Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Молодежь и ГПУ (Жизнь и борьба совeтской молодежи)

ModernLib.Net / История / Солоневич Борис / Молодежь и ГПУ (Жизнь и борьба совeтской молодежи) - Чтение (стр. 23)
Автор: Солоневич Борис
Жанр: История

 

 


      -- Да, кажись, не переманило, а просто мобилизовало. Горком комсомола постановил направить его на работу в ГПУ. Как чекист, конечно, наш Мишка -как с навоза пуля, но опять же футболист аховый... Может, раньше и предлагали по хорошему. Но, видать, Мишка заупрямился -- ну, и мобилизнули... Вот сво-ло-о-очи...
      Болен!
      Недeли через двe я получил распоряженiе от СФК быть судьей очередного футбольнаго матча на первенство города. Оказалось -- "Динамо" должно было играть с "желдором".
      Народу на стадiонe было тысячи три. Любят футбол в СССР, и крeпко любят. Любят по п о л и т и ч е с к и м причинам, или, может быть, правильнeе сказать, по а п о л и т и ч е с к и м. Футбол -- самое доступное, самое оживленное зрeлище, к которому никак не прицeпишь принудительнаго ассортимента совeтской пропаганды. Эти привeски есть вездe: и в музыкe, и в парадах, и в кино, и в театрах. Даже на матчах бокса всегда найдется "предварительный оратель", который будет разсказывать перед началом о том, как-де в Америкe линчуют негров послe их матчей с бeлыми; если негр побeдил -- линчуют из злобы, если побeжден -- от избытка радостных чувств.
      По моему свистку обe команды вышли на поле, но в "Динамо" Мишки Крутых не было. В перерывe я спросил о Мишкe у капитана "Динамо", помкоменданта ГПУ, латыша Петерсона. Тот угрюмо покосился на меня:
      -- А вам на что?
      -- Да прiятели!.. Да и потом -- ваша линiя хавов, ясно, без него -слаба!..
      Латыш досадливо сморщился и уронил:
      -- Болен Крутых... 388
      Мандат
      Через недeлю меня вызвал к себe Предоткомхоз,39 зампред СФК.
      39 Предсeдатель отдeла коммунальнаго хозяйства.
      -- Слышьте-ка, Солоневич. Вот "Динамо" просит прислать какого понимающаго человeка насчет стрeлковаго тира. Они там строить хотят. Так они и из Осоавiахима, и от СФК представителей вызывают. А у нас понимающих ребят нeт... Пойдите-ка, вы! Кумекаете в этом?
      -- Да...
      -- Ну, вот и хорошо... А что вы адмссыльный -- это ничего. Я вам от СФК бумажку дам, что как спецiалист.... А раз спец -- тут уж не до паспорта. Абы дeло было.
      Чекистскiя шуточки
      Дежурным по комендатурe был Петерсон. Он хмуро разсмотрeл мой мандат и молча выписал пропуск.
      -- А куда теперь?
      -- В подвал, -- буркнул латыш. При неожиданном словe "подвал" непрiятно дрогнули нервы, словно ржавым гвоздем провели по мокрому стеклу.
      -- В подвал? -- переспросил я.
      -- Угу... Там комиссiя уже собравшись... Тир там будут строить...
      Потом, словно догадавшись, что эта тема может быть выгодной для шутки, латыш криво ухмыльнулся.
      -- Не трусьте, т. Солоневич. На этот раз оттуда на своих ногах выйдете.
      Там, гдe ставят к стeнкe
      Большой полутемный подвал метров около 30. Группа представителей почти вся здeсь. Начальник отдeла ГПУ, низенькiй расторопный чекист Мальцев, бeгает, покрикивает и суетится. Он как-то не производит впечатлeнiя начальника: шутит, балагурит и фамильярничает. Если бы я не знал его "подвигов" подвальнаго типа, да не его подленькая улыбочка, -- можно было бы подумать: "рубаха-парень".
      Я представляюсь ему, как представитель СФК. 389
      -- Ладно, ладно, -- отмахивается он, направляясь дальше. А потом, словно вспомнив:
      -- Да вы вeдь адмссыльный?
      -- Да.
      -- Ну, вот и хорошо... Картинка очинно даже для вас пользительная. -- И Мальцев широко ухмыляется, оскаливая желтые зубы. Глаза его совсeм превращаются в щелочки.
      -- Почему полезно?
