Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Воспитанница любви

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Тартынская Ольга / Воспитанница любви - Чтение (стр. 22)
Автор: Тартынская Ольга
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Не плачьте, Вера. Я не стою того. Жизнь без вас оказалась мне не по зубам…
      Вера притихла. И тут за дверью послышался голос этой несносной Алены:
      – Барин! Постель готова, извольте почивать!
      Вольский словно ждал этого зова. Он поднялся с кресла и уже у дверей довершил беседу:
      – Не уезжайте, поживите здесь. Я уверен, вам полюбятся эти места.
      И он вышел, оставив собеседницу в отчаянии и тоске.
      Вернулась Дуня и тотчас поняла, что сборы отложены. Она помогла Вере раздеться, однако спросить ни о чем не решалась, вглядевшись в безжизненное лицо госпожи. Сама же Дуня была весела, румяна и оживлена после долгого обсуждения со Степаном возможности неожиданного возвращения в Москву. Она даже несколько устыдилась, что радуется, когда ее княжне плохо.
      Вера не уехала ни на следующий день, ни через два. Целая неделя пролетела, прежде чем она вновь вернулась к теме отъезда. Нет, в ее отношениях с Андреем ничего не изменилось. Он по-прежнему был любезен и предупредителен, с радушием приветливого хозяина посвящал ее в секреты управления имением, возил наблюдать полевые работы и даже взял однажды на травлю зайца. Вере доставляли неизъяснимую отраду вечерние прогулки в барском парке, в лесу, у реки. Ради них Андрей несколько изменил свой строгий распорядок дня. Ему приходилось рано вставать, чуть не на рассвете, чтобы ехать в поле, поэтому ложился спать он по-деревенски: после захода солнца. Теперь же иногда спал днем, после обеда, чтобы иметь возможность прогуляться с Верой по аллеям парка, полюбоваться луной и огромными августовскими звездами на черном небе.
      Княжне открылась иная жизнь: природная, гармоничная, здоровая, в которой не было места пустой суете, позе, светским ужимкам. И Андрей открылся ей другой, новый, мало чем напоминавший прежнего, капризного и вздорного. Глаза его горели живым огнем, а во время охоты – разбойничьим азартом. Он свистел и гикал, как мужики, участвующие в травле. Руки его огрубели, нежная кожа на лице обветрилась. Андрей стал решительнее в движениях, тело его налилось силой. От всей крепкой фигуры его исходила зрелая мужественность.
      Вера часто ловила себя на том, что она с интересом наблюдает за таким родным и одновременно незнакомым мужчиной, любуется им непрестанно. Он был рядом, Вера, бывало, опиралась на руку Вольского, когда они гуляли по парку, но между ними лежала непреодолимая преграда. И даже когда Вольский подхватывал девушку в объятия, снимая с лошади, или обнимал, чтобы удержать от падения, они оставались по разные стороны этой незримой преграды. Бедная Вера мучилась неразрешимостью желания хоть немного приблизиться к душе Андрея, но та оставалась для нее за семью замками.
      Идиллию нарушала Алена, которая постоянно шпионила за ними и не упускала случая, чтобы выказать свою неприязнь гостье.
      – За что она меня ненавидит? – однажды спросила Вера, не вынеся очередного выпада наглой прислуги.
      Андрей равнодушно пожал плечами:
      – Должно быть, боится, что вы увезете меня к матушке.
      Вера не нашлась что сказать на это. Кроме прочего, ее мучила жестокая ревность. Алена, эта красивая здоровая деваха, вела себя так, будто у нее за плечами десять лет супружеской жизни с Андреем. Спросить напрямик об их отношениях Вера не могла и наказывала себя за это постоянными подозрениями, болезненными фантазиями, дурным сном. За прошедшую неделю их отношения с Андреем ни на дюйм не продвинулись. И хотя ни о чем другом, как жить рядом с любимым мужчиной, помогать ему в его делах, любоваться им, наслаждаться его близостью, Вера не могла и мечтать, мысль об отъезде все чаще посещала ее.
      – Уйду в монастырь! – сказала она себе однажды, когда никак не могла уснуть после долгой прогулки и простой беседы с Вольским.
