Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зарубежная фантастика (изд-во Мир) - Нежданно-негаданно (сборник)

ModernLib.Net / Эзертон Джон / Нежданно-негаданно (сборник) - Чтение (стр. 3)
Автор: Эзертон Джон
Жанр:
Серия: Зарубежная фантастика (изд-во Мир)

 

 


      — Происходит непонятное, — пробормотала машина. Тут Аделаида Брун сказала, что, если выбрать дорогую трассу, тогда не придется срывать и разрушать старинную башню XIII века.
      — Не-ло-гич-но! — крикнула машина и зазвонила. «Ничего она в этом не смыслит», — сказал голос мужчины. Аделаида ответила, что она любит старую башню. А он перебил: «Брось ты эту башню, забудь о ней хотя бы сейчас. Я хочу, чтобы меня тоже любили».
      И снова машина пробормотала; «Происходит непонятное».
      — Ах, вот оно что, — сказал Михаэл, — опять кто-то засорил машину идеальными категориями. Еще в детстве нас учили не бросать капустные очистки и битую посуду в одно место, а сортировать отходы. Прошло столько лет, а мы все еще ведем себя как до всемирного потопа.
      Порывшись некоторое время в «памяти» машины, он выбросил оттуда все непонятное и нелогичное,
      Затем спросил у машины, чему равно отношение корня квадратного из 2374653, умноженного на «пи», умноженного на 143 276 453, к 2 357 865 436 554, и тут же получил ответ.
      — Она снова в порядке, — с удовлетворением сказал Михаэл.
      Я спросил, не хочет ли он лично вернуть машину фрейлейн Аделаиде Брун.
      — Нет, — сказал он, — я психиатр машин. Общение с публикой — не для меня. Но ты можешь передать ей, чтобы она больше не засоряла машину.
      Когда фрейлейн Брун в своем прозрачном автомобиле подъехала к двери нашего бюро, я не стал повторять ей слова старого грубияна, но постарался осторожно объяснить, что пока еще машины не в состоянии приспособиться к человеческим понятиям и что рекомендуется выключать машины, когда речь заходит о ценностях типа старой башни, которая, по мнению машины, лишь удорожает строительство трассы и мешает движению. Или, например, о любви, которую логические машины считают алогизмом.

Айзек АЗИМОВ
МОЙ СЫН — ФИЗИК

       Перевод с английского Н.Галь
      Ее волосы были нежнейшего светло-зеленого цвета — уж такого скромного, такого старомодного! Сразу видно было, что с краской она обращается осторожно: так красились лет тридцать назад, когда еще не вошли в моду полосы и пунктир.
      Да и весь облик этой уже очень немолодой женщины, ее ласковая улыбка, ясный кроткий взгляд — все дышало безмятежным спокойствием.
      И от этого суматоха, царившая в огромном правительственном здании, вдруг стала казаться дикой и нелепой.
      Какая-то девушка чуть не бегом промчалась мимо, обернулась и с изумлением уставилась на странную посетительницу:
      — Как вы сюда попали?
      Та улыбнулась.
      — Я иду к сыну, он физик.
      — К сыну?..
      — Вообще-то он инженер по связи. Главный физик Джерард Кремона.
      — Доктор Кремона? Но он сейчас… а у вас есть пропуск?
      — Вот, пожалуйста. Я его мать.
      — Право, не знаю, миссис Кремона. У меня ни минуты… Кабинет дальше по коридору. Вам всякий покажет.
      И она умчалась.
      Миссис Кремона медленно покачала головой. Видно, у них тут какие-то неприятности. Будем надеяться, что с Джерардом ничего не случилось.
      Далеко впереди послышались голоса, и она просияла: голос сына!
      Она вошла в кабинет и сказала:
      — Здравствуй, Джерард.
      Джерард — рослый, крупный, в густых волосах чуть проглядывает седина: он их не красит. Говорит — некогда, он слишком занят. Таким сыном можно гордиться, она всегда им любовалась.
      Сейчас он обстоятельно что-то объясняет человеку в военном мундире. Кто его разберет, в каком чине этот военный, но уж наверно Джерард сумеет поставить на своем.
