Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Всё возможно, детка

ModernLib.Net / Элтон Бен / Всё возможно, детка - Чтение (стр. 22)
Автор: Элтон Бен
Жанр:

 

 


      – Слушай, жалко-то как, что тебя турнули с ящика, - вступил в разговор Рыба. - Ты-то нормальный чувак был. Но с другой стороны это, наверное, и к лучшему - даже для тебя. На самом деле радио в наши дни - это единственное постмодернистское средство массовой информации. Не веришь? Гадом буду. Радио - это новое телевидение.
      – Я так понимаю, что тот, кто сел на мое место, не принял вашу заявку и не дал вам серию передач? - озвучил я осенившую меня догадку.
      – Не дал. Редкостный ублюдок, - мрачно сказал Рыба. - Когда он дал нам от ворот поворот, я просто ушам своим не поверил. И это после нашего-то успеха в Монреале, когда продюсеры янки просто в очередь выстроились, чтобы купить права на наше шоу. А этот урод…
      Слава богу, теперь эти непризнанные гении - больше не моя головная боль. А сегодня вечером мне и без того было с кем пообщаться и о ком позаботиться.
      – Ладно, давайте к делу, - вернул я их с небес на землю. - Вы в курсе, что нужно обойтись без похабщины на сцене? А о том, чтобы материться, и речи быть не может. Усекли?
      – Говно вопрос, Сэм. Никакого мата не будет на х… - заявил Пес с таким видом, словно только что изрек гениальную шутку. Не дождавшись ответной реакции, великие комики закончили разговор и направились к сцене.
      Почему их туда потянуло как магнитом, я понял, когда увидел, что на проверку звука вышла Бренда. Бренда - певица, но всенародную любовь и известность она снискала не в силу своих вокальных данных, а благодаря шикарной внешности и невероятной сексапильности. Она регулярно появлялась на обложке полупорнографического мужского журнала «Loaded» и стала новым секс- символом и предметом вожделения миллионов мужиков. Ее сценические костюмы я описал бы как коротенькие и прозрачные ночные рубашонки, а главной фишкой ее вокала можно считать убедительную имитацию на протяжении всей песни непрерывного оргазма. Для репетиции она выбрала номер под названием «Сделай мне снова секс, мой сексуальный малыш». Это продолжение ее крутейшего хита «Сделай мне секс, сделай мне секс, сделай мне секс». Впрочем, у меня есть сведения, что «Сделай мне снова секс, мой сексуальный малыш», к сожалению, провалился. Наш звукорежиссер сказал, что для поддержания интереса к собственной персоне и для оживления карьеры ей снова придется сняться в «Loaded», но при этом редакторы настаивают, что, учитывая весьма откровенный сценический образ Бренды, покупателей журнала уже не проймешь ложной скромностью кружевного белья и всяких там прозрачных накидок. В общем, работать Бренде придется «в открытую». Да, в нашем заслуживающем сожаления современном мире поп-звезде женского пола нужно обладать просто невероятными способностями, чтобы иметь право выступать в нормальной одежде, а не в лоскутках, прикрывающих ее отсутствие.
      Если быть совсем уж точным, то репетицию Бренды нельзя назвать проверкой звука в полном смысле этого слова. Проверять ей в общем-то было нечего, поскольку поет она всегда под фанеру, но организаторы концерта по требованию телевизионных режиссеров выгнали ее на сцену, чтобы те могли удостовериться, что во время трансляции прелести Бренды будут прикрыты хотя бы телекамерами, если вдруг между ней и взглядами телезрителей больше ничего не окажется.
      Из динамиков на нас обрушился голос Бренды, которая стала извиваться и закатывать глаза, беззвучно артикулируя записанный на фонограмме текст.
 
Почувствуй мою сексуальность, почувствуй ее в натуре.
Детка, только ты и я.
Давай начнем.
Секс секс секс секс секс.
Я твоя, бери меня так и этак и вот так.
Нам с тобою будет клево, потому что я твоя.
Поласкай меня и раздень меня,
Поимей меня, отымей меня,
Сделай мне снова секс, мой сексуальный малыш.