      Они будто уговорились не поминать более их прежней взаимной привязанности и вели себя так, словно познакомились здесь, в имении. И нынче Андрей делился воспоминаниями из варваринского детства, рассказывал, как однажды во время путешествия спас жеребенка, который увязался за каретой. Малыш не мог угнаться за лошадьми, но изо всех своих крохотных сил мчался и плакал (Андрей так и выразился: «плакал»!). Кучер хлестал беднягу кнутом, на станциях отгоняли жеребенка подальше, но он прибегал вновь, потому что принял одну из кобыл за свою мать. Маленький Андрей умолял остановиться и что-нибудь сделать. Ведь это он перед выездом ласкал жеребенка и приманил его к коляске. Однако матушка сердилась и не позволяла остановиться. Жеребенок норовил попасть под колеса, громко ржал и не желал отставать. Наконец добрались до очередной станции. Жеребенок был вовсе без сил, но не давался в руки мужиков. Маленький Андрей подозвал его к себе и потребовал, чтобы нашли кобылу, которая могла бы покормить несчастное животное. Кучер отправился в деревню. Кобылу нашли, Андрею с большим трудом удалось заманить жеребенка в чужую конюшню. Бедняга валился с ног от изнеможения, не мог сосать, лишь тяжело дышал и вздрагивал. Мужики говорили, что надорвавшийся малыш умрет. Пора было трогаться в путь, но Андрей отказывался сесть в карету до тех пор, пока жеребенок не отдохнул и не стал есть. Андрею пообещали, что на обратном пути они заберут жеребенка, только тогда мальчик вернулся в карету.
      Детская история растрогала Веру. «Сколько доброты и великодушия в этом человеке! Но отчего же он не может меня простить? Неужто я для него хуже жеребенка, которого когда-то он пожалел?» О да, хуже. Как можно сравнивать Божье создание, не ведающее, что такое грех, с ней?.. Мала причина, да грех велик. Вот тут и возникло решение уйти в монастырь. Пусть после страдает, ее уже не вернуть. Пусть утешается со своей глупой Аленой!
      Весь следующий день Вера обдумывала, как ей действовать далее. Она сознавала, что уйти в монастырь ее подталкивают вовсе не святые чувства. Или не только святые. Это стыдно, но пусть, пусть! Теперь или никогда! Завтра утром, когда Андрей уедет в поле, она сбежит из имения, чтобы найти подходящий монастырь. Не возвращаться же ни с чем в Москву, где ее будут ждать с радостными вестями. Как объяснит она, почему Вольский не с ней?
      За обедом Вера собралась с духом и спросила:
      – Вы готовы дать ответ вашей матушке?
      Вольский с любопытством взглянул на нее:
      – Вам уже наскучила деревенская жизнь?
      – О нет, здесь прекрасно! Однако меня ждут…
      Андрей откинулся на спинку стула:
      – Я не могу бросить дела: жатва в самом разгаре, сено надобно продать, мельницу достроить. К тому же я так и не решил, что ответить матушке на ее просьбу. Прежнего уже не будет, а ей надобен ее избалованный мальчик.
      Весь день в душе Веры зрело безумное решение, противное тому, что посетило ее накануне. Она силилась разбить стену, отделяющую от нее Андрея, но все было напрасно. Вера решилась на последнее средство.
      В этот вечер прогулка перед сном несколько затянулась, потому что неожиданно начался дождь и Вольский, схватив Веру за руку, увлек ее по аллее к белой беседке с колоннами, скрытой в глубине парка. Когда они осмотрелись во мраке, Андрей сказал:
      – Это павильон «Ожидание». Матушка моя любила здесь сиживать, когда ждала жениха с войны. Он не вернулся. Погиб при Бородине.
      – А ваш батюшка? – тихо спросила Вера.
      – Отца я не помню. Он был старше матушки на двадцать лет и рано умер.
      В парке царила тьма, тучи закрыли луну. Дождь шелестел монотонно, и было ясно, что зарядил он надолго.
      – Эх, до чего не ко времени! – досадовал Вольский, имея в виду сельские работы.
