Современная электронная библиотека ModernLib.Net

КГБ во Франции

ModernLib.Net / Публицистика / Вольтон Тьерри / КГБ во Франции - Чтение (стр. 19)
Автор: Вольтон Тьерри
Жанры: Публицистика,
История,
Политика

 

 


Завербованный журналист не должен выступать простым рупором советской пропаганды, чтобы не быть быстро разоблаченным и, следовательно, обезвреженным. Левченко уточняет, в каких условиях он работал со своими агентами, чтобы добиться умелого распространения советской пропаганды в японских средствах массовой информации: "Я им давал лишь общие указания, лишь основные темы; я снабжал их только общей информацией. Но они всегда должны были сами писать свои статьи. Мне казалось неловким навязывать им заранее составленные тексты. Причина тому была проста: у каждого журналиста есть свой стиль, своя собственная манера представления фактов. В этих условиях статья, написанная мною или кем-то другим в Москве, неизбежно привлекла бы внимание японской контрразведки. В общих чертах я представлял лишь направление, тему, определял цель. Впрочем, я мог дать некоторые советы, как лучше достичь намеченной цели…"

Бывший заместитель начальника службы дезинформации чехословацкой разведки Ладислав Биттман, перешедший на Запад в августе 1968 года, подтверждает такие высказывания: "Насколько мне известно, ни одному из наших агентов не передавались заранее подготовленные статьи. В оперативном плане это было бы оплошностью, способной разоблачить наши с ними связи. Я особо выделяю этот нюанс, так как крайне трудно сымитировать стиль другого человека. В сущности, я передавал лишь общий план, которому агент должен был следовать. Речь шла о двух или трех страницах, где уточнялись задачи статьи, а также некоторые темы, которые следовало раскрыть. Затем, получив указания, агент должен был лишь сформулировать их в своей статье. Иногда, чтобы помочь ему лучше справиться со своей работой, я снабжал его определенной документацией".

Касаясь характера этой работы, Биттман, в чьем подчинении находилось достаточно много журналистов, конкретно указывает цели, преследовавшиеся чехословацкой разведкой в Европе, которая в свою очередь действовала по прямым указаниям КГБ: "Главной задачей журналистов было написание статей, в которых им следовало не столько активно поддерживать политику СССР, сколько поносить Соединенные Штаты и НАТО, с тем чтобы создать атмосферу недоверия между Западной Германией и Францией или между США и их союзниками. К примеру, если речь шла о Федеративной Республике Германии, то Соединенные Штаты обвинялись не только в преднамеренном игнорировании интересов немцев во время всего периода оккупации, но также в стремлении навязать глубоко чуждые им политические и культурные институты. И наоборот, во Франции и других европейских странах мы представляли Западную Германию как нацию, сохранявшую сильные нацистские тенденции, в правительстве которой важные посты занимали многочисленные военные преступники. Такое положение вещей должно было создать видимость серьезной угрозы для всей Европы". Мы увидим дальше, что для подкрепления тезиса о нарождавшемся нацизме чехословацкие спецслужбы решились даже на организацию убийства во Франции.

Деньги, убеждения, шантаж и особенно лесть (с целью создать у "агента влияния" впечатление, что он играет основную роль в поддержании мира) – вот лишь некоторые из методов, обычно использовавшиеся советской разведкой и спецслужбами восточноевропейских стран с целью добиться согласия на сотрудничество (сознательное или неосознанное) от некоторых журналистов. Вербовка "агента влияния" осуществляется теми же методами, что и "обычных" агентов. Но гораздо труднее доказать предательство какого-нибудь журналиста, политического или профсоюзного деятеля, тайно пропагандирующих просоветские идеи, чем предательство шпиона, переправляющего секретные документы на Восток. Ведь, если не считать фальшивок, дезинформация по своей натуре неосязаема: никому не запрещено заявлять, что СССР является свободной страной, а в Соединенных Штатах царит диктатура. Некоторые, впрочем, так и поступали, хотя и не являлись советскими "агентами влияния" в том значении этого термина, каким мы его определили.

Франция в течение долгого времени была наиболее желанной мишенью для советской дезинформации. Генерал Иван Агаянц, первый руководитель службы "Д" Первого главного управления КГБ, созданной в 1959 году для организации ряда крупных дезинформационных операций против Запада, был с 1945 по 1949 год резидентом КГБ в Париже. За четыре года он смог довольно близко познакомиться с нашей страной, установить множество контактов и организовать разветвленную агентурную сеть. Все это было им использовано при тайном распространении дезинформации, подготовленной его подчиненными в Москве.

