Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чужая ноша (№1) - Чужая ноша

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Калинина Наталья Дмитриевна / Чужая ноша - Чтение (стр. 1)
Автор: Калинина Наталья Дмитриевна
Жанры: Современные любовные романы,
Ужасы и мистика
Серия: Чужая ноша

 

 


Наталья Калинина 

Чужая ноша

В произведении использованы стихи Архиповой Дарьи

ПРОЛОГ

апрель 1956 г.

Запись в дневнике.

« …Они женятся! Иван и эта Лида. Мне сегодня Зойка сказала. Лидка прибежала к ней в библиотеку утром радостная, сияющая и сообщила. Они ведь подруги – моя сестра Зойка и эта Лида. Ненавижу ее, ненавижу! Лидку… Если бы не она, Иван, может, стал гулять со мной. Он же ведь тогда, когда первый раз появился в нашем клубе, на танец пригласил именно меня, а не эту выскочку! Это уже потом ее заметил…

Я очень его люблю – еще с того самого вечера, когда он в клубе подошел ко мне… А встречаться стал с Лидкой, не со мной… Она красивая очень, по ней многие ребята сохнут, и не только из нашей деревни. Вот и Ване тоже приглянулась. Лида всех женихов отшивала, только смеялась над ними, а вот с Иваном стала гулять. Она моей Зойке как-то сказала, что любит его. Она еще много чего рассказывала. Придет вечером к Зойке, они закроются вдвоем в комнате – шептаться, а я, прислонившись ухом к двери, слушаю. Слушаю и плачу. Один раз они меня так и застукали – подслушивающую и зареванную. Вначале отчитывали, потом смеялись, что, мол, маленькая, тоже на Ваньку-то глаз положила? Они считают меня маленькой не смотря на то, что я всего на три года младше их. Зойка с Лидкой ровня, Иван их на два года старше. Меня он тоже, видимо, маленькой посчитал.

Я тогда, когда меня Зойка с Лидкой возле двери застали, разозлилась и убежала. Сестра меня полночи по всей деревне разыскивала. Нашла на сеновале колхозном – зареванную. Мы с ней потом до самых петухов прямо там, на сеновале, проговорили. Она все утешала меня, говорила, что встречу еще «своего Ваньку» – другого, а этот уже Лиду любит. А я возражала, говорила, что не нужен мне никакой другой ни Ванька, ни Петька, ни Серега. Никто. Только он. Я умру без него. Так и говорила ей, что без него – умру, жить не буду… Сегодня Зоя сказала мне, что Лида с Иваном женятся, у них на свадьбе вся деревня гулять будет. Зойка специально поторопилась мне первой сказать, пока я от других не узнала. Думала хоть так смягчить для меня это известие. Понадеялась, что я, узнав о свадьбе, пореву, да потом успокоюсь. Да разве успокоюсь? Только тогда, когда меня не станет. Это известие – мой приговор. Я не буду жить без Ивана. Или он станет моим, или не станет меня. Другого не будет. Я уже все решила…».

Девушка, дочитав исписанную страницу, отложила ручку: сегодня она не будет делать запись. Вначале собиралась сделать, да потом передумала, просто перечитала последние страницы своего дневника и еще сильней уверилась в мысли, что приняла верное решение. Закрыв толстую тетрадь в клеенчатой обложке, она убрала ее обратно в тайник и из того же тайника достала женскую косынку для волос и засушенный цветок садовой астры. Она немного помедлила, с нежностью любуясь высохшим и утратившим красоту цветком, а затем бережно завернула его в косынку и спрятала сверток за пазуху.

Ей удалось незаметно улизнуть из спящего дома, не разбудив ни сестру, ни родителей. Дворовый пес по кличке Партизан загремел цепью, вылезая из будки на шум, и громко брехнул, но, услышав приглушенный голос хозяйки, замолчал и приветливо замахал хвостом.

– Тише, Партизаша, тише… Свои, – девушка присела к псу и потрепала его по загривку. Тот подозрительно обнюхал узелок, который хозяйка сжимала в руке – похоже, там была еда – и на всякий случай облизнулся.