      -- Для провeтриванья мозгов... Да и что-б не забывать кой-чего!.. Тут у нас есть слабонервный один. Знакомый ваш. -- Крутых!.. Эй, Крутых!..
      Из кучки людей вышел Мишка.
      -- Есть, товарищ Начальник...
      -- Ага, вот футболисты наши... Ха-ха-ха!.. Поразскажь-ка Солоневичу, как это из этого подвала святыя души на крылышках на тот свeт уносятся... Ха-ха-ха... Вона под той стeнкой, гдe мишени будут стоять. Крутых, тут тебe, вот, самая тренировочка будет... С тебя покеда стрeлок и чекист хрeнова-а-атый... Тренировка, бра-тишечка, тренировка самое важнецкое дeло!..
      И веселый чекист побeжал дальше.
      Но мы ни о чем не разговаривали.
      ___
      Недeли через три-четыре я поздно вечером возвращался к себe домой. В городe было совсeм темно. Окраинныя улицы тонули в грязи, и я с трудом осторожно шел по узеньким деревянным мосткам у покосившихся заборов.
      Навстрeчу мнe, пошатываясь, тяжело шлепал по лужам высокiй, коренастый человeк. Видя, что он и на узких досочках троттуара не тверд, я отступил в сторону, чтобы дать ему дорогу.
      Что-то бормоча пьяным языком, человeк прошел мимо, но потом внезапно обернулся...
      -- Солоневич, ты?
      Я узнал Мишку Крутых. Он облапил меня и стал сердечно цeловать, обдавая водочным перегаром.
      Я хотeл отвязаться от него и уйти, но Мишка взял меня под руку. 390
      -- Да ты не уходи, Солоневич... Не вороти морды... Думаешь -- чекист, сукин сын, ангидрит его перекись марганца... Думаешь -- в крови замаран Мишка... Палач!.. Душегубец!..
      Сквозь пьяныя нотки его голоса прозвучала глубокая боль человeческой души.
      -- Не плитуй, Солоневич... Погоди. Тута, вот, скамеечка под забором... Посидим... Да ты не смотри, что я пьяный... Потому, брат, и пью, что душа просит.
      -- Так ты же раньше не пил, Мишка!
      -- Так то раньше!.. -- Голос комсомольца словно взорвался в истерикe. -- Раньше я, брат, человeком был... И думал, человeком и останусь... А вот, братишка, чекистом сдeлали... У меня все изболeло, а они смeются... Гады ползучiе... Помнишь, Мальцев этот?.. Знаешь, как он людей-то разстрeливает?.. Не сразу... А с шуточками, прибауточками, со смeшками... О-о-о-о-о!..
      -- И тебя заставили? -- тихо спросил я.
      Мишка повернул свое лицо ко мнe, и его широко открытые глаза с каким-то странно пустым выраженiем застыли на мнe. Нeсколько секунд он молчал.
      -- Разстрeливал, браток... Заставили... Помнишь, тогда, как "Динамо" в первый раз играло, -- как раз наканунe и пришлось... Оттого-то я играть и не смог... В лежку лежал... Пьяный... Ежели-б не водка -- сам себя порeшил бы... Заставили... Куда дeнешься?.. Комсомолец -- чекист, говорят... Д о л ж о ` н... Вот в том подвалe... С автомобильными фонарями...
      Мишка почти бредил. Он впился пальцами в мою руку и говорил, как во снe:
      -- Поставили... Высокiй такой, борода, видать, сeдая, сeдая... Спиной стоял он... Руки сзади веревкой связаны и только дрожат, дрожат... А Мальцев смeется: "Ну-ка, Мишенька... сдай крещенiе... По живой человeческой падали первый выстрeл твой... Потеряй невинность свою, Мишенька, а то ненароком и сам туда встанешь"... А остальные смeются. Собрались, как в театр. И наган уже в рукe... Сeдая голова дрожит впереди...
      Комсомолец разсказывал эту исторiю с таким реализмом, что я невольно вздрагивал. А он все сильнeе и 391 сильнeе сжимал мою руку и продолжал медленно напряженным голосом:
      -- А мальцевскiе глаза так и сверлят, так и жгут... "Плюнь, говорит, в него, Мишенька, пролетарским свинцом!.. Бахни, Мишенька... Ну-ка, согни пальчик!" У-у... Змeя... Не знаю... Убей меня Бог, не знаю, как рука поднялась. Как во снe было. А потом откуда-то голос дошел: "Ничего, ничего, Мишенька! Мы добьем. Спервоначалу оно никогда чисто не выходит. Молодец, паря!" И опять выстрeлы...