Глубже, глубже, о-о-о-о, о-о-о-о.
 
      Для меня это было уже слишком. Еще чуть- чуть - и я бы просто не устоял. Чтобы немного привести в порядок свои чувства, я предпринял инспекционный обход закулисных помещений. В который раз я убедился в том, что мне вредно стоять вот так на громадных пустых аренах и пялиться на практически голых, ритмично двигающихся молодых девчонок. Ничего хорошего из этого все равно не выйдет. И потом, что подумала бы Люси, доведись ей увидеть меня в этот момент? В последнее время я стал замечать, что, уезжая в командировки, думаю о ней гораздо чаще, чем в те дни, когда мы оба дома. Причем я не просто думаю о Люси, а вспоминаю о ней с особой теплотой и нежностью. Вот и сегодня мне вдруг стало пронзительно жаль ее. Я тут общаюсь со всякими знаменитостями, можно сказать, развлекаюсь, а она, бедненькая, мало того, что плохо себя чувствует, так еще и вынуждена сидеть дома одна. Налила себе супчику и смотрит с тоски очередную серию «Жителей Ист-Энда». Я ей позвонил, но она явно была не в настроении вести долгие разговоры. Сказав, что устала, она предупредила меня, что переключит телефон на автоответчик и ляжет спать пораньше.
 
      Дорогая Пенни.
      Мы встретились в «Кварке». Раньше я там никогда не была, хотя Сэм часто рассказывал мне об этом ресторане. Он ходит туда постоянно, потому что ему нравится устраивать там всякие важные встречи за ланчем. Там очень шикарно, и не успеваешь сесть за столик, как перед тобой уже выставляют несколько тарелочек со всякой съедобной мелочевкой. Пришла я туда первой (ну, ясное дело!) и, едва войдя в зал, почувствовала себя последней шлюхой! Нет, я-то прекрасно понимала, что не делаю ничего предосудительного, но мне почему-то сразу показалось, что всем вокруг понятно: у меня здесь намечен ужин с мужчиной, который мне вовсе не муж.
      Меня аж в пот бросило, и я почувствовала, как у меня на шее выступает красная нервная сыпь. Спокойно, сказала я себе. Главное - не заказы вать красного вина, а еще лучше вообще никакого вина. Господи, только не хватало еще здесь напиться. Что тогда будет - подумать страшно.
      Следующее, что я помню, - это учтиво склонившийся надо мной метрдотель, открывающий для меня бутылку шампанскою.
      – Ми-истер Фи-иппс только что звони-ил и проси-ил переда-атъ, что он чуть-чуть заде-ер- живается. В качестве извине-ения он проси-ил по- да-ать ле-еди шампа-анского. - В общем, не отвлекаясь на несущественные детали, я могу выдать промежуточный итог: к тому времени, как Карл появился в ресторане, я успела осушить два бокала и ополовинить третий. Вообще-то я хотела устроить безалкогольный вечер, но знаешь, Пенни, когда сидишь в ресторане в грустном одиночестве и не знаешь, чем заняться, шампанское пьется как-то само собой.
      Карл выглядел просто невероятно. Когда он вошел, все посетители без исключения обернулись и уставились на него. Он опять отрастил волосы, а также бакенбарды (для роли Дика Тёрпина в фильме американского кабельного телевидения; сценарий, конечно, дурацкий, но смешной). Бакенбарды в сочетании с темными вьющимися волосами и длинным пальто придавали ему такой вид, будто он только что вернулся из долгого путешествия в Тоскану, где дрался на дуэлях и писал эпические стихи. Но дело даже не в этом: войдя, он прямиком направился к моему столику и, не удосужившись даже сказать «привет!» или что-нибудь в этом роде, взял да и поцеловал меня прямо в губы. Нет, он, конечно, не пытался засунуть мне в рот язык, но все равно поцелуй получился никак не дружеским, и к тому же я оказалась застигнута врасплох. Потом он выпрямился, посмотрел на меня своими угольно-черными искрящимися глазами и заявил, что выгляжу я просто потрясающе соблазнительно. «Грубая лесть», - подумала я, хотя не могу не признаться, что надела новую шелковую блузку, под которой не было лифчика (шелк - такой материал, который наиболее выгодно подчеркивает маленькую грудь, как у меня).
