Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гвардейские залпы

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Фланкин Владимир / Гвардейские залпы - Чтение (стр. 13)
Автор: Фланкин Владимир
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      - Снять колпачки!.. Огонь!..
      Новый залп обрушился на вражескую колонну. Теперь уже пылало больше половины машин и танков. По сгрудившемуся на дороге врагу беглым огнем били артиллерийские батареи. Уцелевшие танки прямо по полю ринулись на юг, к лесу. Рядом с ними бежали солдаты. И снова залп! Это уже ударила батарея Комарова. Опять среди поспешно бегущих немцев встали огненные смерчи.
      Поудобнее устроив раненых, - их оказалось шестеро, - батарея налегке пошла заряжаться.
      Остатки колонны скрылись в лесу, так и не пробившись на запад.
      Пройдя многокилометровый массив леса, дивизион вышел на открытую равнину. Кое-где были разбросаны угловатые мрачные здания.
      Еще в училище, изучая новые боевые установки, я не раз задумывался: а можно ли из них вести пристрелку? Насколько точно стреляет боевая машина одиночными снарядами? Но удобного случая как-то не представлялось. То вечная спешка с открытием огня, то недостаточная видимость. А здесь на равнине и видимость была отличной, и разрывы снарядов можно было увидеть с любого места. Нашлись и снаряды - одиннадцать штук, не сошедшие по разным причинам при залпах.
      Оставалось только получить разрешение. Недолго думая, я отправился к Васильеву.
      Уже взобравшись в штабную машину, я понял, что заявился, кажется, не вовремя. Васильев и Бурундуков были чем-то встревожены, подавлены. Я все же изложил свою просьбу и, конечно, с ходу получил взбучку от Бурундукова.
      - Опять всякие выдумки! - он даже горестно взмахнул руками. - Да знаешь ли ты, где мы сейчас находимся?!
      Откуда мне было знать?
      - Потом, - сказал Васильев, - проверишь обязательно. А сейчас собирай батарею. Надо людям кое-что показать.
      Вскоре гвардии подполковник Крюков повел всех к одному из ближайших строений, которые виднелись на этой унылой безжизненной равнине.
      Огромное, несуразное здание было обнесено высоким деревянным забором, опутанным колючей проволокой. За воротами вдоль забора тянулись собачьи вольеры. Единственная дверь, обитая железом, вела внутрь помещения.
      Сразу, как только мы подошли к этой двери, появилось ощущение, что предстоит увидеть что-то необычное, тягостное.
      Окон барак не имел. Тусклая электрическая лампочка еле освещала середину помещения. Вдоль стен тянулись двухэтажные дощатые нары. В центре барака стоял длинный деревянный стол, по бокам две скамьи. Другой мебели, какой-либо хозяйственной утвари не было. Только на нарах валялись какие-то жалкие лохмотья, служившие, очевидно, постелями. Все выглядело осклизлым, сгнившим. В довершение ко всему, такой устоявшийся зловонный запах, что уже через минуту стало трудно дышать, лица покрылись липким потом.
      Мы смятенно озирались по сторонам. Кто-то осторожно концом карабина начал перебирать тряпье на нарах. Некоторые, включив фонарики, принялись рассматривать многочисленные надписи на нарах, стенах, скамьях, столе. Почти сразу раздались изумленные, гневные возгласы.
      - Здесь же русские жили!
      - Мужчины и женщины вместе!
      Снова воцарилось тягостное скорбное молчание. Каждый стоял и думал о горькой судьбе тех, кто стал жертвами фашистского рабства, о неисчислимых бедствиях, причиненных озверевшими гитлеровцами.
      А ведь мы, по всей видимости, находились в самом обычном, рядовом помещении концлагеря...
      Глубокую боль и еще большую ненависть к фашизму вынесли мы в своих сердцах из этой тюрьмы.
      Куда девали истязатели находившихся здесь людей, никто не знал.
      - Возможно... - начал было Крюков, и голос его осекся... - По-моему, и так все ясно.
      Да!.. И так все всем было ясно: с врагом нужно кончать и как можно скорее.
