Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Милая, обожаемая моя Анна Васильевна

ModernLib.Net / Отечественная проза / Книппер Анна / Милая, обожаемая моя Анна Васильевна - Чтение (стр. 23)
Автор: Книппер Анна
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Милый Александр Васильевич, я буду очень ждать, когда Вы напишете мне, что можно ехать, надеюсь, что это будет скоро. А пока до свиданья, милый, будьте здоровы, не забывайте меня и не грустите и не впадайте в слишком большую мрачность от окружающей мерзости. Пусть Господь Вас хранит и будет с Вами.
      Я не умею целовать Вас в письме.
      Анна
      д. 52, лл. 169-172 об.
      ______________
      1 Письмо написано на почтовом бланке "Hotel PLEASANTON, Yokohama".
      2 Реньо, Эжен Луи Жорж (1857-?) - с августа 1918 г. глава французской миссии во Владивостоке, с ноября - посол в Токио.
      3 Атами - город к юго-западу от Токио, на берегу океана. Место отдыха жителей Токио, один из главных и древнейших курортов Японии, с многочисленными минеральными источниками (расположен на дне кратера вулкана). Вблизи города - заповедник камелий.
      No 51
      18 сент[ября] [1918 г.]
      Милый, дорогой мой Александр Васильевич, вот я и в Атами. Вечер темный, и сверху сыплется что-то, а море шумит как-то мрачно - точно сосны при ветре. Сижу я одна, читать Dumas pere'а как-то мне не хочется, что мне делать? Поставила с горя на стол добрый иконостас из Ваших фотографий и вот снова Вам пишу - испытанное на долгой практике средство против впадения в чрезмерную мрачность.
      Голубчик мой, Александр Васильевич, я боюсь, что мои письма немножко в стиле m-lle Тетюковой, но Вы примите во внимание, что я до некоторой степени в одиночном заключении, т[ак] ч[то], понятно, приходится говорить все больше о себе.
      Да, сегодня я, наоборот, провела часа два в очень оживленном и симпатичном обществе, а именно, решив, что автомобиль для missis only [Только для госпожи (англ.).] жирно будет, я на нем доехала только до Одавары, а оттуда на поезде. Паршивый вагонишко битком был набит местной демократией, т[ак] ч[то] я уж приготовилась стоять торчмя до Атами. Однако ж, демократия оказалась необычайно любезна - вонзила меня между двумя толстыми японками - одна все время подбирала то, что из меня по обыкновению сыпалось: пальто, деньги, платок, билет... а другая обмахивала веером. Какой-то местный грамотей втирал остальной публике очки - разговаривал со мной по-английски, вроде меня. Все очень веселились, хохотали как маленькие. Потом у одной японки появился в руках краб с паука величиной примерно - тут уж восторгу не было границ: все его рассматривали, дали и мне. Потом на станции поймали кузнечика - поиграли и отпустили. Чисто дети - а половина седых стариков. На станции купила леденцов на двугривенный и скормила добрым соседям. Расстались лучшими друзьями. Я даже получила от одной дамы в подарок струны для самсина2 (?!) [Над словом надписано: почему? отчего?] и визитную карточку на чистейшем японском диалекте.
      Вот Вам и alliance russo-japonaise [Русско-японский союз (фр.).].
      Еще вчера вечером в Иокогаме подружилась с рикшей No 33: было скучно, и я поехала кататься по городу. Рикша был участливый - посмотрев на меня, спросил, где мои папа и мама, и повез в кинема - самый для рикшей. Шла американская комедия, глупо до протокола, но смешно.
      Таковы мои демократические занятия и знакомства в Вашем отсутствии, поклонник аристократического принципа.
      Отель почти пустой, т[ак] ч[то] встречена я была с энтузиазмом. Совсем прохладно, да и дождь, сезон, видимо, кончается.