      Начал Карл с бурного потока извинений по поводу своего опоздания. Он что-то говорил о репетиции и каких-то чертовски важных встречах. Кроме того, он заявил, что уже чувствует себя обманутым, причем самим собой: ему прекрасно известно, что мой муж уехал всего на один вечер, а он, как полный дурак, потратил сорок минут драгоценного времени на какие-то дела, а не на общение со мной.
      Услышав такое, я, по правде говоря, призадумалась.
      – Откуда ты узнал, что Сэм собирается уехать? - спросила я.
      Карл посмотрел мне прямо в глаза и ответил:
      – Стыдно признаться, но он написал мне письмо от имени Его королевского высочества с предложением прочесть стихи на концерте, который организует Фонд принца Уэльского. Вместо того, чтобы с благодарностью принять такое лестное приглашение, что я бы, конечно, сделал в другом случае, я… В общем, по-моему, это судьба.
      Я была просто потрясена. Оказывается, он все это время выжидал, пока мой муж уедет из города, с тем, чтобы в этот момент коварно пригласить меня на ужин!
      – Да это же просто запланированное соблазнение! - воскликнула я, на что Карл, продолжая смотреть мне в глаза, заметил, что он именно на это и надеется.
      О господи, в тот момент я, наверное, покраснела как свекла.
      – Карл, я ведь замужем! Я… я люблю своего мужа. Все это, наверное, просто шутка! Это же не может быть всерьез, признайся! По правде говоря, мне вообще не следовало сюда приходить.
      – Так почему же ты пришла? - спросил он, отлично подловив меня на этом вопросе. Я бы, конечно, могла возразить ему, что приняла это приглашение как чисто дружеское, без какой-либо задней мысли, но после всего, что между нами было раньше, вряд ли эти слова прозвучали бы убедительно. И к тому же, на кой черт я сижу в этом ресторане накрашенная, с прической из парикмахерской и в новой шелковой блузке, подчеркивающей грудь? Глядя правде в глаза, следовало признать, что невинным и чисто дружеским этот ужин назвать было никак нельзя. Я же избегала глядеть в глаза правде, потому что боялась сделать это.
      Выдержав паузу, Карл сам ответил на свой вопрос:
      – Люси, ты согласилась сюда прийти, потому что тебе одиноко. Потому что тебе нужны нежность, страсть - то, чего тебе так не хватает. Я ведь вижу это по твоим глазам.
      Я попыталась возразить, сказать, что он не прав, но к тому времени под воздействием шампанского и непривычной обстановки практически потеряла способность связно и аргументированно формулировать свои мысли. И потом, в некотором роде… господи, да что там говорить, в большей степени он был прав.
      – Я пытался вести себя достойно и держать слово, которое я тебе дал, - как можно реже тебя видеть, - сказал Карл, - и наверное, я бы смог продержаться, если бы не этот случай. Я понял, что это мой единственный шанс, и не стал бороться с судьбой. Люси, ты пленила меня с самого первого дня, как я тебя встретил. Ты меня околдовала. Я никогда не встречал таких женщин.
      Пенни, ну разве это может быть правдой? Я имею в виду, что Карл Фиппс ведь кинозвезда, то - бимец публики. У нею поклонниц пруд пруди, только выбирай. Когда я ему об этом напомнила, он заявил, что я - другая, и что он сразу понял: всем остальным женщинам до меня далеко. В общем, пока я сообразила, что происходит, мы уже опять держались за руки. Даже не знаю, могу ли я обвинять себя в том, что все так получилось, но когда я положила руку на стол и не убрала ее в ту же секунду, Карл элегантным жестом опустил свою ладонь сверху и ласково прижал мою к скатерти. Должна признать, что руку я не отдернула.
      Вот почему я, по всей видимости, виновата в том, что случилось, ровно в той же мере, что и Карл.
