Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Больше, чем власть (№2) - Меньше, чем смерть

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Шегало Наталья / Меньше, чем смерть - Чтение (стр. 5)
Автор: Шегало Наталья
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Больше, чем власть

 

 


Их разговор неожиданно прервали. Вошедший в ложу человек в синей форме таможенника почтительно положил на колени лорду Тонатоса продолговатый деревянный ящик, при виде которого Сова с трудом заставила себя усидеть в кресле. Ящик был ей хорошо знаком – это была ее собственность, о которой Сова в суматохе последних дней совершенно забыла. Надо было перегрузить все свое имущество с «Водолея» на Главную базу, но Магистр так торопил ее с вылетом, что уладить дела накануне она просто не успела. А между тем Сова, невзлюбившая типовые планировки квартир, в которых ей доводилось жить на базах Ордена, самое ценное из своих вещей хранила на корабле. В том числе – выкованный по индивидуальному заказу в торговой фактории Скорпиона легкий и изящный обоюдоострый боевой меч. Единственное и неповторимое личное оружие, обошедшееся Сове в немалую даже по федеральным меркам сумму. Роскошные ножны, обтянутые кожей, берегли клинок от чужих взглядов, но Сове этого показалось недостаточно, и она запрятала свое сокровище в деревянный футляр с двумя старомодными механическими замками.

Сейчас замки оказались спиленными, так что лорд Тонатоса без труда открыл верхнюю крышку и запустил руки внутрь. Сова демонстративно кашлянула, не в силах больше терпеть посягательств на свое имущество.

Он обернулся и, как показалось Сове, издевательски поинтересовался:

– Вы не против?

– Против, – резко ответила она. – Но раз уж вы спилили замки, то мое разрешение вас вряд ли интересует. Неужели сложно было додуматься и попросить ключ?

Вероятно, лорд Тонатоса не привык, чтобы ему перечили, поэтому гневную реплику Совы он проигнорировал, коротко приказав:

– Покажите мне его.

Она продолжала сидеть.

– Иначе я возьму сам, – пригрозил он, видя, что она не двигается с места.

Пришлось подняться. Сова с благоговением извлекла из ящика ножны, погладила пальцами слегка потускневшую кожу, обхватила ладонью рукоять и осторожно, на пару сантиметров обнажила клинок, блеснувший в лучах прожекторов яркой вспышкой отраженного света. От страха вдруг лишиться своего меча ей захотелось поскорее убрать его с чужих глаз назад в ножны, вложить ножны в футляр, закрыть деревянную крышку и не выпускать ящик из рук до тех пор, пока не минует нависшая над ее сокровищем опасность экспроприации.

Но у лорда Тонатоса были другие планы. Он требовательно протянул руку и Сова, понимая, что дальнейшее сопротивление даст лишь жалкую отсрочку, но не отвратит угрозы, с ненавистью глядя на его длинные пальцы, отдала наконец оружие. Как бы глупо ни смотрелась сейчас обида, Сова уже ничего не могла с собой поделать: где-то в носу засвербело совершенно несвоевременным предощущением слез, она почувствовала, что, чего доброго, может уронить честь мундира и развеять миф о безупречной выдержке офицеров Ордена, и отвернулась к трибунам.

На арене тем временем творилось такое, чего Сове никогда прежде видеть не доводилось. Пока она препиралась с диктатором, торжественная часть давно закончилась, экраны над амфитеатром успели познакомить зрителей с результатами жеребьевки, и теперь на замкнутом круге красного песка в окружении пяти огней раскланивались перед публикой десятка два фигур, облаченных в комичное подобие доспехов времен Римской империи. Публика приветственно шуршала флажками.

Лорд Тонатоса решил, что ее увлекло представление.

– Это показательные выступления, – любезно пояснил он.

Сова обернулась.

