихнул его в рот. Послышался отчаянный визг, заглушенный чавканьем, а затем хторр высказался: — Чтрррр.

Марси вынула из коробки второго щенка и отдала его другому хторру. Червь жадно схватил его, словно кусок рождественского пирога, и щенок молниеносно исчез.

— Надо дать им время переварить, — сказала Марси. — Органы еще не окрепли, нельзя давать сразу много.

Протянув руку, она почесала одного из хторров.

— Ты помнишь, где мы впервые встретились? — спросил я.

— Конечно помню. К северу отсюда.

— Нет, раньше. В Денвере. Ты помнишь Денвер?

— Тогда я была бесчувственной, — отрезала она, — и многого не помню.

— Ты была с жирным полковником…

— Ах да, — рассмеялась Марси, — его помню. Полковник Жаба. Все его так звали. Он умер, знаешь?

— Да?

— Знаешь, как мы попали сюда? Забавная история. Я оказалась очень сильной и создала такие неизбежные обстоятельства, что погибло пятнадцать человек, а я попала сюда. Я даже не должна была находиться в том автобусе, но полковник повсюду таскал меня за собой. Мое тело служило для развлечения его гостей. Только большую часть времени меня в нем не было, понимаешь? Ты знаешь, что бывает до того, как по-настоящему просыпаешься навстречу собственной жизни? Я уже не помню, куда мы направлялись, да и автобус свернул не туда. То ли знак заменили, то ли еще что-то. Машина наткнулась на завал и хторран, троих. Поднялась стрельба, а потом все погибли. Хотя нет, не все. Остались Джордж и… и, м-м, тот полковник — знаешь, не могу вспомнить его настоящее имя, — я… и, кажется, еще секретарша. Нас не убили. Джейсон дал нам шанс.

— Так что же стряслось с полковником?

— О, он попытался бежать. И секретарша с ним. Они хотели, чтобы мы тоже бежали. Джордж отказался, он считал, что это опасно. Но они совсем лишились рассудка и решили попытаться. Разве это не глупость? Можешь себе представить человека, желающего защитить их разум?

Мы рассмеялись. Тем временем хторранские детеныши кормились. Один съедал щенков сразу, другой сначала с любопытством рассматривал. Его восхищали собачки.

— Не балуйся с едой! — Марси шлепнула его по боку, и он проглотил щенка.

— Как бы то ни было, — продолжала она, — я рассказала Джейсону об их замысле, и он сказал, что волноваться не стоит. Они попытались бежать, и Орри с Фальстафом съели их. Вот что происходит, если человек нарушает свое слово. Значит, мы встречались в Денвере? Тогда ты еще был в армии, да? Ты был одним из мужиков, которых я трахнула?

Я кивнул. Потом покачал головой.

— Хотя не совсем так. Ты помнишь свою собаку? Рангла?

На какое-то мгновение она смутилась, на лице мелькнула тень раздражения.

— Гм, да. Обычно я кормила его объедками.

— Так вот, я сообщил тебе о его гибели. Помнишь, ночью? Ты рыдала у меня на груди и промочила всю рубашку. А потом мы занялись любовью…

— Сексом, — поправила Марси. — Это была не любовь.

— Извини, ты права. Теперь я это знаю. А потом мне пришлось уйти, и ты разозлилась.

— О да! Помню. Так это был ты? Боже, это действительно смешно! Видишь свою силу? Ты вернулся.

— Я никогда не думал об этом в таком плане. Однако да — ты права.

— Господи, я считала тебя тогда занудой.

— А я думал, что ты чокнутая.

— Я и была чокнутая, и до сих пор такая. Но, по крайней мере, эта разновидность сумасшествия приносит пользу. Я могу пользоваться своей ненормальностью для создания разнообразия. Мы это можем. Так говорит Джейсон, и он прав.

— Ты не хочешь узнать продолжение шутки? — спросил я.

— О чем ты?