 
      В помещении за кулисами стояло жужжание, как в улье. Чарли Стоуну было поручено взять несколько интервью, на тот случай, чтобы пустить их в эфир, если кто-нибудь из старых рок-мамонтов слишком уж затянет очередное гитарное соло. Я увязался за Чарли и его звукооператором и ходил вместе с ними по курилкам и гримеркам - отчасти для того, чтобы окружающие наконец поняли, что я здесь имею высокий статус, а кроме того, это дело мне очень даже понравилось, потому что Чарли интервьюировал самых шикарных девчонок, включая Бренду.
      – Ну что ж, Бренда, - сказал Чарли в микрофон. - Что ты можешь сказать людям, которые называют тебя сексистским стереотипом?
      Бренда выпрямилась во весь рост - пять футов ноль дюймов - и сразу же перешла в контратаку:
      – Да я считаю, что они и есть самые злостные сексисты, потому что они не въезжают в тему: я горжусь своим телом, и если я могу раздеться догола, это доказывает, что я сильная, по-женски самодостаточная и могу быть такой, какой хочу.
      – Во завернула! Да у меня от таких речей просто все встает! - заявил Чарли, садясь на любимого конька. Бренда расплылась в сногсшибательной улыбке, всем своим видом показывая, что дала убедительный отпор всем мнимым защитникам женщин и сама защитила свою честь и достоинство.
      Затем я оказался в гримерной Джо Лондона. Там уже были Вуди Манк (само собой) и Уолли, давно сидящий на наркотиках лидер-гитарист «Муверз» и неизменный соратник Джо на протяжении почти тридцати лет. Выглядел Уолли, прямо скажем, необыкновенно - как мумифицированный труп. Больше всего он напоминал найденного не так давно в Альпах первобытного охотника каменного века, пролежавшего двадцать тысяч лет под толщей ледника, с той только разницей, что прическа Уолли - в виде груды перьев с торчащим на макушке шпилем из волос - просуществовала в таком виде не настолько долго, всего лет тридцать. Когда я вошел, парни репетировали один из ранних хитов «Муверз» и, судя по всему, несколько запамятовали порядок куплетов, а главное, как именно эти куплеты поются. Джо уверенно заявил:
      – Ни хрена, старик, после второго куплета ты, блин, лабаешь: да-да-да-дум, а я в это время пою: «Эй, чувак молодой, у тебя еще все впереди». Въехал?
      Уолли, по-моему, был просто потрясен.
      – Это что, там слова такие? - смущенно пробормотал он, явно отказываясь верить своим ушам.
      – А как же, твою мать, какие там на хрен могут быть еще слова? Ты хоть парень и тупой, но за те долбаные восемь миллионов раз, что мы играли эту песню, мог бы уже въехать, о чем там поется?
      – Просто охренеть, мужики, - разведя руками, сказал Уолли. - А я-то всегда думал, что ты поешь: «Вон чурбак под горой, помоги мне его отнести». Ну разве не прикол?
      Тут Джо заметил меня. Пара секунд у него ушла на то, чтобы навести фокус, но затем он меня вспомнил, чему я, откровенно говоря, не мог не порадоваться. Еще больше меня вдохновило то, что сам Джо, по-видимому, тоже обрадовался моему появлению. Я поспешил сообщить ему и остальным присутствующим, насколько Би-би-си гордится и радуется по поводу того, что в концерте участвует звезда такой величины. Большей любезности он не смог бы нам оказать при всем желании.
      – Да я люблю эти бесплатные концерты. Особенно благотворительные. Эй, Уолли, помнишь, как мы играли в помощь молодым рокерам вместе с Марком Нопфлером и «Даэр Стрейтс»? 
      – Нет, - коротко ответил Уолли. При всем моем уважении к Джо Лондону я не мог не признать, что вопрос его прозвучал довольно глупо. По-моему, достаточно просто взглянуть на Уолли, и станет ясно, что он не помнит ничего вообще.