      Ну, а мне, конечно, совсем расхотелось тратить в тот день снаряды на свои опыты.
      И все-таки пристрелка состоялась.
      Часа через два меня и Комарова вызвал на НП Васильев. Добравшись туда, мы увидели наблюдавшего в стереотрубу командира полка.
      Неожиданно Кузьменко обернулся и с улыбкой сказал:
      - Ну что ж, посмотрим, на что вы способны. Подберите себе ориентир, пристреляйте и затем залпом по Кляунау, там сейчас противник скопился. Начинайте! - он взглянул на часы, засекая время.
      Какие-то мгновенья мы стояли в растерянности, затем Иван стремительно шагнул к стереотрубе.
      Несколько секунд он водил окулярами трубы по местности вокруг поселка, затем доложил:
      - Репер - 800 метров вправо от поселка - лежащий на боку бронетранспортер.
      - Вижу, - сказал Кузьменко, наблюдавший в бинокль, - можете стрелять.
      Я стоял и волновался. Все получилось так неожиданно. И как вести пристрелку? Строго по правилам, с классической "вилкой" или же просто нащупывать ориентир. Решил, что второй путь надежнее, надо только предупредить Гребенникова, чтобы перед каждым выстрелом тщательно выверял прицельные установки.
      Первый снаряд Иван отправил на километр за репер. Было ясно, что для надежности "вилки" и опасаясь большого рассеивания, он решил сделать большой перелет. Теперь, по правилам стрельбы, полагался такой же недолет. Затем "вилка" половинилась. Выпустив девять снарядов, Комаров решил, что репер пристрелян и. быстро подготовив данные, перенес огонь батареи по поселку.
      Залп накрыл Кляунау, но все-таки центр рассеивания не совпал с серединой поселка, большинство снарядов разорвалось в его западной части. И это только потому, как поняли все присутствующие, что репер был пристрелян недостаточно точно.
      Теперь предстояло стрелять мне.
      Репером я выбрал небольшое отдельное дерево метрах в четырехстах от поселка. Оно хорошо выделялось на местности. Торопливо рассчитал данные для стрельбы, ведь Кузьменко следил по часам. Проверил. "Пожалуй, все правильно... можно стрелять..."
      - Один снаряд, огонь!
      Вот он прошелестел над головами, понесся дальше. Я напряженно водил стереотрубой вокруг репера. Где-то он разорвется? Сколько еще нужно будет затратить снарядов, если этот выстрел окажется неудачным?
      Разрыв!.. Дерево-репер взлетело вверх, повернулось плашмя, показав корни с большими комьями земли, упало на землю.
      Удачно! Даже чересчур! Ну, теперь еще контрольный выстрел. Снова секунды ожидания. Второй разрыв! Метрах в двухстах от дерева. Тоже хорошо! Еще раз. Третий разрыв в районе репера. Я решил перенести огонь на цель, ведь Кузьменко время-то засек. Да и на огневой копались неимоверно. Конечно, и Кобзев, и Гребенников, и Меринков - все крутились у боевой установки, выверяя точность наводки. Наконец телефонист передал с огневой:
      "Готово".
      - Батарея, залпом!..
      Снаряды точно накрыли поселок, разметали последних фашистских солдат, находившихся там.
      - Хорошо! - резюмировал Кузьменко. - Но только чего там на огневой чухались? Так можно и врага проворонить.
      Да, пристреливать из "катюш" было возможно. Теперь мне это стало ясно.
      Прошло еще два дня, далеко позади остался Освенцимский район. Надо сказать, что уже давно ушли те времена, когда на пленного солдата сбегались смотреть чуть ли не целыми подразделениями. Начиная с боев в Польше, пленные стали обузой. Нужно было куда-то девать их оружие, выделять специальный конвой для сопровождения на сборный пункт, искать этот пункт. А гитлеровцы сдавались целыми пачками. Вот почему, когда Васильеву доложили, что салажата-телефонисты привели четырех пленных, он только раздраженно махнул рукой.