      Джерард поднял голову.
      — Что вам угодно?.. Мама, ты?! Что ты здесь делаешь?
      — Пришла тебя навестить.
      — Разве сегодня четверг? Ох, я совсем забыл! Посиди, мама, после поговорим. Садись где хочешь. Где хочешь… Послушайте, генерал…
      Генерал Райнер оглянулся через плечо, рывком заложил руки за спину.
      — Это ваша матушка?
      — Да.
      — Надо ли ей здесь присутствовать?
      — Сейчас не надо бы, но я за нее ручаюсь. Она даже термометром не пользуется, а в этом уж вовсе ничего не разберет. Так вот, генерал. Они на Плутоне. Понимаете? Наверняка. Эти радиосигналы никак не могут быть естественного происхождения, значит, их подают люди, люди с Земли. Вы должны с этим согласиться. Очевидно, одна из экспедиций, которые мы отправили за пояс астероидов, все-таки оказалась успешной. Они достигли Плутона.
      — Ну да, ваши доводы мне понятны, но разве это возможно? Люди отправлены в полет четыре года назад, а всех припасов им могло хватить от силы на год, так я понимаю? Ракета была запущена к Ганимеду, а пролетела до Плутона — это в восемь раз дальше.
      — Вот именно. И мы должны узнать, как и почему это произошло. Может быть… может быть, они получили помощь.
      — Какую? Откуда?
      На миг Кремона стиснул зубы, словно набираясь терпения.
      — Генерал, — сказал он, — конечно, это ересь, а все же — вдруг тут замешаны не земляне? Жители другой планеты? Мы должны это выяснить. Неизвестно, сколько времени удастся поддерживать связь.
      По хмурому лицу генерала скользнуло что-то вроде улыбки.
      — Вы думаете, они сбежали из-под стражи и их того и гляди снова схватят?
      — Возможно. Возможно. Нам надо точно узнать, что происходит — может быть, от этого зависит будущее человечества. И узнать не откладывая.
      — Ладно. Чего же вы хотите?
      — Нам немедленно нужен Мультивак военного ведомства. Отложите все задачи, которые он для вас решает, и запрограммируйте нашу основную семантическую задачу. Освободите инженеров связи, всех до единого, от другой работы и отдайте в наше распоряжение.
      — Причем тут это? Не понимаю!
      Неожиданно раздался кроткий голос:
      — Не хотите ли фруктов, генерал? Вот апельсины.
      — Мама! Прошу тебя, подожди! — взмолился Кремона. — Все очень просто, генерал. Сейчас от нас до Плутона чуть меньше четырех миллиардов миль. Если даже радиоволны распространяются со скоростью света, то они покроют это расстояние за шесть часов. Допустим, мы что-то сказали, — ответа надо ждать двенадцать часов. Допустим, они что-то сказали, а мы не расслышали, переспросили, и они повторяют ответ — вот и ухнули сутки!
      — А нельзя это как-нибудь ускорить? — спросил генерал.
      — Конечно нет. Это основной закон связи. Скорость света — предел, никакую информацию нельзя передать быстрее. Наш с вами разговор здесь отнимет часы, а на то, чтобы провести его с Плутоном, ушли бы месяцы.
      — Так, понимаю. И вы в самом деле думаете, что тут замешаны жители другой планеты?
      — Да. Честно говоря, со мной тут далеко не все согласны. И все-таки мы из кожи вон лезем — стараемся разработать какой-то способ наиболее емких сообщений. Надо передавать возможно больше бит информации в секунду и молить господа бога, чтобы удалось втиснуть все, что надо, пока не потеряна связь. Вот для этого мне и нужен электронный мозг и ваши люди. Нужна какая-то стратегия, при которой можно передать те же сообщения меньшим количеством сигналов. Если увеличить емкость хотя бы на десять процентов, мы, пожалуй, выиграем целую неделю.
      И опять их прервал кроткий голос:
      — Что такое, Джерард? Вам нужно провести какую-то беседу?
      — Мама! Прошу тебя!
