Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бен Дрискилл - Змеиное гнездо

ModernLib.Net / Детективы / Гиффорд Томас / Змеиное гнездо - Чтение (стр. 1)
Автор: Гиффорд Томас
Жанр: Детективы
Серия: Бен Дрискилл

 

 


Томас Гиффорд
Змеиное гнездо

      Я не устаю поражаться, насколько я зависим от милости телевизионных редакторов и издателей и насколько мой образ в глазах общества больше определяется ими, чем мною самим. Мне знакомы политики, научившиеся видеть себя только так, как видит их телекамера. Телевидение захватило их личности и превратило в своего рода телевизионные призраки прежних людей. Иногда мне приходит в голову, что они и спят так, чтобы хорошо выглядеть на экране.
Никит Гавел

 
      Для целей телевидения идеальный мир – тот, в котором увлекательнее всего то, что происходит на экране в данный момент. Одно событие не обязательно должно быть важнее другого, потому что каждое предназначено завладевать нашим вниманием на короткое «сейчас», в котором они существуют. Это может быть финал чемпионата по бейсболу или передача с места взрыва в Оклахоме… Или результаты выборов, определяющих нашего нового президента… О. Джей Симпсон – символ слияния понятий «новости» и «развлечение», однако такое слияние стало неизбежным с тех пор, как спортсменам, политикам, киноактерам и убийцам пришлось состязаться за место в одном и том же маленьком ящике.
Джеймс Фэллоус. Как подать новость

 
      Мы пробились, мы исцелили народ Америки – и делаем все возможное, чтобы прошлое не оказалось больным и зачумленным и не заразило настоящего. Мы – политики… Смотри веселее, Бен. Все это – просто шоу-бизнес. Мы, как и все прочие, участвуем в представлении. Смешно, правда? А как серьезно мы к себе относимся! Ступай, Бен, живи своей жизнью и будь счастлив.
Эмери Дунстан Ларкспур

       Посвящается Карт

Предисловие автора

      Этот роман не был бы написан, если бы не бескорыстная помощь людей, которые ничего не выигрывали от его написания. Администрация президента Билла Клинтона неизменно оказывала мне помощь, терпеливо и добродушно переносила мое любопытство, когда я совал нос везде и всюду, от Западного крыла Белого дома до коридоров Конгресса и министерства юстиции. И потому я искренне благодарю следующих людей:
      президента Билла Клинтона,
      Карла Стерна, Каролину Аронович и Дэна Гамильтона из департамента общественных отношений министерства юстиции,
      Теодора Дж. Салливана, сотрудника сенатора Дэниела П. Мойнигана,
      Карен Финни из бюро посещений Белого дома,
      Джима Хьюза из бара «Раунд Робин» отеля «Уиллард»,
      Норин О'Доуд, управляющую отелем «Лэтэм»,
      Джина Фоли,
      Криса Уорнейка,
      Джима Бима,
      Энн Сток, представителя президента по связям с общественностью,
      Лизу Капуто, пресс-секретаря Хиллари Клинтон,
      Кристин Малой,
      покойного Рейда Беддоу из «Вашингтон Пост», друга всей моей жизни.
      Я особо обязан Марку Хоберману из бюро посещений Белого дома, неустанно сопровождавшему меня в странствиях по Западному крылу, без устали отвечавшему на бесконечные вопросы и любезно делавшему для меня снимки, с помощью которых я мог доказать друзьям и врагам, что побывал там-то и сделал то-то.
      Были еще многие, терпеливо переносившие интервью, делившие со мной пиццу в «Джепетто» и роскошные обеды в «Ситронелле» и очень долгие и приятные вечера в «Четырех временах года», и в «Ред Саг», и в Жокей-клубе в «Ритце», и в «Дюк Сиберт». К концу дня разговор неизменно переходил на политику. Вашингтон воистину город, принадлежащий одной компании, и называется она «Политика, инк.». Могу только надеяться, что часть их опыта и некоторые из опасений, которые они мне высказывали, отразились в романе. Если нет, это мой промах, потому что они изъяснялись очень внятно.
      Чарли Хартман, как и при работе над моим предыдущим романом «Ассасины», оказался самым верным из друзей и резонаторов. Он великолепно улавливает все достоинства и недостатки повествования и, к добру или к худу, не отступается, пока не настоит на своем. То, что он до сих пор цел, свидетельствует о его живучести.
      Мой издатель Беверли Льюис внесла огромный вклад и справилась с весьма мучительной работой, которую я редко ей облегчал, хотя, богом клянусь, предан ей всем сердцем. Мой агент Кэти Роббин выполнила и перевыполнила свои обязанности, помогая мне миновать весьма сложные участки пути. Ведущий политического семинара «Субботним утром» пытался поднять меня до уровня политика, заставляя соревноваться с ним в произнесении речей в стиле Эверетта Тру, хотя с самого начала было ясно, что я не из той лиги. И наконец, я в долгу перед всеми сотрудниками издательства «Бэнтам», помогавшими мне во всем.
      Этот роман никогда не увидел бы свет без Карли Уиклер, поверившей в меня и в мою миссию. Ее мудрость, юмор и вера полностью изменили мою жизнь. И далее – ко всеобщему облегчению – я не нахожу больше слов.