      - Тянули в лесу кабель и наткнулись на сторожку, - докладывал капитан Бурундуков. - У тех оружия - арсенал: автоматы, гранаты, пистолеты, а у связистов один карабин, да и то без патрона в стволе.
      - Это что же, они наших и перебить запросто могли?
      - Вполне... Я уже их пропесочил как следует!
      - Это ты можешь... куда их вести надо?
      - Узнают... - Бурундуков посмотрел на гвардии майора Васильева. - Это не простые солдаты. Эсэсовцы! Матерые.
      Васильев помедлил мгновение.
      - Ну, пойдем посмотрим на них.
      Пленные эсэсовцы стояли на снегу недалеко от огневых позиций. Их мундиры были перепачканы грязью. Все четверо крупные, плечистые, лица грязные, заросшие. Их жестокость и мрачность не могли скрыть даже то жалкое положение, в котором они оказались.
      Бурундуков выбрал из пачки фотографий, которые он держал в руках, несколько штук и протянул их Васильеву.
      - Сдается мне, что здесь сфотографирован барак, похожий на тот, что мы видели.
      Немало пришлось повидать воинам фотографий, повествующих о "подвигах" фашистов на захваченных ими землях. Почти в каждом доме, покинутом оккупантами, снимки валялись повсюду. Спаленные города и поселки, замученных жителей, свои оргии - все запечатлевали озверевшие бандиты. Отобранные у этих фашистов снимки были особенно страшными. Барак, на фоне которого стояла группа полураздетых замученных советских людей. Тут же в числе тюремщиков, немного в стороне, находилась и эта четверка.
      Сомнений не было - перед нами стояли палачи!
      - Чего на них смотреть! - руки солдат легли на автоматы.
      Еще мгновение и справедливый суд свершился бы прямо здесь, на месте.
      Помрачневший Васильев резко протянул снимки, которые он держал в руке, гвардии сержанту Меринкову.
      - На, приколи им на грудь, чтобы все видели, что это за мразь! Веди их!
      - Куда?
      - Куда они заслужили! На сборный пункт... палачей!
      - Ясно! - Взяв с собой еще трех бойцов, Меринков повел извергов в сторону от дивизиона.
      Никто не смотрел им вслед. Но все думали об одном:
      "Когда же придет конец этой страшной войне?" И ответ ясен всем: "Когда уничтожим фашистов!"
      За овладение Краковом в числе других боевых частей был награжден и наш 70-й гвардейский минометный полк - мы получили орден Красного Знамени. А чуть позже, в апреле, на знамени полка появился и орден Богдана Хмельницкого. Это была награда за активное участие в освобождении промышленных районов Польши.
       
      Глава девятая. Даешь Берлин!
      Овладев Катовицами и Сосновцем, наши войска вышли к государственной границе Германии.
      Столько людей мечтало дойти до нее!
      Мечтали и мы, сидя на крышах курсантских казарм, когда фашистские бомбы сыпались на Москву. Мечтали в сырых землянках под Демьянском, на Дону и Волге.
      Боевые машины с ходу преодолели мостик через узенькую речку и вот уже она, эта земля, под ногами!
      Началась отчаянная пальба. С радостно сияющими лицами стреляли все. Резко затормозив машину, Царев выхватил висевший над головой карабин и выскочил из кабины... Отстрелявшись, Иван Комаров вместе с солдатами принялся задавать трепака.
      - Все!.. Бобик сдох! - он устало обмахнул лицо и снова встрепенулся: - Иди сюда. Давай я тебя обниму.
      - Пошел ты!.. - я с готовностью пододвинулся к другу.
      Потом с крыши дома я долго рассматривал лежавшую впереди местность. Далеко впереди синел туман. Там был Одер.
      Теперь уже Германия была впереди и справа, и слева, и наконец-то сзади!
      Все переменилось! Если в первые годы войны захватчики, наступая, старательно заботились о своем здоровье, вовремя ели, пили, спали, развлекались, фотографировались, собирали сувениры, а мы отбивались в непосильных боях, то теперь все стало наоборот.
