Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скипетр милосердия (№2) - Пираты Черных гор

ModernLib.Net / Фэнтези / Черненко Дэн / Пираты Черных гор - Чтение (стр. 23)
Автор: Черненко Дэн
Жанр: Фэнтези
Серия: Скипетр милосердия

 

 


— Ваше величество, вы ставите своей целью атаковать город? — спросил Гирундо после того, как аворнийцы окружили город плотным кольцом, расположившись так близко, как сочли возможным.

— Не сейчас, — ответил Грас. — Они столько раз заставляли нас платить за это. Или ты думаешь, я ошибаюсь, и надо начинать?

— Я бы предпочел быть наверху стены, сталкивая приставную лестницу, чем на ступенях этой лестницы, пытаясь подняться по ней, прежде чем она опрокинется и грохнется на землю.

— Да. Согласен с тобой.

Грас окинул взглядом поля, которые кормили Нишеватц. Теперь они должны будут кормить его людей. Впрочем, еще слишком рано собирать урожай. А вот что касается коров, свиней, овец и, если нужда заставит, лошадей и ослов — аворнийские солдаты точно не станут возражать против жаркого или даже мясной похлебки.

Король коснулся плеча Гирундо. — Приведи ко мне кого-нибудь из приятелей Всеволода.

— Сейчас подам на блюде, — мгновенно нашелся Гирундо. — Я так понимаю, ваше величество, вы не хотите, чтобы Всеволод это заметил?

— О, насколько же ты прозорлив! — воскликнул Грас, и генерал захихикал.

Гирундо привел к Грасу дворянина по имени Белойец. Он принадлежал к числу молодых сторонников Всеволода, и это означало, что его густая борода была седой, а не белой.

— Что вы желаете от меня, ваше величество?

Он говорил по-аворнийски лучше, чем принц Всеволод, — вот что значит молодость!

— Ваше превосходительство, мне хотелось бы, чтобы вы поднялись на стены Нишеватца, — ответил Грас. — Я также хочу, чтобы вы обратились к жителям города. Пусть знают, что им не придется испытать на себе все ужасы осадного положения, если они свергнут Василко и вернут трон Всеволоду.

Белойец дернул себя за бороду.

— Его высочеству принцу следует самому сделать это. — В его голосе чувствовалась тревога.

— Но это было бы небезопасно, полагаю, там у него достаточно врагов.

Он не стал говорить, что большинство в Нишеватце предпочитают Василко Всеволоду. Взгляд Белойеца ясно дал понять: он догадался, о чем подумал король, и благодарен, что тот прямо не высказал это.

Черногорец с достоинством поклонился.

— Хорошо, ваше величество. Пусть будет так, как вы сказали.

Утром в сопровождении прикрывавшихся щитами аворнийских солдат Белойец приблизился к стенам крепости. Один из солдат помимо щита нес флаг перемирия. Впрочем, никто не был уверен, что черногорцы будут соблюдать правила или вообще знают, что обозначает этот флаг.

Зазвучала гортанная, полная согласных звуков речь. Грас, за исключением отдельных слов, почти не понимал, что говорит Белойец, но общий смысл был ему ясен.

Защитникам города не понадобилось долго выслушивать Белойеца, чтобы принять решение. Они начали выкрикивать оскорбления, затем в его сторону полетели стрелы, впрочем, Грас не думал, что они пытались попасть в дворянина или в сопровождавших его солдат. Белойец не стал рисковать и, осыпая короля Граса проклятиями, поспешно отступил.

Между тем возмущенный Всеволод требовал ответа от короля:

— Почему я не иду к стене?

— Я не хотел, чтобы жители Нишеватца оскорбляли вас, ваше высочество, — ответил Грас, что было десятой долей правды.

— Меня не беспокоят оскорбления, — сказал Всеволод. — Я могу сказать людям Нишеватца лучше, чем может Белойец.

«Вот этого я и боялся».