      Меня в отсутствие [Вас] перевели в Вашу комнату, не знаю почему, т[ак] к[ак] No 8 стоит пустой. Верно, решили, что будет с меня и маленькой койки. Я не протестую, все равно терраса [Над словом надписано А.В. Тимиревой: Как пишется - одно "с" или 2?] вся в моем распоряжении и места довольно. Завтра утром Вы во Владивостоке. Милый мой, дорогой, я знаю, Вам очень тяжело будет теперь и трудно, и это глупое письмо о крабах и кузнечиках совсем не может соответствовать, но Вы не будете сердиться за этот вздор, не правда ли? Голубчик мой милый, до свидания пока. Пусть Господь Вас хранит всегда на всех путях, я же думаю о Вас и жду дня, когда опять увижу и поцелую Вас.
      Анна
      д. 52, лл. 142-144 об.
      ____________
      1 Письмо написано на почтовом бланке "Atami Hotel. The Riviera of Japan".
      2 Сямисэн, также сангэн (букв.: "три струны") - японский музыкальный инструмент со струнами из шелка.
      No 61
      Омск 14 февр[аля] 1919 г.
      Надеждинская, 18
      Дорогой мой, милый Александр Васильевич, какая грусть! Мой хозяин умер вот уже второй день после долгой и тяжкой агонии, хоронить будут в воскресенье. Жаль и старика, и хозяйку, у которой положительно не все дома, хотя она и бодрится. И вот, голубчик мой, представьте себе мою комнату, покойника за стеною, вой ветра и дикий буран за окном2. Такая вьюга, что я не дошла бы домой со службы3, если бы добрый человек не подвез, - ничего не видно, идти против ветра - воздух врывается в легкие, не дает вздохнуть. Домишко почти занесен снегом, окна залеплены, еще нет 5-ти, а точно поздние сумерки. К тому же слышно, как за стеною кухарка по складам читает псалтырь над гробом. Уйти - нечего и думать высунуть нос на улицу. Я думаю: где Вы, уехали ли из Златоуста и если да, то, наверно, Ваш поезд стоит где-нибудь, остановленный заносами. И еще - что из-за этих заносов Вы можете пробыть в отъезде дольше, чем предполагали, и это очень мало мне нравится. За Вашим путешествием я слежу по газетам уже потому, что приходится сообщения о нем переводить спешным порядком для телеграмм, но, Александр Васильевич, милый, они очень мало говорят мне о Вас, единственно моем близком и милом, и этот "Gouverneur Supreme" [Верховный правитель (фр.).] кажется мне существом, отдельным от Вас и имеющим только наружно сходство с Вами, бесконечно далеким и чуждым мне.
      Кругом все больны, кто лежит вовсе, кто еле ходит. Я пока еще ничего, хожу от одной постели к другой. Говорят, что с наступлением ветров это общее правило в Омске, но одна мысль заболеть здесь приводит в панику. Дорогой мой, милый, возвращайтесь только скорее, я так хочу Вас видеть, быть с Вами, хоть немного забыть все, что только и видишь кругом, - болезни, смерть и горе. Я знаю, что нехорошо и несправедливо желать для себя хорошего, когда всем плохо, но ведь это только теория, осуществимая разве когда уляжешься на стол между трех свечек, как мой хозяин. Но я же живая и совсем не умею жить, когда кругом одно сплошное и непроглядное уныние.
      И потому, голубчик мой, родной Александр Васильевич, я очень жду Вас, и Вы приезжайте скорее и будьте таким милым, как Вы умеете быть, когда захотите, и каким я Вас люблю. Как Вы ездите? По газетам, Ваши занятия состоят преимущественно из обедов и раздачи Георгиевских крестов - довольно скудные сведения, по правде говоря4. А пока до свидания. Я надеюсь, что Вы не совсем меня забываете, милый Александр Васильевич, пожалуйста, не надо. Я раза 2 была у Вас в доме, Михаил Михайлович5 поправляется, совсем хорошо, это так приятно. Ну, Господь Вас сохранит и пошлет Вам счастья и удачи во всем.
      Анна
      д. 52, лл. 153-155 об.