      – Помню, Марк затянул свое соло на гитаре, - продолжал предаваться воспоминаниям Джо, - ну, знаете, ту солягу в середине «Султанов свинга»… да-ба-да-ба, да-ба-даб, да-ба-да-ба, да-а-а-а, да-а-а, и вот он свое отыграл, а остановиться все никак не может, да-а-а-а, да-ба-да-ба, да-ба-даб, да-ба-да-ба, да-а-а-а, народ уже не выдерживает, выходит покурить, перекусить, переночевать, люди женятся, заводят детей, умирают, а Марк знай себе пилит: да-ба-да-ба да-ба-даб да-ба-да-ба да-а- а-а. Мы все ему орем: «Эй, мудак, давай заворачивай на хрен!» - но старина Марк нас не слышит. Он уже отъехал в страну Дабадаба. В конце концов нас все это достало, мы плюнули и оставили его в покое. Не удивлюсь, если он еще и до сих пор там свою солягу тянет. Если его кто-нибудь не убил.
      В этот момент дверь гримерки приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову Род Стюарт. Он заглянул к ребятам поздороваться. Для меня это было невероятно волнующим событием.
      – Род! Старина! Как дела, старый ублюдок? Все путем? - поинтересовался Джо. - Вот и молоток. А как Бритт? То есть, извини, Алана. Алана-то как?
      Это, безусловно, было то, что по-французски называется faux pas .
      – Какая на хрен Алана, старый пердун, - прошипел Вуди Манк. - Он уж давно от нее ушел.
      – А, ну да, прости, это все склероз. Как, значит, Рейчел поживает? - подкорректировал себя Джо.
      – С Рейчел ты тоже протормозил, - заметил Манк.
      – Ну и черт с ней. В общем, как она там, твоя новая? - Джо явно решил довести до победного конца соблюдение правил этикета. - Видел я тот календарь с ее фотками. Симпатичная девочка, просто красотка.
      – Со вкусом снято, со вкусом, - добавил Манк.
      – Вот это ты правильно заметил, вкуса там пропасть. Особенно тот снимок, где у нее на попу песок налип - охренеть, как со вкусом получилось, прямо художественно, понимаешь, блин… Да, Род, увидимся, значит. Давай, старик, рок-н-ролл, значит, жив.
      Род пошел дальше своей дорогой, а Джо обернулся ко мне и сказал:
      – Классный он все-таки чувак. Кремень, а не парень. И не изменился совсем. В футбол все так же гоняет. За это я такие концерты и люблю.
      Собираются наши ребята - лучшие из лучших. Да и дело благородное. Вот собрались мы тут, чтобы поддержать голод во всем мире и наркотики в нашей стране, - милое дело. А заодно хоть и повидаемся - клевые чуваки и классные телки. Глядишь, и поможем, кому чем сможем. Никакого эгоизма. Никакой корысти. Сплошные благородные намерения.
      В этот момент в гримерную вошла жена Джо - супермодель Тони. Сразу все ее семь с половиной футов росту. В дверном проеме ей пришлось пригнуться. Я ее узнал по снимкам в журнале «Хелло!». Она явно была чем-то разозлена.
      – Слушай, Джо, - сказала она, - я тут только что заглянула к Иман Боуи…
      – Симпатичная девочка, - перебил супругу Джо, - просто класс, А уж Дэвида как любит.
      – Ну так вот: у них в гримерной шампанское стоит, а что у нас? Какое-то паршивое австралийское «шардонне»? Ты только представь себе, что к нам заглянет Иман, или Ясмин, или еще кто-нибудь из девочек - и что я им предложу? Вот ведь позорище будет..
      Учитывая, что за прием гостей и за их питание отвечает Би-би-си, я поспешил ретироваться под каким-то наскоро придуманным предлогом. Все равно концерт должен был вот-вот начаться. Меня так и подмывало позвонить Люси и рассказать, как я общался с Джо, и Родом, и «Миражом», и Брендой, и вообще обо всем этом фантастическом шоу сразу. Но я вовремя вспомнил, что она хотела провести этот вечер тихо и спокойно, и, наверное, уже легла в постель.