      Голос комсомольца прервался каким-то судорожным глухим рыданiем. Он схватил себя за голову и пробормотал.
      -- У-у-у... Гады! Iуды проклятые! Душу мою искровянили! -- И внезапно сорвавшись со скамейки, он бросился от меня, слeпо шагая по лужам и грязи.
      Я остался сидeть, подавленный трагичностью его разсказа и своим безсилiем.
      ___
      Больше Мишу Крутых я никогда не видeл. На мои вопросы о его судьбe динамовцы отмалчивались.
      Перековка
      "Мы, дeти страшных лeт Россiи,
      Забыть не в силах ничего"...
      В один из суровых дней, когда мороз был ниже 50 градусов и дышать колющим ледяным воздухом можно было только сквозь шерстяную рукавицу, я встрeтил кiевлянина Ледю. Он был в мeховой шапкe, сапогах из оленьяго мeха, с небритым измученным лицом:
      -- Как это вас сюда занесло?
      -- Да, вот, из Турухана... Два года там отбыл...
      -- Далеко на сeверe?
      -- У чорта на куличках... Полторы тысячи километров... В тундрe... Там только одни якуты со своими оленями. Привезли, выгрузили и бросили -- живи, как знаешь. На мое счастье, в том кочевьe еще один ссыльный был, священник из Харькова -- он помог мнe. А то хоть ложись под чумом и подыхай... 392
      -- Чeм же вы там занимались?
      Высланная казачья семья. Сотни тысяч семейств крестьян и казаков привозили на далекiй сeвер и выбрасывали на произвол судьбы...
      -- Да, вот, вмeстe с батей помогали якутам этим с оленями возиться, да охотиться... Да еще грамотe пытались учить и медициной заниматься... Ну, дядя Боб, и доисторическая же жизнь там!.. Вeрите ли, больше года мыла не видал... 393
      -- А из молодежи там никого не встрeчали?
      -- Была одна дeвушка, кажется, скаут из Крыма... Но верстах в 300, да я тогда и не знал...
      -- Не знаете, что с ней?
      -- Чекист, который меня вез сюда, говорил, что умерла: туберкулез. Еще бы! С юга дeвушка, лeт, кажется, 16-17... В полярной дырe, да без питанiя...
      Я разсказал Ледe свои новости. Он печально покачал головой.
      -- Ну, ну, не думал я, что ребят так здорово давнут... По Кiеву, кажется, человeк около 20 арестовали... Но кого куда выперли -- право не знаю... Вот, жду Лиду, она, может быть, знает...
      -- А она прieдет сюда?
      -- Да я же, дядя Боб, женился на ней! Покорила она мое сердце веселостью своей, да задором... Да, вот, около года только прожил семьей...
      -- Ну, так вам нечего Бога гнeвить... А я, вот, только мeсяцев что-то четыре или пять...
      -- Как? -- просiял Ледя. -- Вы тоже женились?
      -- Был такой грeх, Ледя. За меня наша Ирина имeла несчастье выйти замуж.
      -- Вот это здорово! -- искренно обрадовался Ледя. -- Подходящая пара... Но почему же "несчастье"?
      Я посмотрeл на него и невесело улыбнулся...
      -- Да... да... -- понял он. -- Паршивая наша судьба... Да и дeвчат наших -- тоже... Эх, что и говорить, попались мы в передeлку, дядя Боб!.. Ну, конечно же, вы правы были тогда, послe похорон знамени... Нам-то уж жизнь на что яснeй доказала -- нужно быть или с ними, или против них... С ними -- с души воротит. Значит -- против... Так вот и выходит: из какой-нибудь сотни молодежи штук 5-6 на их сторону становятся, а остальные так или иначе против. Нeкоторые пассивно -- вродe тихаго саботажа, а другiе покрeпче... А сколько молодежи в тюрьмах! Да и пострeливают ребята здорово... Чeм их теперь напугаешь?.. Всякiе антисовeтскiя группировки, как грибы, растут. Их вылавливают, а они опять.
      -- А у вас, Ледя, аполитичность совсeм вывeтрилась? 394
      Лицо Леди, когда-то привeтливое и юное, уже покрылось морщинами раздумья и горечи. Казалось, что за эти 3-4 года он возмужал и перемeнился совершенно...