      Загнанные, измотанные враги днем и ночью метались в поисках спасения. Наша же пехота, хорошо соснув, ночью и продвинувшись до полудня на значительное расстояние, устроила себе обеденный перерыв.
      - Эй, слезай! - Васильев подошел незаметно и смотрел на меня снизу.
      Я спрыгнул с крыши. Нога становилась все крепче, и я стал про нее забывать.
      - Приказ прорабатывал? "Огнем и колесами прокладывать путь пехоте!"
      Я выжидательно смотрел на командира дивизиона.
      - Вот в этой деревеньке, Кирхенау, что ли, Богаченко доносит: тьма фашистов переправляется. - Васильев помолчал. Ему явно не хотелось расставаться с батареей. - Бери несколько автомашин со снарядами и действуй! А мы с Комаровым к другой переправе пойдем.
      По мягкой снежной лесной дороге, включив у машин все три ведущих моста, батарея пробивалась к Одеру. Сзади с тяжелым ревом шли грузовики со снарядами. На опушке леса я остановил батарею и, взяв с собой Гребенникова, пошел с ним вперед по заснеженному полю к Одеру.
      Утренние изморозь и туман сошли. Пройдя с полкилометра, мы увидели перед собой отчетливо выделяющуюся среди снежной равнины черную, еще незамерзшую извилистую ленту Одера, и эту деревеньку Кирхенау, и деревянный мост через реку, и великое множество скопившейся перед переправой вражеской техники. Мост был слишком узок для такого скопления войск.
      Я осмотрелся по сторонам.
      Мы находились на невысоком длинном гребне. Отсюда начинался уклон к реке и к деревне Кирхенау, до которой по карте было 2200 метров. Решение напрашивалось само собой: вывести батарею прямо на гребень и с него стрелять. И ничего, что позиция будет открытой. Враги растеряны, озабочены только одним - как бы поскорее переправиться на ту сторону, не попасть в плен. И когда на них обрушится залп, то тем, кто останется в живых, будет не до нас. Расчет был рискованный, но обещал большой эффект. Установки сразу же после залпа отойдут к лесу перезаряжаться. Увидев, что на гребне уже никого нет, противник вновь начнет переправу, а мы снова ударим, И так четыре раза. Это будет неплохим возмездием за Коротояк, где ушли на дно четыре боевые машины.
      - Коротояк помнишь?
      Гребенников, жадно смотревший на цель, только кивнул. Еще бы ему не помнить!
      - Теперь мы им вспомним! Веди сюда батарею!
      - Так прямо встанем?
      - Да!..
      Переваливаясь по снегу, Гребенников побежал. Хорошо иметь дело с опытными командирами орудий. Они, выбежав вперед, вытянутыми руками показали своим водителям направление стрельбы, и установки, выдвигавшиеся на огневую колонной, на ходу перестроились в линию, вздымая направляющие...
      - Наводить в мост через Одер!.. Прицел! Побежали в стороны расчеты.
      - Батарея, огонь!..
      Снаряды понеслись в самую гущу переправлявшихся войск. Один столб разрыва... другой, третий... Дым! Огонь!
      Горела деревня, черные столбы вздымались к небесам над танками, самоходками. Падали и бежали гитлеровские солдаты. Я стоял впереди батареи, наблюдая за разрывами залпа. Раздавшееся сзади "Ура!" заставило меня резко обернуться. Боевые машины, которые должны были уже быть возле леса на перезарядке, стояли по-прежнему на огневой позиции. Расчеты, взобравшись на фермы и направляющие, с восторгом смотрели на разгром, произведенный их "катюшами".
      Но стоять установкам так, в открытую, было слишком опасно. Среди отступающих могли найтись танкисты и самоходчики, не потерявшие присутствие духа. За какие-то секунды они расстреляют батарею прямой наводкой.
      - Назад! - я бросился к орудиям.
      Развернувшись вправо и влево, боевые машины понеслись к лесу.
      Снова команда: "Огонь!" - и снова водители машин не торопятся, а солдаты, повиснув на установках, не отрывают глаз от переправы.
      Последние два залпа, чтобы добить остатки гитлеровцев.