      _______________
      1 Письма No 6-8 написаны во время поездки Колчака 8-26 февраля 1919 г. по городам Урала и прифронтовым районам. Маршрут поезда Колчака и главные пункты его остановок: Омск - Курган (9 февраля) - Челябинск (10-11 февраля) - Златоуст (12 февраля) - прифронтовые районы (13-14 февраля) - Троицк (15 февраля) - Челябинск (15 февраля) - Екатеринбург (16-18 февраля) - Ниж. Тагил (18 февраля) - Пермь (19 февраля) - прифронтовые районы (20 февраля) Мотовилиха (21 февраля) - ... - Екатеринбург (2324 февраля) - Тюмень (25 февраля) - Омск. В бронепоезде Колчак проехал до передовых позиций, побывал в боевых частях на двух фронтах, посетил ряд госпиталей, встречался с военными командирами разных рангов, с башкирской национальной делегацией, с представителями администрации, деловых кругов, крестьян, рабочих (много времени провел в цехах Златоустовского и Мотовилихинского заводов), принимал парады, проводил различные деловые совещания. Особое значение придавалось посещению Перми, недавно освобожденной от большевиков. На встречах, приемах, торжественных обедах Колчак произнес ряд речей, в которых говорил о крайне тяжелом состоянии транспорта и финансов, об опасности большевизма "слева и справа"; по его заявлению, "новая, свободная Россия должна строиться на фундаменте единения власти и общественности" ("Сибирская речь", 26 февраля); казачество Колчак охарактеризовал как "воинствующую демократию" ("Сибирская речь", 19 февраля). Он объяснил отказ послать делегацию на мирную конференцию (на Принцевы о-ва) тем, что, "несмотря на все великие принципы, провозглашенные на мирной конференции, во всех международных отношениях царствует право силы. Наше бессилие - наше бесправие; мы должны снова стать сильными" (из речи в Перми; "Сибирская речь", 22 февраля).
      Серия кратких корреспонденций С.А. Ауслендера "Из поезда Верховного Правителя" печаталась в "Сибирской речи" с 12 по 27 февраля, а 1 марта - 3 апреля Ауслендер поместил там же серию больших очерков под общим заглавием "В поезде Верховного Правителя". Приведем здесь заголовки этих очерков (в сущности, названия глав книги): 1. Вместо предисловия; 2. Армия; 3. Кавалеры Святого Георгия; 4. Кровью запечатлевшие; 5. На Уфимском фронте; 6. На Вятском фронте; 7. Встречи с обществом; 8. На земских собраниях; 9. Попытки оппозиции; 10. В освобожденной Перми; 11. Казачий Круг; 12. Печальные курьезы; 13. В Кают-компании; 14. Выводы. В первом же из этих очерков автор отметил "навсегда печальный взгляд" адмирала.
      2 В середине февраля 1919 г. на Урале и в Зауралье бушевали необыкновенно сильные снежные бури - срывало кресты с сельских церквей, нарушалась связь Омска с селами и деревнями Омского и Тобольского уездов, телеграммы с фронта и с поезда Колчака приходили с опозданием.
      3 А.В. Тимирева служила переводчицей в Отделе печати при Управлении делами Совета министров и Верховного правителя.
      4 В сообщениях о поездке Колчака информация о приемах, приветствиях, парадах, награждениях, торжественных обедах и молебнах в самом деле выходила на первый план. Это характерно и для корреспонденций Ауслендера (впрочем, не для итоговой серии его очерков), который уже в первой краткой заметке из Челябинска сообщал: "Верховный Правитель посетил лазареты, награждая раненых Георгиевскими крестами. После обеда Верховный Правитель сделал смотр отряду Каппеля и роздал по представлению командира отряда Георгиевские кресты. В 5 часов вечера состоялся парадный обед, устроенный торгово-промышленной палатой" ("Сибирская речь", 12 февраля).
      Вещи, принесенные различными делегациями в дар Колчаку, и приветственные адреса 11 марта были выставлены для обозрения в зале заседаний Совета министров.
      5 Комелов М.М. - лейтенант флота, личный адъютант А.В. Колчака.
      No 7
      15 февр[аля] [1919 г.]