      -- Да, это уж что и говорить!.. Этак, пропуская молодежь через тюремный фильтр, ГПУ хоро-о-оших себe врагов готовит! Да всe "классовыми врагами" и зовутся. А вeдь, по существу, сама система себe же врагов вездe создает... Ох, и будет же когда-нибудь взрыв! Сколько горючаго матерiала в душe каждаго... Сейчас много не размахнешься -- очень уж жмет все вокруг. Но что потом будет!.. Вeдь не забудут ничего!..
      -- Значит, встрeтимся, так сказать, на баррикадах?
      Ледя не улыбнулся.
      -- Да что-ж... Придется, если доживем.. Но и то вeрно: боевой народ -наши русаки. Вот говорили -- мягкая натура, славяне. А вeдь никак не сдаются! Вездe бой идет -- в каждой деревнe, в городe, даже в лагерях... И нeт мира нигдe... Эх, какой же я дурак был, что стрeлять не учился. Да, как слeдует... Тьфу, дьявольщина! Уж чему, чему, а этому дeлу теперь в первую очередь учиться нужно... Да вот, всe думали -- "обойдется".... "Моя хата с краю"... -- Ну, я то, хоть -- мнe что -- я щенок был... А как, вот, вы, Борис Лукьяныч, не сказали нам насчет винтов?.. О том, что против большевиков к а ж д ы й должен брать винтовку -- каждый скаут... А герли и волчата -- патроны подносить... Если не хотят потом в безпризорниках бeгать... Эх!.. 395
      Глава VII
      Прицeл взят
      Рeшай
      Карательная политика ОГПУ не любит шутить. Ея конвеер не любит легко разставаться со своими жертвами. Всякiе законы о гуманности совeтскаго правосудiя -- это, конечно, только слова на бумагe. А бумага, как общеизвeстно, гнется под любыми дуновенiями капризов владык...
      И теперь в СССР есть люди, которые, по существу, не выходят ни на час из конвеера совeтской машины наказанiя. Тюрьма смeняется лагерем, лагерь -ссылкой, ссылка -- высылкой, а потом все начинается сызнова. Много таких "классовых врагов", не выходящих на свободу, встрeчал я на своем совeтском пути. В большинствe случаев, это все священники и бeлые офицеры.
      Мнe лично "по штату" полагалось провести 5 лeт в Соловках, потом столько же в ссылкe (то-есть по назначенiю ГПУ) и потом еще 3 очистительных года в высылкe. Всякими правдами и (значительно больше) неправдами мнe удалось сократить всe эти сроки, как без труда (но надeюсь не без удовольствiя) могут высчитать мои читатели.
      Осень 1930 года застала меня в милой Салтыковкe -- подмосковной мeстности, гдe жил мой брат. Я очутился там проeздом, слeдуя из ссылки в высылку: из Сибири -- в город Орел. Болeе 4 лeт не видался я с родными, и даже сознанiе того, что через нeсколько часов нужно eхать дальше, не омрачало радости встрeчи. Если уж Соловки и Сибирь были в прошлом, -казалось, все худшее -- сзади.
      Цeлый вечер разсказывал я о своих приключенiях и переживанiях. Было здeсь и смeшное, и трагичное, и трогательное, и страшное. 396
      Брат молча курил папиросу за папиросой и задумчиво качал головой.
      -- Ну, и к какому ты выводу пришел послe всего этого? -- неожиданно спросил он меня в концe моих разсказов.
      Я не нашелся сразу, что отвeтить.
      -- О чем это?
      -- Да вот, о совeтской дeйствительности?
      -- Да какой же может быть иной, кромe самаго пессимистическаго!
      -- Ну, слава Богу -- значит, и твой оптимизм дал, наконец, трещину.
      -- Ну, уж сразу и трещину... Оптимизм -- это не политическiй анализ, а, так сказать, точка зрeнiя на мiр. Но, вот, насчет "новой жизни" и соц-строительства -- послeднiя надежды, дeйствительно, ушли безповоротно... Нашей русской молодежи нeт мeста в этой странe.
      -- Только вашей, как ты говоришь, непокорной молодежи нeт мeста? А другим -- мирно и сладко живется? Неужели, по твоему, кто-нибудь выиграл во всей этой идiотской исторiи, именуемой пролетарской революцiей?
      -- Ну, чекисты, по крайней мeрe, выиграли.
      -- Во всяком государствe есть палачи, и им, как правило, сытно живется. И той сволочи, на которой держится совeтская власть и для которой жизнь и слезы человeческiя -- песок под ногами, -- им тоже кое-как живется!.. Относительно, конечно. В старину дворник жил много лучше и, главное, спокойнeе, чeм какой-нибудь нынeшнiй предисполкома... И вот, собралась такая шайка ни перед чeм не останавливающихся людей, связала каждаго взаимной порукой пролитой вмeстe крови и творит эксперименты...