– Это не тебе, Партизаша… – девушка прижала узел, в котором были свежие куриные яйца и шмат сала, к груди. – Я тебе вкусное завтра дам.

Пес, будто поняв ее слова, еще радостнее завилял хвостом и лизнул хозяйку в щеку.

– Вот и славно, – девушка поднялась с корточек и вышла за калитку.

Деревня спала. Только где-то вдали раздался приглушенный женский смех, оборванный мужским голосом, что-то неразличимо произнесшим. Видимо, не всем сладко спалось: не спали влюбленные, сбежавшие из своих заснувших домов и уединившиеся в укромном месте. Да еще в чьем-то дворе забрехала собака. Девушка поежилась и от ночной прохлады, и от скользнувшего в душу страха: идти нужно было далеко, в соседнюю деревню, да еще и пройти всю ту, направляясь к самому дальнему дому. Хорошо то, что до соседней деревни не так далеко, но все равно путь не близкий. Да еще ночью, одной, да под гнетом собственных мыслей и переживаний по поводу, получится ли… В какой-то момент решимость дала трещину, и девушка засомневалась в правильности принятого решения. Она даже остановилась и крепче прижала не занятой узлом рукой сверток, спрятанный под платком на груди. Стоит ли идти на такое? Но ведь… Ведь тогда у нее останется другой путь – последний, который не приведет уже никуда. И если задуманное не получится, то снова останется лишь второй путь…

Она почти бежала. Она хотела как можно скорей миновать обе деревни и добраться до последнего дома. Ее там уже ждут. Она бы отправилась в свой путь раньше, но родители, как назло, сегодня легли спать позже. Пришлось дожидаться, когда дом полностью погрузится в глубокий сон. Позже всех уснула Зойка, которая еще долго ворочалась, вздыхала, пока, наконец, не засопела умиротворенно. Зоя наверняка перед сном думала о предстоящей в субботу свадьбе подруги, на которой соберется если не вся деревня, то уж полдеревни точно, и предавалась мечтам, что скоро ее тоже кто-нибудь возьмет замуж. Может, она мечтала, что ее мужем станет черноглазый Федор-тракторист, который уже вторую неделю оказывал ей знаки внимания. А может, грезила о таком же синеглазом и русоволосом парне, как Иван, за которого собиралась замуж ее подруга… Девушка, так подумав, вздохнула: ей в последнее время казалось, что все девушки, как одна, мечтают выйти замуж за парня, подобного Ивану. Просто с того самого дня, как она познакомилась с ним, для нее уже не существовало иного идеала.

За мыслями об Иване дорога показалась не такой уж длинной. Девушка прошла первые дворы и идти стало не так страшно. Беспокоило только одно: дожидается ли ее старуха, не передумала ли… И получится ли задуманное.

Ее ждали. В последнем доме свет не горел, но едва девушка боязливо толкнула калитку, как откуда-то из темноты донесся приглушенный женский голос:

– Не боись, не боись. Я держу собаку. Иди смело к крылечку.

В полной темноте девушка скорее интуитивно угадала, чем разглядела, в какой стороне находится крыльцо.

– Проходи, проходи. Я сейчас зажгу свет-то.

И тут же за спиной девушки брызнуло яркое желтое пятно. Старуха с фонарем в руке зашаркала к крыльцу.

– Тебя вышла поглядеть – не заплутала ли. Собаки, услышала, забрехали на том краю деревни – кто-то чужой идет. Значит, думаю, ты. Проходи, проходи.

Старуха открыла дверь, и девушка боязливо шагнула в темное нутро старой избы.

– Не передумала, значит, – старуха мелко засмеялась, переступая вслед за девушкой порог. – Не будем света зажигать – ну его, это электричество. Нечего внимание людей привлекать. Свечи есть. Боися, наверное? Не боися.

– У него свадьба в субботу, больше мне и нечего бояться! – ответила девушка с вызовом, маскируя таким образом робость и страх, все же обосновавшийся холодным комком в груди.

– Не будет свадьбы, – старуха вновь засмеялась мелким дребезжащим смехом. Свечи, зажженные и поставленные на старую выщербленную и не покрытую столешницу, осветили ее лицо – морщинистое, с маленькими живыми глазками, в уголках которых застыла лукавая усмешка.