Вероятно, лорд Тонатоса считал себя тонким ценителем холодного оружия. Сейчас он держал на коленях ее меч с такой же аккуратностью, с какой любящий отец держит своего первенца, и любовался заточкой. Потом примерился к рукояти, прошелся пальцами по рисунку крестовины. Увидев, каким ревнивым взглядом Сова наградила этот процесс, он понимающе улыбнулся, убрал меч в ножны и протянул их хозяйке. У нее вырвался вздох облегчения.

– В показательных выступлениях нет той остроты, ради которой сюда толпами валят любители впрыскивать адреналин в кровь, – сообщил ей лорд Тонатоса. – Но через полчаса начнутся настоящие бои. У моих букмекеров сейчас самая жаркая пора. В прошлом году ставки на финал переплюнули недельный оборот моей товарной биржи.

Сова промолчала, крепко прижимая к себе вновь обретенное сокровище. Речь лорда Тонатоса, с этими его притяжательными местоимениями – «мои букмекеры», «моя биржа» – заставляла опасаться, что и ее оружие легко может стать «его мечом».

– Не хотите принять участие в настоящей схватке? – неожиданно поинтересовался у нее диктатор.

– Нет, – коротко ответила она.

– Почему? Мне казалось, что владелец такого меча должен ценить его в деле, а не в виде красивой побрякушки, упрятанной в ящик, как в гроб. Хотите еще одну сделку?

– Нет.

Сова начинала подозревать, что потеря меча – не самая большая неприятность, которая может с ней приключиться.

– И тем не менее, – игнорируя ее возражения, продолжил лорд Тонатоса, – я уверен, что сделка состоится. Я предлагаю вам освобождение десяти заложников по вашему выбору в обмен на единственный выход на арену.

– Нет.

Она понимала, что ее слова ничего не значат для человека, привыкшего развлекать себя манипулированием людьми с той же непринужденностью, с какой другие развлекаются раскладыванием пасьянсов.

– Вы не верите моему слову?

Сова пыталась найти хоть какой-то предлог, чтобы достойно отвергнуть навязываемую ей авантюру.

– Не верю, – сердито буркнула она, предчувствуя, что этим дело не закончится.

– Раз уж вы столь привязаны к своему мундиру. – заметил лорд Тонатоса, – я бы хотел по случаю проверить один исторический миф, с ним связанный. Говорят, что воины Ордена великолепно владеют холодным оружием. Или к женщинам это не относится?

Сова неопределенно пожала плечами.

– Значит, не желаете? – Он критически прищурился. – А что если я изменю условия сделки? Если я убью нескольких заложников ввиду вашего острого несогласия?

Она заскрипела зубами от злости и бессилия хоть что-то изменить. Может, прибегнуть к лести?

– Вы представлялись мне достаточно рациональным политиком, – тщательно подбирая слова, начала она. – Достаточно здравомыслящим, чтобы дорожить жизнями заложников. Они вам нужны для другого.

– Не вам судить о моей рациональности, – оборвал он. – Я не бросаю слов в пространство. Итак?

– Зачем вам мое согласие? Вы же можете выкинуть меня на арену силой.

– Могу, – согласился он. – Но я хочу видеть схватку, а не убийство. И я не люблю долго уговаривать. Вы хотите, чтобы я отдал приказ?

Сова мысленно пересчитала все «за» и «против».

– Хорошо, – сквозь зубы согласилась она. – На внешней орбите сейчас болтается крейсер Ордена. Вы отправляете туда десять заложников по моему выбору. Их там встречают, пересчитывают и сообщают об этом мне. После этого я выхожу на арену.

– И будете драться до победного конца? – живо спросил он.

– Как получится, – сухо ответила она.

Он довольно рассмеялся.