Король напомнил себе, что, разговаривая с Всеволодом, следует быть тактичным. Но как велик был соблазн высказать нелицеприятную правду! С осторожностью подбирая слова, он заговорил:

— Люди Нишеватца уже слышали ваши речи и не стали прогонять Василко и требовать вашего возвращения. Я думал, что Белойец сможет напомнить им о ваших достоинствах.

«Если они у вас есть, ваше высочество». Подумав так, он поправил себя: единственное достоинство принца Всеволода, в котором можно было не сомневаться, — неподдельное, искреннее неприятие Низвергнутого.

Презрительно фыркнув, Всеволод расправил плечи.

— Я знаю свои достоинства лучше, чем любой из моих сторонников.

— Да, ваше высочество, — согласился Грас, надеясь, что его отвращение не было слишком явным, — но если оно и было заметно, король не собирался терять из-за этого сон. Он продолжал: — Белойец не сумел убедить их, но убрался оттуда целым и невредимым. Теперь мы продолжим делать то, что намеревались, — отобрать Нишеватц у Василко.

Принц Всеволод не хотел освобождать его от ответственности.

— Ты уже говорил это раньше, — сердито проворчал черногорец. — Ты говорил раньше, и потом что-то еще случалось и ты менял свои намерения.

— Прежде всего я должен защищать свою страну, — спокойно заметил король. — Но теперь, когда у нашего восточного побережья плавают мои корабли, внушая ужас черногорским пиратам, а ментеше воюют между собой… Думаю, в этот раз нам не придется нарушать ход событий.

— Лучше не надо, — с угрожающими нотами в голосе громко провозгласил Всеволод. — Клянусь богами, лучше не надо.

22

В своем облачении из темно-красного шелка да еще на фоне величественного алтаря главного собора архипастырь Ансер производил великолепное впечатление. Сейчас Ланиус с готовностью поверил бы, что перед ним самый святой человек во всем Аворнисе. Но тут незаконный сын короля Граса махнул ему рукой и крикнул:

—  — Подожди минутку, ваше величество, я сейчас переоденусь в охотничий камзол!

Ланиуса несколько покоробила столь очевидная готовность Ансера покинуть собор. Что и говорить, архипастырь порой выглядел как очень святой человек, но не любил исполнять эту роль.

Когда Ансер вернулся, он был больше похож на браконьера, чем на архипастыря. На нем была сомнительного вида шапка, кожаный камзол поверх льняной туники и мешковатые шерстяные штаны, заправленные в замшевые сапоги, доходившие почти до колен. Его лицо расплылось в широчайшей улыбке, свидетельствовавшей о том, с каким удовольствием он сменил темно-красную мантию, которую носил по повелению отца, на одежду для любимого занятия. Что касается Ланиуса, то в охотничьем камзоле он чувствовал себя немногим лучше, чем если бы его нарядили в дурацкий карнавальный костюм.

— Посмотрим, что мы сможем настрелять, да? — сказал Ансер. — Жаль, что принц Орталис не смог поехать сегодня с нами.

Спустя два часа Ланиус и архипастырь спешились на лесной опушке. Грумы взяли их лошадей под опеку. Король, архипастырь, их загонщики и охрана устремились в лес. Может быть, ты что-нибудь подстрелишь в этот раз, ваше величество. — Ансер улыбнулся. — Никогда не знаешь, как выйдет.

— Да, никогда не знаешь, — согласился Ланиус не очень искренним тоном.

Попасть в оленя стрелой было последним, что он хотел сегодня сделать.

Над головами чирикали птицы. Глядя вверх, король размышлял, хотелось ли ему быть знатоком птиц. Но для этого пришлось бы достаточно долго бродить но лесу, может быть, даже жить… ну, например, в шалаше. Слишком много беспокойства…

— Ты действительно хочешь, чтобы я стрелял первым, ваше величество? — уточнил Ансер. — Это очень благородно с твоей стороны, но…

— Конечно! — воскликнул Ланиус, что было абсолютной правдой. Он продолжал: — Ты из тех, кто наверняка попадает. Если я кого-нибудь подстрелю, это будет чистая случайность, и мы оба знаем это.