— Я солгал тогда ночью.

— Да?

— Насчет Рангла. Я сказал, что его сбила машина.

— Помню. Я проревела весь остаток ночи, когда ты ушел. Даже хотела покончить с собой, но под рукой не оказалось таблеток. Знаешь, тогда эта собака была единственной живой душой в мире, с которой я могла поговорить, — Да, ты была не очень-то общительной. По правде говоря, просто несносной сучкой.

— Я и осталась ею, — улыбнулась Марси и потянулась к коробке. — Смотри, только два остались. Один для тебя… А другой для тебя. — Она поделила щенков между хгоррами. — Потом снова повернулась ко мне с неподдельным любопытством: — Так что же произошло с Ранг-лом? Его пристрелили? Я всегда боялась, что это случится. Такое в Денвере не в диковинку. Половозрелые военные мальчики обожали охотиться на бродячих собак.

— Нет, все было еще смешнее. Помнишь дикого хторра?

— Того, что вырвался из клетки?

— Угу. Все его страшно боялись. Каждый вечер масса людей приходила смотреть на его кормление, чтобы пощекотать себе нервы. Джилиана повела меня туда за день до нашей встречи. Хторра кормили собаками. Одной из них был Рангл.

— Правда? — Марси, казалось, развеселила эта история. — Забавно. Впрочем, глупая собака заслужила такой конец. — Но когда она подняла голову, в ее глазах стояли слезы. — Я сама глупая. Посмотри: мой автоматизм все еше работает. Обезьяна кормит червя собаками и потом жалеет их. — Она вытерла глаза. — Я связывала с той собакой столько личного! Как глупо! Действительно глупо.

— Нет, не глупо, — возразил я. — Это часть процесса. Ты должна покончить с этим, прежде чем двигаться дальше. Там ты шла на дно, Марси. Ты стала зомби. Всем нам необходимо расстаться с массой вещей — это часть нашей работы. Плачь.

— Обидно — я думала, что давным-давно покончила со всем. Черт возьми, и это тогда, когда уже считаешь, что можно безболезненно вспоминать…

Мы встали.

Маленькие хторры удивленно посмотрели на нас и тревожно запищали.

— Извините, — сказала им Марси, — но у меня больше ничего нет.

Они не поверили, завертели глазами, подпрыгивали и бросались в разные стороны. Выгибали спины горбом, сокращались и распрямлялись. Пищали и пронзительно визжали.

Марси протянула им пустые ладони. Я сделал то же самое. Мы перевернули коробку, чтобы черви могли заглянуть в нее. Один сунул морду внутрь и зафыркал. Когда он вылез оттуда, второй хторр исследовал коробку с такой же тщательностью.

— Бруууут, — сказал он.

— Ах вы, маленькие чудовища! — начала ругаться Марси. — Сколько щенков уже слопали. Дайте передохнуть. Кто будет считать вас богами, если вы ведете себя как желудки? Вам, ребята, еще многому предстоит научиться.

Хторры смущенно потупились, но стыда явно не испытывали. Это было частью представления. Они начали обнюхивать дно бассейна, с любопытством исследуя несколько капель крови.

Мы с Марси оставили их наедине с изысканиями, вылезли из бассейна и пошли назад в лагерь.

— Им нужна еда.

— О да. Этим уже занимаются. Мы послали грузовик в Сакраменто. Взрослые черви могут обходиться без пищи целую неделю, но малюткам надо есть каждый день. И Орри тоже — нам нужно, чтобы он рос. Но грузовик должен вернуться сегодня к вечеру, и все будет в порядке.

— А, так вот куда делась Джесси. Кто заботится о ее малыше?

— Разве ты не знаешь? — Марси удивленно посмотрела на меня.

— Что не знаю?