      Догоняя ушедшие грузовики, боевые машины пошли обратно.
      У выезда из леса, на шоссе, к батарее подбежал начхим полка Сауков.
      - Быстрее! Место сосредоточения всех батарей вот здесь, на берегу Одера! он указал точку на карте.
      Я всмотрелся. Почти рядом с Кирхенау. Всего километра два севернее.
      Батарея двинулась в сторону все разраставшейся канонады, к небу поднималось багровое зарево. Боевые машины обходили войска, двигавшиеся к Одеру. То тут, то там по обеим сторонам дороги развертывались артиллерийские батареи. Едва встав на позиции, они уже начинали слать на запад снаряд за снарядом.
      За редким, невысоким лесом начался открытый берег. И почти у самой его кромки расположились три наших батареи. Позади, метрах в ста, стояла машина командира полка, возле которой суетились связисты, прокладывая кабель. В руках у Кузьменко была ракетница, которую я сначала принял за пистолет. Рядом с ним на снегу лежало еще несколько ракетниц.
      Навстречу батарее торопился Бурундуков.
      - Давай туда! - он показал в сторону стоявших батарей. - Весь полк строится в один ряд...
      - Как обстановка, товарищ гвардии капитан?
      - Где-то неподалеку несколько батальонов форсировали Одер. Продвинулись километра на два. Фашисты контратакуют! Слышишь?
      За рекой шел ожесточенный бой. Доносился яростный стрекот очередей. Частые глухие разрывы мин и снарядов.
      - Давай быстрее ставь батарею! - Бурундуков опасливо покосился в сторону Кузьменко.
      Царев уже стронул машину с места, но Бурундуков сделал знак задержаться.
      - Данные я за вас подготовил, - сказал он, явно недовольный, что ему пришлось заниматься работой за командиров батарей. - Огонь открывать по ракетам, которые будет выпускать командир полка. Наша - зеленая. Запомни!..
      Батарея двинулась занимать свое место на берегу.
      - Зеленая! - крикнул еще раз вдогонку Бурундуков.
      Почти одновременно с нами подошла и пятая батарея, с которой был и Васильев. За пятой еще одна - последняя. Все шесть батарей полка нацелились за Одер.
      Стемнело, и на черной одерской воде засветились красно-желтые блики от пожаров на той стороне. Красными казались и установки, и лица людей.
      Желтая ракета!.. Яркий ослепительный свет залпа дивизиона уже отчетливо осветил и огневые позиции и командира полка, стоявшего с ракетницей в руках.
      Красная ракета! Ударил второй дивизион.
      Зеленая ракета!
      - Дивизион, огонь! - прокричал сзади Васильев...
      Всю ночь залп за залпом посылали дивизионы на плацдарм.
      Утром перед наведенным саперами мостом в Кирхенау пришлось немного задержаться. Уж очень хотелось солдатам повидать дело своих рук. Они бегали по деревне, разглядывая груды горелой, исковерканной вражеской техники. Оказывается, и обломками можно любоваться, Наконец мы переехали узкий временный мост.
      Развивая успех, армии Первого Украинского фронта с боями захватили обширный плацдарм на левом берегу Одера. С севера на юг он простирался на 85 километров. Глубина его доходила до 30 километров. На участке нашего полка он был поуже - 4 - 6 километров, но по сравнению с "Вуоксинским пятачком" - там на Карельском перешейке - это тоже было очень хорошо.
      Дивизион встал на огневые позиции в большом поселке в полутора километрах от переправы.
      Все любители езды на мотоциклах и велосипедах во время победоносного наступления накатались вволю. Машин, оставленных разбитыми частями, было много. А вскоре появилось и еще одно увлечение. Зазвучали в ротах и батареях в свободные от боев часы многочисленные аккордеоны, баяны, мандолины. Не совсем, может быть, ладно запели в жестких, огрубевших руках, но все-таки мотивы и "Саратовских страданий", и "Рябинушки" уловить было вполне можно.
      В доме, где мы остановились, порой даже стекла дрожали от звенящих вразнобой инструментов.