Люди Ансера безмолвно исчезли среди деревьев. Охранники Ланиуса были достаточно неуклюжи, чтобы на лицах спутников архипастыря появились иронические улыбки — но не более того. Обе группы уже успели не раз поссориться, и победа всегда оказывалась на стороне охранников.

Ансер выбрал место на краю поляны, и вскоре на открытое место выскочил олень. Архипастырь послал стрелу. Он более или менее добродушно выругался, когда его стрела просвистела мимо головы оленя, и кивнул своему спутнику.

— Ну, ты не выстрелил бы хуже, чем я сейчас.

— Да, — согласился король.

У него так и не хватило смелости признаться Ансеру, что он всегда стреляет с надеждой промахнуться. Оленина ему нравилась, но не настолько, чтобы убивать животных своими руками. Король признавал это противоречие, но не беспокоился о том, чтобы от него избавиться.

Прошло полчаса, но больше никакой живности на поляне не появилось. Ланиус, не возражавший против этого, ничего не говорил. Ансер, который был недоволен данным обстоятельством, ворчал. Наконец другой олень, не такой красивый, как первый, остановился в пятнадцати ярдах от охотников.

— Твой выстрел, ваше величество, — прошептал Ансер.

С очевидной неловкостью, непослушными пальцами, Ланиус приладил стрелу к тетиве. Трудное положение, почти как сама жизнь — поскольку он знал, что все-таки может попасть в животное, если выстрелит не куда-нибудь, а прямо в него. Будет ли это для оленя более легкой смертью по сравнению с клыками волков?

Он оттянул тетиву, выпустил стрелу… и она прозвенела высоко, гораздо выше спины оленя. Животное унеслось.

— О… как жалко, ваше величество, — сказал Ансер, изо всех сил стараясь не показать, как он раздосадован.

— Разве я не говорил тебе, я — безнадежен, — ответил Ланиус. В действительности он был очень горд собой.


Волны Северного моря плескались у борта корабля черногорцев, его огромные паруса ярко белели под лучами весеннего солнца. На берегу, в миске, наполненной морской водой, покачивался крошечный кораблик, сделанный из кусочка дерева, прутика и тряпочки. Весеннее солнце тоже не жалело для него лучей. Сотни защитников на стенах Нишеватца тревожно смотрели на настоящий корабль. Короля Граса и Птероклса больше интересовал игрушечный кораблик в миске.

— Как только ты будешь готов, — сказал король.

— Теперь самое подходящее время, — ответил Птероклс.

Он держал изогнутый кусочек хрусталя над игрушечным кораблем. Яркое пятно света появилось на игрушке. Наблюдая за волшебством, Грас не переставал удивляться.

Но сейчас было не время, чтобы удовлетворять свое любопытство.

Птероклс начал произносить заклинание: пение, смешанное с жестами, указывающими попеременно то на маленький корабль в миске, то на большой — на море. Наконец от игрушечного корабля начал подниматься дым, через пару секунд сменившийся пламенем. Птероклс вскрикнул и указал еще раз на корабль с высокими мачтами.

Глаза Граса проследовали в этом же направлении, и он смог заметить клубы дыма. Вскоре этот дым тоже превратился в сверкающее красно-желтое пламя.

— Отлично сделано! — воскликнул король. Громкий стон донесся со стен Нишеватца. Защитники, должно быть, надеялись, что корабль с продовольствием все-таки сможет пробиться, даже несмотря на то, что они не нашли противодействия заклинанию Птероклса.

Сам бывалый моряк, Грас испытывал определенную долю сочувствия к черногорцам, находившимся на борту горящего корабля. На море нет ничего ужаснее, чем пожар. А с этими языками пламени, возникшими по волшебству, было еще труднее бороться.