      Они едва различали лица друг друга. Вера почувствовала озноб: платье под кружевной мантилькой промокло, а в павильон беспрепятственно проникала сырость. Пробормотав: «Мне холодно», – и не сознавая, что делает, юная княжна обвила руками тело Андрея и крепко прижалась к нему, чтобы согреться. Она тотчас почувствовала, как тот вздрогнул и замер, не ответив на объятие. И, словно лишь этого ждали, из парка подали голос Дуня и Алена. Они спешили спасти господ от дождя под непромокаемыми плащами. Вольский осторожно убрал руки Веры и первым вышел из павильона. Они не сказали друг другу ни слова более, молча разошлись по своим половинам.
      – Знаешь, Дуня, – шептала Вера, когда горничная расшнуровывала ей платье, – ты найди сейчас Степана и скажи ему, чтобы на утро готовил лошадей. Как только Андрей уедет в поле, мы тронемся. Но никому ни слова, слышишь? Не проговоритесь, а не то будет вам худо!
      Дуня ничего не понимала. Известие ее сперва опечалило, однако перспектива пошептаться со Степаном вмиг примирила ее с неизбежным. Она умчалась легче ветра на поиски милого. Веру лихорадило. Она прислушивалась к шуму дождя, к каждому шороху в доме. Чего она ждала? Она и сама не знала, но ждала напряженно. «Я дала ему понять, как желанен и дорог он мне. Отчего, отчего он так равнодушен, безответен?» Так ничего и не дождавшись, девушка пришла в еще большее волнение. Она дважды вскакивала с постели, металась по комнате и снова ложилась. «Все, завтра эта пытка завершится, я уеду и забуду. Но теперь…»
      Юная княжна подошла к окну и открыла его, чтобы освежиться. Аромат летней ночи, в котором смешались запахи мокрых цветов, травы, свежей земли, взбодрил девушку. Она постояла еще немного, слушая шуршание капель по листьям, и вдруг, набросив на плечи спальную кофточку, вышла из комнаты. Дом спал, по стенам бродили тени, нигде ни огонька.
      Вера ни разу не была в комнате Вольского и смутно представляла себе ее расположение. Искала по какому-то наитию. Трепетала от неясных звуков, вздрагивала от скрипа половиц. «Что, если он не один?» – вдруг подумала Вера и от ужаса остановилась. Она уже видела мысленно, как в объятиях Вольского изгибается и стонет Алена.
      – Ненавижу! – прошипела юная княжна сквозь зубы.
      Некоторое время раздумывала, возвращаться ей или идти далее. «Ну что ж! Коли не один, так и лучше. Все к одному. В монастырь!» Она двинулась решительнее и храбро открыла заветную дверь. Вера не ошиблась, это была спальня Вольского. Ее удивило, что в углу у образов теплится лампадка. Должно быть, когда-то здесь была детская и маленький Андрей спал при свете лампады в уютной кроватке под пение старенькой няни. Теперь горел еще и ночник, кровать была вовсе не детской, широкой, с пологом, с пышными подушками и белоснежным кружевным одеялом.
      Вольский крепко спал. Один. Вера облегченно вздохнула. Заперев дверь на задвижку, подошла к кровати и присела с краешка. «Он устал, он так устает за день от работы, от бесконечной скачки по полям, от забот», – нежно думала Вера, любуясь спящим мужчиной. Длинные ресницы его трепетали, он глубоко и покойно дышал. Девушка вовсе не чувствовала страсти, безумного желания, но если бы от нее потребовалось немедля отдать за него жизнь, она не колебалась бы ни секунды!
      Вольский пошевелился и тихо застонал. Вера заботливо склонилась над ним, положила ему на лоб прохладную ладонь. Андрей вновь утих. Девушка почувствовала нестерпимую грусть и щемящую нежность к нему, на глаза, как от боли, навернулись слезы. Что-то подсказывало ей, что, разбуди она его теперь, Андрей уже не отвергнет ее объятий, как сделал давеча, а, напротив, будет счастлив ответить ей страстью. Но Вера лишь тихо сидела и смотрела, будто хотела запомнить любимые черты навсегда.