Впрочем, Франция стала излюбленной мишенью для дезинформации еще задолго до появления самого этого термина в советском лексиконе. Использование Советским Союзом "активных мер" стало насущной необходимостью после того, как марксизм-ленинизм перестал владеть умами большинства представителей западной интеллигенции, и когда Москва перестала быть Новым Вавилоном для левых сил. Сегодняшний "агент влияния" в некотором смысле пришел на смену вчерашнему "соратнику", такому полезному СССР и социалистическому лагерю до середины 50-х годов. Однако после кровавого подавления венгерской революции произошла решительная переоценка ценностей в сознании многих людей на Западе.

Раньше советская дезинформация могла без особых ухищрений проникнуть в средства массовой информации и в конечном счете в сознание людей. Если взять за основу тот факт, что, как пишет Анни Кригель в предисловии к книге Годсона и Шульца, "дезинформация есть техника, нацеленная не на замену истинной информации ложной, а на замену информации идеологией", то, несомненно, "золотым веком" этой формы подрывной деятельности является период с 1917 по 1956 год. За почти сорокалетний отрезок времени идеология не только позволила извратить истинную природу советского режима, что прекрасно показал Кристиан Желан в своей книге "Ослепление" (Christian Jelen. L'Aveuglement. Flammarion, 1984), но она также использовалась для разного рода "разоблачений" врагов СССР, изоляции и подрыва их позиций. Это всегда было главной целью Кремля, которую он стремился осуществить посредством "активных мер".

Многие операции по дезинформации, проводимые во Франции, делали ставку на непреодолимое влечение французской интеллигенции к коммунистической идеологии. ФКП, другие массовые организации, такие, например, как Всемирный совет мира, опутанные советскими спецслужбами, в течение многих лет. играли первые роли в подобных спектаклях, делая невозможными любые дебаты о советской угрозе и о будущем западных демократов.

СССР в умах людей

С 24 января по 4 апреля 1949 года Париж был похож на центр грандиозного паломничества. Лучшие представители прогрессивной интеллигенции предстали перед уголовным судом департамента Сены, для того чтобы высказать свое восхищение в адрес СССР и осудить действия сорокачетырехлетнего Виктора Кравченко, чья вина заключалась в написании антисоветского бестселлера "Я выбрал свободу".

Сразу же после ее выхода в свет книгу ожидал ошеломляющий успех, который был одновременно и удивительным и неожиданным. Удивительным потому, что все темы, подробно описанные в ней, – сталинский террор, лагеря, миллионы умерших от голода и насильственной коллективизации – уже нашли свое отражение более чем в 20 произведениях, вышедших за период начиная с 20-х годов и переведенных на французский язык. Неожиданным же он был потому, что к моменту ее появления, как показал опрос, проведенный французской службой изучения общественного мнения, 35 процентов французов считали, что положение дел во Франции гораздо хуже, чем в СССР. Значит, можно было верить в счастливую жизнь советских людей, прекрасно зная о том аде, в котором они находились. Интересный парадокс.

Бывший член советской комиссии по закупкам в Соединенных Штатах, где он 4 апреля 1944 года попросил политического убежища, Виктор Кравченко предпринял в начале 1949 года поездку в Париж в надежде добиться справедливости и положить конец недоброжелательству и клевете, которыми его осыпали некоторые органы печати в течение двух лет.

Его беды и несчастья начались задолго до появления вышеупомянутой книги. Никто из наиболее крупных парижских издателей нe согласился принять (исключительно по политическим мотивам) его рукопись из 338 страниц. Никто из них не хотел рисковать ухудшением отношений с ФКП – в то время самой крупной партией во Франции, чьи представители входили в состав правительства. Им не хотелось также бросать тень на престиж СССР – вчерашнего союзника по борьбе с нацизмом, страны, потерявшей 19 миллионов убитых, родины героических защитников Сталинграда.

Лишь небольшое издательство "Сельф" согласилось в конце концов напечатать данное произведение во Франции. Как потом написал в своем предисловии к книге ее отважный издатель Жан де Керделан, за этим решением последовали многочисленные ночные телефонные звонки и прямые угрозы "скорой расправы с применением самых изощренных пыток".