      В голосe брата слышалась сдержанная злоба.
      -- Так что же, по твоему, перебить эту сволочь?
      -- Поздно уже. Надо было раньше... Да не сумeли. Сперва деликатничали, а потом не так взялись за борьбу. А теперь уже поздно -- аппарат власти в их руках. Мы голыми руками ничего не сдeлаем.
      -- Так что же: faire bonne mine au mauvais jeu?
      -- Ну, это уже к чорту! А выход, по моему мнeнiю 397 простой -- если тебe, как ты сам говоришь, нeт мeста в этой странe, давай уйдем в другую!
      -- Драпать за-границу?
      -- Ну, конечно... Не гнить же здeсь, безсильно сжимая кулаки, и еще притворяться "энтузiастом соцiалистической стройки"... Вот, возьми -сколько хороших ребят хотeло быть полезными странe... Этак по хорошему. Вот, и скауты, и сокола -- да мало ли кто еще хотeл быть просто русским, просто полезным Россiи. Но вeдь, как ни работай, все равно все это идет на пользу мiровой революцiи и совeтской шайкe... Вот, возьми себя: Сколько ты уже в суммe отсидeл -- годиков с 5? Ну, хорошо -- ты: от тебя запах контр-революцiи за версту слышен. А твои скауты -- эти тысячи молодых голов, арестованных тогда вмeстe с тобой? А тысячи и тысячи других -- там в лагерях?... А на волe -- какое у них будущее -- соцiалистическаго раба?...
      Брат нервно закурил новую папиросу.
      -- Ты сам должен понимать, Боб, что без тебя бeжать я не мог. А теперь... теперь -- пора.
      -- Погоди, погоди, Ваня... Уж очень это все для меня оглушительно. Я, пожалуй, уже даже отвык от широкаго взгляда на жизнь... Вся борьба была направлена на то, как бы словчиться, чтобы хоть сегодня-завтра быть живым и сытым. Дай толком оглядeться, да очухаться. За всe эти годы я видал совeтскую жизнь только с оборотной стороны. Со стороны изнанки. Дай немного посмотрeть на нее и с другой стороны. Вeдь трудно же так молнiеносно рeшать вопрос только с индивидуальной точки зрeнiя...
      -- Ну, что-ж... Присмотрись, Боб, присмотрись... -- серьезно отвeтил брат. -- В твоем выводe я увeрен. И рeшай. Пока есть молодость и силы -нужно бeжать. Только там, внe этой тюрьмы, мы, дeйствительно, сможем широко бороться с большевизмом и его ядовитым туманом. А здeсь -- мы на учетe, и на плохом учетe. Помочь мы здeсь уже ничeм не можем. Эта иллюзiя лопнула. Нам в совeтских условiях можно теперь быть либо рабами, либо погонщиками рабов. Третьяго не дано. А мы ни для того, ни для другого не приспособлены... 398
      Орел
      Маленькiй городок у границы с Украиной. Кругом -- черноземныя поля. К югу эти поля идут до Чернаго моря. Еще недавно, до революцiи, эти поля кормили до сыта не только всю Россiю, но давали хлeб и Европe. Теперь эти поля покрыты рeдкими посeвами, худыми и тощими, поросшими бурьяном. Кое-гдe кучей ржаваго желeза стоят в полe брошенные трактора. Поздней осенью из под снeга сиротливо торчат неубранныя скирды хлeба... А голод держит своими цeпкими руками и город, и деревню.
      Крестьянство разбито, обезсилено и разорено "коллективизацiей". Насильно созданные, неорганизованные, лишенные своих лучших хозяев -"кулаков", разстрeлянных или высланных на сeвер, -- колхозы не могут накормить до-сыта страну.
      Как?
      Частенько здeсь, в эмиграцiи, друзья и знакомые с интересом спрашивают меня: "Ну, а как вы питались в Совeтской Россiи?"
      Щадя в гостиных и столовых общiй аппетит и настроенiе, я обычно стараюсь ускользнуть от отвeтов на этот вопрос. Вeдь развe можно честно, без замалчиванiй, объяснить "приличному обществу", как изворачивался в голодной жизни здоровый парень с бронебойным аппетитом и без "буржуазных предразсудков?"