Пролог

      Он стоял перед палатой представителей, глядя над головами конгрессменов, собравшихся на объединенную сессию, над головами избранных почетных гостей, в телекамеры, которые разносили его слова по всем Соединенным Штатам Америки и по всему миру. Был вечер 19 января, и вполне возможно, это был его последний доклад Конгрессу. На пороге четвертого года президентского срока Чарльз Боннер выглядел подтянутым, сильным и решительным. Кое-кто считал, что ему давно нет нужды следить за результатами опросов.
      Они ошибались.
      Он постоянно следил за рейтингами. Он видел, куда склоняется Америка. Вправо. Страх потерять работу в девяностых, страх перед снижением уровня жизни и страх за будущее детей, страх перед старостью и страх конкуренции, страх перед преступностью и наркотиками… быстрее всего нарастал страх за неприкосновенность границ, страх лишиться силы и независимости в смысле государственной безопасности. А теперь, когда разразившаяся в Мексике война и усиливающееся ультрареакционное правительство Китая угрожали американским границам и американской безопасности, американцы, соответственно, все более тревожно поглядывали на Первого гражданина. Его рейтинг поддержки месяц за месяцем катился вниз – достиг 42 процентов и продолжал падать. Конца этому не предвиделось.
      Чарли Боннеру было известно и другое. Он знал, что разведслужбы постоянно дезинформируют его относительно ситуации в Мексике и в Китае. Агентство национальной безопасности провело независимую проверку, показавшую, что дезинформация встроена в систему, – и в результате погибли три человека. Разведслужбы протекали, как решето – хуже того, это решето продавалось. Или так это выглядело. Директор АНБ сказал, что сделать ничего нельзя, что времени исправить что-либо до выборов не хватит.
      Однако кое-что он мог успеть. У него был еще год. Он будет действовать самостоятельно. И тихо. Устроить скандальчик никогда не поздно.
      На тридцать второй минуте выступления он отклонился от подготовленного текста речи. Энсон Дамерон из «Лос-Анджелес таймс» на галерее прессы очнулся от короткой дремоты и, озираясь, соображал, почему, черт возьми, замолчал президент? Бренда Холлидей из «Сент-Пол пайонир пресс» ткнула его локтем и сообщила, что он храпел.
      – Что происходит? – вопросил Дамерон, зевая.
      Она уколола его взглядом.
      Президент оперся о кафедру, и тон его речи изменился: изменилась, казалось, вся осанка, и он вдруг снова стал тем человеком, который за три осени до того вел кампанию по стране, перескакивая из поездов в автобусы, стоял среди толп на площадях или сидел на копне сена под «луной жнецов», обращаясь к пяти десяткам человек, собравшимся его послушать. Он уже не читал по бумаге. Он снова был просто Чарли Боннером, человеком, которому вы можете верить. Или не верить. Вам решать.
      – Во время кампании, которую мы вели почти четыре года назад, перед предварительными выборами в Новой Англии, мне пришлось выступать в форте Тикондерога, и меня глубоко тронула история этого места. Последнее время я часто думаю о Тикондероге.
      В 1775 году молодая нация делала первые шаги в борьбе за свободу. Америка тогда только складывалась. Весть о договорах в Лексингтоне и Конкорде застала полковника Эвана Аллена недалеко оттуда, и он понял, что пришло время войны за свободу – первого сражения против короля Георга. Пришло время «вооруженной черни», как их называли, подняться и показать себя с мушкетом и пикой – и Эван Аллен со своими парнями с Грин-Маунтинс сделал это.
      В старой комнате прессы куривший толстую сигару, задравший ноги на исцарапанную крышку стола и следивший за выступлением по телевизору Уолтер Петерсон, который говаривал, что всю жизнь проработал в АП, ЮП и всяких прочих проклятых П…, обернулся к Майку Фултону из «Ньюсдэй» со словами:
      – К чему это он, черт побери? Мне что, заново писать передовицу? Господи, эти политиканы!
      Фултон только сказал:
      – Слушай, – и кивнул на экран.
      Президент продолжал:
      – Эван Аллен знал, что война вот-вот начнется в открытую и что «красные мундиры» из Канады с большими силами движутся вдоль озера Шамплейн, чтобы поддержать королевский гарнизон форта Тикондерога, называвшегося в те времена Гибралтаром Америки. И как-то ранним утром Эван Аллен, в своем зеленом мундире с золотыми эполетами, вывел отряд из восьмидесяти человек, которые под прикрытием густого тумана переправились через озеро в маленьких лодках и нанесли первый удар в истории американской революции. И на берегу перед фортом он произнес слова, эхо которых сквозь время донеслось до нас, и в этот вечер они звучат все так же ново и звонко:
      «Этим утром нам предстоит либо забыть о чести, либо овладеть крепостью… И, зная, что это отчаянное предприятие, на которое решатся только отважнейшие из людей, я никого не принуждаю идти против воли. Добровольцы – мушкеты к бою».
      И когда взошло, наконец, солнце, Эван Аллен и его парни были хозяевами форта, и в своем дневнике он записал, что они пустили по кругу полную чашу – думаю, их всех мучила жажда – и выпили за успех Конгресса и за свободу Америки.
      – Передайте-ка сюда полную чашу, – бросил Билл Стейнберг, продюсер «Вечерних новостей» Филлипа Кармайкла на Си-би-эс, одному из своих обозревателей. Они сидели в студии на Западной Пятьдесят седьмой улице Нью-Йорка. Стейнберг был хорош собой и полагал, что из него получился бы отличный президент. Честолюбие никому еще не мешало.
      Президент улыбнулся собравшимся. Он, в прошлом футболист, и сам был красивым мужчиной. Квотербек в команде школы «Нотр-Дам». Он умел воодушевлять народ.
      – Сегодня я воззвал к имени Эвана Аллена и вспомнил сражение при Тикондероге по веской причине. Сегодня я выступаю здесь перед вами, друзья мои, с известием, что на нас движется армия. Под покровом тумана. Только на сей раз армия эта скрывается в наших же рядах – и тем более смертоносна. На сей раз это тайная армия, сила нашего же тайного правительства… в котором собрались те, кто хотел бы заставить нас отступить от цели, забыв, что мы – величайшее, самое свободное и открытое общество в мире.
      По рядам прошел легкий шорох – намек на беспокойство. Уолтер Петерсон в старой комнате прессы проглотил густое облако сигарного дыма и закашлялся.
      – Что за чертовщина? Что он несет? Мне и впрямь придется переписывать передовицу… нутром чую.
      – И я хочу заверить всех вас, – продолжал президент, – что вторая американская революция уже на подходе…
      И ничто, в том числе и это тайное правительство, не устоит перед нашей решимостью спасти нацию. Я хочу напомнить вам, что Эвану Аллену приходилось сражаться не только с «красными мундирами», но и с изменой. И сегодня я должен говорить с вами об измене – об измене и о том, к чему она ведет. Сегодня… очень важный вечер.
      Я прошу вас выслушать очень внимательно, потому что ваша жизнь, и жизнь ваших детей, и их детей зависит от того, как вы отзоветесь на мои слова.
      В последние недели мне благодаря усилиям преданных слуг общества, таких как генеральный прокурор, стало известно, что некоторые из наших разведывательных служб ведут, как бы я выразился, собственную политику – внешнюю и внутреннюю, – независимую от политики избранных вами лидеров. Эти службы, распоряжающиеся средствами, в которых они не подотчетны… действующие без консультации с исполнительными и законодательными ветвями власти… действующие уже много лет по собственной инициативе… создали новый и серьезнейший прорыв безопасности в нашем разведывательном сообществе… Этот прорыв и хищения предназначены влиять на политические решения как в отношении Мексики, нашего южного соседа, так и в других частях света.
      Энсон Дамерон шепнул:
      – Похоже на то, что он собирается разворошить здоровенную кучу того самого. Ему в жизнь не отчистить ботинки – с этими ребятами шутки плохи.
      Бренда Холлидей пожала плечами.
      – По мне – получится хороший сюжет. Царство террора в Лэнгли? А что, звучит!
      – Из соображений безопасности Америки, – отчетливо произнес президент, – я сейчас не могу выразиться более конкретно.
      Однако сегодня я хочу донести до вас следующую мысль: слишком долго наша жизнь – ваша, моя, жизнь каждого из нас – зависела от тайного правительства, которое вы не избирали, которое невидимо, неподотчетно никому из нас и которое до сего момента держало в кулаке эту великую нацию. Слишком многие из нас сражались, слишком многие гибли за это тайное правительство, даже не зная о его существовании.
      Что ж, пришла пора перестать сражаться и умирать за тайное правительство.
      В зале стояла тишина, прерываемая только нервным покашливанием да перешептыванием, журналисты бросали друг на друга короткие взгляды, делали удивленные лица, поднимали брови. Все это было для них новостью.
      Пудж Бьюкенен из «Чикаго сан таймс» нацарапал в блокноте: «Тонкий лед!» Он передал блокнот Салли Ледбеттер из Пи-би-эс. Та кивнула и написала ниже: «И уже треснул».