      – Прощай! – прошептала она, и слезы невольно полились из ее глаз. – Опять прощай, и теперь уж навечно…
      За дверью вдруг послышались чьи-то крадущиеся шаги. Вера вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Дверная ручка осторожно повернулась. Кто-то пытался открыть дверь. Юная княжна испугалась, что неизвестный (или неизвестная?) станет стучать и поднимет Андрея. А ведь она только что сама была готова разбудить его любовным поцелуем.
      – Что ты со мной делаешь?! – прошептала Вера, продолжая прислушиваться.
      Шаги удалились, или ей показалось? Надобно уходить, и пусть ее место займет Алена или другая женщина, кого он впускает по ночам в свою постель. «А я завтра буду далеко…» Уже ничего не страшась от горя, Вера отворила щеколду и бесшумно вышла из комнаты Вольского. Ни души не встретив по дороге, она вернулась к себе с твердым намерением отбыть утром из Варварина, не прощаясь с хозяином.
      Уснула Вера лишь на рассвете. Сквозь сон она слышала, как из раскрытого окна доносится громкое щебетание утренних птиц, а не бой капель о крышу, а после в комнату пробрался озорной солнечный луч. Дождь прекратился. Проспав несколько часов, девушка открыла глаза. Как здесь хорошо! И не хочется никуда ехать. Какой покой и тишина, какая нега!
      Однако ехать надобно непременно. Сначала в Москву, а после – в монастырь. В Москве есть Новодевичий монастырь…
      Папеньку жалко, он расстроится. Варвару Петровну тоже, ведь Вера не привезет ее сына, чтобы обвенчаться с ним. Ну что ж делать, коли она не нужна ему? С горькой обидой Вера припомнила, как во время одной из прогулок, когда она громко восторгалась природной картиной, Андрей насмешливо спросил:
      – Из какой это роли?
      Он ей не верит. Как с этим жить? Нет, нет, непременно ехать! И вовсе утро никакое не чудесное. Где же эта мерзавка Дуня? Готовы ли лошади? Кое-как одевшись сама, Вера вышла из комнаты. Прежде надобно удостовериться, что Вольский уехал. Юная княжна обошла дом, заглянула в гостиную, где висел ее любимый портрет. В первый же день в Варварине Вера обратила внимание на изображение маленького мальчика в детской курточке. Он был точной копией Вольского: с золотыми кудряшками, синими глазами и пухлыми яркими губками. Отчего-то девушка не решилась спросить, Андрей ли это, но ничуть не сомневалась. Ангельски хорошенький ребенок являл образ золотого детства Вольского. И когда Андрей рассказывал историю о жеребенке, она представляла маленького Вольского именно таким. А теперь захотелось увезти с собой этот портрет.
      Выйдя на крыльцо, Вера увидела Алену, раздувающую самовар. Дуняши и здесь не было. Алена сделала вид, что занята работой и не замечает барышни. Вера поискала Федосью, которая пересчитывала столовое серебро.
      – Что, барин уехал? – спросила она.
      Федосья охотно отвечала:
      – Уехал, сердешный. Давеча дождик-то припустил, думали, теперь уж зарядит. А ноне – поглядите! Уехал батюшка поутру, к обеду обещался быть. А вы нечто чаю хотите? Алена сейчас подаст.
      – Спасибо. Голубушка Федосья, ты пришли ко мне мою горничную, – попросила Вера и направилась в столовую.
      Алена явилась не скоро. Она принесла самовар, подала румяные горячие плюшки, к чаю сливки, масло, мед. Вера молча наблюдала за ее движениями, желая лишь одного – чтобы Алена поскорее ушла. Однако та не торопилась уходить. Она по привычке подперла косяк двери и, засунув руки под фартук, принялась следить за Верой.
      – Ты свободна, – не вынесла княжна.
      Алена и глазом не моргнула.
      – Да уйдешь ли ты наконец? – возопила Вера.
      – А у меня барин есть, чтобы приказывать! – грубо ответила Алена. – И без барина не велено никого из дома отпускать.
      «Ну, Дуня, ну, длинный язык! Прибить тебя мало!» – мысленно сокрушалась княжна.
      – Уж тебя я определенно ни о чем спрашивать не буду, – вконец рассердилась она. – Лучше приготовь нам на дорогу съестное, чтобы на два дня хватило.