– Вот… Это Вам, – девушка вспомнила про узел, который сжимала в руке. – Здесь небольшой гостинец.

– Без гостинца могла бы, – проворчала старуха, но, похоже, обрадовалась. С любопытством развязала выставленный на стол узелок, наклонилась, чтобы лучше разглядеть содержимое и довольно заулыбалась. – Сало люблю. Но я бы тебе и так помогла. Ты вовремя тогда успела. Не отогнала бы собак – и… Ну, давай, принесла то, что я велела тебе?

Девушка молча кивнула и торопливо достала из-за пазухи сверточек. Развернула косынку и немного помедлила, вновь разглядывая высохшую астру – этот цветок Иван подарил ей в тот сентябрьский вечер, когда впервые пригласил на танец, а затем решительно выложила принесенное на стол.

– Садись, – старуха кивком указала на деревянный стул и придвинула к себе косынку и цветок. – Ейная-то косынка?

Девушка кивнула и пояснила:

– Ее. Она к сестре моей заходила – в этой косынке. Я ее и взяла незаметно.

Старуха тем временем, нахмурив брови, придирчиво разглядывала цветок.

– Мне не удалось найти что-нибудь из его вещей, – девушка испугалась, что старуха забракует принесенное и скажет, что так ничего не выйдет. – Он этот цветок мне подарил, еще в тот вечер, когда провожать пошел. В руках ведь он его держал. Вот я и подумала…

– Это хорошо! Цветок этот – хорошо. Он тебе его дарил, установил, значит, связь. Так может оказаться даже лучше, чем просто его вещь. Я это оставлю себе, а взамен дам тебе… Впрочем, тебя подготовить следует. Не раздумаешь?

– Нет! – отрезала девушка и решительно добавила:

– Я не буду без него жить, я так уже решила.

– Но-но, – рассмеялась старуха. – Молодая еще слишком. Все бы могло у тебя получиться и без таких вмешательств – с другим. Но раз уж так… Решительная ты и упрямая, на попятный не пойдешь, вижу. Горячая, как молодая лошадка. Да и безбашная такая же. Я бы не стала тебе так помогать, да в долгу у тебя оказалась. Твой любимый слишком уж любит ту девчонку, обычным приворотом не разрушить их связи. Разрушить бы, может, и разрушили, но ненадолго, временно. Не полюбил бы он тебя, все равно к ней через время вернулся. Сильная уж очень у них любовь. Да и твоя, знаю, по силе не уступает. Я на тебя расклад делала. На него, на нее и на тебя – думала, как помочь тебе. Только один выход есть. Но я, каюсь, не хотела бы прибегать к нему.

– А он поможет? – девушка словно пропустила все второстепенное мимо ушей, вычленив из речи старухи только то, что хотела услышать.

– Поможет, – усмехнулась старуха. – Это не приворот, это Единение. Твоим до могилы будет. Никто разрушить этот заговор не сможет. Но сила великая в этом Единении заложена, шутить с ней нельзя, да и, ежели правду говорить, лучше бы ее вообще не выпускать. Я не собиралась этого делать, хотела вернуть ее в исходное место, да вот ты объявилась.

– Я… Я не буду шутить, – девушка будто в мольбе сложила руки на груди, боясь, что старуха передумает.

– Глупая ты, – тихо засмеялась женщина. – Глупая… Понравилась ты мне, вот что. Боюсь, что и впрямь глупостей куда более серьезных натворишь – в реку сиганешь или еще что поганое с собой сотворишь. Хотя, при неразумном обращении, вещь, которую тебе дам, может и куда более страшных дел натворить…

– Но… я буду с ним? – девушку интересовало только одно. Какие там страшные аморфные вещи! Страшное, что может случиться – это женитьба Ивана на Лидке.