Едва книга вышла из печати, как ее тут же встретил настоящий заградительный огонь. "Я признаю, что ненавижу племя отступников и ренегатов", – писал Андре Пьер в своей рецензионной статье, опубликованной в газете "Монд" 25 июля 1947 года. "Если Кравченко выступает против режима, значит, он является его конституционным противником. И все последующие факты служат лишь тому оправданием", – заметил Пьер Дебрэ в газете "Темуаньяж кретьен" 29 октября 1947 года. "Рожденные среди злоупотреблений, его мысли бросаются на эти злоупотребления и провоцируют новые злоупотребления", – заявил Мишель Кок в журнале "Аж нуво" за 23 октября 1947 года. Пять дней спустя, 28 октября, 12 тысяч демонстрантов-коммунистов штурмом взяли зал Ваграм, где в то время проходил митинг в память "народов, находящихся под гнетом Советов". Было зарегистрировано 300 раненых.

Изгнанная 4 мая 1947 года из состава правительства, коммунистическая партия в соответствии с директивами, полученными в ходе конференции коммунистических партий в Склярска-Пореба (Польша) в сентябре 1947 года (см. главу первую), строила свою стратегию применительно к условиям "холодной войны". Обеспокоенные успехом, с которым, несмотря на резкую критику в прессе, была встречена книга "Я выбрал свободу", французские коммунисты, бессильные опровергнуть приведенные там свидетельства, собирались бросить все свои силы – и немалые – в кампанию по дискредитации Кравченко.

13 ноября 1947 года коммунистический еженедельник "Леттр франсэз", руководимый Клодом Морганом, вышел с огромным заголовком на первой полосе: "Как была сфабрикована книга Кравченко". Автор этих разоблачений, некий Сэм Тома, являвшийся в свое время, по данным газеты, агентом американских секретных служб, попытался раскрыть некоторые мерзкие черты характера бывшего советского служащего. Он утверждал, что книга Кравченко является обычной фальшивкой и полнейшим вымыслом. Сэм Тома представил ее автора хроническим алкоголиком, часто напивавшимся до беспамятства в своем кабинете, а также вдрызг проигравшимся игроком. Незадолго до своей измены он, по утверждению Тома, должен был быть отозван в Москву, чтобы ответить за свои финансовые злоупотребления и даже за факты саботажа. Короче, Кравченко мог бы быть "идеальным простаком" для разного рода темных дел. Им якобы заинтересовались американские спецслужбы, предложившие организовать его побег и оплатить все его долги в обмен на… книгу. Но бывший чиновник оказался неважным писателем. За несколько недель он смог написать лишь "около 60 неудобочитаемых и практически непригодных для опубликования страниц". В конце концов его попросили лишь подписать какую-то рукопись, примерно в тысячу страниц, якобы подготовленную "меньшевистскими друзьями", из которой получилась книга "Я выбрал свободу", "Кравченко не мог показаться на людях, – писал в заключение Тома, – потому что он не бьш автором своей книжонки. И всем идиотам пора бы это уже понять".

Кравченко, который, опасаясь репрессий со стороны советской разведки, скрывался в Соединенных Штатах под вымышленным именем Питера Мартина, немедленно перешел в контратаку. Он обвинил "Леттр франсэз" в клевете. И этот спор должен бьш разрешить уголовный суд департамента Сена, начавший свою работу 24 января 1949 года, то есть через четырнадцать месяцев после появления вышеупомянутой статьи.

За эти четырнадцать месяцев коммунистическая пресса не скупилась на клевету. В серии статей, опубликованных в ноябре 1947 года в ежедневной газете ФКП "Се суар", руководимой самим Арагоном, Жорж Сориа так описывал "защитников свободы", нашедших себе пристанище в Соединенных Штатах: "К ним относятся: усташ Мачек, сотрудничавший с немцами и боровшийся против Тито, болгарские ренегаты, которые борются против народной демократии Димитрова, венгерские перебежчики а-ля Ференц Надь и предатели типа Кравченко, чья книга была написана американскими специалистами из ФБР и ЦРУ и вышла во Франции роскошным изданием тиражом в 80 тысяч экземпляров". За несколько дней до начала процесса "Се суар" снова вышла с заголовком во всю первую полосу: "Одна книга за подписью Кравченко уже появилась при Гитлере в 1941 году". В качестве доказательства газета воспроизвела форзац произведения некоего Р.Кравченко, изданного в Дрездене под названием "Я был заключенным у Сталина". По мнению авторов коммунистического издания, речь шла об одном и том же авторе. Доминик Дезанти в другом печатном органе ФКП, журнале "Аксьон" (за 5-20 января 1949 года), попытался обосновать эту версию: "Я навел справки и узнал, что фамилия Кравченко в СССР встречается так же редко, как Бразийак во Франции (ссылка на этого писателя, расстрелянного после освобождения Франции, по всей видимости, была не случайной).