      — Но ты берешься за дело не с того конца. Уверяю тебя.
      — Мама! — в голосе Кремоны послышалось отчаяние.
      — Ну-ну, хорошо. Но если ты собираешься что-то сказать, а потом двенадцать часов ждать ответа, это очень глупо. И совсем не нужно.
      Генерал нетерпеливо фыркнул,
      — Доктор Кремона, может быть, обратимся за консультацией к…
      — Одну минуту, генерал. Что ты хотела сказать, мама?
      — Пока вы ждете ответа, все равно ведите передачу дальше, — очень серьезно посоветовала миссис Кремона. — И им тоже велите так делать. Говорите не переставая, и они пускай говорят не переставая. И пускай у вас кто-нибудь все время слушает, и у них тоже. Если кто-то скажет что-нибудь такое, на что нужен ответ, можно его вставить, но скорей всего вы, и не спрашивая, услышите все, что надо.
      Мужчины ошеломленно смотрели на нее.
      — Ну, конечно! — прошептал Кремона. — Непрерывный разговор. Сдвинутый по фазе на двенадцать часов, только и всего… Сейчас же и начнем!
      Он решительно вышел из комнаты, чуть ли не силком таща за собой генерала, но тотчас вернулся.
      — Мама, — сказал он, — ты извини, это, наверно, отнимет несколько часов. Я пришлю кого-нибудь из девушек, они с тобой побеседуют. Или приляг, вздремни, если хочешь.
      — Обо мне не беспокойся, Джерард, — сказала миссис Кремона.
      — Но как ты до этого додумалась, мама? Почему ты это предложила?
      — Так ведь это известно всем женщинам, Джерард. Когда две женщины разговаривают — все равно, по видеофону, по страторадио или просто с глазу на глаз, — они прекрасно понимают: чтобы передать любую новость, надо просто говорить не переставая. В этом весь секрет.
      Кремона попытался улыбнуться. Потом нижняя губа у него задрожала, он круто повернулся и вышел.
      Миссис Кремона с нежностью посмотрела ему вслед. Хороший у нее сын. Такой большой, взрослый, такой видный физик, а все-таки не забывает, что мальчик всегда должен слушаться матери,

Величка НАСТРАДИНОВА
ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДИССЕЯ

       Перевод с болгарского И.Мартынова
      В один прекрасный день… Впрочем, на Средиземноморском побережье, где все это произошло, день был действительно прекрасным, а в Англии, как всегда, лил дождь, не говоря уже о снежных бурях невероятной силы, бушевавших над Гренландией.
      Итак, в один прекрасный день астрономы заметили, что к Земле стремительно приближается странное тело. Главы правительств еще совещались по телефонам спецсвязи, как с ним поступить, а ни о чем не подозревающие гости из космоса уже плавно приземлились на краю Баальбекской террасы. Поведение их было явно миролюбивым.
      Тотчас же к Баальбекской террасе со всех сторон устремились вертолеты. Как только первый из них неподвижно повис над гигантскими каменными блоками, в приемниках наземных команд послышался прерывающийся от изумления голос пилота;
      — Командир, там, внизу, — огромное яйцо… Оно открывается, и из него вылезает что-то… кто-то… Человек? Да! Человек! Он потягивается, словно долгое время сидел неподвижно. Одежда? Черт ее знает! По-моему, он просто голый… Собираюсь ли я приземляться? В конце концов надо же кому-то это сделать! Сажусь. Попытаюсь вступить с ним в контакт. Будут еще распоряжения? Хорошо, немедленно передам обо всем, что случится. Со мной мои ребята. Кинокамера в порядке.
      Итак, безрассудно смелый парень приблизился на двадцать метров к «гостю из космоса», блаженно растянувшемуся на травке, и крикнул ему:
      — Эй там, кто вы такой?
      Человек улыбнулся и что-то лениво ответил. К своему удивлению, пилот его понял. А когда понял, что он понял, еще больше удивился. Потому что «некто» говорил на древнегреческом языке, а пилоту в юности пришлось четыре года с отвращением зубрить бессмысленные и, по его мнению, никому не нужные греческие слова в частном лицее Гектора Икономиди, куда его послала учиться бабушка-гречанка.