      – Я подразумеваю тайное правительство, – говорил президент, – состоящее из сил в рядах сообщества, собирающего разведданные, а также среди военных и крупных промышленников. И будьте уверены – это не метафора. Я говорю о настоящем, живом, функционирующем тайном правительстве… Вот почему вы не получили заранее копий этой части моего выступления, вот почему никто в моей администрации не был предупрежден о теме речи, вот почему нельзя было допустить ни малейшей утечки информации… Тайное правительство слышит мои слова – и погребальный звон по себе – в эту самую минуту.
      – Господи боже! – тихо выдохнул Фултон.
      Президент с чувством продолжал:
      – Это тайное правительство зависит от служб, которые ныне действуют в облаке непроницаемой секретности. Вы не знаете, чем они занимаются. Ваши выборные представители в Конгрессе не знают, что затевают эти службы. И, поверьте мне, ваш президент только начал открывать истину. Они превратились в мародеров, использующих внутреннюю и международную политику к собственной выгоде и в пользу тех, кто их поддерживает и обеспечивает. Сегодня я не стану отделываться общими словами и намеками. Позвольте мне сообщить вам, как я – с вашей помощью – намерен действовать. Еще вчера я особым распоряжением прекратил существование Центрального разведывательного управления. Власть этого старого разведывательного сообщества должна быть разрушена и выставлена напоказ. Частично этому послужит опубликование бюджетов подобных служб: Национальной службы разведки, Независимой ревизионной комиссии и других. Но позвольте мне пока вернуться к конкретному вопросу.
      Дамерон вполне внятно произнес:
      – Ни хрена себе – ушам не верю!
      Холлидей отозвалась:
      – Честно говоря, по-моему, он не шутит, Энсон.
      В комнате прессы Уолтер Петерсон откатил назад кресло и стукнул подошвами об пол.
      – Джим, солнышко, – обратился он к Фултону, как обращался ко всем, кто еще не заслужил Пулитцеровской премии, – мы имеем отпадный сюжет. Знаешь, что я скажу? Они его скорее убьют, чем позволят обнародовать эти бюджеты! Я не шучу, попомни мои слова! Господи, да снимает ли он розовые очки?
      Президент говорил дальше:
      – Уже завтра директор ЦРУ Сэмюел Айкен будет освобожден от должности, хотя я не обвиняю его в превышении полномочий. Он немедленно займет пост сопредседателя особой мирной миссии в Мексике. И я уже послал в штаб-квартиру в Лэнгли, Вирджиния, одного из своих доверенных представителей. Сегодня распущено старое ЦРУ и заложена основа для создания нового разведывательного сообщества и комитета по надзору за ним – органа национальной безопасности, ответственного перед Конгрессом, президентом и народом, – и это задание передано в надежные руки генерального прокурора Терезы Роуэн, первого директора Штаба национальной безопасности.
      С республиканской половины зала прозвучал громкий стон. Демократы пытались аплодировать, но были настолько выбиты из равновесия, что овация получилась жалкой. Дамерон в изумлении разинул рот:
      – Он это может?
      Бренда Холлидей отозвалась:
      – Он же президент, кретин! Он – главнокомандующий. Попробуй останови его.
      На Западной Пятьдесят седьмой в Нью-Йорке Билл Стейнберг бросил воображать себя в Белом доме и принялся загонять в компьютер заметки. Комментатор должен комментировать, и притом не опаздывать с комментарием.
      Пудж Бьюкенен нацарапал: «На наших глазах прорвало мешок с дерьмом».
      Салли Ледбеттер написала в ответ: «Бюджет это бюджет, глупыш. Если они его не остановят, могут закрывать лавочку».
      Президент продолжал:
      – Для всех нас это будет долгий и болезненный процесс. Но необходимый. Эти службы не прекратят своей деятельности, а только будут введены в рамки, реорганизованы и сделаны подотчетными. Генеральный прокурор Роуэн в должное время назовет имена назначенных на важнейшие посты. Мы все желаем ей успеха. Верьте мне – вторая американская революция началась. И я заверяю вас в том, – продолжал Боннер, – что в ходе этой новой великой революции лично я, президент, буду держать вас, народ, в курсе событий.
      Заверяю вас также, что беспрецедентные мирные инициативы – начиная с наших посреднических усилий в стремлении остановить гражданскую войну за нашими южными границами, в Мексике, – будут продолжены. Меня привели к этому решению недавние убийства и кровопролитие среди мирного населения. Мы возобновим и усилим наши мирные инициативы в Мексике.
      Сограждане американцы, я закончу следующей мыслью: уходит старый порядок – и мы видим восход нового. Мы видим этот восход… мы приветствуем его с гордостью, с ясным видением будущего, с верой в то, что мы должны стать добрыми соседями для всего мира.
      А теперь пора пожелать вам доброй ночи.
      На пороге новой эры истории Америки я прошу всех вас помолиться:
      Да благословит Господь всех вас. И да благословит Господь Америку.
 