– А вы мне нравитесь, – заявил он. – Вы паникуете, но не сдаетесь. Это плохое качество. Для женщины. Не волнуйтесь. Я гарантировал посланнику личную неприкосновенность. Так что ваше согласие хотя бы формально должно быть добровольным. Если вашей жизни будет угрожать опасность, я вынужден буду остановить поединок. Но предупреждаю: я сделаю это только в том случае, если буду уверен, что вы деретесь в полную силу. На пределе. На грани. Поединок обычно длится до смерти или серьезного ранения одного из противников. Но для вас я могу изменить правила. Однако помните, ваша жизнь будет у меня в руках.

Сова криво усмехнулась:

– Моя жизнь не находится даже в моих руках. И вряд ли будет находиться в ваших.

– Вы так религиозны?

Ей хотелось поскорее закончить этот разговор. Он, видимо, принял ее молчание за нежелание говорить на теологические темы.

– Ну что ж, будем считать, что мы заключили сделку. Десять жизней по вашему выбору, оплаченных одним выходом на арену. Я мог бы потребовать предоплату, но любезно предоставляю вам отсроченный платеж. А это – к вопросу о предмете сделки.

Он протянул руку за спинку кресла, и начальник охраны вложил в нее планшет, на экране которого пестрели пронумерованные имена и фамилии. Список заложников.

– Выбирайте, – милостиво разрешили ей.

Она потянулась к планшету, но ее рука неожиданно зависла в воздухе. Сова вдруг поняла, что совершенно не представляет, как выбирать. По какому признаку? На каком основании? Почему именно десять? Почему не двадцать, не тридцать, не пятьдесят? Как из двухсот пятидесяти человек, имевших несчастье сесть на захваченный рейсовик, выбрать десять счастливчиков, для которых все закончится именно сегодня? Кого спасать? Женщин? Но их наверняка не меньше половины. Детей? Но их тоже не десять, а побольше. Младенцев? Но спасать младенцев, если таковые и есть, без матерей смысла не имеет.

Сова изучала список, стараясь не выказать собственную растерянность перед обилием ничего не значащих для нее фамилий. Чьи-то безликие проблемы, несчастья…

Вдруг ее взгляд зацепился за что-то знакомое. Шестым в списке шел Ястри Ритор – единственный сын Магистра. Занесло ж его!

Она разрешила себе не ломать над этим голову:

– Я не буду выбирать. Первые десять человек. По вашему списку.

По крайней мере, хоть Магистр будет ей благодарен за спасение сына.

Глава 4

«Юридически мертва»

Вот и арена, где зло будет биться со злом…

А. Макаревич

Ave, Caesar, morituri te salutant [6]


Через пару часов публика разгулялась уже не на шутку. Трибуны штормило. Даже за толстыми стенами Сова слышала, как каждый удачный выпад толпа сопровождает криками и свистом. А одушевленное человеческое мясо бодро бегает по арене наперегонки со смертью ради потехи зрителей и прибылей букмекеров. Когда Сова покидала ложу, на арене фехтовали тяжелыми шпагами и уже успели уложить на красный песок трех тяжело раненных. Воображение разыгралось. Темный, древний, как вселенная, инстинкт самосохранения невозможно было подавить никакими усилиями рассудка. Сова знала: ее аномальный организм справиться с большинством тяжелых ранений. Скорость ее регенерации в сотни раз выше нормальной, так что любой незначительный порез заживает за считанные секунды. Умом она понимала: убить ее будет довольно сложно. Но инстинкт этого знать не мог. Инстинкт этого знать не хотел. Инстинкту на ее разумные соображения было наплевать.

Визит нотариуса в сопровождении двух свидетелей тоже не добавил Сове спокойствия. Формальное согласие принять участие в схватке требовалось выразить публично путем принесения присяги, текст которой больше походил на смертный приговор. Сове предлагалось заранее признать себя «юридически мертвой» и не иметь претензий к организаторам игр «независимо от исхода поединка».

– Лично я обязуюсь не иметь претензий, – язвительно повторила Сова, возлагая руку на идентификатор, принесенный нотариусом. – Но мне довольно сложно поручиться в этом деле за свое привидение.