      Итак, пилот понял, что гость спросил его:
      — Кто ты?
      Как только первый шок прошел, обрывки полузабытых фраз на смеси древнегреческого с новогреческим (наследство бабушки и Гектора Икономиди) медленно выплыли из тайников его сознания, и он ответил:
      — Я пилот. А ты?
      — Я Одиссей с Земли.
      — Из какой страны?
      — С Итаки, из Эллады.
      — Давай без шуток. Греция не запускает космические корабли.
      — Почему?
      — Потому что у нее нет для этого возможностей.
      — Странно ты говоришь, и слова какие-то непонятные. Кто тебя учил? Или ты раб? А где тебя купили?
      — Нигде меня не покупали, и я не раб.
      — А кто ты? И откуда у тебя эта огромная стрекоза, на которой ты прилетел?
      — Что-о?
      — Вот видишь, ты меня совсем не понимаешь. Мне нужно многое объяснить тебе, а ты для этого недостаточно развит.
      Пилот пропустил колкость мимо ушей и крикнул в микрофон:
      — Командир, пусть ребята включат резервные тлагнитофоны. — Затем обратился к тому, кто называл себя Одиссеем: — Готово! Рассказывай!
      — Все сначала? Я родился на Итаке, и зовут меня Одиссей…
      — Прости, но, может быть, мы обойдемся без литературных отступлений?
      — Слушай, парень, ты хочешь, чтобы я продолжал, или нет?
      — Хорошо, валяй дальше!
      — Я совершил много подвигов, и их воспел слепой старец. А когда мои земные дни пришли к концу, боги не послали меня на Елисейские поля, как других героев, а отдали мое тело Цирцее, которая воскресила меня и даровала бессмертие. Все это подробно описано в поэме «Теогония». На этом заканчиваются предания людей и начинаются мои самые великие и никому еще не известные подвиги…
      — Минуточку! Командир, вы меня слышите? Ничего не понимаете?.. А думаете, я что-нибудь понимаю? Разрешите дать вам совет: пригласите кого-нибудь, кто хорошо знает древнегреческий, он лучше меня разберется во всей этой галиматье… Этот человек называет себя Одиссеем. Да, да, тем самым, из «Илиады». Нет, он мне не кажется сумасшедшим, скорее… он нас разыгрывает… Да, постараюсь… Продолжай, пожалуйста!
      — С кем ты разговариваешь? С кем-нибудь из богов?
      — Ой, не смеши меня! Бог! Пузатый старикашка с красным носом! Ах, простите, командир!.. Я говорю со своим начальником — что-то вроде вашего Агамемнона, если, разумеется, ты меня не водишь за нос!
      — А что эти значит — «водить за нос»?
      — Ну… вообще-то… обманывать… Ты прости меня, пожалуйста… и продолжай дальше…
      — О, «водить за нос» — высокое искусство. Не каждый сумеет обмануть врага, а я хитер и неистощим на выдумки. Ты, наверное, слышал о троянском коне? Так вот, боги по достоинству оценили мою хитрость, мое умение найти выход из любого положения. В сущности вся Одиссея была только испытанием. Боги хотели окончательно увериться в моих исключительных способностях, прежде чем послать меня на самый славный подвиг, который дано совершить человеку, — в путешествие на небо. Когда я вознесся на Олимп, во дворце богов царило уныние. Громовержец предчувствовал свой близкий конец. «Только ты, хитроумный Одиссей, можешь спасти нас», — сказал он. И поведал мне историю богов. Оказалось, что их предки, дедушка и бабушка Громовержца — Уран и Тита, которую потом нарекли Геей, вместе с Гипперионом, Реей, Кроносом, Порфирионом, Агрием и другими в незапамятные времена прилетели откуда-то и поселились на Земле. Много веков мудрый Уран мирно властвовал над достойными атлантами. Не было в мире народа счастливее и богаче. Высоко к небу возносились башни Посейдониса, города, где дружно жили боги и люди. Но потом до Урана дошли слухи, что коварный Кронос готовит переворот, и он отправил на прародину богов царицу атлантов… эх, забыл, как ее имя… в гремящем и изрыгающем пламя сосуде. Но царица не возвратилась. Уран был свергнут с престола. Вместе с ним обратилась в прах могучая и славная Атлантида со всеми ее обитателями. Кронос стал царем, но и он не ушел от судьбы. Его дети, родившиеся на Земле, восстали против власти жестокого отца. И опять на небо отправился гонец Кроноса — халдейский жрец Енох — и исчез бесследно. Предводитель восставших Зевс испепелил молниями Содом и Гоморру — города царства Кроноса — и воздвиг свои чертоги на Олимпе. Теперь сам Громовержец ждал рождения того, кто положит конец царству богов на Земле. Я должен был спасти их. Для этого Гефест выковал огромное яйцо, а Афина одарила его способностью летать. Мне оставалось только войти в него, отправиться туда, откуда прилетели на Землю боги, и передать их сородичам небольшую, отлитую из неизвестного металла трубку. Мое путешествие должно было продлиться полторы тысячи лет в один конец и столько же — обратно. Пожалуйста, передайте главному олимпийскому жрецу, пусть скорее сообщит Зевсу, что я вернулся.