— Ну… на Откровении Джейсон спросил ее о приверженности новым богам. Ты же слышал, что она не доставила им вовремя еду. Можно обойтись собаками, но дело не в этом. Мы несем ответственность за благосостояние Орри и его семьи. Таков договор. Если мы будем держать их впроголодь, у них появится право кормиться нами. Джейсон попросил Джесси выполнить условие.

— Ты имеешь в виду… она отдала себя Орри?

— Нет. Она отдала ему ребенка.

Я остановился как вкопанный и вытаращил глаза на Марси.

— Она отдала своего ребенка?..

— Джим! — предупреждающе воскликнула Марси. — Выкинь это из головы! В тебе заработал обезьяний авто-мат! Брось, иначе сломаешь голову.

— Э… — Я не мог найти слова. — Щенки — это одно Дело, они предназначены для еды. Но…

— Джим, ты знаешь, что открылось Джейсону на Откровении? Нет, наверное, — он еще не успел поделиться со всеми. Так вот: нам предстоит быть их пищей. Мы — обезьяны. Мы здесь, потому что надо кормить богов — нашими телами, если понадобится. — Она потрогала себя руками. — Эта штука — хорошая пища. Нужно откормить много вкусной, жирной и здоровой еды для богов. Там было еще много другого, но об этом Джейсон пока не говорил. Он предупредил, что мы должны сначала достичь этого основополагающего уровня, прежде чем сможем двигаться дальше.

Я был слишком потрясен, чтобы как-то реагировать. — Мне казалось, что мы предназначены стать партнерами богов!

— Так и есть! Но пока партнерство осуществляется на физическом уровне, Мы снабжаем их тела всем необходимым, чтобы они могли строить свои семьи. Просить о большем — чистой воды самонадеянность. Это так же глупо, как попросить этих щенков стать людьми. В лучшем случае это смешно, в худшем — трагично. Чтобы стать настоящими партнерами, мы должны отказаться от обезьяньего автоматизма и признать, что партнерство с богами заключается в абсолютном служении им, предосташтении им всего, в чем они нуждаются и чего хотят, — целиком и полностью, даже если это нанесет ущерб нам самим.

— Я думал… Теперь я действительно ничего не понимаю. Я думал, что нам предстоит ощутить собственную божественность.

— Конечно, предстоит — и хторранскую божественность тоже. Но вспомни, что все проходит сквозь фильтр обезьяньего автоматизма. Какое имеет значение, если хторранин съел щенка? Никакого. Какое имеет значение, если хторранин съест ребенка? Тоже никакого. Это будет иметь значение, только если ты отождествляешь ребенка с. собой. Отождествление — продукт автоматической работы мозга. Откажись от этого.

По моим щекам текли слезы. Я и не представлял, как далеко зашел. Я понимал, что она подразумевает. И ненавидел ее, и ненавидел себя — за то, что не зашел еще дальше, — чтобы не придавать этому значения.

Марси дала мне выплакаться, потом взяла под руку и повела вверх по склону.

Той ночью она пришла ко мне, и мы сделали нового ребеночка. Новую пищу богов. Если она им понадобится.


Лимерик хорош чуть сальный,

С душком и немного нахальный,

Этот же чист, как голубь —

Если, конечно, не голый.

Вы с ним забавляетесь в спальне.

ПО ЗРЕЛОМ РАЗМЫШЛЕНИИ

Лучший способ выжить — быть благоразумным.

Соломон Краткий

Джейсон выглядел неважно. Он попросил меня прогуляться с ним.

Я же сознавал, что не хочу этого. И сказал ему: — Ты учил меня говорить правду, Джейсон. Всегда. Его взгляд стал острым, как обычно.

— Что случилось, Джим?

— Что-то где-то не так. У меня появился зародыш сомнения. Какая-то часть меня по-прежнему сомневается. По-прежнему проверяет. А я больше не хочу этого, я просто хочу делать свое дело.

— Ты и делаешь, Джим. Старательно. — Он обнял меня за плечи. — Проверка входит в твою работу. Ты не знал? Твоя работа состоит в проверке правды. Всегда. Только так можно понять, что она истинна. Я покачал головой.