Нотариус терпеливо дождался сигнала идентификатора (биометрические данные Совы совпали с паспортными), собрал свидетелей и исчез. Наверное, у него было слишком много работы, чтобы ценить вымученный юмор «юридически мертвых» зануд.

После его ухода Сова поймала себя на том, что нервно меряет шагами диагональ комнаты, и резко остановилась. Хорошо бы сейчас перечитать всю агитационную чушь, что тоннами издается в Ордене для поднятия боевого духа. О подвигах и о бесстрашии перед лицом смерти. О готовности жертвовать собой ради других. О спокойствии и концентрации духа. Сова кисло усмехнулась. Из всех высоких чувств – долга, ответственности, справедливости – в наличии оставалось только одно – чувство собственного достоинства, не позволявшее сбежать отсюда к чертовой матери. Все остальные порывы высокими не были – обыкновенные эгоистические побуждения в придачу к обострившемуся инстинкту самосохранения.

Дверь за спиной распахнулась. Сова обернулась на звук.

– Готовы? – На лице парня, пришедшего за ней, читалось нескрываемое любопытство. Похоже, тут всех интересовало боевое искусство Ордена.

– А что, есть другие варианты? – зло поинтересовалась Сова.

Но парень уже шел по длинному коридору, размахивая руками и щедро снабжая Сову необходимой, с его точки зрения, информацией:

– Там такое… Орут все. Когда увидели, кто против вас. Вам такую… Ну, приготовили, в смысле, такую эту, как ее… противника… нроти… противницу! Я ее на прошлых боях видел. Три кредитки поставил! Больше не было. Это да! Это… Это сила! Все поставил. И выиграл.

Он оглянулся, ожидая реакции. Сова промолчала, но это было ошибкой, вдохновившей парня на новые откровения:

– В прошлом сезоне ее… забыл как зовут… ну, в общем, выставили против мужиков. Так она… это… до третьего тура дошла. Такой сезон был! Я почти сотню кредиток сделал за сезон. Да, это… у нее очень удар сильный, когда сверху. Там один идиот решил… ну хотел посмеяться над ней… и как… В общем доспех подставил… типа не пробьет она! Так она ему доспех – пополам, и полплеча заодно.

Парень был неисчерпаем на подробности и косноязычен от рождения. Когда он замолчал, Сова поняла, что они пришли.

– Огромное спасибо за теплое напутствие, – с чувством подытожила она.

Не заметить издевку было невозможно. Сова немного полюбовалась физиономией своего провожатого, затуманившейся от попытки осмыслить услышанное, и, отодвинув его плечом, двинулась к выходу.

Ей предоставили честь вступить на арену первой. Зернистый песок заскрипел под подошвами сапог, и Сова вдруг осознала, что трибуны молчат. А тысячи глаз изучают, присматриваются, оценивают. Потом по трибунам пронесся прежний рокот, но тут же мгновенно стих: высокий человек в белом поднялся с кресла в правительственной ложе и теперь, стоя у бордюра, тоже смотрел на Сову сверху вниз. Публика приветственно зашумела, вероятно, одобряя интерес своего кумира к происходящему, но взмах руки в белой перчатке заставил ее вновь умолкнуть. Сова с неохотой отметила небрежную легкость, с которой лорд Тонатоса управлял многотысячной возбужденной толпой.

Из динамиков раздался голос комментатора:

– Двенадцатый бой. Первый участник: Лаэрта Эвери, офицер, Орден Федерации. Второй участник: Лала Стратытуя. Тонатос, Школа Симаргла. Ставки: пять к одному Минимальная ставка – двадцать тысяч.

Трибуны разочарованно выдохнули: минимальная ставка была высока для большинства

– Ставка лорда Тонатоса, – комментатор тщательно выдержал театральную паузу, и только когда толпа в предвкушении вновь затаила дыхание, огласил сумму: – Четыреста тысяч!

Стадион взорвался, как пороховой погреб. Высокая фигура в белом спокойно опустилась назад в кресло.