Шансы омонимии, по мнению специалистов, определяются как один к миллиону". Неважно, что в 1941 году Виктор Кравченко находился в СССР; неважно, что его фамилия на Украине, откуда он родом, распространена так же, как Дюпон у нас, – клевету не смущают никакие детали.

Вот в каких условиях открывался процесс, затеянный Кравченко против "Леттр франсэз". И он не мог оставить равнодушными ни прессу, ни общественное мнение.

Из-за значительной продолжительности этого процесса мы не будем здесь подробно останавливаться на нем. Полный отчет о процессе, опубликованный в свое время издательством "Альбен Мишель", смог уместиться "лишь" на 1326 страницах. Кроме того, многие авторы скрупулезно изучили это крупное событие, например Гийом Малорр в своей превосходной книге "Дело Кравченко" (Guillaume Malaurre. L'Affaire Kravchenko. Robert Laffont, 1982), появившейся в 1982 году.

Нас же здесь больше интересуют механизмы советской дезинформации. Данный процесс позволяет их оценить в самой полной мере.

Влияние ФКП в обществе, воздействие коммунистической идеологии на сознание интеллигенции, ослепление лучезарным будущим советской системы, усиленное "мифом Сталинграда" – символом победы над нацизмом, – не могли объяснить всех особенностей той ситуации. За фасадом этого процесса, с момента его начала и вплоть до его завершения, был использован целый ряд методов дезинформации, которые нашли здесь самую благодатную почву для своего применения и развития.

Начнем с главного свидетеля обвинения – Сэма Тома, "бывшего американского секретного агента". За все десять недель процесса представители "Леттр франсэз" так ни разу и не смогли предоставить ни малейшего доказательства его существования. Но ни один из свидетелей защиты среди тех бесчисленных интеллектуалов, вызвавшихся помочь коммунистическому еженедельнику, похоже, совершенно не был удивлен данным обстоятельством. Все они приходили в суд только для того, чтобы заклеймить "изменника" и "ренегата" Кравченко, а не для того, чтобы узнать истину.

А истина заключалась в том, что Сэм Тома никогда не существовал. "Это псевдоним одного американского журналиста", – утверждали представители "Леттр франсэз". Ложь. Многие годы спустя Клод Морган, бывший главный редактор еженедельника, признал это в автобиографии: "Андре Ульманн принес мне статью о Кравченко, которую я затем опубликовал без подписи. […] В ней Ульманн выступал под именем Сэма Тома и обвинял Кравченко во лжи и пьянстве" (Claude Morgan. Don Quichotte et les autres. Roblot, 1979).

Итак, Сэм Тома и Андре Ульманн были одним и тем же человеком. Откуда же он достал такую информацию? "Из американских источников, которым Ульманн вполне доверял", – ответил Пьер Дэкс, другой бывший главный редактор "Леттр франсэз" (с 1948 года), в обращении "К читателю", написанном к переизданной в издательстве "Оливье Орбан" книге "Я выбрал свободу". "Я должен особо отметить, – заявил он, – что в том случае не было никакой подтасовки. Обычное использование журналистом-профессионалом сенсационного материала, полученного, по мнению Ульманна, из достаточно надежного источника".

Вполне приемлемое объяснение. Но почему же тогда адвокат "Леттр франсэз" ни словом не обмолвился об этом в ходе процесса? Почему не пригласили в суд для дачи свидетельских показаний самого Андре Ульманна? Почему даже не было произнесено его имя? Для чего его надо было скрывать? Ни Клод Морган, ни Пьер Дэкс не дают никакого ответа на эти вопросы.

В действительности же "дело Ульманна-Сэма Тома" является гораздо более запутанным, чем его представляют упомянутые выше свидетели. Вполне вероятно, что во всей этой истории журнал "Леттр франсэз" выступал лишь непосредственным исполнителем в кампании дезинформации, направленной на дискредитацию Кравченко. Но кто же тогда "дергал за веревочки"? Какова истинная роль Ульманна? Вот те настоящие вопросы, которые следовало тогда поставить, даже если бы было трудно найти на них исчерпывающие ответы.