      Сегодня утром еле откопали наш дом, столько навалило снегу. После вчерашней вьюги мороз, а дом нельзя весь топить из-за покойника... Поэтому собачий холод, но и это не помогает, третий день со смерти, и воздух тяжелый. У меня открыты все дыры в комнате и, вероятно, никакого запаха нет, но мне все кажется, как он проникает во все щели, как я ни закрываю двери. Это приводит меня в невозможное состояние. Сплошной холодный ужас. Кажется, я не выдержу и - сбегу куда-нибудь, пока его не похоронят. Жалко только и совестно немного оставлять старушонку, но не могу больше. Ну, все равно с утра до ночи толкутся какие-то старые девы, читальщицы, чужие горничные, просто знакомые - похоронное оживление. Шибко худо есть, Сашенька, милый мой, Господи, когда Вы только вернетесь, мне холодно, тоскливо и так одиноко без Вас.
      Позорно сбегаю - не знаю даже куда - может быть, к Вам, не могу оставаться.
      д. 52, лл. 156-156 об.
      No 81
      Береговая, 9 17 февр[аля] 1919 г.
      Александр Васильевич, милый, вот второй день, что я на основании захватного права пользуюсь Вашей комнатой, койкой и даже блокнотом с заголовком "Верховный Правитель". Я сбежала из дому, не выдержав похорон со всеми атрибутами. Эти дни правда были похожи на какой-то кошмар. Сегодня возвращаюсь к себе обратно. Опять буран, но солнце все-таки светит, т[ак] ч[то] хочу сейчас идти на службу - надеюсь, не занесет. Снегу на набережной намело горы, то круглые холмы, то точно замерзшие волны. Снег набился между рамами, вся Ваша терраса завалена. Ну и климат... Я все время думаю о заносах на жел[езных] дорогах. Теперь ведь везде они должны быть. Насколько это Вас еще задержит, Александр Васильевич, милый? А я так хочу, чтобы Вы скорее приезжали. Сегодня, когда начался буран, я лежала и все думала, как было бы хорошо, если бы Вы были здесь теперь. Выйти никакой возможности - и к Вам никто ни по каким делам не явится - force majeure [Непреодолимое обстоятельство (фр.).], по крайней мере я могла бы повидать Вас при дневном свете. Что же делать, если для такой простой вещи надо стихийное безобразие.
      Милый, дорогой мой, я опять начинаю писать невозможную галиматью - но ведь я пишу Вам "для того, чтоб доказать мое расположение, а вовсе не затем, чтоб высказать свой ум" (если Вы мне преподносите письмо из Шиллера, почему я не могу Вам отвечать Шекспиром? - на одном диване вместе лежат и тот и другой). Я кончаю; как я служака2, то, несмотря на метель и поздний час, все-таки пойду. Итак, до свиданья, Александр Васильевич, дорогой мой. Я очень жду Вас и хочу видеть, а Вы хоть бы строчку мне прислали - ведь ездят же от Вас курьеры?
      Господь Вас сохранит, голубчик мой милый. Не забывайте меня.
      Анна
      Не нашла другого конверта - извините. А. [Приписка сделана на верхнем поле первой страницы.]
      д. 52, лл. 157-158 об.
      ___________
      1 Написано на бланке из блокнота "Верховный правитель".
      2 См. примеч. 3 к письму No 6.
      ОБЗОР МАТЕРИАЛОВ ПО ДЕЛУ
      ТИМИРЕВОЙ-КНИПЕР АННЫ ВАСИЛЬЕВНЫ
      Настоящий обзор-публикация составлен на базе материалов следственного дела No H-501, хранящегося в Центральном архиве ФСБ России (ранее ЦА КГБ СССР, ЦА МБ РФ) в 1991 и 1993 гг. Цель обзора-публикации - уточнение фактов из жизни Анны Васильевны, связанных с ее многократными арестами, выявление круга лиц, в той или иной степени причастных к ее судьбе. Полностью публикуются заявление, записки, письма, написанные Анной Васильевной, частично - протоколы допросов и другие материалы следствия. За исключением нескольких малозначащих документов, обозначены в хронологической последовательности все материалы, включенные в состав следственных дел.