Сова огляделась, недоумевая, почему она до сих пор пребывает на арене в одиночестве. Но тут двери напротив распахнулись, и в сопровождении двух факелоносцев (хотя на арене и без того было слишком светло от прожекторов) под приветственные крики толпы на песок арены ступила вторая участница предстоящего поединка. Публика, взбудораженная непредвиденным изменением расписания схваток и непомерно крупной ставкой своего правителя, спешила увидеть противников бок-о-бок, чтобы определить соотношение сил и прикинуть собственную выгоду. Сова последовала примеру публики и принялась изучать объект – вновь прибывшую воительницу.

Та была молода, высока ростом, крепка телом и при этом как-то болезненно некрасива лицом. Как будто природа, тщательно вылепив идеальную фигуру, устала и, недолго раздумывая, доверила завершить свое творение неопытному подмастерью, который как ни старался, все равно испортил шедевр.

Сова вдруг заметила, что незаметно для себя успела подхватить одну из дурных привычек Ордена – именовать любого, находящегося под наблюдением, «объектом». До сих пор это слово было ей ненавистно. Она слишком хорошо помнила времена, когда в оперативных сводках Ордена сбежавшая из-под карантина трансогенет Лаэрта Эвери тоже числилась «объектом». Но сейчас словечко неожиданно принесло облегчение. Сове стало смешно, нервная скованность и напряжение отступили. Она с удовольствием мысленно повторила это слово, покатала его на языке, посмаковала с разными интонациями: «объект», «объект», «объект» – и вернулась к изучению противницы.

Пришлось с досадой признать, что высокий рост объекта может сильно навредить здоровью Совы. Рельефно выступающие бугры мышц не оставляли сомнений – удары слабыми не будут. Сова пригляделась к чужому оружию: меч в руках объекта был короче и тяжелее ее собственного клинка.

Пока Сова изучала противницу, та успела совершить ритуал, смысл которого, вероятно, заключался в повышении собственной боеспособности, но внешне это выглядело забавно: своим широким мечом объект лихо отхватила прядь собственных волос и с торжественным видом сожгла ее в самом большом из пяти разожженных по периметру арены костров. Публика зарокотала благоговейно и одобрительно, а объект впервые обернулась к Сове с требовательным ожиданием во взгляде. Сова пригладила свои короткие волосы и решила, что не готова пожертвовать ими ради местного суеверия. Не дождавшись продолжения ритуала, противница раскланялась с трибунами, отсалютовала почетной правительственной ложе и, не теряя времени, направила оружие на Сову. Сова с запозданием вспомнила, что ее меч все еще не вынут из ножен. Не позволяя себе паниковать и суетиться, она подчеркнуто медленно отошла к краю арены, не спеша вытянула из ножен клинок, воткнула ножны в песок, меч ненадолго пристроила на выступе каменного постамента с огненной чашей, сняла и повесила на ножны китель, оставшись в белой рубашке. Трибуны неодобрительно загудели. Сова также неторопливо покопалась во всех карманах и принялась натягивать парадные форменные перчатки. Гул стал мощнее. Тогда она взвесила в руке меч так, будто он впервые попал к ней в руки, и только после этого вернулась к центру арены.

Последние секунды перед схваткой она потратила на вхождение в боевой транс. Несколько глубоких вдохов – и энергетический кокон туго обвился вокруг тела, так что теперь Сова всей кожей чувствовала его согревающее присутствие. Кокон был необходим – с ним можно было безболезненно преодолеть сопротивление окружающей среды и прорваться за порог скорости, поставленный самой природой для ограниченных человеческих способностей. Наверное, так чувствует себя жук, которого поместили в густую, медленно застывающую смолу. Окружающий мир кажется вялым и вязким, и только благодаря огромному напряжению воли и плотному сгустку собственного биополя в долю секунды удается вдруг вспороть ткань привычной реальности и начать сучить лапками куда быстрее, чем положено жуку. Зрение и слух обострились, время потекло медленнее. Шум трибун отодвинулся и стал приглушенным. Для внешнего наблюдателя, увязшего в густеющей смоле, движения Совы сейчас показались бы слишком стремительными, но она вовсе не спешила демонстрировать противнице свое преимущество.