Пьер Дэкс допускал, что Андре Ульманн вполне мог быть кемто "подставлен": не исключено, что его информатор являлся агентом Москвы, замаскированным под американца. Это вероятно, но совершенно неудовлетворительно. В таком случае Ульманн должен был играть роль "полезного идиота", а это совершенно не соответствовало его характеру. Именно здесь находится ключ к пониманию всей аферы, всей правды, о которой мы уже, несомненно, не узнаем никогда.

Кто же такой Андре Ульманн? Официальная биография этого журналиста и писателя, умершего в 1970 году, внешне выглядит довольно безупречной. Первые шаги в журналистике он сделал в 30-е годы, сначала в качестве секретаря в редакции журнала "Эспри", руководимого Эммануэлем Мунье, а затем в еженедельнике "Вандреди", стоявшем на позициях, близких к Народному фронту. Позже он сотрудничал с "Энформасьон сосьяль". Попав в 1940 году в плен к немцам, он был в 1942 году освобожден по болезни и стал активным участником национального движения военнопленных и депортированных лиц. Арестованный в 1943 году гестапо, он был заключен под вымышленным именем в лагерь Маутхаузен. После освобождения Франции он работал во Временном консультативном собрании и одновременно являлся главным редактором ежедневной газеты "Этуаль", которая, впрочем, очень быстро прекратила свое существование. В 1946 году он становится главным редактором "Трибюн де насьон" – еженедельника, основанного в 1934 году и занимавшегося главным образом вопросами внешней политики. Этот пост Ульманн занимал вплоть до самой своей смерти. После этого "Трибюн де насьон" временно перестал выходить в свет до того момента, когда в марте 1971 года у "руля" журнала встал его сын Фабрис Ульманн. Под его руководством еженедельник просуществовал еще вплоть до 1983 года. Андре Ульманн являлся автором пяти книг: "Полиция – четвертая власть" (1935), "Заговор интриганов" (1946), "Гуманизм в XX веке" (1948), "Совместное управление и власть" (1968), "Лагерные поэмы" (1969).

Представляя себя левым гуманистом, Андре Ульманн никогда не являлся членом коммунистической партии, хотя и был к ней достаточно близок, как и многие интеллектуалы послевоенного периода. Однако в его случае довольно трудно говорить об обычном "товариществе". Похоже, его сотрудничество выходило далеко за рамки простого восхищения ФКП. "Все свои силы и способности, – объяснял Пьер Дэкс, – он собирался посвятить делу, оправдывавшему, как ему казалось, те опасности, которым он подвергался, будучи участником Сопротивления, и сливавшемуся в его глазах с рациональным будущим человечества: помощи Советскому Союзу" (выделено автором).

Многие свидетельства сходятся в одном: существовала прямая связь между Ульманном и Москвой. Являясь, по некоторым данным, глазами и ушами советского посольства в Париже, он никогда не имел дело с ФКП, так как был непосредственно связан с русскими. Его еженедельник "Трибюн де насьон" строго придерживался линии Кремля, что позволило ему стать французским изданием (после тех, что принадлежали ФКП), наиболее часто цитируемым самым официальным печатным органом – газетой "Правда".

"Ульманн отнюдь не казался сталинистом, – уточняет Пьер Дэкс. – Он совершенно не был похож на коммуниста. Это был прогрессивный интеллектуал, но без какого-либо утопического вздора во взглядах, характерного для подобной категории людей". Бывший главный редактор "Леттр франсэз" добавляет дальше ключевую фразу, которая, вероятно, лучше всего объясняет характер Ульманна и, следовательно, его истинную роль: "Возможно, таких людей следует искать в англосаксонских странах. Вне всякого сомнения, его нельзя считать ни Филки, ни Берджесом, ни Алджером Хиссом, но его образ мышления вряд ли намного отличался от их образа мышления".

Был ли Андре Ульманн советским "агентом влияния"? Мы не сможем однозначно утверждать, но его роль в деле Кравченко остается довольно странной. Если бы Ульманн был искренен, ничто бы не помешало ему предстать перед судом, не раскрывая источников своей информации, как это имеет право сделать любой журналист. Но так как он умышленно остался в тени, его молчание тем самым подтверждает версию о сознательной лжи, о подготовленной со знанием дела советской операции по дезинформации.