      Не раз на настойчивые разспросы радушных хозяев я сообщал, что мнe, собственно, пришлось б ы т ь  с ы т ы м в совeтскiе годы только в 1917 году на Кубани и что с тeх пор я не голодал только два коротких перiода в моей жизни -- около года в перiод НЭП'а (1925-1926 г.г.) и мeсяца два -- в концлагерe, перед самым побeгом заграницу, когда я накапливал силы самыми смeлыми и рискованными путями. Все же остальное время это постоянное полуголодное существованiе, постоянная нехватка даже чернаго хлeба, не говоря уже о всяких полузабытых вещах, как масло, мясо, сахар...
      Как я выглядeл в 1933 году -- в перiод питанiя воронами. Вeс был около 80 кило (теперь -- 94). За плечами -- статив фото-аппарата. На мнe морской бушлат, выдачи 1923 года.
      Как глубоко унизительна для сознанiя культурнаго человeка эта постоянная погоня за "жратвой"! Поeсть 399 400 досыта хотя-бы нeсколько дней подряд -- представлялось какой-то недостижимой мечтой. И мудрено-ли, что за первые три мeсяца моего пребыванiя в благословенной Финляндiи моя скромная персона стала вeсить на 12 клгр. больше.
      А "в прежнем" в теченiе остальных долгих лeт моего подсовeтскаго существованiя на моей "скатерти-самобранкe" перебывали самыя "оригинальныя" блюда: и вороны, и галки, и воробьи, и лягушки, и собаки, и кошки, и даже крысы... Бр-р-р... Всего было. И все это вовсе не дeло далекаго прошлаго. Еще в 1933 году, перед вторым побeгом, меня, человeка с высшим образованiем, спасали от голода родимыя русскiя вороны, которых я ловил капканом.40
      40 Не пережив самому, трудно как-то вeрить совeтской жизни. И когда я слышу -- и не рeдко -- жалобы эмигрантов на тяжесть здeшней жизни, мнe хочется предложить проэкт устроить "санаторiй для излeченiя пессимистов". Санаторiй -- в видe кусочка совeтскаго концентрацiоннаго лагеря. Жизнь гарантируется, излeченiе тоже. Через мeсяц такой жизни по совeтскому образцу -- я увeрен -- из санаторiя выходили бы неисправимые оптимисты, весьма довольные эмигрантской дeйствительностью.
      Кусочек "совeтской карьеры"
      Попав в тихiй, богоспасаемый град Орел, я надeялся там нeсколько отдохнуть от избытка административнаго вниманiя ОГПУ и пробыть нeкоторое время в безвeстности и покоe. Но мнe не повезло. Мнe удалось скрыть свои медицинскiя званiя и не поeхать по разверсткe Райздравотдeла в какой-нибудь "учортанакуличкинскiй" колхоз. Но меня подвела извeстность атлета и, так сказать" "спортивнаго писателя". Слухи, что я гдe-то скрываюсь в городe, просочились в мeстный совeт физической культуры. Получив повeстку явиться, я не стал дожидаться, когда ОГПУ "подтвердит" вызов, и, "скрипя сердцем", поплелся в совeт.
      -- Вы же сами должны понять, тов. Солоневич, -- стал убeдительно разливаться передо мной секретарь совeта, вихрастый комсомолец, -- мы не можем позволить себe такой роскоши, как не использовать такого спеца... 401
      -- Но вeдь я адмссыльный, -- пытался выкручиваться я.
      -- Ну, это дeло уже кругом согласовано. Звонили и в ГПУ и там все утрясли. Одним словом -- два слова... Кругом шишнадцать. Вот вам путевка на желeзку. Мы надeемся, что вы там поставите работу на ять...
      Словом -- "без меня меня женили, я на мельницe был"... Но спорить, особенно в моем положенiи, было, мягко выражаясь, неосмотрительно. Я и не спорил.
      Впрочем, мои спортивные таланты были в перiодe эксплоатацiи что-то мeсяца только два.
      Как-то утром ко мнe впопыхах вбeжал сторож клуба:
      -- Так что, тов. Солоневич, начальник просит срочно прiйтить. И с вашим... как его... фатиграфским аппаратом...
      Оказалось, что начальство хотeло увeковeчить какой-то очередной пленум, "явившiйся переломным моментом в развитiи"... чего-то там... ну, и так далeе. Но городской фотограф почему-то не прибыл. Тогда вспомнили обо мнe. А у меня, дeйствительно, был небольшой "фатиграфскiй аппарат", старый Эрнеман с апланатом. Но на безрыбьe и рак -- рыба. И мой заграничный Эрнеман возбуждал благоговeнiе окружающих. В своей комнатe я ухитрился устроить даже что-то вродe лабораторiи. Так как ни электричества, ни керосина не было, то я по-просту вставил в окно фанерный щит с красным стеклом и с помощью семафорных линз, скомбинировал даже увеличитель....