– Бой начат!

Голос комментатора донесся до Совы откуда-то издалека.

Напряженно покачивая острием меча, направленного в лицо Сове, ее противница решительно двинулась, но не вперед, а в сторону, обходя Сову с правого бока, видимо, чтобы лучше приглядеться к чужой обороне. Стараясь не выпускать объект из поля зрения и не поднимая навстречу ему своего оружия, Сова повернулась следом. Нападение не входило в ее планы, но и в защите пока не было необходимости. Если лорда Тонатоса впечатляет проявление варварской агрессии на арене, то этот бой, решила Сова, должен доставить ему максимальное разочарование.

Чужой клинок рванулся вперед в резком колющем выпаде, и Сова огромным усилием воли удержалась, чтобы не дернуться в сторону и не вскинуть меч. Спокойнее. Это всего лишь проверка. Едва ли нападавшая всерьез рассчитывала дотянуться до Совы, но колющее движение для противника должно было стать неожиданностью. Напугать, заставить Сову отшатнуться и своим испугом выставить на посмешище публике свой страх. Сова догадалась: в этом поединке мало убить врага, тут нужно убить его эффектно, зрелищно, артистично. Объект тем временем сделала еще несколько шагов по кругу. Снова резкий колющий выпад. Сова вынуждена была признать, что для простого, пусть и хорошо тренированного бойца соперница двигается неимоверно быстро.

Они ждали от нее боевого искусства Ордена? Владей им Сова, несомненно, она не преминула бы это продемонстрировать. Но жесткая силовая техника Ордена ей никогда не нравилась излишком эффективной грубости и отсутствием изящества. Мысли Совы понеслись в прошлое, на тренировочный дворик, усыпанный речным песком, горсть которого хранилась у нее нынче в деревянном ящике вместе с клинком. К полному тайного смысла ритуалу, во время которого из ладони каждого ученика, поступавшего в школу, сыпался на тренировочное поле тщательно просеянный песок, а при получении диплома об окончании обучения все тот же песок, но уже политый собственным потом, фасовался в кожаные мешочки мастером клинка в дар ученикам на долгую память. Мешочек следовало носить на ремешке, привязанном к ножнам. Основывая собственную школу, именно с этой горсти предписано было начинать засыпку нового тренировочного поля. В те годы Сова, очарованная новым для нее миром, воспринимала свое обучение как совершенно непрактичное, но познавательное времяпрепровождение. Кто бы мог подумать, что придет день, когда ей придется воспользоваться полученными уроками?

Грубой силе следовало противопоставлять изворотливую гибкость. Она уже не помнила названия всех движений и позиций, но память тела, память рук неожиданно вернулась, – и Сова приняла оборонительную стойку. Острие ее меча по-прежнему смотрело в землю.

Вероятно, тактика боя, которой учили в школе Симаргла, предписывала сначала в меру раздразнить противника, и лишь потом приступать к его публичному умерщвлению. Сова терпеливо ждала, когда объекту надоест кружить вокруг да около, проверяя на крепость чужую нервную систему и тыкая острием воздух в нескольких сантиметрах перед лицом врага. Очередной стремительный выпад соперницы, нацеленный в левое плечо, Сова решила не оставлять безнаказанным. Легкий поворот тела – и она скользнула под удар, а чужое оружие вспороло пустоту в нескольких сантиметрах выше плеча. Трибуны одобрительно зашумели, но у Совы не было времени насладиться произведенным эффектом. Ее соперница наконец решила, что задача по выведению противника из состояния душевного равновесия на начальном этапе драки решена, и перешла к рубящим ударам.