      Следственные дела, заведенные в связи с арестом Тимиревой-Книпер А.В., оказались в составе дела бывшего Верховного правителя адмирала Колчака за No 120089 в Центральном архиве ВЧК-ОГПУ-НКВД СССР-КГБ СССР. 10 томов этого дела составляют следственные материалы по делу А.В. Колчака, председателя Совета министров колчаковского правительства В.Н. Пепеляева и, частично, его гражданской жены А.В. Тимиревой. 1319-й тома составляют следственные материалы, связанные с арестами Анны Васильевны в 1920, 1921, 1922, 1925, 1935, 1938 и 1949 гг., а также с хлопотами по реабилитации, предпринимаемыми ею с 1954 г.
      Учитывая популярный характер издания, составители сочли возможным не воспроизводить подписи под документами следствия, пометы и резолюции на документах, за исключением отдельных, имеющих принципиальное значение.
      В томе 1 "Следственные материалы по делу Колчака..." сохранился комплекс документов, связанных с арестом А.В. Тимиревой и ее нахождением в Иркутской губернской тюрьме вместе с А.В. Колчаком и В.Н. Пепеляевым.
      Начинаем обзор материалов по делу Тимиревой-Книпер Анны Васильевны публикацией документов из этого дела.
      No 1. Из протокола обыска адмирала Колчака и
      бывшего председателя Совета министров Пепеляева1
      ст. Иркутск 15 января 1920 г.
      [...] Вещи гр-ки Тимиревой не осматривались, денег взято 35 тыс. руб. и на руках осталось приблизительно восемь тыс. руб. ...
      Уполномоченный политцентра [Подпись неразборчива.] В. Пепеляев
      адмирал Колчак
      А. Тимирева
      д. 1, л. 5. Подл. рукопись
      No 2. Расписка начальника Иркутской губернской
      тюрьмы о приеме для содержания под стражей
      Колчака, Пепеляева и Тимиревой
      15 января 1920 г.
      1920 года, января, 15-го дня я, начальник Иркутской губернской тюрьмы, выдал настоящую расписку члену Политического центра2 Фельдману3 в том, что троих арестованных: адмирала Колчака, В.Н. Пепеляева и А.В. Тимиреву - для содержания под стражей принял.
      Начальник Иркутской губернской тюрьмы [Подпись неразборчива. В воспоминаниях И.Н. Бурсака "Конец белого адмирала", опубликованных в кн. "Разгром Колчака". М., 1969, с. 274, указано, что комендантом тюрьмы был поручик В.И. Ишаев. - Прим. сост.]
      д. 1, л. 6. Подл. рукопись
      В томе 1 сохранился рапорт коменданта Иркутской тюрьмы коменданту Иркутска от 5 февраля 1920 г. о препровождении отобранной при обыске "у бывшего адмирала Колчака переписки с его гражданской супругой Тимиревой". В конверте - подлинные записки карандашом, текст угас и почти неразличим. Здесь же зав[еренные] копии записок, которые мы публикуем в хронологической последовательности. Из этого же дела публикуются два протокола допросов Анны Васильевны.
      No 3. Заявление А.В. Тимиревой
      [Адресат не указан.]
      16 января 1920 г.
      Прошу разрешить мне свидание с адмиралом Колчаком.
      Анна Тимирева
      д. 1, л. 52. Автограф
      No 4. Записка А.В. Тимиревой
      [Адресат не указан.]
      [Без даты]
      Прошу передать мою записку в вагон адмирала Колчака. Прошу прислать адмиралу: 1) сапоги; 2) смены 2 белья; 3) кружку для чая; 4) кувшин для рук и таз; 5) одеколону; 6) папирос; 7) чаю и сахару; 8) какой-нибудь еды; 9) второе одеяло; 10) подушку; 11) бумаги и конвертов; 12) карандаш.
      Мне: 1) чаю и сахару; 2) еды; 3) пару простынь; 4) серое платье; 5) карты; 6) бумаги и конверты; 7) свечей и спичек.
      Всем Вам привет, мои милые друзья. Может быть, найдется свободный человек, кот[орый] мне принесет все это, из храбрых женщин.
      Анна Тимирева
      P.S. Сидим в тюрьме порознь.
      Верно: уполномоченный 7-го отделения
      УСО ГУГБ НКВД Дубровин
      3 мая 1935 г.
      д. 1, л. 53-а. Зав. копия
      No 5. Записка Колчака А.В. Тимиревой А.В.4
      [Без даты]
      Текст последней записки Колчака А.В. Тимиревой полностью опубликован на с. 7 наст. изд.