Моряки скоро оставили попытки обуздать огонь; они попрыгали через борт и направились к Нишеватцу на лодках, которые, разумеется, не могли вместить всех. Возможно, люди уцепились за тянувшиеся за ними канаты. Грас надеялся на это — зерно, которое вез корабль, не попало по назначению, но он ничего не имел против моряков.

На горизонте показался другой черногорский корабль. Завидев дым и огонь, он поспешно развернулся и поплыл прочь от осажденного города. Указывая на него, волшебник спросил:

— Ваше величество, вы хотите, чтобы я и его поджег?

— Нет, — ответил Грас и, заметив удивление колдуна, пояснил: — Плохие новости перестают быть плохими, если не остается никого, чтобы передать их. Отпустим эту команду. Они разнесут весть, что наше колдовство еще в силе. Это вынудит остальных черногорцев отказаться идти к Нишеватцу. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Я буду наготове, если черногорцы попытаются опять, — предупредил волшебник. — Если они придут ночью, я могу использовать настоящий огонь, чтобы воспламенить мои символические корабли. Заклинание в этом случае не такое качественное, но оно должно сработать. В прошлый раз удалось.

— Вы, волшебники, всегда трудитесь над качеством, но оно ничего не значит для меня.

— А должно бы, — заметил Птероклс. — Чем качественнее заклинание, тем труднее для волшебников с другой стороны развалить его на куски.

— Неужели? Я этого не знал, — признался Грас. — Пока, однако, черногорским волшебникам не сопутствовала удача в попытках справиться с этим заклинанием. Может, они вообще ни на что не способны?

— Мне бы хотелось, чтобы это было так. — Улыбка колдуна была более чем усталой, — Впрочем, они могут изобрести противозаклятие завтра. Если так, — он пожал плечами, — мне придется придумать что-то новое. И это значит, что Нишеватц получит продовольствие.

Он был откровенен — возможно, более откровенен, чем того хотелось бы Грасу. После мгновенного раздумья король кивнул.

— Если они все-таки найдут противозаклятие, я знаю, ты постараешься изо всех сил обойти его.

«Ты уж лучше постарайся. Иначе нам придется штурмовать крепость, а я не знаю, сможем ли мы».

Вечером к нему подошел принц Всеволод и попросил именно это и сделать.

— Чем скорее мы в Нишеватце, тем скорее мы накажем Василко, — гудел он.

— Ну да, ваше высочество, в том случае, если мы попадем в Нишеватц! Если нас отбросят, я не знаю, будем ли мы в состоянии продолжать осаду. Это будет зависеть от того, какие потери мы понесем.

— Вы не хотите сражаться, — обвиняющим тоном произнес Всеволод.

— Я хочу победить — не положив у городских стен большого количества своих людей.

С таким же успехом король мог говорить на языке менте-ше. Всеволод снова произнес:

— Вы не хотите сражаться.

Затем он повернулся спиной и похромал прочь, не дав Грасу возможности ответить.

Грас испытал искушение — очень сильное — заковать Всеволода в кандалы за оскорбление. С угрюмым вздохом он решил, что не может этого сделать, чтобы не вызвать недовольство не только у окружения принца, но и у жителей го-' рода.


Грас никогда не стал бы поэтом или историком, но у него был дар связно передавать суть событий. Ланиус привык полагаться на это. До сих пор все, казалось, шло, как надеялся его тесть. Опыт научил Ланиуса не слишком восхищаться этим. Конец кампании — если ее не придется прервать на середине — будет тем, по чему можно будет судить об успехах.

Что касается рапортов с юга, то каждое сообщение об еще одной кровавой схватке между сыновьями принца Улаша поднимало его настроение до небес. Чем больший урон друг другу причинят ментеше, тем меньше времени у них будет, чтобы причинить вред Аворнису.

В конце весны с юга стали поступать другие новости: соседи-кочевники начали совершать набеги на земли, когда-то принадлежавшие всесильному принцу. Так вороны и грифы, которые не могли бы причинить вреда живому медведю, разрывают на куски тушу мертвого. И снова, чем больше крали эти ментеше, тем счастливее становился Ланиус.