Старуха не ответила, только вздохнула, пожевала губами и строго сказала:

– Слушать будешь меня внимательно. Очень внимательно. Сделать должна будешь все так, как я скажу – ни на долю не смей отступить. Я своего мужа так и получила, но вот… Да, впрочем, тебя это сейчас совсем не волнует! Что бы я ни сказала, ты все равно усвоишь только то, что интересно тебе. Я ж говорю – глупая… Вещи, которые ты мне принесла, нужны мне для приворота – простого, таким их связь не разрушить, не привязать его к тебе. Этот приворот нужен лишь для того, чтобы твой Иван пришел к тебе по какому-то поводу, заговорил с тобой, чаю бы у тебя попил… В общем, хоть как-то оказался коло тебя. Ведь иначе он тебя вовсе не замечает, да?

Старуха вновь тихо засмеялась, затем встала и ушла куда-то в другую комнату. Вернулась уже с небольшой коробочкой.

– Вот. Это и есть Единение.

Девушка с любопытством покосилась на коробочку, но старуха не спешила отдавать ее ей.

– Когда твой Ванька придет к тебе, дашь ему одну половину. Вторая у тебя останется. Это не может быть по отдельности, одна половина всегда будет стремиться к другой. Так и твой Иван не сможет быть без тебя. Впрочем, как и ты без него. Это – двустороннее. Считай, вечно будете повязаны. Даже после чьей-либо смерти – твоей или его – второй останется верен…

– Я… Я заплачу Вам еще, если надо, только помогите, – девушка уже ни о чем другом не могла думать, как о содержимом коробочки, сулившем навечно соединить ее с любимым Иваном.

– Да не надо мне платить! – засмеялась старуха. Долго смеялась. Отсмеявшись, сурово и с какой-то горечью произнесла:

– Придет время, и они сами возьмут причитающуюся им плату. Ну как, не передумала еще?

– Нет.

– Тогда слушай, что и как надо будет делать…

I

Москва, сентябрь 2004 г.

Машина свернула с оживленного шоссе на полупустую трассу.

–… И все же ты мне не ответила!

– Мы уже обо всем поговорили. Не затевай сначала, – девушка, уловив в голосе спутника такие знакомые и порядком надоевшие взвинченные нотки, устало отмахнулась, не поддаваясь на провокацию, и с досадой добавила:

– Ты меня отвлекаешь от дороги.

– Я не отвлекаю, я пытаюсь с тобой поговорить. Достучаться до тебя! Не будь такой глухой. И фиг уж с тем, что я оголил перед тобой душу – тебя этим, похоже, не проймешь. Ты о родителях подумай! Они не примут этого человека, он уже принес горе твоей семье.

– А ты, значит, приносил только счастье? – ухмыльнулась девушка и, раздражаясь, попросила:

– Не начинай сначала. Мне сложно следить за дорогой и одновременно спорить с тобой. Я давно не водила. Лучше бы ты сам сел за руль!

– Я выпил.

– Лучше бы не пил! Зачем ты пил?

– Не заводись.

– Не заводись?! Да ты меня сам сейчас заводишь! Я и так не уверенно чувствую себя за рулем, а тут еще ты…

– Дорога свободная. Справишься.

– Включи радио. Я хочу слушать музыку, а не твои выступления.

– Пожалуйста. Исполню любой Ваш каприз.

– Лучше бы ты раньше исполнял мои капризы, а не сейчас, когда поздно.

Рассердившись, она поддала газу, словно пытаясь таким образом оторваться не только быстро остающихся позади машин, но и от собственного раздражения. Трасса была практически свободной, за окном умиротворенно мелькали ровные ряды лесопосадок – и это придавало уверенности в вождении.

– Я не считаю, что уже поздно. Если бы ты захотела, все может… Осторожно!!! Че-ерт, откуда она взялась?!!

Мужчина громко в сердцах обронил непечатное словцо, в доли секунд понимая, что машина, набравшая на свободной трассе приличную скорость, уже не успеет затормозить и обязательно собьет женщину, выскочившую на дорогу. Его спутница в ужасе завизжала и, бросив руль, закрыла руками лицо, чтобы не видеть, как машина сбивает женщину, появившуюся перед их машиной так неожиданно, словно возникшую из воздуха. Должен был быть удар, но удара не было, лишь на мгновение мелькнули и тут же исчезли белые развевающиеся одежды. Удар и звон были позже – когда машина, потерявшая управление, слетела с дороги и, кувыркнувшись, замерла в кювете.