      Голь на выдумки хитра. А совeтская -- в особенности: иначе не проживешь.
      Мое появленiе на Пленумe было встрeчено весьма радостно. Запечатлeть свои физiономiи в назиданiе потомству -- что ни говори -- заманчиво. Особенно -- задарма...
      -- Ну-ка, Солоневич, -- привeтствовал меня секретарь парткома, окруженный "энтузiастами совeтскаго транспорта" -- исковеркай нас, как Бог черепаху...
      Мой Эрнеман щелкнул.
      Через час, когда делегаты послe обeда вернулись 402 в зал засeданiя, большая увеличенная фото-группа уже висeла у входа.
      Фурор был полный. Меня прозвали "сверх-ударником с ураганными большевицкими темпами", а вечером замороченный и обалдeвшiй завклуб заявил мнe на самых лирических тонах своего скромнаго и охрипшаго от говорильни дiапазона:
      -- Брось-ка ты, Солоневич, свою физхалтуру к чортовой матери... Кому она, в самом дeлe, нужна? Вот тоже занятiе! Переключайся-ка, брат, на фото-работу. Вот это -- да! Ударники, кампанiи, премiальничество, интузiасты, подъем масс и всякая такая штукенцiя. И потом опять же -- на виду всегда. Сегодня, вот, здорово ты сгрохал все это. Так как -- заметано? Пиши смeту. На что другое -- а на показ достиженiй деньги завсегда найдутся. И должность тебe как-нибудь сварганим подходящую, занозистую...
      Так стал я фотографом, или, оффицiально -- "рукрайсвeтгазом" нашей желeзки41 и поселился на Желeзно-дорожной улицe No. 12.
      Пролетарская жизнь
      В другой половинe нашего крохотнаго домика жила семья желeзнодорожнаго слесаря -- типичная семья провинцiальнаго рабочаго -- всегда полуголодная, оборванная и придавленная нуждой.
      Маленькая дочурка слесаря, Аня, только лeтом могла всласть бeгать по садику и двору. В остальное время, особенно в плохую погоду и зимой, она отсиживалась дома по той простой причинe, что ея обувь не была предназначена ни для грязи, ни для снeга. Когда бывали морозы и грязь, Аня не могла даже в школу ходить.
      За два года, которые я провел в сосeдствe с семьей слесаря, Аня только раз получила молоко. Да и то это было, когда дeвочка заболeла и ей нужно было "усиленное питанiе" (кошмарная фраза для каждаго русскаго врача).
      41 Для любителей совeтских ребусов сообщаю полное названiе своей должности: "Рукрайсвeтгаз Райпрофсожа 2 ст. Орел МК жд НКПС СССР". 403
      И купленный Анe литр молока за два рубля, помню, пробил сильную брешь в бюджетe слесаря. В этот день взрослые голодали.
      Как-то весной я разговорился с маленькой Аней, копошившейся в пескe, во дворe под лучами теплаго весенняго солнышка.
      Уж не помню, как и о чем велся разговор, но случайно я спросил:
      -- А ты пирожное, Анечка, кушала?
      Дeвочка подняла на меня свои голубые глазки и быстро отвeтила:
      -- Не... А что такое "пирожное"?
      В дальнeйшем разговорe оказалось, что и "ветчина", и "какао" -- понятiя Анe незнакомыя. И только при словe "апельсин" ея блeдныя губки довольно улыбнулись.
      -- Это, дядя, я знаю. Это в книжкe нарисовано -- такое круглое, вродe мячика.
      -- Что с ним дeлают? -- каким-то невольно сорвавшимся голосом спросил я.
      -- А я не знаю, -- просто отвeтила дeвочка.42
      42 По техническим причинам в книгу не вошли многiе очерки из жизни совeтской молодежи, напечатанные в "Голосe Россiи": "Совeтскiй быт", "Под колесами машины", "Комсомольское Рождество" и др.
      Весна 1932
      -- "Гражданин, вы арестованы"...
      Боже мой! Опять эта фраза... Сколько раз пришлось мнe выслушивать ее!..