То, что он не слышал никаких вестей с востока — а новости с берегов Азанийского моря вряд ли могли бы быть хорошими, — тоже не могло не радовать. Если бы черногорцы послали флот, чтобы совершать набеги на побережье, крики о помощи долетали бы до столицы.

Переизбыток хорошего настроения не остался незамеченным для служанок.

— Вы такой оживленный, ваше величество! — воскликнула хорошенькая служанка по имени Фламмия.

Впервые в жизни Ланиус услышал в свой адрес такой комплимент. Он изобразил улыбку, которая если и не была оживленной, то, по крайней мере, могла быть принята за дружескую. Фламмия улыбнулась в ответ. Ланиус похлопал ее по пышному заду. Если бы она проигнорировала его жест и пошла дальше по своим делам, он бы пожал плечами — и забыл о ней. Вместо этого она многообещающе захихикала.

Одно повело за собой другое — причем очень быстро.

— О ваше величество! — выдохнула Фламмия до странности церемониальным образом в такой пикантный момент.

Но Ланиус был слишком занят, чтобы высказаться по этому поводу.

Когда все закончилось, служанка выглядела крайне самодовольно. Значило ли это, что она собирается похвастаться мимолетной благосклонностью короля своим подружкам? Если так — она пожалеет об этом. И конечно, если она так сделает, Сосия все узнает. Тогда пожалеть придется Ланиусу. — Не беспокойтесь, ваше величество, — сказала она, одеваясь. — Я не буду болтать.

— Что ж, хорошо. — Ланиус надеялся, что она говорит серьезно. Если нет, он — и Сосия тоже — заставит ее пожалеть об этом.

Фламмия выскользнула из маленькой кладовки, в которую они забрались. Через минуту-другую так же поступил Ланиус. Еще одна служанка — седоволосая, очень некрасивая — в этот момент шла по коридору и заметила его. Она бросила на него любопытный взгляд, Ланиус кивнул в ответ с самым невозмутимым видом, на какой был способен, и пошел своей дорогой. За его спиной служанка открыла дверь в кладовку. Ланиус улыбнулся: таким способом она ничего не узнает.

День шел за днем. Сосия не кидалась больше посудой в его голову. Из этого он заключил, что Фламмия держала рот на замке. И в качестве поощрения встретился с ней еще раз. Ланиусу опять понравилось, а Фламмия — или на самом деле получала удовольствие, или очень хорошо притворилась.

— Ты в отличном расположении духа, — сказала Сосия в тот вечер. — Ментеше следует почаще воевать друг с другом — это идет тебе на пользу.

Ланиус не поперхнулся супом — что лишний раз доказывало его умение владеть собой.

— Ментеше следует устраивать гражданские войны чаще, — рассудительно заявил он. — Аворнис будет только богатеть от этого.

Его жена была королевой, женой короля и дочерью другого короля (даже если Ланиус считал Граса незаконным королем — так же как множество жителей Аворниса считали когда-то незаконным его самого). Она спросила:

— Как мы можем заставить ментеше воевать друг с другом?

— Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы это сделал. — Поднимая бокал с вином, он провозгласил: — За гражданские войны между ментеше!

Сосия выпила с ним.


Как-то ранним туманным утром Белойец подошел к Грасу, когда король Аворниса рассматривал стены Нишеватца.

Можно мне поговорить с вами, ваше величество? — спросил черногорский дворянин.

— Если я скажу «нет», вас ждут неприятности, потому что вы это уже сделали, — ответил Грас.

Белойец уставился на него в замешательстве. Грас сдержал вздох. Ни один из дворян, сопровождавших принца Всеволода, не обладал чувством юмора. Король продолжал:

— Говорите. Что вы хотели?