– …Ты жива?..

– Д…да… Мы… Мы ее убили, да?…

– Мы чуть сами не убились!

Мужчина пошевелился – руки-ноги, вроде, целы – и попытался отстегнуть ремень безопасности. Хорошо хоть машина, кувыркнувшаяся при съезде с трассы, встала на колеса, иначе бы выбраться из нее самостоятельно оказалось проблематично.

– Ты цела? – замок ремня поддался, и мужчина, получив большую степень свободы, в тревоге повернулся к своей спутнице. Бледная как смерть, с крепко зажмуренными глазами, она молча кивнула.

– Уверена? – он взволнованно всматривался в побледневшее лицо девушки, совсем не успокоенный ее кивком.

– Да. Что там с женщиной? – она наконец-то открыла глаза и, боясь глянуть на дорогу, поспешно перевела взгляд на мужчину.

Ах да, женщина… Черт. От такого удара вряд ли ей уже можно чем-то помочь. А удара-то вроде как и не было…

– Посмотри, что с ней. Я… Я не могу!

– Сейчас, – мужчина, бросив взгляд на еле живую от потрясения девушку, вылез из машины и торопливо побежал к трассе. Но вскоре так же торопливо вернулся назад, только теперь выражение беспокойства на его лице сменилось удивлением и озадаченностью.

– Представляешь? Ты не поверишь… Черт!!! – спеша поделиться с оставшейся в машине девушкой хорошей новостью, он прокричал еще издалека, но тут же, оборвав себя на полуслове, выругался и стремительно бросился к автомобилю, из-под крышки капота которого вырвался язычок пламени. Нырнув в салон, он увидел, что его спутница все еще пристегнута ремнем безопасности и, наблюдая за пламенем расширенными от ужаса глазами, совершенно не предпринимает попыток освободиться.

– Из машины! Быстро! – затормошил мужчина девушку, видимо, находившуюся в шоковом состоянии, и снова чертыхнулся, заметив, что пламя уже жадно облизывает капот, грозя в считанные минуты поглотить автомобиль целиком.

– У ме… меня ремень заклинило… Не могу отстегнуть! – в ее голосе проскользнули нотки паники. Она затеребила ремень, безуспешно пытаясь справиться с замком, и испуганно всхлипнула. Вот только истерики не хватало!

– Дай сюда! Гадство! Нож бы какой-нибудь…

Мужчина лихорадочно порылся в бардачке, пытаясь отыскать что-нибудь режущее, чем можно было бы перерезать ремень, но кроме кассет и каких-то бумаг ничего не нашел.

– Я не хочу!.. – девушка испуганно закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть стремительно расползавшееся по поверхности машины пламя, и всхлипнула.

– Не реви! Сейчас выберемся. Успеем.

Ах ты черт… Ну кто же придумал такие замки-капканы? Он тщетно пытался освободить свою спутницу из плена, одновременно утешая ее, и просчитывая в уме то количество секунд, которое еще есть в запасе, пока пламя не добралось до бензобака.

– Это мне… В наказание… За то, что я убила ее…

– Никого ты не убила!

Кажется, кнопка стала поддаваться. Ну, еще чуть-чуть! А пламя уже лижет бок машины.

–Нет женщины на трассе. Исчезла, будто и не было ее.

От удивления девушка отняла ладони от заплаканного лица и недоверчиво посмотрела на мужчину.

– Ка-ак нет?.. Я же ведь сбила ее… Я точно знаю, что сбила. И ты видел! Ты же ведь тоже видел?

– Видел. Но женщины нет. И следов никаких. Будто никого и не было, будто мы сами по себе слетели с дороги.

– Но ведь… Ничего не понимаю!

– Я тоже не понимаю. Потом разберемся, когда выберемся отсюда.

Кнопка поддалась, и металлический язычок ремня лениво, словно нехотя выскользнул из замка.

– Быстро! Из машины!