Сильный противник всегда стремится навязать слабому ближний бой. Сова понимала, что первое же попадание под рубящий удар вполне способно стать для нее и последним. Тяжелый меч набрал силу и скорость в широком замахе. Только во время его движения Сова успела бы раза три поразить ученицу школы Симаргла прямым уколом в корпус. Видимо, объект не воспринимает Сову как серьезную угрозу для своего земного существования. Тем лучше.

Широкий замах обрушился на Сову сокрушительным ударом. Если принимать такой удар на лезвие клинка, от клинка останется короткий обрубок. Тем более – от такого гибкого и тонкого, как у нее. И вместо жесткой обороны, какой от нее ждали, Сова скользнула под удар, одним касанием своего легкого оружия подправляя полет тяжелого меча, собственный вес которого увлек его дальше вниз, и он с хрустом вгрызся в песок недалеко от левого сапога Совы. Дождавшись безопасного завершения этого полета, Сова крутанулась вокруг оси корпуса, ее клинок со свистом описал широкий круг и, как в тренировочном бою, замер в нескольких сантиметрах от незащищенной шеи противницы, увлеченной тем, чтобы оторвать свое тяжелое оружие от земли. Этот безупречно исполненный прием нельзя было поставить в заслугу великодушию Совы: ее руки сами сделали то, чему ее учили, – обозначили удар, но не нанесли его.

Толпа ахнула. Сова испуганно отдернула меч, отступила назад и вновь приняла оборонительную стойку. Нападать первой она не собиралась. По трибунам пошел гулять шепоток озадаченности.

Объект тоже осознала, что произошло. Неожиданность неудачи толкала ее к скорейшему реваншу Сова попятилась, понимая, что сейчас на нее кинутся с удвоенной энергией, со смесью обиды и желания отомстить. Ей пришлось снова сделать несколько глубоких вдохов, восстанавливая предельную концентрацию боевого транса, потому что противник, приведенный в ярость, хоть и совершает огромное количество ошибок, зато перестает быть предсказуемым.

Второй рубящий удар едва не снес Сове голову, в третьем клинок просвистел вблизи от плеча, четвертый она вынуждена была принять на лезвие своего меча, но не удержалась на ногах и едва успела выползти из-под пятого. Сейчас ее спасала только резвость перемещений по арене. Сова твердо знала, чего она делать не должна: не принимать прямой удар, не приближаться к объекту настолько, чтобы попасть в зону досягаемости ног и рук, и не задерживаться поблизости после каждого выпада. Проблема была в другом: она не знала, что она должна делать. Была, конечно, возможность долго уворачиваться от ударов, изматывая противника, благо, места на арене было достаточно, а углы, куда можно загнать жертву, отсутствовали. К тому же, пока Сова экономила силы, лишь отводя своим мечом тяжелое лезвие чужого клинка, соперница тратила всю свою энергию на нападение, и усталость рано или поздно должна была сказаться на интенсивности боя. Но как только ее враг выдохнется настолько, чтобы вспышки ярости сменились расчетливым мышлением, Сове придется туго. И ответные удары придется не только обозначать, но и наносить. Она вспомнила ужас, парализовавший ее несколько лет назад, когда во время тренировки ей довелось нечаянно поранить Лориса, и отказалась от мысли повторить подобное. Только опытный боец знает, как ранить, не убивая. Уверенности в том, что она сможет остановить удар в нужной точке, у Совы не было. А чем еще, кроме убийства, можно завершить этот поединок? Может, обезоруживанием противника? Что ж, крестовина ее меча была снабжена несколькими выступающими шипами для захвата чужого клинка.

Теперь, кружа по арене, Сова стала тщательно выбирать позиции. Ей нужно было заломить и вывернуть из чужой руки меч как раз в том момент, когда удар, не достигший цели, будет уже на излете. В наиболее уязвимой точке и при максимальном изгибе кисти, сжимающей рукоять.

И она дождалась.