      На этот раз она была произнесена в моей маленькой комнаткe в Орлe. По приказанiю из Москвы я опять был арестован и через 2 суток сидeл в Центральной тюрьмe ОГПУ, на Лубянкe.
      Тe же картины опять стали проходить перед моими глазами -- то же безправiе, тот же бездушный, жестокiй механизм гнета и террора, тe же камеры, переполненныя придавленными страхом людьми.
      Секундой мелькнула встрeча с Сержем. Его похудeвшее лицо невесело усмeхнулось мнe с высоты желeзной лeстницы второго этажа.
      -- Боб, ты? 404
      -- Я... я... А ты здeсь как?
      -- Да вот из ссылки, из Сибири, привезли этапом.
      -- А в чем дeло?
      -- Да не знаю... Не забывают, видно!.. О Димe слышал? Разстрeлян на островe в 1929 году...
      Раздался чей-то окрик, и Серж скрылся в корридорe. Еще раз мелькнуло его лицо с дeланной улыбкой, и он устало махнул рукой на прощанье.
      В теченiе ближайших недeль состоянiе моего зрeнiя настолько ухудшилось, что мнe удалось добиться осмотра врача и, благодаря счастливому стеченiю обстоятельств, попасть в больницу при Бутырской тюрьмe.
      Прошло три мeсяца, в теченiе которых я не только не получил обвиненiя, но даже не был допрошен.
      Но вот, как-то поздно ночью, когда всe уже спали, в палату вошла встревоженная сидeлка.
      -- Кто здeсь Солоневич?
      Я отозвался.
      -- За вами из ГПУ прieхали.
      -- А как: с вещами eхать или без вещей?
      Сидeлка ушла и через нeсколько минут появилась с таким же встревоженным врачом.
      -- Сказали -- со всeми вещами. А зачeм -- не говорят. "Наше дeло", отвeтили.
      Дeлать было нечего. Я спустился вниз и смeнил больничный халат на свое платье. Каптер, сам заключенный, смотрeл на меня с искренним сочувствiем.
      -- Ну, прощайте товарищ, -- задушевно сказал он, пожимая мнe руку. -Дай вам Бог.
      Загудeла машина, и в темнотe ночи меня повезли на Лубянку.
      Зачeм?
      Опять 4-й этаж. Опять, как 6 лeт тому назад, "Секретный отдeл". Слeдователь, маленькiй, сухой человeк в военном костюмe, стал быстро и рeзко задавать мнe обычные вопросы.
      -- Да я столько раз отвeчал на все это. Даже здeсь, в этой комнатe.
      -- Не ваше дeло! -- оборвал чекист. -- Вы арестованный и обязаны отвeчать на всe вопросы. Скажите, с 405 кeм из молодежи вы встрeчались в Сибири, в Орлe и при своих поeздках?
      -- Да я только то и дeлаю всeми своими днями на волe, что встрeчаюсь с молодежью. Слава тебe, Господи, сам еще состою в этом почетном званiи!
      -- Бросьте притворяться, -- обрeзал чекист. -- Нас интересует, с кeм из п о д п о л ь н о й молодежи вы встрeчались. Перечислите нам фамилiи этих лиц.
      -- Если вы спрашиваете про концлагерь -- так там вся молодежь так или иначе контр-революцiонна, конечно, по вашей оцeнкe. А на волe я ни с кeм таким не встрeчался.
      -- Ax, не встрeчались? -- иронически скривился слeдователь. -- А что такое СММ, вы не знаете?
      -- Слыхал, что это какое-то названiе группы молодежи, но подробнeй не знаю.
      -- Ах, тоже не знаете? И ни с кeм из них не встрeчались? Так, так... И со скаутами и с соколами тоже не встрeчались?
      -- Что-то не приходилось.
      -- И что такое "Сапог" -- не знаете?
      -- Да это шутливое названiе какого-то скаутскаго кружка.
      -- Ах, "шутливое"? А чeм они сейчас ш у т я т вам неизвeстно?
      -- Нeт.
      -- А с членами этого "Сапога" вы встрeчались за это время? Связь между вами продолжается?
      -- Дружба, конечно, остается. Но в Соловках и Сибири их не было.
      -- Значит, полная невинность? Ну, ну... У нас совсeм другiя свeдeнiя. Но не в этом дeло. Не думайте, что мы вас забываем. Вот против вашей, как вы называете, "дружбы" мы-то и боремся. И этой "дружбы" мы вам проявить не дадим. Вы всe у нас -- как под стеклышком. Насчет своей дружбы и встрeч забудьте!.. Можете идти.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27