— Я благодарю вас, ваше величество. Прошлой ночью ко мне подошел крестьянин, — он многозначительно замолчал. Грас кивнул, чтобы он продолжал. Изгнанники были бы совсем бесполезны, если бы у них не было связей с народом своей страны. — Подходит какая-то армия — так слышал этот человек от другого человека из Дердеватца.

«Человек из Дердеватца?» Возможно, город действительно демонстрировал свою благодарность. Приятно, что ни говори.

— С какого направления она подходит? — спросил он. Черногорский дворянин показал на восток:

— Оттуда.

Хорошо. Спасибо. Я вышлю разведчиков в этом направлении.

Грас также намеревался отправить разведчиков на запад — что, если крестьянин солгал Белойецу или человек из Дердеватца солгал крестьянину?

Грас проклинал туман, будучи не в состоянии сделать с ним что-нибудь более существенное. Очень вероятно, что разведчики обнаружат армию черногорцев, буквально наткнувшись на нее, вместо того чтобы увидеть на расстоянии.

Он вызвал Гирундо и спросил:

— Можем ли мы не дать людям из Нишеватца покинуть крепость и перейти в наступление, пока мы будем отбиваться от тех, кто идет с востока?

«Если они пойдут с востока», — добавил он про себя.

— Ваше величество, несколько лет назад нам удалось это, если вы помните, — ответил Гирундо. — Они все-таки вышли, но мы загнали их назад. Я думаю, у нас снова получится.

— Хорошо. Будь готов удерживать осаду с наименьшим количеством людей. Подготовь остальных защищать наши позиции против черногорцев — как только они получат приказ.

— Слушаюсь, — генерал кивнул. — А… что будет, если черногорцы не придут?

— В таком случае, кто-то лгал Белойецу или лгал тому, кто пришел к Белойецу, — сказал Грас — Это возможно. Но мы все равно должны быть готовы.

Понемногу туман рассеивался. Небо превратилось из водянисто-серого в водянисто-голубое. Грас вглядывался то в одну сторону, то в другую, но не обнаружил никакого облака пыли ни на востоке, ни на западе, предупреждавшего о черногорской армии. Впрочем, что касается облака, то последнее время почти постоянно лил дождь, так что пыли могло и не быть.

День продолжал скучно тянуться, и Грас начал верить, что черногорский крестьянин пришел к Белойецу только затем, чтобы вселить в него страх. Но в таком случае откуда он знал о Дердеватце?

Где-то во второй половине дня двое аворнийских всадников галопом прискакали в лагерь — и конечно, с востока.

— Ваше величество! Ваше величество! — кричали они. — Я здесь. — Грас помахал рукой, чтобы они увидели его. — Какие новости?

— Черногорцы, ваше величество, много черногорцев, — ответил ему нестройный хор.

Один из разведчиков продолжал:

— Они примерно в часе отсюда. Большинство из них пешие солдаты — только несколько всадников.

Крестьянин — или посланец из Дердеватца, который разговаривал с крестьянином (крестьянином ли?), — оказался в конце концов прав. И разведчики выяснили о нападении прежде, чем оно стало неприятным сюрпризом.

— Спасибо вам, — сказал король. — Я думаю, мы будем в состоянии справиться с ними. — Он позвал Гирундо.

— Да, ваше величество? Итак, они все-таки идут? Грас кивнул. Гирундо мрачно хмыкнул:

— Ну, лучше поздно, чем никогда. Думаю, им достанется, во всяком случае большинству из них.

В его улыбке было кровожадное предвкушение.

— Хорошо. Это то, что я надеялся услышать. — Грас указал на стены Нишеватца. — А если люди Василко выйдутиз укрытия?

— Пусть попробуют. — Гирундо пожал плечами. — Я, честно говоря, надеюсь на это. Может, мы возьмем город, когда они будут вынуждены отступать в него.

У него хватало уверенности. Грас, довольный, похлопал его по спине.

— Убедись, что мы готовы отразить любую атаку черногорцев. Я не нападаю на них. Если я им нужен, они могут атаковать на территории, которую выберу я. Клянусь богами!