В ходе процесса СССР проявлял все большую активность в отношении Кравченко. Перед началом судебного разбирательства советский посол в Париже Александр Богомолов провел конфиденциальную беседу с Клодом Морганом и Андре Вюрмсером (являвшимся тогда литературным критиком в еженедельнике "Леррт франсэз") и потребовал от них использовать все возможности судопроизводства для того, чтобы отложить слушание дела. Затем Москва попыталась с помощью газеты "Юманите" дискредитировать свидетелей, названных бывшим советским чиновником. 21 февраля 1949 года Советский Союз передал в министерство внешних сношений Франции следующее требование: "В соответствии с резолюциями ООН правительство СССР требует от французского правительства немедленной выдачи трех военных преступников, свидетелей В.А.Кравченко". Вопреки всем дипломатическим нормам газета французских коммунистов в тот же день перепечатала это на своих страницах. Но Париж не уступил советскому нажиму. Упоминавшиеся свидетели в свое время прошли через нацистские концлагеря. После войны они предпочли остаться на Западе, отказавшись вернуться на родину. Чтобы изобличить "предателей", Москва снова прибегла к подлогу.

Что же касается контрдоводов защитников "Леттр франсэз" в отношении Кравченко, то они прекрасно свидетельствуют об умонастроениях того времени, а также об официальных и тайных методах советской пропаганды.

Кравченко сначала обвинили в обычном дезертирстве. Избрав свободу в апреле 1944 года, в самый разгар мировой войны, он, по мнению коммунистов, самовольно покинул поле боя. Более того, свидетели от "Леттр франсэз" считали, что он чуть ли не перешел на сторону нацистов, хотя Соединенные Штаты тогда считались союзником СССР.

Затем он был представлен отпетым лгуном, ослепленным своими антикоммунистическими взглядами. Миллионы умерших от голода, лагеря, массовые истребления людей – ложь! Тоскующие по старому режиму, лишенные своих былых привилегий и богатств, он и его свидетели теперь хотят дискредитировать "родину социализма" с тем, чтобы отомстить за себя.

И наконец, Кравченко изображался поджигателем войны, так как, обвиняя СССР, он тем самым нападал на всех сторонников мира.

Этот последний аргумент явился предвестником широкомасштабных кампаний, проводившихся советской пропагандой в 50-е годы с участием пацифистов, поддерживавших Стокгольмское воззвание и выступавших против атомной бомбы, а также с организацией массовых демонстраций против "американского империализма" в период корейской войны. Большинство из свидетелей от "Леттр франсэз" потом вольются в эту борьбу или в качестве "соратников" ФКП, или в качестве сознательно или неосознанно манипулируемых "агентов влияния".

Вот лишь наиболее яркие фигуры среди них:

– Ученый Фредерик Жолио-Кюри. Отстраненный несколько лет спустя от руководства комиссариатом по атомной энергии, он получит в 1951 году Сталинскую премию за свой вклад в дело мира. Председатель ассоциации "Франция – СССР", председатель Всемирного совета мира (массовой организации, контролируемой, как мы видели, советскими спецслужбами), и Общества франко-польской дружбы, Жолио-Кюри служил в 50-е годы символом сотрудничества с СССР.

– Журналист Эммануэль д'Астье де ля Вижери, депутат Национального собрания, сочувствовавший коммунистам. Мы о нем упоминали при рассмотрении дела об утечке секретной информации (см. главу первую). Напомним, что этот бывший министр внутренних дел во временном правительстве де Голля (в сентябре 1944 года) основал и руководил ежедневной газетой "Либерасьон", которая финансировалась ФКП вплоть до своего закрытия в 1964 году. Заместитель председателя Всемирного совета мира, лауреат Ленинской премии "за укрепление мира" в 1957 году, д'Астье де ля Вижери до самой своей смерти оставался близок к СССР.