      Не знаю, долго ли мы в тот раз "наслаждались" музыкой. Внезапно откинулась крышка пола, и из отверстия показалась черная всклокоченная голова.
      Это было так неожиданно, что я невольно выхватил пистолет.
      Из погреба выкарабкался высоченный старик, весь заросший и грязный. Его трясло и он долго не мог выговорить слова. В конце концов он заговорил и кое-как объяснил, что с женой и дочерью сидят в погребе с самого начала боев в этом районе и очень хотят пить. Мы кивнули ему на ведро с водой, и он схватил его дрожащими руками.
      Долго пришлось его уговаривать, чтобы он позвал своих. Наконец вылезли и жена его с дочерью. Тоже высоченные, изможденные. Мы дали им возможность прийти в себя. Вечером усадили с собой ужинать, Ребята шутили, даже чуть-чуть ухаживали за дочерью старика. Ведь наша армия с мирными жителями не воевала...
      Зарывшись по самые направляющие, батарея заняла огневые позиции на восточной окраине деревеньки Егерсдорф. Тяжелый бой за Одер продолжался. Правее нас расположились гаубичники. И если соседство пушек, которые не вели огня и находились в засаде, вполне нас устраивало, то командир гаубичной батареи, повстречав меня, напротив, помрачнел.
      - Встали тут на нашу голову! Вам что? Стрельнете и смоетесь! А нам получай орехи от "юнкерсов"!
      Казалось, ничего не предвещало в то пасмурное, заснеженное утро большого боя. Крутились в воздухе редкие снежинки. Наносило сырью со стороны Одера, но не слышно было ни выстрела.
      - Никуда уезжать не будем. Давно уже, как правило, действуем с постоянных огневых.
      - Еще того не легче! - повернувшись спиной, сердитый гаубичник зашагал к своей батарее.
      Плохо иметь неуживчивых соседей! Я тоже повернул к батарее. По дороге встретил Комарова. Он был необычно весел, глаза поблескивали.
      - Слушай, госпиталь тот нашелся, что под Выборгом был. И девушки все на местах.
      - Откуда ты взял? - О том, что госпиталь находился на нашем направлении, я знал и без него, но все-таки было интересно послушать, ведь там у меня была землячка.
      - Васильев ездил в штаб полка и наткнулся на указку. Как потише будет, обязательно съездим, говорит. А сейчас, знаешь, мы им пока что подарки отправили...
      Договорить Иван не успел. Над деревней разворачивались тяжелые бомбардировщики противника, и он поспешно побежал к себе на огневую, находившуюся в соседнем хуторе.
      Не заметив нас, "юнкерсы" прошли дальше, сбросив где-то в стороне несколько бомб. Но одновременно с налетом открыла огонь и вражеская артиллерия. Чувствовалось, что фашисты проводят артподготовку и вскоре перейдут в атаку.
      Так прошло полчаса. Налеты следовали один за другим. Стала усиленно работать и наша артиллерия. И совсем неожиданно открыла огонь батарея Комарова. Снаряды пятой батареи пронеслись и разорвались совсем недалеко за нашим передним краем. Но у нас в обеих батареях было всего только по одному залпу на случай внезапных контратак.
      - Пятая пошла! - крикнул снизу Гребенников. Я высунулся из чердачного окна, откуда наблюдал за боем.
      По дороге к переправе стремительно неслась батарея Комарова. Он выпустил свой единственный залп и теперь торопился за Одер на перезарядку. На ветру развевались неподвязанные чехлы боевых машин. Сам Иван, не обращая внимания на осколки, стоял на подножке машины и внимательно всматривался в дорогу, опасаясь влететь в воронку.
      Шум боя все нарастал. Наконец вдалеке черными точками на заснеженном поле показались разрозненные группы наших солдат. Несколько автомашин с прицепленными полковыми пушками выскочили к деревне, где мы стояли. Развернув орудия, расчеты, не медля, открыли огонь по гребню высоты, по которой проходил наш передний край, там теперь обозначились силуэты вражеских танков.
      Зазвучал зуммер. Звонил Васильев. - Открывай огонь по танкам и сразу же уходи.