Гирундо кивнул и поспешил прочь. Грас знал, что ему, возможно, придется выступить против черногорцев, хочет он этого или нет. Если они начнут грабить окрестности, чтобы его армия не смогла себя прокормить, ему придется остановить их. Но если у них на уме было что-то подобное, разве они не взяли бы с собой меньше пехотинцев, а больше всадников? Он бы, во всяком случае, сделал именно так.

Когда черногорская армия перевалила через последний невысокий холм на востоке, аворнийцы к этому времени уже заняли удачную оборонительную позицию. Увидев людей Граса, выстроившихся перед ними, черногорцы зарычали, словно медведи. Они и были похожи на них — огромные, волосатые; на многих не было кольчуг, только туники и юбки.

Грас продолжал кидать быстрые взгляды в сторону Нишеватца. Если он смог увидеть приближавшихся черногорцев, не исключено, что их заметили и жители города. Надеялись ли они, что идущая на помощь армия сможет разобраться с врагом, не вынуждая их внезапно выходить из укрытия? В таком случае их оптимизму можно было только позавидовать.

Продолжая рычать, черногорцы помчались в сторону людей Граса, и король изо всех сил постарался не закричать от радости. Он даже не предполагал, что они окажутся столь глупы! Его люди закрепились на высоте, и у них было много стрел. Они начали стрелять в черногорцев, как только нападающие стали досягаемы для меткого выстрела. Вообще-то, многие из них начали стрелять до того, но такое случается при любой атаке.

Конечно, черногорцы тоже открыли стрельбу. Но у них было меньше лучников, и они вынуждены были пускать стрелы вверх, а аворнийцы — вниз, что давало людям Граса еще одно преимущество.

Грас надеялся, что губительная волна стрел остановит черногорцев раньше, чем они вступят в борьбу с его солдатами, но такой удачи не случилось. Без сомнения, смелости у черногорцев хватало. Но независимо от того, как быстро стреляли аворнийцы, они не могли выпустить в воздух достаточное количество стрел, чтобы поразить всех врагов; поэтому те подошли уже достаточно близко, чтобы биться пиками и топорами.

Насколько аворнийская пехота была сильнее в стрельбе из луков, настолько черногорцы имели преимущество над ними в борьбе при непосредственном столкновении.

Люди с севера держали свою кавалерию на флангах, чтобы защищать пехоту от конных аворнийцев. Грас не думал, что у черногорцев хватит всадников, чтобы успешно справиться с этим. Он повернулся к Гирундо и спросил:

— Пора?

— Да, думаю, так, — ответил его генерал.

Гирундо и Грас оба махнули трубачам, которые сыграли сигнал «Выступить». Грас пришпорил коня и вытащил меч. Эти молодые черногорцы наверняка надеялись сразить короля Аворниса — что ж, они получат эту возможность!

Черногорские всадники кинулись в направлении аворнийцев, и противник перехитрил их искусным маневром так же быстро, как ментеше опережали аворнийцев на юге. Окруженные с разных направлений одновременно, черногорские всадники отступили. Впрочем, большинство из них не ушли так далеко, как им хотелось бы.

— Продолжать движение вперед! — крикнул Грас своим людям. — Мы должны помочь нашей пехоте.

Аворнийская кавалерия врезалась во фланг черногорских сил. Грас рубанул черногорского солдата, его клинок попал тому в плечо. Черногорец закричал, но король так и не узнал, был ли это его последний крик. Сражения все похожи одно на другое. Очень часто ты и понятия не имеешь, как сильно удалось ранить врага. А иногда ты так и не узнаешь, ранил ли его вообще.

Грас снова атаковал — другого черногорца, и щит отразил его удар. Противник замахнулся на него топором. Подставив свой собственный щит под удар, король почувствовал его силу своим плечом. Можно считать, что ему повезло — топор не разрубил щита. На самом деле ему повезло еще больше, так как черногорец, замахнувшийся топором, имел время только для одного удара, прежде чем сражение отделило их друг от друга.