 
      Три бутылки вина на двоих, произнесенное будто вскользь: «Может, мы выпьем по чашечке кофе где-нибудь в более тихом месте?» - и вот, совершенно неожиданно для меня, мы уже в такси и едем к нему домой. Сидя на заднем сиденье, мы - естественно - целовались, и на этот раз без языков - естественно - не обошлось, и он - естественно - дал волю рукам, хотя действовал ими, скажем так, только на верхней палубе, не позволяя себе забираться слишком далеко, но когда на тебе только тонкая шелковая блузка без лифчика, какая разница, залезают под нее или нет.
      Прежде чем я поняла, что происходит, мы оказались в его квартире. Я понимаю, что звучит это смешно и не слишком убедительно, но все было именно так: прежде чем я поняла, что происходит. Я ведь никогда раньше ничего подобного не делала, и у меня было такое ощущение, что это происходит не со мной. Вдруг появилось другое, гораздо более порочное «я», которое решило дать себе волю на один вечер. Карл вел себя безукоризненно вежливо. Он не стал бросаться на меня, не стал срывать с меня одежду и вообще не торопил события. Он был чувственным в лучшем смысле этого слова. После первой атаки, предпринятой еще в такси, он решил дать мне передышку. У меня ни на секунду не создалось ощущения, что он меня хоть в какой- то степени торопит или к чему-то подталкивает. Никакого давления, все по собственной воле. В общем, как-то так получилось, что мы с ним оказались на диване в гостиной. Играл компакт-диск Джорджа Майкла «Старше», на кофейном столике стоял нетронутым шестилетней выдержки бренди, и я при этом блаженствовала в его объятиях. Почему так получилось? Да потому что я этого хотела - вот почему. Алкоголь отключил во мне все внутренние тормоза, и я вдруг осознала, что я хочу быть здесь, с Карлом, который шепчет мне на ухо какие-то ничего не значащие пустяки и одновременно снимает с меня туфли, да так ловко, как будто всю жизнь только этим и занимался.
      Вдруг неожиданно я ощутила, что плыву по воздуху, и лишь через несколько секунд поняла, что это Карл одним легким движением поднял меня на руки и понес в спальню - просторную комнату с огромной кроватью, застеленной накрахмаленным до хруста белым льняным бельем. Он пронес меня к кровати, как пушинку, легко и аккуратно опустил на постель, где мы еще некоторое время целовались, а потом он начал расстегивать мою блузку.
      В этот момент я заставила себя остановиться. Понятия не имею, как мне это удалось, потому что я была заведена, как, пожалуй, еще никогда в жизни, но все же я вырвала себя из этою блаженства. К тому моменту вторая рука Карла оказа лась у меня под юбкой. Действовал он мягко, ненапористо и очень нежно. Но тем не менее мужская ладонь под юбкой - это уже та точка, после которой возврата нет. Не знаю, откуда во мне взялись силы на то, чтобы попросить его остановиться. Могу лишь сказать, что сделала я это вопреки всем своим желаниям и настойчивым требованиям выплеснувшихся в организм гормонов.
      Карл немедленно подчинился. Он по-прежнему лежал почти на мне, обнимая меня одной рукой, но при этом его другая рука вывернулась из-под моей юбки, и он даже сделал попытку застегнуть пуговку на блузке, которую он только что расстегнул. В то же время он не стал отодвигаться от меня, не отвел губы от моего уха и продолжал шептать безумно сладко звучавшие слова: «Пожалуйста, Люси. Я хочу заниматься с тобой любовью всю ночь, хочу быть нежным, ласковым и сильным. Я хочу гладить тебя, хочу прикоснуться к каждому дюйму твоего прекрасного тела, хочу сделать тебе массаж, хочу стать частью тебя, слиться с тобой в одно целое до самою утра».
      О боже, а мне-то как хотелось тою же самого. Сколько лет прошло с тех пор, как Сэм в последний раз изъявлял желание прикоснуться к каждому дюйму моего тела? А массаж! Господи, скольких уговоров в течение вечера порой мне стоит склонить Сэма к тому, чтобы он хотя бы слегка размял мне плечи, а тут красивый, нежный, явно понимающий толк в ласках мужчина предлагает мне такую роскошь… Вот только - все это фигня и ничего не значит по одной простой причине: я замужем и люблю своего мужа.