      — Минуточку! Командир, этот человек рассказывает здесь бог знает что. О космических путешествиях тысячелетней давности, о том, что летал куда-то, а сейчас вернулся… Его посылал Зевс. Да, да, тот самый, из «Илиады»… Простите, командир, но на моем месте… Да, хорошо. Да. Да. Послушайте, Одиссей, мой начальник свяжется с вашим Зевсом, но только нужно подождать. У нас карантин. Скоро за вами прилетят. Все будет в порядке, только немного терпения! А пока, может быть, вы отдохнете часок-другой?..
      — А, ожидаете благоприятного расположения звезд? Или не все еще готово к жертвоприношению?.. Отлично. Эх, до чего же хорошо вздремнуть под нашим старым, добрым солнышком! И пусть Морфей ниспошлет мне добрые сны. Я их заслужил.
      И Одиссей, примостившись на согретом солнцем камне, заснул сном новорожденного.
      А весь ученый мир планеты пришел в неописуемое смятение.
      Шесть профессоров классической филологии, выведенные из состояния олимпийского спокойствия, вместе с целым штатом специалистов и уймой электронных устройств колдовали над магнитофонными записями откровений так называемого Одиссея. Они установили, что его древнегреческий язык безупречен и конструкции фраз не вызывают никаких сомнений.
      Ученые-космологи (вероятно, они были единственными людьми на Земле, кто спокойно взирал на всю эту суету), неторопливо покуривая, обменивались соображениями о случившемся.
      В фантастически короткий срок были подготовлены помещения, где Одиссею предстояло провести в карантине долгие месяцы. Сверхзвуковые самолеты и неторопливые вертолеты, до отказа набитые учеными мужами, устремились к месту происшествия. Но их рев не потревожил сладкого сна звездного скитальца. Пришлось осторожно разбудить его и, поддерживая под руки, полусонного, отвести в самолет. Всю дорогу к месту карантина Одиссей спал.
      У яйца осталось несколько десятков людей. Они деловито сновали вокруг него, щелкали фотокамерами, что-то замеряли и записывали, а потом яйцо исчезло в поместительном чреве воздушного гиганта. Сопровождаемый эскортом реактивных истребителей, трансконтинентальный лайнер взмыл в небо, унося корабль Одиссея к месту его последней стоянки.
      Возвращение Одиссея вытеснило с первых полос газет все другие новости. Робкие голоса ученых, требовавших спокойно разобраться во всех обстоятельствах этого удивительного события, прежде чем делать их достоянием гласности, потонули в хоре любителей сенсаций. И уже на следующее утро Одиссею пришлось встретиться с учеными перед камерами телевидения. Он зевал, требовал, чтобы его оставили в покое, и время от времени употреблял слова, отсутствующие в памятниках древнегреческой литературы, вероятно, по эстетическим соображениям. Лингвисты значительно пополнили словари древнегреческого языка, их коллеги-химики, исследуя металлический корпус яйца, открыли не известные земной науке сплавы, а астрономы до боли в глазах всматривались в небо, разыскивая среди мириадов светил маленькую невзрачную звездочку, которую Одиссей называл Солнцем Мойры и целью своего путешествия.