Но в тот момент, когда девушка взялась за ручку двери, раздался взрыв…

Громкий грохот взрыва рывком выхватил из сна. Инга резко села и судорожно вдохнула, так, словно долгое время задыхалась от отсутствия воздуха под водой, а затем наконец-то вынырнула на поверхность. Легким даже стало несколько больно от такого глубокого вдоха, будто они и в самом деле какое-то время испытывали нехватку воздуха. Приложив руку к груди, девушка вдохнула уже осторожней и удивленным взглядом обвела свою комнату, словно не понимая, где находится. Приснившийся сон оказался настолько ярким и правдоподобным, что принять вот так сразу другую реальность в виде затененной легким вечерним сумраком комнаты оказалось трудно. Инга не помнила, как уснула. Она просто читала, лежа на диване, и ее даже не клонило в сон. И сейчас не могла объяснить себе, как умудрилась уснуть в то время, когда уже почти приблизилась к кульминационной развязке увлекательного детектива. Словно не уснула, а выключилась и внезапно перенеслась в другую реальность – с дорогой, непонятной аварией и парнем с девушкой, так и не выбравшимися из горевшей машины … Инга потянулась и встала, случайно пнув сброшенную во сне на пол раскрытую книжку. Теперь детектив, которым она зачитывалась до того, как погрузилась в сон, казался глупым и неинтересным. Даже расхотелось знать, чем он таки окончится. Бросив книжку на диван, девушка прошла на кухню и, включив чайник, закурила.

Странный сон, он посеял в душе непонятную тревогу. Странным казался не сюжет сна (сон как сон…), а та «виртуальная реальность», как бы выразился сын приятельницы, в которой оказалась Инга, и та непонятная тревога, которая теперь наполняла душу. Обычно она не придавала значения тому вороху снов, которые обязательно снились каждую ночь и являлись своеобразным «спамом», не несущим информационной нагрузки. Не придала бы и сейчас (кошмары и страшней, бывало, снились), если бы не ее способность чувствовать и выделять из общего «спама» сны-знаки, которые она про себя называла видениями. «Видения» снились ей не часто, но она всегда безошибочно выделяла их и делала охотничью стойку, ухватываясь за полученную информацию. И ни разу не ошиблась. К счастью, или к сожалению… Сейчас бы ей очень хотелось ошибаться, потому что видение это каким-то образом имело прямое отношение к ней самой. И, кажется, к Вадиму. Или к Вадиму, а потом уже – к ней. Пока не ясно. Приснившиеся парень с девушкой не были ей знакомы. Может быть пока. А, может, не будут знакомы и вовсе, являя собой лишь олицетворение кого-то. Жаль, лиц Инга не запомнила, и, наверное, уже не сможет вспомнить. Зато хорошо запомнила разговор. Девушка еще раз мысленно «прогнала» сон, пытаясь найти в нем зацепки. Нет, «шестое чувство» упрямо помалкивало, не делая акцента ни на одном эпизоде. Видимо, еще рано… Ей пока «подкинули» общую информацию – как сигнал. И если чутье ее не подводит, скоро будут даны другие знаки… Инга, размышляя над сном, бродила по кухне, наполняя помещение дымом от зажатой в пальцах сигареты, про которую, задумавшись, совершенно забыла. Может, все же позвонить Вадиму? Просто для того, чтобы узнать, как у него дела – может, этот звонок ему на время заглушит тревогу, порожденную сном. Инга бросила в пепельницу дымившуюся сигарету и потянулась к мобильному телефону. Отыскивая в телефонной книжке нужный номер, усмехнулась: со стороны ее тревоги и умозаключения по поводу приснившегося постороннему человеку вероятней всего покажутся паранойей и излишней мнительностью. Но она и не будет направо-налево рассказывать свои сны и делиться предчувствиями.

– Алло! Вадька, у тебя все в порядке?

– Здравствуй, для начала! Да, в порядке, а что?

Его веселый смех в трубке и бодрый голос пролились бальзамом на душу, в мгновение ока излечивая ее от тревоги.

– Здравствуй! – Инга запоздало поздоровалась и тоже рассмеялась. Нет, все же надо иногда сдерживаться и не поддаваться панике по поводу «видений», а то скоро и близкие люди, не говоря уж о посторонних, сочтут ее ненормальной паникершей, погрязшей в своих «предчувствиях».