– Политик Пьер Ко, бывший министр в правительстве Народного фронта, прогрессивный депутат. Член комиссии по иностранным делам в Алжирском консультативном собрании, он был послан генералом де Голлем с информационной миссией в СССР (в феврале-июле 1944 года). Представленный им отчет является настоящим панегириком родине социализма: "Во всех публичных выступлениях и произведениях советских руководителей звучит постоянная забота о человеке. […] Дела не расходятся со словами. Без этого обновленного культа гуманизма Советский Союз не смог бы преодолеть выпавшие на его пути испытания. […] И если бы мне пришлось одним словом охарактеризовать эту цивилизацию, я, скорее всего, обозначил бы ее словом "гуманизм", а не "мощь", так как именно гуманизм лежит в основе мощи". Далее он заявил следующее: "Советское государство – диктатура одного класса, представляющего большинство населения. […] После своего установления в 1918 году эта диктатура постоянно "разжималась" и становилась все более либеральной. […] Кривая свобод – как и кривая критического ума – постоянно падает при капитализме и неуклонно растет при социализме". Этот пламенный поклонник Советского Союза основал в 1951 году совместно с Клодом Морганом, главным редактором "Леттр франсэз", журнал "Дефанс деля пэ" ("3ащита мира". – прим. ред.), выходивший на 13 языках и имевший свой специальный фонд (нетрудно догадаться, из какого источника он финансировался).

– Генерал Пети, бывший начальник генерального штаба французских сил освобождения, бывший руководитель французской военной миссии в СССР (1941-1944), прогрессивный сенатор. Главный редактор журнала "Арме франсэз", находившегося под контролем ФКП, член постоянной комиссии "Движения за мир" (пацифистской организации прокоммунистического направления), заместитель председателя ассоциации "Франция – СССР", генерал Пети принадлежал к старшим офицерам, которые целиком и полностью находились на стороне коммунистов, к таким, как контр-адмирал Муллек или Малере-Жуэнвиль (получивший за свое участие в подпольном движении звание генерала сразу же после освобождения страны).

– Католик Пьер Дебрэ, участник Сопротивления, журналист, сотрудничавший в еженедельнике "Темуаньяж кретьен". Член национального секретариата ассоциации "Франция – СССР" и постоянной комиссии "Движения за мир", автор хвалебного сочинения о советском режиме, озаглавленного "Возврат СССР к католицизму" (1950), Пьер Дебрэ в течение долгого времени являлся "вожаком" прогрессивных интеллектуалов-католиков, которых охотно использовали коммунисты для пополнения рядов своих сторонников из числа верующих. Позднее он вынужден был порвать с ФКП.

– Ив Фарж, журналист, участник Сопротивления, бывший комиссар республики в Лионе, где в сентябре 1944 года помог оформить фальшивые французские паспорта двум важным советским агентам – Лэну и Шандору Радо, игравшим заметные роли в "Красной капелле" в Швейцарии (см. главу первую). Подчиняясь директивам ФКП, Фарж основал в марте 1948 года организацию "Борцы за свободу", переименованную в ноябре того же года в "Борцы за мир и свободу". В январе 1951 года он возглавил "Движение за мир".

Все эти "соратники" выступали против Кравченко.

"Мое выступление выглядело как неплохое шоу, – сказал Ив Фарж. – Благодаря мне многие газеты вышли рекордными тиражами. Мне вежливо поаплодировали, но и только. Не было никаких кампаний против кремлевских тиранов, и я был уверен, что в судебном решении об СССР не будет сказано ни слова", – разочарованно сообщил он в интервью "Иси Пари" 28 марта 1949 года, за несколько дней до вынесения приговора. Его прогноз вполне оправдался.

Конечно, в обнародованном приговоре с Кравченко снимались все обвинения в мошенничестве, пьянстве, сотрудничестве с американскими спецслужбами, которые ему были предъявлены невидимым Сэмом Тома. Оклеветанный, он получил в качестве возмещения убытков 500 тысяч франков (по старому курсу). Журнал "Леттр франсэз" обязывался уплатить ему в качестве штрафа пять тысяч франков (через год, после апелляции, обе суммы были сокращены).

Но если касаться глубины проблемы, сущности советского режима, а значит, правдивости его свидетельских показаний, то Кравченко здесь проиграл. В своем объявленном на манер Понтия Пилата приговоре суд довольствовался лишь напоминанием о том, что в ходе процесса столкнулись две точки зрения об СССР. Он даже упрекнул автора книги в том, что тот "выбрал свободу" в неподходящий момент, в самый разгар войны и решил воспользоваться этим обстоятельством, чтобы выступить с обвинениями против своей страны.

Принимая во внимание все вышеперечисленные факты, можно сказать, что Советский Союз выиграл этот процесс.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29