Ей не удалось отшвырнуть тяжелый меч достаточно далеко, но он пролетел метра три и позорно шлепнулся в песок, подняв облачко пыли.

Судорожный вздох трибун сменился вдруг тишиной. Такой прыти от Совы не ждал, вероятно, никто. Она от души насладилась всей прелестью своего секундного торжества.

Но через мгновение рев и визг взорвавшейся толпы оглушил ее, да так, что она едва не пропустила стремительный бросок соперницы к выбитому из руки оружию. И поскольку Сова стояла как раз между врагом и его целью, единственное, что успело прийти ей в голову, – банальная ребяческая подножка.

Она не стала наблюдать унижение противницы, а сиганула через распростертое на земле тело, в кувырке хватая чужой клинок и по неосторожности царапая себе предплечье собственным. Сова легко вскочила на ноги, отплевываясь от песка и сжимая в руках рукояти обоих мечей, но на левом плече по прилипшему к телу рукаву белой сорочки предательски расползалось красное мокрое пятно. Сова выругалась. В прыжке острый клинок надлежало прижимать к земле, а не к собственному телу. Крови было мало, рана под тканью затягивалась и уже начинала чесаться.

Трибуны продолжали бушевать, но теперь Сова не спускала глаз с распростертой на песке фигуры, опасаясь рукопашной схватки. Однако объект почему-то продолжала лежать ничком, не делая даже попытки подняться. Требовательные крики толпы постепенно слились в общее мощное скандирование, слов которого Сова не могла разобрать. Чего они от нее ждут? Кажется, везде запрещено бить лежачего. Сова рискнула оторвать глаза от тела и поднять взгляд к амфитеатру.

Тысячи рук были протянуты к арене в едином жесте: сжатые кулаки и большие пальцы, направленные вниз. Сова попятилась от лежащего тела – она знала этот жест.

«Почему она не двигается? Не могла же я ее убить, не прикасаясь к ней? От подножки не было бы столько вреда».

Теперь скандирование стало перемежаться криками возмущения, хотя слов Сова по-прежнему не понимала. Она сделала еще один шаг назад. Амфитеатр взорвался новым негодованием. Нет, она не собиралась угождать иступленной толпе и с вызовом обернулась к правительственной ложе, как раз чтобы увидеть, как поднимается в ней облаченная в белую хламиду высокая фигура правителя.

Трибуны затихли, затаив дыхание. Сова – тоже.

Лорд Тонатоса медленно стянул с руки белую перчатку и швырнул ее вниз.

По многотысячной толпе прокатился стон разочарования.

Лорд Тонатоса сел.

Ворота, через которые Сову вывели на арену, открылись, из них толпой хлынули люди. Кто-то подал Сове ножны и китель. Она вытягивала голову, чтобы за чужими спинами еще раз увидеть распростертое на земле тело.

«Они что, даже не поднимут ее? Она же жива!»

Но люди вели себя так, будто ее противницы, лежащей ничком на арене, не существовало.

– Пойдемте. – Кто-то из распорядителей пригласил Сову к выходу.

Уходя, она еще раз оглянулась на лежащее тело. Чужой клинок – трофей, взятый в бою, непривычно оттягивал руку, и Сова не знала, как с ним теперь расстаться.


Она и не надеялась, что после арены ее оставят в покое. Конвоир, такой же безликий, как и все предыдущие, провел Сову в комнаты, предназначенные для отдыха бойцов, и остался нести караул у входа, дожидаясь, пока Сова примет душ и переоденется.

Спешить не хотелось. Сова забросила заляпанную кровью рубашку в бытовой комбайн, где стараниями местного «домового» та лишилась коричневых пятен и дыры на плече. А сама долго стояла под обжигающе горячим душем, словно хотела вместе с песком смыть с себя свежие, прилипчивые воспоминания о сегодняшнем дне. Чужое оружие она решила просто забыть в раздевалке. Собственный же клинок она теперь не решалась надолго выпускать из рук.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29