      Алена не шевельнулась:
      – Барин будут недовольны. Дождитесь их возвращения, тогда и поезжайте.
      – Что ж, придется без ваших пирогов ехать, – уже спокойно произнесла Вера. – Сдается мне, барин тебя не похвалит, коли голодными выставишь нас на дорогу.
      Алена дернула плечом, фыркнула и вышла, покачивая бедрами.
      Вера еще не допила чай, когда явилась заспанная и встрепанная Дуня. Она виновато смотрела на барышню и немилосердно краснела.
      – Что, Дуня, где ты пропадаешь? Мы едем, а тебя не сыскать! На кого ты похожа? – распекала Вера теперь уже свою горничную. – В волосах сено, ты что, в конюшне ночевала?
      Дуня покраснела еще более, хотя это казалось невозможным. Она лишь робко кивнула в ответ.
      – Со Степаном? – осенило Веру.
      Она ахнула и прикусила губу. Дуня была готова расплакаться, но глаза ее сияли вполне счастливо. Она кивнула и судорожно вздохнула. Это открытие вконец добило Веру. Вот Дуня решилась. Решилась! А она, Вера, отчего же трусиха такая? И теперь бежит, бежит тайком, чтобы не объясняться.
      – Немедля займись сборами в дорогу! Проследи, чтобы уложили все необходимое. Да не забудь ничего!
      Дуня опять кивнула и тотчас умчалась исполнять приказание.
      Из конюшни вывели лошадей, выкатили дорожную карету. Степан с Ванькой проверяли надежность колес и рессор. Покуда смазывали дегтем оси и втулки, запрягали да увязывали чемоданы, тюфяки, съестные припасы, Вера решила попрощаться с парком. Ее тянуло в те места, где они гуляли с Андреем рука об руку и он бережно поддерживал Веру за локоть или она доверчиво опиралась на его руку… Заглянула в оранжерею и протяжно вздохнула, вспомнив, с каким удовольствием показывал ей Андрей персиковые, апельсиновые и лимонные деревья, выращенные в его оранжереях. Сад, парк, павильон «Ожидание»…
      Остаться здесь навсегда, зимними вечерами сидеть у камина с работой и смотреть, как Андрей курит трубку и читает «Северную пчелу». Принимать у себя добродушных соседей-помещиков, говорить с ними об урожае, погоде. А после подняться вместе с Андреем в детскую, чтобы полюбоваться на спящих детей и перекрестить их, отгоняя дурные сны.
      – Что это я размечталась! – встряхнулась Вера и приказала себе: – В дорогу!
      Однако ехать не хотелось. Казалось, будто от себя бежит, от обретенного наконец душевного приюта. Что еще готовит ей судьба? Все равно. Ведь она теперь знает, какое ее счастье. Если бы онпримчался и не отпустил Веру, сказал бы, что она нужна ему!.. Но все готово к путешествию, а Вольского нет. Он не почувствовал и не примчался.
      Поблагодарив Федосью и не удостоив Алену прощальным взглядом, Вера забралась в карету. Дуня следом, Степан и Ванька заняли свои места.
      – Что барину-то передать? – спрашивала Федосья напоследок, промокая фартуком уголок глаза.
      – Ничего не надобно! – коротко ответила Вера и крикнула: – Трогай!
      Новый побег давался Вере вовсе не легко. С каждой верстой юная княжна теряла душевные силы, все более мрачнела и тосковала. Дуня же являла нечто обратное трагическому виду барышни: невольная улыбка блуждала по ее румяному личику, горничная спохватывалась и напускала на себя серьезности, но ее хватало ненадолго. Она с блаженством прислушивалась к голосу Степана, который то понукал лошадей, то затягивал долгую ямщицкую песню.
      На привалах Вера более не любовалась небом; казалось, красота мира погасла для нее. Она позволила Дуне ночевать у костра и с раздражением наблюдала за безмолвной игрой взглядов и жестов любовной пары, только вступившей в обладание друг другом. Лишь Ванька по-прежнему был неугомонным и любопытным. Вера погрузилась в себя до конца путешествия. Только один эпизод вывел ее из сомнамбулизма, когда она едва не убила человека.