      На следующий день, как только разговор зашел о его приключениях, царь Итаки заметно оживился. Ему, вероятно, доставляло огромное удовольствие смотреть, как вытягиваются от изумления физиономии слушателей на видеофоническом экране.
      Он рассказывал об оранжевых двойных солнцах, разметавших на миллионы стадий свои огненные гривы, об их опаленных невероятным жаром спутниках, о серебристой невесомой паутине комет, о скованных вечным холодом мертвых планетах, бессмысленно вращающихся вокруг угасших солнц, о стаях метеоритов, коварно подстерегающих путника…
      Но тех, кто задавал ему вопросы, интересовало одно — есть ли «где-то там» жизнь.
      — Конечно, есть, — уверил их Одиссей. — Но только да избавят вас боги от встреч с этой жизнью! Каких только чудищ нет на небе! Вот, к примеру, на расстоянии около шестисот лет пути отсюда я пролетал мимо тусклого угасающего солнца. Безбрежный океан покрывал всю поверхность его единственного жалкого спутника. Сперва планетка показалась мне безобидной, но, когда я приблизился к ней, океанская гладь распалась на мириады огромных пузырей, отливающих свинцом в лучах немощного светила. Внезапно один из них взмыл в небо, пытаясь проглотить мой корабль. Но если Афина и Гефест за что-то берутся, то можете спокойно на них положиться. Яйцо прорвало стенки пузыря, и он лопнул, как проколотый воздушный шар. Тотчас же на его останки набросились другие пузыри, а потом тучей ринулись за мной в погоню. К счастью, они оказались слишком медлительны… Если вам случится побывать в этих краях, не советую приближаться к проклятой планете. Я назвал ее Гидра. Боги мне ничего о ней не рассказывали. Может быть, они и не знают об адских пузырях, а может, просто не хотели меня пугать. Кстати, когда же я наконец увижусь с Зевсом? А, ну что ж, подожду… Другая встреча с исчадиями мрака произошла в самом конце моего пути. Единственными обитателями гигантской планеты были пурпурные цветы, каждый величиной с Олимп. Почуяв приближение моего корабля, они выбросили в небо столбы ядовитого дыма. Даже надежная обшивка яйца не могла предохранить меня, и я чуть не задохнулся. Не рекомендую вам заглядывать и в этот прелестный уголок мироздания. Впрочем, однажды мне повстречалась настоящая красавица-планета с белоснежными вершинами гор, ласковыми зелеными морями и розовыми лугами, но никаких следов разумной жизни я на ней не заметил. Может быть, ее жители слишком миниатюрны. В большинстве же случаев планеты — это серые или черные шары, скучные и безжизненные, а вот их солнца действительно хороши, не говоря уж о кометах…
      — А Мойра? Как выглядит Мойра?
      Одиссей печально покачал головой:
      — К сожалению, Мойры не существует.
      — Как так? Возможно ли это? Как вы определили, где она должна находиться?
      — Афина соткала золотую паутину. Если агатовый паук, которого она посадила в центре ее, переползал ближе к краю, значит, корабль отклонялся от верного курса. Это и происходило, когда я изменял направление полета, желая рассмотреть что-нибудь поближе. Как только я брал прежний курс, паук снова занимал место в центре паутины. При подлете к Мойре мой волшебный кормчий должен был запеть благозвучный гимн. И вот паук запел, но передо мной не было никакой Мойры, только облако пыли, сквозь которое с трудом пробивались багровые лучи одинокого солнца. А паук все пел, и я, вспомнив, что боги умеют становиться невидимыми, решил на всякий случай вытолкнуть трубку наружу в специально предназначенное для этого отверстие. Кто их знает, может быть, сейчас они бесплотными тенями парят вокруг корабля и с нетерпением ждут известия от своих братьев с Земли? Но никто не подобрал трубку, и она покорно следовала за кораблем, как жалкий брошенный щенок. Наслушавшись вдосталь паучьего пения, я решил, что пора возвращаться домой. Выловил трубку (ученым пришлось с ней немало повозиться) и повернул корабль к Земле. Паук замолк и занял место в центре паутины. Багровое Солнце Мойры осталось позади. Видно, боги давно покинули родную планету и на прощанье обратили ее в прах…
      — Скажите, а как вы видели все то, о чем нам рассказываете? Ведь ваше яйцо непрозрачно.