После этой схватки королю больше не пришлось активно участвовать в сражении. Черногорцы устремились назад на восток, как только убедились, что не могут надеяться на победу.

— За ними! — прокричал Грас — Не дайте им уйти с мыслью, что они почти победили нас. Убедитесь, что они знают — мы сильнее, чем они!

— Мы не хотим продвигаться слишком далеко, — заметил Гирундо. — Если Василко все-таки внезапно выйдет…

— Он до сих пор не вышел! Если он не сделал это раньше, до того как понял, что мы выигрываем, почему бы он стал это делать сейчас?

У Гирундо не было на это ответа.


Когтистый бродил по маленькой комнате. Плотники и каменщики уверили Ланиуса, что котозьян не сможет отсюда сбежать. Конечно, те же самые плотники и каменщики не смогли определить, как Когтистый сбегает из комнаты, в которой он проводил большую часть времени, поэтому Ланиус не до конца верил им. И все-таки в течение последнего часа животное не пыталось исчезнуть.

Ланиус лежал на полу. Если бы кто-нибудь из его подданных увидел его, то решил бы, что он потерял рассудок. Но дверь была закрыта, так что ничего подобного произойти и не могло.

Он постучал по груди пальцами правой руки, как будто играл на барабане. Когтистый прекратил бродить, подошел к нему и забрался ему на живот.

— Какой хороший мальчик! — похвалил Ланиус котозьяна и дал ему кусочек мяса в награду.

Затем король поднялся на ноги и через некоторое время снова лег. Он постучал себя по груди еще раз. Когтистый поспешил к нему и, оказавшись на животе своего хозяина, выжидательно застыл. Вкусная награда была незамедлительно вручена.

«Приручать котозьянов — подходящая ли это работа для короля Аворниса?» Он приручал их. Он рисовал их портреты. Он занимался поисками в архивах дворца и под главным собором. Будь он простым человеком, а не королем Аворниса, ни одно из этих занятий не уберегло бы его от голода. Как король, он имел много забот. К счастью, голод не входил в их число.

Он нес Когтистого в комнату, где котозьян проводил большую часть времени. Зверек извивался в его руках, возможно, пытаясь убежать, возможно, надеясь увидеть, нет ли у Ланиуса еще угощений, которые можно украсть.

Когда король открыл дверь в комнату котозьянов, он проделал это с максимальной осторожностью, чтобы не выпустить ни одного из животных. Они знали, что открытая дверь представляет для них такой шанс, поэтому столпились около нее. Ланиусу удалось отогнать их, издавая громкие, угрожающие звуки.

Покидая комнату, Ланиус убедился, что закрыл дверь и решетку снаружи тоже. Как бы ни были умны котозьяны, справиться с решеткой они не могли. Она мешала любым узникам — и в Аворнисе, и в Фервингии, и в стране черногорцев, и в землях, где правили ментеше. Просто надо было каждый раз проверять ее надежность.

Король был доволен собой. Научить кошку какому-нибудь трюку — уже одно это выглядело победой. Впрочем, что касается трюков, этот был один из самых простых. Любой, кто дрессирует собак, не стал бы считать его достижением.

Кивнув себе, Ланиус пошел по коридору. С идеей дрессировать котозьянов придется пока что повременить. Король не забыл о ней, но сейчас у него были дела поважнее. Так что ни завтра, ни послезавтра Когтистый не научится новому трюку.

В эту ночь его посетил во сне Низвергнутый. Безупречно красивый, бесконечно холодный, он смотрел на, точнее, сквозь Ланиуса, и в его взгляде было еще больше презрения, чем обычно.

— Итак, — сказал Низвергнутый, — ты снова пытаешься пошутить со мной.

Ланиус хранил молчание. Пусть Низвергнутый знает, что Отус действительно излечился, король не намеревался говорить ему что-нибудь еще.

Молчание не помогало — слова Низвергнутого хлестали словно кнутом даже во сне.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30