      На копии имеется приписка: Копия подл[инной] записки адм. Колчака, которую он пытался передать своей жене А. Тимиревой, заключенной в одиночном корпусе.
      Уполномоченный 7-го отделения
      УСО ГУГБ НКВД Дубровин
      3 мая 1935 г.
      д. 1, л. 51-а. Зав. копия. В конверте (л. 51) находится подлинная записка
      No 6. Постановление Чрезвычайной
      Следственной комиссии5
      20 января 1920 г.
      Чрезвычайная Следственная Комиссия, рассмотрев вопрос о дальнейшем содержании под стражей А.В. Тимиревой, добровольно последовавшей в тюрьму при аресте адмирала Колчака, постановила: в интересах следствия по делу Колчака и во избежание возможного влияния на Тимиреву сторонних лиц до окончания опроса ее по делу Колчака оставить А.В. Тимиреву под стражей.
      Тов. председателя К. Попов6
      Члены Лукьянчиков7,
      Алексеевский8,
      Л.Я. Гернштейн9.
      д. 1, л. 2; д. 13, л. 1. Зав. копия
      No 7-8. Протоколы допросов А.В. Тимиревой
      No 7. Протокол No 1 допроса задержанн[ой] в связи с переворотом 4-5 января 1920 г. Анны Васильевны Тимиревой
      24 января 1920 г.
      Я, нижеподписавшийся, член Чрезвычайной Следственной комиссии Александр Николаевич Алексеевский, в помещении Иркутской губернской тюрьмы производил опрос названного выше названной [Так в оригинале.] Тимиревой, причем последняя на предлагаемые вопросы предлагал [Так в оригинале.]:
      Анна Васильевна Тимирева родилась в Кисловодске 5 июля 1893 г., двадцати шести лет, православная, допрошенная в качестве свидетельницы по делу адмирала Колчака, показываю, что познакомилась в адмиралом 5 лет тому назад, когда он был флаг-капитаном в Балтийском флоте, в Гельсингфорсе, у адмирала Подгурского10; мой муж, Сергей Николаевич Тимирев11, - был сослуживцем адмирала Колчака, флаг-капитан по распорядительной части Балтийского флота. Полтора года тому назад я была разведена с моим мужем постановлением Владивостокской духовной консистории; в начале прошлого года мой бывший муж был командующим морскими силами Тихого океана. С адмиралом Колчаком, после первого знакомства встречалась довольно редко, так как его служба протекала главным образом в Черном море, за исключением первого года, когда он был в Балтийском флоте. Поддерживала с ним постоянные письменные отношения. В июле 1917 г. адмирал Колчак уехал за границу, я оставалась в России, проживала в Гельсингфорсе, Ревеле и Петрограде; в начале 1918 г. я приехала во Владивосток вместе с мужем; приехала прямо по железной дороге из Петрограда во Владивосток. Адмирал приехал на Дальний Восток приблизительно в конце апреля 1918 г. Все время я получала письма от адмирала и писала ему сама. Колчак выехал в конце 1917 г. со специальной миссией от русского правительства в американской военный флот; выехал он из Петрограда через Финляндию. Адмирал останавливался в Англии на месяц или три недели. В Соединенных Штатах Колчак пробыл около четырех месяцев. На Дальний Восток он выехал через С.-Франциско и остановился в Японии месяца на два, на три. В Японии, по получении известий о заключении Брестского мира, адмирал Колчак через посла Великобритании предложил свои услуги английскому правительству, как офицер, желающий участвовать в войне с Германией. Английское правительство приняло его услуги и назначило его в месопотамскую армию. Адмирал выехал из Японии, но по распоряжению английского правительства был возвращен с пути и направлен в Маньчжурию для формирования русских противобольшевистских войск. Кажется, что это была группа русских общественных деятелей, среди которых я помню известного финансиста и предпринимателя Путилова12, которые обратились с просьбой к английскому правительству об откомандировании адмирала Колчака из месопотамской армии в Маньчжурию; кажется, что адмирал вернулся на Дальний Восток из Сингапура. Полагаю, что до возвращения адмирала из Сингапура у него никаких определенных политических планов не было. В Маньчжурию он прибыл через Пекин и Харбин. Адмирал был назначен командующим русскими войсками в Маньчжурии, но кем именно, не