      — А у меня был волшебный кристалл Афины. Он связан тонкими лучами с поверхностью яйца. Лучи «видят» то, что происходит снаружи, а кристалл увеличивает изображение. Да ведь вы должны сами лучше меня во всем этом разбираться.
      — Вы не скучали во время столь длительного путешествия?
      — А что такое «скучать»?
      Пришлось иначе сформулировать вопрос:
      — Что вы делали в космическом корабле?
      — Рассматривал звезды, а когда их не было видно, спал. Бессмертному ничего не стоит проспать пятьдесят — шестьдесят лет и пробудиться без головной боли.
      — Чем вы питались в дороге?
      — Нектаром и амброзией.
      — Целых две тысячи лет? Где же вы хранили такие запасы пищи?
      — На корабле. Там есть две серебряные амфоры. Кажется, в одной из них осталось немного амброзии.
      (Химики заволновались в предвкушении новых открытий.)
      — Вы хотите сказать, что этой пищи вам хватило на две тысячи лет?
      — Да. Когда боги разрешают вкусить смертному нектар и амброзию, он обретает бессмертие и веками не испытывает голода. За все путешествие я ел только семь-восемь раз…
      — И теперь вы бессмертны?
      — К сожалению, подлинного бессмертия не существует. Все в мире относительно. Если даже боги пытались предотвратить свой неминуемый конец, то их бессмертие в сущности есть жизнь, которая длится так долго, что человеку это трудно даже себе представить. Если кто-то живет семь тысяч лет, он кажется бессмертным тому, кому отпущено богами меньше века жизни.
      — Господин Одиссей, мы долго думали, как подготовить вас к печальному известию. Но вы так разумно рассуждаете, и вот мы решили — пора сказать вам, что боги Олимпа не существуют.
      — Я это сразу же заподозрил, но не подавал вида, чтобы на всякий случай не обидеть богов. Жалко Афину. Громовержцу туда и дорога, но Афина была самым умным и красивым существом, когда-либо обитавшим на Земле.
      — Вы продолжаете утверждать, что боги и вправду существовали?
      — Еще бы! Я их видел собственными глазами! Или вы думаете, что я сам построил изрыгающее пламя яйцо и полетел на нем к звездам для собственного удовольствия?!
      — А почему на Мойру не отправился кто-нибудь из богов?
      — Для этого пришлось бы построить огромный корабль и заключить в него целый океан пламени. Но боги за долгие годы, прожитые на Земле, утратили часть своих знаний и не могли построить такой корабль. Так что же все-таки привело их к гибели? Старость, раздоры или тот, кому суждено было свергнуть с престола Зевса? Кто сейчас царит на Олимпе?
      Под дружный смех участников этой удивительной пресс-конференции Одиссею сообщили, что богов вообще нет. Это очень развеселило его:
      — Ха-ха-ха! Вот так номер! Значит, боги истребили друг друга, а люди выжили! Так им и надо! Прилетели бог весть откуда, играли нами как пешками, распоряжались на Земле, словно она принадлежала им! Боги умерли, а Одиссей жив! Право же, стоило две тысячи лет странствовать по небу, чтобы услышать такую новость!
      Ему пытались объяснить, что все это выдумки, что богов Олимпа не было никогда. Одиссей обиделся:
      — Вы принимаете меня за дурака! Были боги, да только все вымерли. Оно и к лучшему! — Внезапно встревожившись, Одиссей спросил: — А вы, люди, которые сейчас могущественней богов, живете ли вы в мире друг с другом?
      Ему сказали, что, к сожалению, на Земле еще не все благополучно.