      - Есть!.. Если только успеем уйти! - прокричал я, стараясь пересилить шум боя. Подскочив к окошку, подал знак Гребенникову: - Снять колпачки!
      Установки уже были нацелены на невысокую гряду, которую сейчас проходили "тигры". По карте до нее было ровно 1800 метров. А наша деревня и окружающее ее поле уже заполнялись отступавшими. Они быстро окапывались под усилившимся обстрелом минометов. Многие, завидев батарею, заняли оборону неподалеку от нас, наверное, надеясь на поддержку. Вправо от деревни разворачивалась батарея истребительно-противотанкового полка, как видно только что выдвинутая из резерва. Медлить было нельзя. Но ведь в батарее был всего один единственный залп, и когда мы его дадим, то сразу окажемся безоружными. Вот тут и мелькнула мысль: "А что, если оставить несколько снарядов на направляющих и попробовать выпустить их прямой наводкой? Ведь к переправе мы уйти едва ли уже могли".
      - Гребенников, скажи Меринкову, чтобы прокрутил не все снаряды! Пусть пять штук оставит!
      Первые танки уже прошли гребень и приближались к деревне. Но за ними шел еще эшелон. "Тигры", бронетранспортеры, пехота.
      - Огонь!..
      Удар батареи, произведенный с близкого расстояния, внес сумятицу в ряды наступавших. Запылали бронетранспортеры, проходившие гряду, загорелось несколько "тигров". А ведь это были "королевские тигры", которые считались неуязвимыми. Полегла от вихря огня и осколков пехота. Но остальные эшелоны не остановились. У них была жесткая задача: любой ценой выйти к Одеру.
      Уходить батарее теперь уже было просто невозможно. Первый "королевский тигр" вошел в деревню и двигался по дороге, проходившей рядом с позициями батареи. За ним виднелись и другие танки.
      Я сбежал вниз к батарее. Зажав по одной, по две гранаты в руках, расчеты залегли в щелях. Сейчас все отчетливее вырисовывалась трудность моей затеи. Ведь я даже не знал, куда наводить, на каком расстоянии вообще можно прицеливаться по направляющей...
      - Гребенников, Меринков, Царев! Трое выскочили из щели.
      - Сдай установку назад на полтора метра! - крикнул я Цареву, и тот бросился в кабину.
      Будешь выпускать по одному снаряду! - приказал я Меринкову. Одновременно я выставил один палец, и Виктор понимающе кивнул.
      Гребенников, к механизмам!
      Царев подал назад, задние колеса вышли из открытой в земле аппарели, и направляющие приняли горизонтальное положение.
      Огромный лобастый танк громыхал по дороге.
      Левой рукой показывая Гребенникову, в какую сторону
      поворачивать ферму, я прильнул к грани направляющей. Танк все ближе, вот он уже над срезом направляющей. Я отпрыгнул в сторону, за мной Гребенников. Крикнули: "Огонь!"
      Раз!.. Два!.. Три!.. Четыре!.. Пять!.. Что же это? Все пять снарядов сорвались друг за другом и понеслись к танку. Меринков, видно, не понял меня, а скорее всего по привычке прокрутил ручку через все пять клемм.
      Первый снаряд как раз ударился перед "королевским тигром", взметнул перед ним столб земли и снега. Остальные пронеслись рядом, взорвались, разя бежавших за танком автоматчиков. "Королевский тигр" остался невредим. Сверкнул язык желтого пламени, и снаряд ударил в чердак, где я недавно сидел. Осколки кирпича осыпали огневую.
      Теперь оставалось лишь одно: любой ценой остановить прущий на нас танк, иначе - все! Пропадет батарея!
      Отовсюду на "королевского тигра" летели гранаты, с резким звоном ударялись осколки и пули. Громко лязгая широченными гусеницами, танк двигался прямо на батарею.
      Первый расчет, в щель которого я вскочил, уже перекидал все гранаты и только у Меринкова в руках были две противотанковые. Я взял их у него.