— Звучит красиво, Джейсон. Вернее, забавно — так все логично. Но это логическая ловушка. Ты ведешь мой разум по пути наслаждений, и он наступает на капкан. Больше я не могу и шагу ступить, не понимая, что мой мозг делает то, что вынужден делать, дабы выжить.

— Да, — согласился он. — Неприятное ощущение, верно? Как ты думаешь, что я чувствовал, когда готовился к своему первому Откровению?

— Никогда не задумывался.

— Ссал кипятком целый месяц.

— О, я должен был предполагать… — Я почувствовал себя идиотом. — Спасибо.

— А теперь позволь спросить: тебя что-то беспокоит, я прав?

— Ребенок Джесси. Почему ты позволил ей сделать это?

— Я не позволял.

— Да? Тогда ты это не одобряешь?

— Этого я тоже не говорил. Слушай меня внимательно. Это ее выбор, Джим. Она не спрашивала у меня разрешения, не просила и одобрения. Я попросил ее поис-кать адекватный выход. После Откровения она подошла ко мне и сказала, что, по ее мнению, будет соответство-вать сложившимся обстоятельствам. Она ничего не просила — просто сообщила мне.

— Но ты согласился?

— Мое согласие ничего не значило.

— Ты мог остановить ее.

— И этим унизить. Джим, у нее тоже было свое Откровение — как и у тебя — насчет ее взаимоотношений с новыми богами.

— Я думаю… Мне кажется, я хочу найти хоть какой-нибудь признак гуманности.

— Ты ищешь то, что считаешь гуманностью, но вспомни: все то, что ты определяешь как гуманность, устарело. Мы посвятили себя созданию нового гуманизма. И то, что сделала Джесси, вполне может быть его составной частью.

— Мне больно.

— Знаю.

— Разве тебе не больно?

— Да, я испытываю боль и скорбь, причем очень сильно. Ведь я — отец.

Я уставился на Джейсона. Он кивнул, потом тронул меня за плечо, и мы пошли дальше. Я просто не знал, что говорить.

Джейсон сказал: — Запомни, Джим. Ты — не твои чувства. Чувства никогда не могут служить надежным оправданием действий. Допустим, ты разозлился. Разве это оправдывает насилие с твоей стороны? Нет. Ты по-прежнему остаешься на крючке, по-прежнему несешь ответственность. Я отвечаю за Джейсона здесь. Джесси отвечает за Джесси там.

— Мне кажется, что я не понимаю еще слишком многого. Я чувствую, тут что-то не так.

— Знаю. И ты будешь это чувствовать до тех пор, пока отождествляешь себя со старыми представлениями об этических нормах. Тебе предстоит отказаться от них, если хочешь жить с богами.

Я опустил голову и продолжал идти, уставившись в землю.

— Не знаю, Джейсон. Становится все труднее. Джейсон похлопал меня по спине.

— Конечно труднее. Ты растешь, набираешься сил — так что и груз тебе приходится нести тяжелее. Только помни, Джим, что Бог никогда никому не поручит ношу тяжелее, чем он может выдержать.

— Какая удобная философия!

— Ты готов к новой работе, Джим?

Я пожал плечами.

— Это выяснится, когда я приступлю к ней, разве нет? Джейсон рассмеялся: — С тобой все в порядке. Послушай, мы должны сняться отсюда до наступления лета. Необходимо организовать конвой. Надо найти новое место. Есть несколько на примете, но надо получить доступ к терминалу и решить, какое подходит. Лучше всего какое-нибудь уединенное ранчо у черта на рогах. Потребуется горючее для грузовиков, необходимо пополнить запасы продовольствия. Нужно мороженое мясо для малышей. Собаки кончаются…

— Джейсон! — прервал я его. — Да?