      В своем смелом историческом выступлении перед Конгрессом и американским народом президент Чарльз Боннер, возможно, разыграл козырную карту в попытке вернуть себе поддержку делегатов Демократической партии и преуспеть в жестокой борьбе за выдвижение на следующий президентский срок. Выступая на совместном заседании палат, Боннер заявил, что разведывательное сообщество стало источником внутренней коррупции при поддержке того, что он обозначил как «тайное правительство» и назвал истинным врагом нации. Он, подобно святому Георгию, выступил на коне, чтобы поразить дракона, угрожающего Америке, и теперь ему нужна только безусловная победа.
Филлип Кармайкл, Си-би-эс
 
      Этим вечером, воззвав к памяти Эвана Аллена и парней с Грин-Маунтинс, захвативших форт Тикондерога, президент Чарльз Боннер, потеряв новые голоса по оценке рейтинга, бросил кости, удвоил ставку и рискнул полным проигрышем – отменив ЦРУ, которое мы знаем, передав его воссоздание в руки генерального прокурора Терезы Роуэн и поставив на повестку дня новую американскую революцию.
Хью Маклоу, Би-би-си
 
      В отчаянной последней попытке спасти неудачное президентство, выброшенное на мель волнами равнодушия избирателей, президент Боннер, возможно, совершил государственную измену, разрушив передовую линию обороны Америки, разведывательное сообщество.
Арнальдо Ласалл, «Крайний срок»
 
      В своей речи, самой идеалистической с тех пор, как Джон Кеннеди призвал сограждан не спрашивать, что может сделать для меня моя страна, а спросить, что я могу сделать для нее, Чарльз Боннер призвал американский народ и весь мир следовать за ним по долгому тернистому пути, на котором нас ждет перестройка разведывательного сообщества, долговременный союз с русскими и выдвижение серии мирных инициатив, начиная с попытки покончить с гражданской войной в Мексике.
Артур Ридер, «Нью-Йорк таймс»
 
      Сегодня, пока снежная буря бушевала над Вашингтоном, воинственный президент Боннер бросил потрясающую бомбу, которая разорвалась в самом центре разведывательного сообщества, разнося его вдребезги.
      Удастся ли сторонникам мистера Боннера собрать его заново и сделать новым и ответственным – вот, возможно, решающий вопрос в отношении второго срока его президентства. Сегодня, когда республиканцы выдвинули не экс-президента Шермана Тейлора, а невыразительного вице-президента Прайса Куорлса, американцы отошли ко сну, гадая, найдется ли кто-нибудь, чтобы бросить вызов Боннеру среди демократов. Можно спорить, что эта речь приведет к выдвижению альтернативного кандидата, который выступит за силу и мощь нации против намерений Боннера ее умалить.
Баллард Найлс, «Уорлд файненшл аутлук»
 