– Да ничего! Просто захотела услышать тебя!

– А я уж подумал, стряслось что… Звонишь и, не здороваясь, как оглашенная орешь в трубку, все ли у меня в порядке. Уверяю тебя, я жив и здоров! У самой-то как?

– Все нормально. Извини. Не хотела тебя напугать. Сам знаешь, со сна я иногда забываю здороваться.

– Ты спала?

– Уснула случайно, когда книгу читала.

– Видать, такая интересная книга была! – он снова весело рассмеялся. – Никак чьи-нибудь философские труды изучала?

– Нет, это был детектив. Вадька, я по тебе соскучилась. Может, приедешь? Или у тебя планы на этот вечер?

– У меня только один план был на вечер – напроситься к тебе в гости. Я уж взялся было за телефон, чтобы позвонить, но ты, как всегда, меня опередила.

Они оба засмеялись: ситуация, когда кто-нибудь из них опережал другого телефонным звонком в тот самый момент, когда другой только собирался позвонить, случалась часто. Вот и не верь после этого в особую связь!

– Вот как хорошо! Значит, ты мне и хлеба по дороге купишь. Я, как всегда, забыла.

– Не удивила! Ладно, куплю. Я уже выезжаю, минут через двадцать жди. Что еще купить?

– Да ничего, только хлеб. Вадька, будь осторожен! – все же тревога, навеянная сном, вновь шевельнулась в душе, напомнив о том, что не умерла, а лишь уснула.

– Угу. Хотя, что может со мной случиться, когда у меня есть ты – мой ангел-хранитель!

Беззаботный смех Вадима в трубке на этот раз немного рассердил: любит он посмеиваться над вещами, над которыми совсем не следует смеяться. И так же иногда любит подтрунивать над ней и ее способностями.

– Береженного Бог бережет! – Инга сердито отрезала и оборвала разговор:

– Все, Вадим, когда приедешь, поговорим.

II

Будильник прозвонил на двадцать минут раньше. Лариса сонно сощурила глаза, разглядывая циферблат с подсветкой, и с досадой хлопнула по кнопке, обрывая пронзительный звон. Бред какой-то… Она ведь ставила будильник на привычные шесть– тридцать. Или вчерашняя размолвка с Владом настолько выбила ее из колеи, что она ошибочно завела будильник на шесть-десять? Да ну к черту… Все к черту – и будильник, и несуразно раннее утро, и опохабленный очередной ссорой вчерашний вечер.

Засыпать вновь, когда до обычного подъема осталось меньше двадцати минут показалось бесполезным. Лариса выбралась из теплой, но неуютной без Влада, постели, умылась и отправилась на кухню. Ежась от утренней прохлады и кутаясь в легкий, мало спасающий от холода халатик, она торопливо зажгла две газовые конфорки и уже после этого включила чайник. Шесть семнадцать… Если бы не «глюк» будильника, она бы еще спала оставшиеся тринадцать минут. От этой мысли невыносимо захотелось обратно в постель – спать, спать, спать. Погрузиться бы в долгий глубокий сон, в котором нет рабочих будней, будильников, вымерзших за ночь кухонь, опустевших заварочных чайников с присохшими к стенкам чаинками, вечерних ссор и уже ставших почти привычными раздумий «кто прав, кто виноват» на сон грядущий. Лариса вздохнула и оглянулась на шум закипающего чайника. Секунду поколебалась, раздумывая, заварить ли чай или сэкономить время, ограничившись ложкой растворимого кофе, и выбрала последнее.