— Я знаю, что хторры всеядны. Они могут питаться деревьями, травой, кустарником, овощами и почти всем остальным. Зачем им нужно мясо?

— Оно ускоряет рост, Джим. Мясо — высококалорийная пища, а растения — нет. Растения находятся в начале пищевой цепи. Новым богам придется искать пищу и есть целыми днями, и очень скоро все окрестности превратятся в сплошную пустыню. А это будет замечено при сканировании со спутника. На мясе они вырастут толстыми и счастливыми, что даст нам достаточно времени для взаимного обучения. Мясо предоставит нам энергетический задел для пребывания на сверхуровне с новыми богами.

— О, — только и выдавил я, пытаясь уяснить биологическую сторону ситуации — без философских наслоений. Она становилась все тяжелее и тяжелее.

— Мы могли бы иметь дюжину малышей, если бы появилась возможность их прокормить. Но ее нет. Вот почему я ищу место, где можно выращивать пищу — овец или коз. Предстоит очень много сделать, и тебе отведена не последняя роль, Джим.

— Мне?

— Гм, я имею в виду твое военное прошлое. Ты можешь подключиться к армейскому терминалу, не так ли?

— Конечно.

— Отлично. Держу пари, мы найдем много ценной информации в центральных армейских базах данных.

— Я уверен.

— А продовольствие?

— Наверняка. Во время эпидемий армия закладывала базы снабжения по всей стране. Особенно в первый год после их конца, когда все еще старались собрать осколки в целое. Армия имела базы повсюду. Некоторые так и стоят до сих пор. Когда правительство начало рецент-рализацию, многие склады просто опечатали и забыли. Добыть их список ничего не стоит.

— Ты как-то сказал, что одна станция есть около Атаскадеро. Это подходящее место?

— Нет. Она принадлежит Специальным Силам. Я тогда немного приврал. Мне было известно, какие у них там силы. Если бы вы напали, вас бы расколошматили. Нет, держитесь от Атаскадеро подальше. То, что нужно, похоже на… О, постой-ка. Нет, Дайэбло не подходит. Очень высокая радиация. В Стоктоне до сих пор слишком людно. Может, Ливермор? Но я думаю, что лучше всего нам разбомбить какой-нибудь склад на пятой автостраде. Нужно посмотреть на карту.

— К четвергу успеешь?

— Послезавтра?

— Пока мы только наметим наиболее вероятную зону, а получив доступ к компьютерной сети, уточним наши карты и сделаем окончательный выбор.

— Я тоже пойду? — Да.

— Ты доверяешь мне? Несмотря на мои сомнения?

— Джим, сомнения у тебя будут всегда. Мы оба знаем об этом. Ну и что? Меня они не интересуют. Меня интересуют твои результаты. Ты постараешься для меня?

— Конечно.

— Потрясающе. Значит, в этом вопросе ты не испытываешь сомнений?

— Нет. Полагаю, нет.

— Полагаешь? — Джейсон криво усмехнулся.

— Нет, больше я ни на что не полагаюсь.


Леди, отнюдь не лишенная лоска,

Рот затыкала себе вашей соской

Месяца на три подряд, —

Пока не меняла наряд

На робу с тузом и в полоску.

ОТРИЦАНИЕ

Когда человек смотрит в лицо смерти, он живее, чем когда-либо.

Соломон Краткий

Теперь я, по крайней мере, знал, зачем мне две монеты.

Их должны положить на глаза моего трупа.

Старая традиция. Монетки нужны усопшему, чтобы заплатить паромщику. Предполагалось, что Харон, ведающий переправой через Стикс, не жалует любителей прокатиться на дармовщинку.

Я немного поразмышлял над этим.

Обычно паром представляют по иллюстрациям Постава Доре: суровая, закутанная в плащ фигура возвышается на корме зловещей гондолы и, отталкиваясь шестом, направляет ее по мутным зловонным водам Стикса с бесстрастно-унылым видом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34