      Одиссей помрачнел.
      — А я-то думал, что без богов вы поумнели. Смотрите, а то пойдете по их стопам и превратите нашу маленькую планету в облако праха.
      Одиссея постарались уверить, что по крайней мере сейчас людям не угрожает эта опасность, и спросили его, чем он собирается заниматься после того, как кончится карантин.
      — Я царь Итаки. Буду царствовать.
      Звездному скитальцу постарались деликатно объяснить, что это едва ли возможно.
      — Ну что ж, если нельзя, быть царем Итаки, не беда, — ответил Одиссей. — Я разговаривал с тенью Ахилла, и он мне признался, что лучше быть простым землепашцем и каждое утро ходить на работу, чем в царстве теней над мертвыми властвовать скорбно. Поживу, постранствую в вашем мире, а потом уйду туда, где ждет меня верная Пенелопа!.. Что еще нужно Одиссею?

Уильям СЭНДЕРС
ДОГОВОР

       Перевод с английского А.Иорданского
      История о том, как Асмодей наперекор всей современной скептической науке пришел к выводу, что некоторые старинные легенды — чистая правда, и о том, как он разыскивал нужную книгу, и как это ему, наконец, удалось, — сама по себе интересна. Но не об этом сейчас речь.
      Немало времени прошло, прежде чем он раздобыл все необходимые ингредиенты, а главное — собрался с духом. Наконец пробил урочный час, и он позвонил своей секретарше. Та впорхнула в кабинет.
      — Да, сэр?
      — У меня крайне важное дело, — сказал Асмодей. — Я хочу, чтобы меня ни по каким вопросам никто не беспокоил, пока я сам не разрешу. Вам ясно?
      Он был горд тем, что сохранял спокойствие, и даже сам себе немного удивлялся.
      — Да, сэр, — кивнула секретарша. — Что'ы никто не'ешал. Если только не'озвонит Его Адское 'еличест'о.
      Ее клыки производили внушительное впечатление, но зато несколько портили дикцию, и, уж конечно, мечтой ее жизни была сценическая карьера.
      — Вот именно, — саркастически сказал Асмодей. — Или если не начнется Армагеддон. Теперь идите и никого сюда не пускайте.
      Секретарша распростерлась перед ним ниц и упорхнула. Асмодей выскользнул из-за обсидианового стола и запер за ней дверь. Подойдя к окну, он посмотрел, не пролетает ли кто мимо. Впрочем, это было маловероятно: как Уполномоченный по Производству Серы и Зловония, он занимал третий этаж административного небоскреба, а летать так низко мало кому разрешалось. Он увидел лишь привычную пустынную равнину, кое-где озаренную пламенем. Он был необычайно взвинчен, и когда, перекрывая привычный шум, где-то раздался истошный вопль, Асмодей навострил уши.
      — Ля-бемоль, — кивнул он и сделал повелительный жест. Окно закрылось.
      Не теряя времени, чтобы, чего доброго, не испугаться, он выдвинул ящик стола и достал оттуда старинный полуистлевший фолиант в переплете из драконовой кожи. Раскрыв его, он еще раз просмотрел нужные места, потом приготовил все, что могло понадобиться, и приступил к работе.
      Первый этап процедуры был неприятен, но терпим: нужно было прочитать молитву задом наперед. Дальнейшее было ужасно, но, к счастью, после совершения нужных действий Асмодей был уже настолько ошеломлен, что все остальное проделал почти механически. Лишь когда он начертил мелом на трехмерном полу поверхность Мебиуса, он отчасти пришел в себя и уже надменно провозгласил:
      — Приди! Приди! Приди!
      Беззвучно вспыхнуло ослепительное пламя, и когда Асмодей вновь обрел способность видеть, внутри магического чертежа стоял человек.
      Асмодей отшатнулся. Он знал, что заклинание должно подействовать, но когда это произошло на самом деле… Он почувствовал, что дрожит, закурил сигару, глубоко затянулся и только тогда смог взглянуть на того, кого вызвал.
      Асмодей считал себя довольно красивым дьяволом.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13