      Карета катила тогда уже по Московскому тракту и приближалась к древней столице. Частенько приходилось съезжать на обочину, чтобы пропустить казенных курьеров и фельдъегерей, а также именитых путешественников. Вынужденные остановки использовались для короткого отдыха, мелкой починки или легкого перекуса. И вот однажды, когда в который раз экипаж застрял у дороги, Вера отлучилась в лесок. Возвращаясь, она бесшумно выбралась из зарослей и застала следующую картину. Здоровый трехаршинный мужик тряс Степана за грудки, а Дуня бегала вокруг, причитая. Решив, что на них напали разбойники, Вера незаметно пробралась в карету, достала дорожные пистолеты. Взведя курки, она выскочила наружу и скомандовала, целясь в разбойника:
      – Оставь моего кучера, иначе я буду стрелять!
      Изумленный мужик тотчас выпустил жертву и со страхом воззрился на пистолеты.
      – Барышня, Господь с вами, это же брат Степана! – удивленно воскликнула Дуня.
      Сбиваясь и торопясь, она рассказала, что Егор, старший брат Степана, был отпущен барыней на оброк. Он нанялся ямщиком на почту и теперь вез в Петербург уланского офицера. И надобно было им в тот же момент сделать остановку с другой стороны дороги. Офицер тоже вздумал наведаться в лес. Узнав Степана, Егор бросился обниматься с братом, а Вера приняла его за разбойника.
      Когда дело разъяснилось, все долго хохотали, и проезжий офицер тоже смеялся, покручивая усы и с интересом поглядывая на грозную барышню. Лишь она не смеялась, а мрачно укладывала пистолеты в ящик.
      «Куда мне в монастырь? Человека чуть не убила! Да и разве можно идти в монахини от тоски? Или убегая от жизни? Нет, верно, и туда мне дорога заказана!» – горестно думала несчастная княжна, провожая взглядом убегающие версты.

Глава 9
Снова Москва

      В доме Браницкой на Тверском бульваре царила непривычная тишина. Три дня по возвращении Веры из деревни дом кипел страстями. Князь принимал гостей, прибывших на свадьбу, и отправлял их восвояси разочарованными. Вольская поначалу весьма гневалась и хлопнула дверью, сказав, что Вера ни на что не годна. Однако после появилась, чтобы разъяснить происшедшее.
      Теперь, оставшись одна, юная княжна с содроганием вспоминала свои первые дни в Москве. Уже у Тверской заставы она почувствовала ужас от мысли, что ее ждет. Едва Вера очутилась на пороге дома, как навстречу ей выбежал… Сашка.
      – Саша! – воскликнула девушка. – Ты здесь? Но как?
      Она бросилась обнимать и целовать братца. Сашка отвечал, но в жестах его была некоторая принужденность.
      – Князь прислал за мной и за маменькой. На свадьбу твою, Вера, позвали сюда.
      – Как? – еще более обрадовалась Вера. – И маменька здесь?
      Она была готова броситься поскорее в объятия Марьи Степановны.
      – Нет, Вера. Она не вполне здорова, чтобы путешествовать. Но тебя благословила. Где же твой жених? Почему ты одна?
      – Нет никакого жениха! – сердито ответила Вера.
      – Но почему, Веринька? – услышала она знакомый голос и ахнула от удивления. Перед ней стояла княгиня Браницкая собственной персоной!
      «Бедная мадемуазель Полетт!» – мелькнуло в ее голове. Княгиня тепло поцеловала девушку в лоб и распорядилась:
      – Немедленно поднимайся в свою комнату: умываться, переодеваться, отдыхать с дороги. Все – после! А вы, mon ami, проявите терпение.
      Сашка послушно кивнул. Одетый провинциальным щеголем, он жалко смотрелся в роскошных хоромах княгини. Чуткая Вера тотчас прониклась щемящей нежностью к братцу, потерявшемуся в чуждом ему окружении.
      – А князь… батюшка здесь? – поинтересовалась Вера, прежде чем следовать за нагруженной Дуней в свою комнату.
      Княгиня загадочно усмехнулась:
      – Да, разумеется. Все ждут тебя с женихом. – И не утерпела, спросила: – Что Вольский, все чудит?