Усевшись за стол с чашкой горячего кофе, она, вопреки своим собственным запретам не курить «натощак», выбила из лежащей на столе пачки сигарету. Слишком много всяких мыслей в голове… Таких уже постоянных и привычных, что временами начинало казаться, будто в голове ничего и нет, кроме этих постоянных дум. Начало мыслей – Влад, конец мыслей – Влад. Замкнутый круг их отношений. Лариса отпила кофе и машинально пролистала чистую «студенческую» тетрадь, оставленную с вечера на кухонном столе. Вчера почему-то взбрело в голову завести «тетрадь расходов». Впрочем, идея эта вполне полезная, если, конечно, не забывать вносить в нее траты, а если и не забывать, то не ограничиваться двумя-тремя до смешного лаконичными записями: «проездной – пятьсот рубл., колготки – сто, мелкие расходы – вся остальная зарплата». А потом оставшиеся три недели судорожно вспоминать, что вошло в эти «мелкие расходы», беззастенчиво сожравшие почти целую зарплату. Собственно говоря, подобные тетради и заводятся ради того, чтобы, наконец, расшифровать загадочное инкогнито пресловутых «мелких расходов». Вчера у нее еще хватило терпения внести аккуратным разборчивым почерком покупки с указанием цен в графе напротив. Интересно, на сколько хватит ее идеи с «тетрадью расходов»? Усмехнувшись, Лариса перевернула страницу и размашисто написала на заманчиво-чистом листе: «Влад – дурак!». Отголосок вчерашней ссоры… Не все удалось высказать вслух, что хотелось бы. Может, оставлять Владу утренние записки с такими вот лаконичными, но емкими записями? Если, конечно, он вернется. Да, впрочем… « И что ты в нем нашла?» – это был излюбленный мамин вопрос.

– И что я в нем нашла? – Лариса усмехнулась, любуясь дотлевающим кончиком сигареты. Вопрос был риторическим, задаваемым за последний год не единожды. Ответа не подразумевалось – как на любой риторический вопрос. Неужели их с Владом отношения дотлевают так же безнадежно, как сигарета, грозя в скором времени осыпаться пепельным столбиком? И даже уже почти не грустно от подобных мыслей… Лариса выбросила в форточку окурок и одним глотком допила остывший кофе: остатки резервных двадцати минут, подаренных неожиданно свихнувшимся будильником, догорели вместе с сигаретой.


Рабочий день протекал более чем банально. Почему-то по дороге на работу возникло стойкое ощущение, что день, начавшийся с прозвонившего не во время будильника и сохранившегося кислого осадка вчерашней ссоры, пройдет со «звездочкой». Так – «со звездочкой» – Лариса называла дни, которые несли мелкие или крупные неприятности. Количество «звездочек» варьировало от степени и глобальности неприятностей. Но нет, обычный рабочий день, последний на этой неделе. Утро, расписанное по минутам, превратившееся в своеобразный ритуал: девять ноль-ноль – планерка у шефа, девять пятнадцать – обсуждение с коллегами за чашкой чая минувшей планерки («шеф добрый» – «шеф злой» – в зависимости от того, не повысил ли тот вновь планку отчетности), девять двадцать пять – возвращение на рабочее место. И дальше – поиск новых клиентов, переговоры с уже имеющимися, прием претензий, переадресация тех же претензий «жалобщикам», как между собой сотрудники называли отдел рассмотрения претензий, передача заказов дизайнерам и т.д. В качестве небольших перерывов – пятиминутные перекуры, пара чашек чая и более-менее сносный обед в буфете. Обычный рабочий день специалиста по продажам в небольшом рекламном агентстве – в меру напряженный и насыщенный, и который вылился в вечер так равномерно и быстро, как остывший чай из чашки – в раковину. И по уже давно устоявшейся традиции пятничный вечер – у родителей.

По дороге Лариса заскочила в кондитерский магазин за пирожными для младшей сестры Алены и купила в салоне связи телефонную карту для мамы. Покупая карточку, подумала о том, что Влад за весь день ни разу не позвонил. Впрочем, это не удивило: он практически никогда не делал первым шаг к примирению.

Этот вечер в кругу семьи был похож на предыдущие пятничные вечера как брат-близнец. Мама хлопотала наседкой, пытаясь скормить Ларисе недельную норму домашних разносолов, та категорически протестовала, отец невозмутимо ужинал, степенно поднося ко рту ложку, и лишь изредка усмехался в усы, наблюдая за «сражением» жены и старшей дочери. И Аленино опоздание к ужину являлось обязательной составляющей выученного и отработанного до автоматизма сценария всех пятничных вечеров. Первая часть «сценария» всегда отыгрывалась без запинки:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21