      "Пропала батарея!" - с отчаянием подумал я, глядя на голые направляющие беззащитных машин. Сейчас танк пройдет и обрушится всем своим многотонным весом на установки, изомнет их, исковеркает. Раздавит в щелях батарейцев. "Вот сейчас, вот сейчас" - думал я, сжимая ручки гранат. Рядом, тоже с двумя гранатами, изготовлялся для броска неизвестно откуда взявшийся Кобзев.
      Грохот снаряда, ударившего в броню, яркий нестерпимый блеск вспышки ошеломили всех, кто находился вблизи. Густой дым обволок огневую позицию. В нескольких метрах от установок горел "королевский тигр".
      "Кто же его? Гаубичная батарея!" - я про нее совсем забыл. А гаубичники, подпустив танки как можно ближе, теперь расстреливали их в упор.
      - Какой симпатяга! Ну, молодец! - закричал я в лицо Кобзеву, имея в виду хмурого комбата. - Нет, ты скажи?!.
      Но старшина, ничего не слыша, восторженно орал что-то несусветное. "А-а-а!" - кричали все, кто находился поблизости.
      Снова, уже из-за Одера, пронеслись над головами огненные стрелы, загрохотали на западной окраине деревни по следующей наступающей волне гитлеровцев.
      Я побежал к телефонистам узнать обстановку, но на месте никого не оказалось. Значит, оба были на порыве.
      Напряжение боя не снижалось. Не прорвавшись через деревню, атакующие сместили направление своего удара на полкилометра севернее и снова попали под пушки. Недавно развернувшаяся истребительно-противотанковая батарея подбила еще несколько танков. Отставшие автоматчики завязали бой с нашей пехотой. Стояла неумолчная трескотня, вздымались черные разрывы мин.
      Теперь, пожалуй, можно было рвануться к переправе, за боеприпасами. Но после прошедшей горячки уже как-то не хотелось покидать свою огневую. Увидев возвращавшихся по полю телефонистов, я кинулся к аппарату.
      - "Луна"!..
      "Луна" откликнулась радостным голосом гвардии капитана Бурундукова:
      - Я кричу, кричу, а вы молчите!.. Какие потери? Я тоже был страшно рад, установив связь с дивизионом.
      - Пронесло! Никаких потерь!..
      - Никаких?
      - Нет!
      - Здорово! - весело заговорил Будундуков. - Я смотрел, что у вас творилось. Думал, что все перемешает! К вам сам поехал, с "огурцами".
      - Да? А много?
      - Пока на два приема... Еще будут. Снаряды - это сейчас было самое главное.
      - Пойду встречать.
      - Связывайся почаще, - кричал Бурундуков.
      Выскочив из дома, я осмотрелся.
      На безлесной, с невысокими холмами местности, покрытой снежным покровом, густо чернели воронки и россыпи рассеянной взрывами земли. Дымили подбитые танки и бронетранспортеры. Темнели распластанные тела солдат. И хотя направление главного удара вражеского клина снова переместилось на километр севернее, где сейчас шел такой же тяжелый, как недавно на этом участке, бой, здесь тоже не умолкала стрельба, по-прежнему вставали разрывы.
      Вдоль дороги, ведущей от переправы к деревне, пригибаясь перебегали гвардии майор Васильев и два радиста. Далеко за ними, тяжело преодолевая снежное месиво, ползли автомашины с боеприпасами.
      - Гребенников, восемь человек навстречу снарядам!
      - По два человека от расчета, старший сержант Меринков. К машинам бегом! скомандовал Гребенников.
      - Ну и заваруха! - Васильев тяжело присел на выступающий фундамент дома. Направляющие, вижу, торчат - значит, установки целы. А люди?
      - Тоже... Врылись хорошо. - Я облегченно вздохнул, глядя на Васильева.
      - Очень я опасался! - перевел дыхание Васильев. - Только вот что. Я считаю, что батарее надо оставаться здесь. Ты как?
      - Согласен, очень уж пехота любит, когда мы рядом. Подошли машины с боеприпасами. Намучившиеся без снарядов огневики бросились их разгружать и заряжать установки. Батарея снова была готова к бою.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15