      Вере не понравился этот вопрос. Она молча поднялась по мраморной лестнице наверх.
      – После спускайся в гостиную, – вслед ей бросила княгиня.
      Оказавшись в прежней комнатке, юная княжна задумалась: что сказать отцу? Как объяснить все матушке Вольского?
      – Барышня, извольте перейти в вашу комнату, – прервала ее размышления невесть откуда взявшаяся Малаша.
      Горничная княгини была почтительна, в глаза не смотрела. К своему стыду, Вера ощутила злорадное удовлетворение.
      – Какую же? – спросила она. – Разве я не у себя?
      – Нет-с. Позвольте вас проводить.
      Вера лукаво переглянулась с Дуняшей, но не стала далее торжествовать и последовала за Малашей. Теперь ей отвели богатые апартаменты рядом с покоями княгини. Пожалуй, в прежней комнате было уютнее. Вера с грустью припомнила, как хорошо и покойно ей жилось в варваринском доме…
      – Кто этот хорошенький барчук, что встретил вас в передней? – полюбопытствовала Дуня, принеся воды и взявшись за чемоданы.
      – Это Сашка, мой брат, я тебе рассказывала… – рассеянно ответила Вера.
      Она все не могла придумать, что ей делать далее, как жить…
      Едва Веры умылась и привела себя в порядок, как в комнату ворвалась гневная Вольская и с порога приступила к делу:
      – Почему он не приехал? Степан сказывал, ты без ведома Андрея покинула деревню. Объясни, будь любезна! – Она упала на стул. – Я не позволила даже лошадей распрячь, на них и примчалась.
      Дуня бочком выбралась из комнаты от греха подальше.
      – Он не хочет на тебе жениться? Почему? – язвила гостья Веру бесцеремонными вопросами. – Я своего сына знаю, здесь что-то зарыто. Ты передала мою просьбу?
      – Да, – наконец выговорила княжна. – Андрей Аркадьевич не смог поехать: у него дела.
      – Плевала я на его дела, – грубо возразила Вольская. – Что он ответил?
      – Он не был готов ответить.
      – Хандрит? Нездоров? – резко вопрошала Варвара Петровна.
      – Вовсе нет, – спешила уверить юная княжна. – Мне кажется, ему хорошо в Варварине.
      – А почему не женится на тебе? Что за блажь? Али напроказила?
      – Я? – возмутилась Вера, готовая расплакаться под ее напором. – Да если хотите знать, ваш Андрей сам…
      – Ты сказала ему, что я согласна на ваш брак? – перебила ее Варвара Петровна.
      – Нет, – пробормотала Вера. – Я не сказала даже, что мое положение изменилось…
      – Дура! – рявкнула Вольская и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.
      «Это лишь начало», – обреченно подумала юная княжна.
      Однако объяснение с князем было куда спокойнее. Вере показалось, что он занят вовсе другим. Ревниво поглядывая за обедом на мирно воркующих супругов, будто никогда и не разлучавшихся, девушка убедилась, что отцу не до нее. Что ж, Браницкая теперь ей мачеха. Вера решила предоставить супругам привыкать к новой роли и занялась Сашкой. Бедный малый вовсе потерялся за роскошным столом. Он с тоской смотрел на столовые приборы и бесконечные смены блюд. По детской привычке она пихнула его под столом коленом. Сашка вздрогнул и укоризненно посмотрел на Веру. Девушка вовсе скисла.
      Князь наконец обратил внимание на скорбно молчавшую дочь:
      – Вот, Вера, уговариваю твоего названого брата экзаменоваться в университет. Учителей наймем, год придется посидеть за книгами, но это стоит того.
      – Будешь жить у нас! – радостно подхватила Вера. – Непременно университет!
      Сашка молчал, низко опустив голову. Едва отсидев обед, он попросил разрешения удалиться. Вера направилась за ним и нагнала его уже в комнате для гостей.
      – Что с тобой, Саша? – Она силилась поймать его взгляд.
      Юнец определенно был не в своей тарелке. Он наконец посмотрел на Веру и с грустью произнес:
      – Я здесь не останусь.