      – А утром? Что будет тогда? - спросила я. В конце концов, ночь бурной страсти - дело замечательное, но мне, в отличие от него, было что терять.
      – А утром мы опять будем заниматься любовью, и днем, и до самого вечера, а потом я попрошу тебя остаться еще на одну ночь, и еще на одну, и так будет всегда. Я люблю тебя, Люси. Я хочу, чтобы ты осталась в моей жизни.
      Именно так он и сказал. И поверь мне, Пенни, не для красного словца. Это человек, который явно знает, что такое страсть, и не будет зря разбрасываться такими словами. Он действительно хочет, чтобы я осталась с ним и чтобы мы жили вместе. Другое дело - он считает, что жить нужно, повинуясь душевным порывам. Я же в этом не совсем уверена. Кстати, я еще не упоминала, что к тому времени он успел снять с себя рубашку? Он сделал это после того, как положил меня на постель. Он выглядел абсолютно потрясающе: рельефные, проработанные мышцы - более выпуклые, чем я предполагала, но и не чрезмерно накачанные. В общем, сказать этому мужчине «нет» было практически невозможно. До сих пор не понимаю, как мне это удалось. Это было самое трудное дело в моей жизни. 
      – Карл, я не могу. Ты просто потрясающий, ты такой красивый, и влюбиться в тебя - пара пустяков. Да что там говорить: наверное, это со мной уже произошло. Но пойми: я замужем и люблю своего мужа. Это не так романтично и ярко, как то, что произошло между нами, но согласись, чувства со временем теряют свою остроту.
      – Разве? Люси, но так ведь можно всю жизнь прожить бледно и тускло, не увидев ее ярких красок.
      Само собой, он был абсолютно прав. Боже мой, прав на все сто процентов. Как же тяжело и неприятно мне в этом признаваться. Я тоже хочу ярких чувств, мне тоже нужны страсти и эмоции, но я заставляю себя сдерживаться, потому что умом понимаю: жизнь лучше прожить в соответствии со здравым смыслом и не злоупотребляя восторгами и всплесками чувств. Как бы там ни было, я твердо уверена: нельзя всегда и во всем поступать так, как тебе хочется в данный момент, а уж тем более в тех ситуациях, которые имеют для тебя принципиальное значение.
      – Я пойду, хорошо? - сказала я. - Боюсь, моей силы воли надолго не хватит. Ты вызовешь мне такси? Пожалуйста.
      К моему немалому удивлению и к его чести, Карл не стал пытаться удержать меня и убедить в своей правоте. Он просто сказал: «Конечно, хорошо»; - и вызвал машину. Я прекрасно видела, что расстроен он всем этим никак не меньше моего.
      Судя по всему, он действительно каким-то образом сумел убедить себя в том, что я ему нужна и что он от меня без ума. Боже, как же мне не хотелось вставать с этой большой прекрасной кровати и уходить.
      – Знаешь, Люси, пожалуй, на этот раз я сдержу обещание и больше не буду звонить тебе, - сказал Карл, целуя меня на прощание (в щеку). -Я думаю, так будет честнее, да и лучше для нас обоих.
 
      Концерт обернулся настоящим шумовым кошмаром. По-моему, ничего громче я в своей жизни не слышал. Звукорежиссеры заверили меня, что по радио это будет звучать лучше, но публику такой звук, по-моему, просто оглушил. По моему глубокому убеждению, все эти концерты в спорткомплексах и на стадионах нужно запретить. В них нет самого главного - души. Если б сам Элвис восстал из мертвых, мне бы вряд ли понравился его концерт, доведись слушать его с расстояния в двести метров в каком-нибудь бетонном склепе, изначально построенном как ангар для самолетов. Впрочем, подростки, составлявшие большую часть публики, по-моему, веселились от души. По крайней мере, они всячески демонстрировали окружающим свой полный восторг. С другой стороны, заплатив за билет двадцать фунтов, вряд ли захочешь признаться, что тебе здесь скучно, музыка давит на уши, а эти деньги можно было бы потратить с большей пользой.