знаю. Приезд адмирала в Харбин был в конце апреля или начале мая. По просьбе его я вскоре выехала из Владивостока в Харбин. Я увидела, что отряды разных наименований и находившиеся под разным командованием в Маньчжурии, предназначавшиеся действовать под общей властью и начальством Колчака против большевиков, в действительности ему не подчинялись, а действовали независимо под руководством своих вождей вдохновителей; видя это, а главное, из-за конфликтов с японцами адмирал Колчак отказался от командования русскими войсками; он находил, что Семенов13 и некоторые другие начальники отрядов слишком зависимы от Японии; после первых столкновений и трений из-за командования с Семеновым. Лояльно держались войска Орлова14. Семенов был в открытой оппозиции адмиралу, но за Семеновым стояла Япония, препятствовавшая тому направлению военных действий, которые отстаивал адмирал: японцы желали сами направлять военные действия. Снабжение войск было в руках Японии, и поэтому они могли оказывать общее влияние на все. У адмирала Колчака вышел открытый конфликт с генералом Накашима15. Во время разговора Колчак сказал генералу Накашима, что он подрывает дисциплину в русских противобольшевистских войсках. Адмирал предполагал в борьбе с большевиками опираться на русские преимущественно силы и с самого начала стремился обеспечить известную долю независимости этому от Японии; для чего прежде всего считал необходимым овладеть Владивостоком; японцы же предлагали действовать на западном, забайкальском направлении. Япония стремилась оккупировать Владивосток как важный порт, базу для дальнейших действий и огромный складочный пункт товаров, запасов военного снаряжения; в целях сосредоточить все средства для движения в их руках. В Японии японские деятели дали ему, Колчаку, понять, что его деятельность не встретит содействия со стороны Японии и что ему лучше отдохнуть. Генерал Танака16 спросил, согласен ли он, Колчак, работать с Японией, на что Колчак ответил, что он согласен работать с Японией, если это будет на пользу России, если это не будет вредить России. С июля месяца Колчак жил в Японии, в половине сентября он выехал во Владивосток с целью принять участие в борьбе с большевиками на стороне образовавшегося Сибирского правительства. Во время пребывания в Японии адмирал имел разговор с генералом Ноксом17 о возможностях формирования новой русской армии с помощью Англии для борьбы с большевиками. Со времени отказа от командования русскими войсками в Маньчжурии адмирал был совершенно свободным человеком, не связанным никакими служебными обязательствами: с английской службы он ушел с момента принятия командования русскими войсками в Маньчжурии. В сентябре Колчак выехал из Японии во Владивосток с целью посмотреть, что представляло собою Сибирское правительство и возглавляемое им движение. С начала мая месяца 1918 г. я была почти все время вблизи адмирала. Я была того убеждения, что переговоры с Ноксом и решения, принятые в связи с ним, как-то: новый отъезд во Владивосток, Харбин и Сибирь, не имели ничего своекорыстного, английского со стороны Нокса, в котором я видела человека, проникнутого искренним расположением к России. Переговоры эти не были решающими для выезда Колчака из Японии, он и помимо их выехал бы. Хорват18 предлагал Колчаку должность командующего всеми морскими и речными силами при его правительстве, но т.к. адмирал всегда скептически относился к Хорвату и его окружающим, то он отказался и уехал в Омск. Колчак очень низко ценил всех сотрудников Хорвата и относился скептически к самому Хорвату, как и к большинству дальневосточных политических деятелей. Раздробленность политических сил на Дальнем Востоке, по мнению Колчака, делала невозможным успех государственного строительства там, поэтому он искал в Западной Сибири более прочной русской обстановки для деятельности, где не было сильных иностранных влияний, как на Дальнем Востоке. В Омск Колчак поехал, не имея там личных связей, ни знакомств среди Сибирского правительства. Время с сентября 1918 г. до половины декабря я не была с адмиралом и получала от него мало известий, и все известия были очень неопределенны. Адмирал прибыл в Омск около 10 октября и вынес впечатление, что там есть люди, желающие работать ради дела, а не для личных целей, только как большинство на Дальнем Востоке. В Омске адмирал предложил свои услуги правительству как солдат, и среди некоторых членов правительства он быстро нашел поддержку. К таки[х] лиц, поддержавших [Так в оригинале.] адмирала, принадлежал Михайлов И.