      – Отчего? – удивилась княжна. – Что же ты будешь делать?
      – Вернусь в театр.
      – Саша, но это невозможно! – возмутилась Вера.
      Она так надеялась, что Сашка вновь будет рядом, как раньше.
      – Отчего же? А если это мое поприще? – Глаза юноши блеснули наконец живым блеском. – У Антипа Игнатьевича без тебя дела вовсе плохо пошли, хотя князь уплатил неустойку. А я играю в комедиях, на меня ходят… Антип Игнатьевич уверяет, что у меня талант.
      – Саша, – жалобно протянула Вера, присев на кушетку. – А как же я?
      – А ты выйдешь замуж или уедешь в Петербург ко двору, князь сказывал. На что я тебе, Вера? Моя судьба – театр, это я уже знаю наверное. А ты все равно выйдешь замуж. Не за Вольского, так за кого-нибудь еще.
      – Я в монастырь уйду! – вдруг вырвалось у Веры.
      Сашка недоверчиво усмехнулся:
      – Верно, шутишь?
      – Не знаю! – слезливо ответила она. – Ну как я без тебя, подумай?
      – Вера, ты княжна. А я кто? Провинциальный актеришко.
      Они помолчали. Вера пыталась потрепать Сашку за вихор, но он уклонился. Не глядя на сестрицу, юноша проговорил:
      – Попроси князя отправить меня в Коноплев поскорее, иначе Антип Игнатьевич вовсе разорится. И если хочешь для меня что-нибудь сделать, дай немного денег.
      Вера согласно кивнула и молча припала к Сашкиной груди, прощаясь. Братец ласково погладил ее по щеке, и только. «Никто меня не любит на этом свете! Никому я не нужна!» – горько думала Вера.
      На другой день Сашка отбыл, тихий, незнакомый, чужой. На короткое, отчаянное напутствие Веры «Ты только не пей!» он согласно кивнул. Следующий сюрприз приготовила княгиня. Приняв пол-Москвы с визитами и нанеся ответные, Ольга Юрьевна заявила, между прочим, за ужином:
      – Все, завтра я уезжаю.
      – Куда? – в один голос спросили князь и княжна.
      – В Италию, – легкомысленно ответила ее светлость.
      Вера посмотрела на отца. Князь определенно не ожидал такого поворота событий. Некоторое время он силился справиться с собой. Браницкая положила ладонь на его дрожавшую руку:
      – Mon ami, я непременно должна… Не тревожьтесь, это не монастырская история. Однако долг католички требует моего присутствия в Риме… – Голос ее звучал фальшиво, и Вера подумала, что долг католички вовсе ни при чем.
      – Но отчего так внезапно? – глухо спросил князь и закашлялся.
      – Ничуть, – тихо ответствовала княгиня, когда ее супруг справился с кашлем. – Верно, я не должна была приезжать, это моя ошибка. Простите, если можете…
      Князь решительно поднялся и вышел из столовой. Вера смотрела во все глаза. Ей еще не приходилось видеть отца в таких чувствах. «Да здравствует мадемуазель Полетт!» – невесело подумала она, провожая взглядом княгиню, которая поспешила вслед за мужем. Оставшись одна за столом, Вера пробормотала тоскливо:
      – Куда бы мнеуехать? Монастырская тема в этом доме уже звучала.
      И тут опять явилась Варвара Петровна. За два прошедших дня она, верно, многое передумала, успокоилась и теперь была готова к обстоятельному разговору с незадачливой посланницей материнской любви.
      – Веди меня к себе и рассказывай! – потребовала Вольская.
      Вера затрепетала, как вор перед исправником, но в комнату свою гостью провела и даже дерзнула спросить:
      – Что изволите, Варвара Петровна?
      На сей раз Вольская была настроена благодушнее.
      – Все рассказывай, матушка, от начала до конца. Про Варварино-то.
      И Вера вдруг поведала ей все без утайки, без приукрашивания, весьма критично о себе и восторженно об Андрее. Варвара Петровна слушала внимательно, не упускала ни одной детали, попутно задавала уточняющие вопросы. Когда Вера пересказала монолог Андрея о женской красоте, Вольская откликнулась:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23