      После концерта за кулисами, как обычно, выстроилась длиннющая шеренга из желающих (и допущенных) засвидетельствовать свое почтение принцу, но я был вычеркнут из этого списка благодаря тому, что директор манчестерского отделения Би-би-си, действуя какими-то бюрократическими методами, сумел занять мое место. Я не слишком расстроился по этому поводу. По- моему, в этих очередях на псевдоаудиенцию у королевских особ люди чувствуют себя довольно-таки идиотски. Больше того: у меня есть сильное подозрение, что не менее идиотски чувствуют себя и королевские особы.
      В общем, все это я говорю к тому, чтобы сообщить, что мы с Джо и Вуди Манком закончили вечер в баре отеля «Британия». Я сумел удержаться и не напился в хлам, хотя и несколько превысил первоначально определенную для себя норму. Выпивку заказывал на всех по кругу раз за разом Джо. Я уже замечал такое за многими людьми, которые по какой-либо причине бросили пить. Будучи в завязке, они всегда проявляют готовность напоить других, причем даже за свой счет. Не знаю, что за этим стоит: своеобразное извращенное удовольствие или настойчивое желание доказать всем вокруг, что хоть они сами и не пьют, но ничего не имеют против того, чтобы пили другие. В общем, после того, как Джо выставил передо мной пятую бутылку пива, мне пришлось объяснить, что я вообще-то в данный момент должен себя ограничивать, потому что в любой день меня могут вызвать в клинику и потребовать немедленно сдать сперму для искусственного оплодотворения.
      – Твою мать! - сказал Джо. - Никак отцом стать не можешь? Знакомое дело. Мне с одной тоже пришлось этим заниматься. Чертовы ДНК и вся эта хрень начисто разрушили все очарование случайных связей.
 
      Ну вот я и дома - изрядно пьяная, и чувствую себя при этом очень странно. Я страшно злюсь на себя за то, что едва не наделала глупостей, и еще больше злюсь, что их не наделала. Я уже сейчас прекрасно знаю, что утром мне будет чертовски плохо - даже если не учитывать мерзейшее похмелье, которое мне непременно светит и которое я полностью заслужила. Впрочем, самое главное заключается в том, что я сумела устоять перед искушением. О чем бы я там ни думала и чего бы мне ни хотелось, на самом деле я ничего такого не сделала. Ну, даже если почти ничего, то это «почти» не считается. Ничего не было. Ну, полапал он меня немного, но я решила даже сама перед собой считать, что этого в общем-то как бы даже почти и не было. Запишем также в то, чего не было, и поцелуи взасос с переплетающимися языками. Да, могу признать, что мне ужас как хотелось трахаться с ним целыми часами, но этого не произошло, чему я безмерно рада.
      Странное дело: сейчас меня переполняет единственное чувство - я просто сгораю от любви к Сэму. Надеюсь, что это не является следствием выпитого вина и чувства вины, потому что чувствую я это всей душой и телом. И пускай это мало походит на ту страсть, которую разбудил во мне сегодня вечером Карл, но Сэма я действительно люблю по-настоящему и хочу быть с ним. Честное слово. И это вовсе не потому, что я сейчас пьяная. Сэм по-прежнему заводит меня, и это потому, что я его люблю. Любовь ведь такое чувство, которое нужно холить и лелеять. Нельзя прожить жизнь, перепрыгивая из одной постели в другую. А то, что чувства несколько бледнеют со временем, - тут уж ничего не поделаешь! Пусть первые несколько ночей главного романа твоей жизни навсегда останутся в памяти незабываемыми и неповторимыми. Если же тебе нужна настоящая, надежная любовь на долгие годы, то ты должна быть готова к серьезным отношениям, которые будут тянуться долго, пусть даже и не блистая разнообразием и взрывами страсти. И нечего при этом поглядывать по сторонам, даже если тебе вдруг очень, очень, очень, очень захотелось переспать с другим парнем.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29