А.19 О назначении адмирала военно-морским министром я узнала из газет. По приезде в Омск я застала адмирала на посту Верховного правителя. Интимных друзей адмирал не имел в Омске; по работе к нему были ближе члены Совета Верховного правителя: генерал Степанов20, кажется, Сукин21, Старынкевич22, Михайлов и Тельберг23, б[ыть] м[ожет], я ошибаюсь в отношении кого-нибудь. По общему направлению политики советников у адмирала я не знаю. Более или менее в тесных деловых отношениях стояли к адмиралу генерал Мартьянов24, начальник штаба Лебедев25, лейтенант Комелов26. Когда я приехала, адмирал был болен, болезнь продолжалась до конца января. Адмирал был несогласен с Авксентьевым27 и другими членами Директории в вопросе создания особых партийных военных дружин, адмирал был противник их. Колчак не был [ни] автором, ни исполнителем заговора и переворота 18-го ноября, о нем он узнал post factum, но, думаю, сожаления о свершившемся перевороте у него не было, так как он находил, что Авксентьев - это только миниатюрное издание Керенского28...
      Показания мною прочитаны. Анна Тимирева
      Член Чрезвычайной следственной комиссии Алексеевский
      д. 1, л. 54-55 об. Подл. pукопись; д. 13, лл. 2-3. Зав. копия
      No 8. Протокол No 2 допроса задержанной в связи
      с переворотом 4-5 января 1920 г.
      Анны Васильевны Тимиревой
      26 января 1920 г.
      В помещении Иркутской губернской тюрьмы Анну Васильевну опрашивает Алексеевский А.Н.
      Вопросы касаются взаимоотношений адмирала Колчака с начальником Главного штаба генералом Лебедевым, с генералами Гайдой, Дитерихсом29, Вологодским30, Михайловым, их влиянии на происходившие в Сибири и на Дальнем Востоке события. Анна Васильевна отмечает факт отрицательного отношения адмирала к атаманам Семенову и Анненкову31, лучшего сравнительно с другими мнения адмирала об атамане Дутове32.
      Адмирал вообще думал, что атаманство есть явление отрицательное и временное. А.В. отмечает, что "...адмирал считал возвращение земли помещикам невозможным. Никаких связей с сибирским обществом адмирал не старался заводить, отчасти, б[ыть] м[ожет], по недостатку времени, а главное, не находил это необходимым. О том суровом характере управления страной, который принял возглавлявшийся адмиралом режим, он знал, считал это очень печальным явлением, но мирился с ним как с временной необходимостью. Я слышала, что по поводу отдельных случаев незаконных репрессий адмирал всегда высказывался отрицательно, давал приказания об отмене неправильных мероприятий. Раза два я слышала, что те или другие беззакония определенно бывали прекращаемы по распоряжению адмирала. Больше ничего по данному делу показать не имею.
      Пoказания мне прочитаны". Анна Тимирева
      Член Чрезвычайной
      следственной комиссии Алексеевский
      д. 1, л. 56-56 об. Подл. рукопись;
      д. 13, лл. 4-4 об. Зав. копия
      Документы о первом аресте Анны Васильевны и пребывании в Иркутской тюрьме не исчерпываются делом под No 13 и отдельными документами в деле No 1.
      Из Иркутска нам прислана статья В. Серебренникова "Кровавые страницы истории" ("Заря", 24 авг. 1992 г., с. 7), где автор цитирует документы из Госархива Иркутской области (ГАИО) и приводит их фотокопии.
      14 февраля Анна Васильевна пишет своим тюремщикам: "Прошу Чрезвычайную следственную комиссию мне сообщить, где и в силу какого приговора был расстрелян адмирал Колчак и будет ли мне, как самому ему близкому человеку, выдано его тело для предания земле по обрядам православной церкви..."

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38