      Эй, не напрашивается ли этот парень на неприятности? Ого-го, крошка, еще как! Ату его! И не забудьте, команда «Нотр-Дам» с квотербеком Чарльзом Боннером не пожалела Техас в кубке Коттона! Сорок восемь – шесть! Теперь вы можете свести с ним счеты! Он продает добрую старую Америку в низовья реки!
Джим Боб Стерлинг, диджей развлекательной программы «Даллас»

Глава 1

      Это сновидение, или воспоминание, повторялось из ночи в ночь. Он был мальчиком, лет десяти или двенадцати, кажется. Шел по длинному коридору мимо витрин, полных маленьких фигурок, ему не интересных. Он шел к подсвеченной витрине, не похожей на все остальные. В ней было что-то особенное, волшебство, неодолимо притягивавшее к себе, и он невольно ускорял шаг.
      Приблизившись, он различил, что витрина на самом деле – нечто вроде пузыря, величиной с голову, с маленьким окошком, и этот пузырь был неотразимо прекрасен. Он просунул голову в окошко, широко распахнув глаза от нетерпения, заранее зная, что увидит.
      Вот оно!
      Солдаты, рассыпавшись по одеялу и простыне, наступали. Он, маленький мальчик, укрытый одеялом до подбородка, смотрел, как они подходят, с ружьями, с саблями, он почти слышал хлопки выстрелов, в спальне пахло порохом… Вон там, у его ступни, – генерал Ли, а вот и Сэм Грант во главе своих войск. Они наступали, и маленький мальчик круглыми глазами смотрел на сражение в своей кроватке.
      Потом он во сне или в воспоминании был уже не мальчиком, и шум сражения затихал, и кто-то что-то говорил, а он напрягал слух, чтобы разобрать слова.
      «Прежде, когда политики были солдатами, они чего-то стоили. Теперь проклятые политики не стоят ни гроша, они посылают людей на смерть, они заставляют других убивать за них… Им нельзя доверять, сын, они – фальшивки, дешевые трещотки, и в большинстве своем они посылают на трудное дело других…»
      Потом и этот голос затихал, и все исчезало… Не отец ли говорил с ним сквозь годы? Или кто-то, за кем он шел в бой… Кто?
 
      Закончив одеваться, человек являл собой воплощение идеального ученого, овеществленное клише: очки в роговой оправе, прямые каштановые волосы с сединой, подстриженные так, что концами доставали до ворота голубой оксфордской рубашки с потайными пуговицами, украшенной приличным галстуком в коричневую и зеленую полоску. В подстриженных усиках тоже виднелась седина. Он надел мягкие брюки, немного оттянутые на коленях, и чуточку помятый креповый жакет. В петлицу был пропущен кожаный шнурок золотых часов, скрывавшихся в нагрудном кармане. На ногах серые прогулочные башмаки и тонкие хлопчатобумажные носки с узором в ромбик. На согнутой руке – недорогой коричневый дождевик.
      Звали его, если верить водительским правам, Куртис Вестерберг. Постоянный профессор кафедры английского языка в университете Миссури. Сорок семь лет, проживает в доме 311 по Элм-драйв в Колумбии. Документы были высшего качества. Никто бы не угадал в нем Тома Боханнона, который, как гласило досье в Вашингтоне, погиб много лет назад за свою страну. Его досье в военном каталоге вычистили на совесть: ни отпечатков пальцев, ни упоминания многочисленных наград, ни истории. Таких заботливо вычищенных досье во всем каталоге было не больше десятка, и они хранились в особом файле, закрытом почти для всех.
      Накануне он приехал на машине из Чикаго. В Сентс-Ресте спустился по ненадежным ступеням и вьющейся тропинке с Блафф-стрит и зарегистрировался в здании викторианской эпохи, превращенном в изысканный пансион, где гостям предлагали только завтрак. Выедет он оттуда завтра.
      В первый вечер он переехал через реку Фивер в Иллинойс и отлично поужинал в Кингстоне. Переночевал у себя в номере. Утром, покинув сияние старой мебели, лимонный запах полироля и заманчивые ароматы кухни, пешком спустился по склону холма и неторопливо позавтракал в компании «Де-Мойн регистр», «Чикаго трибьюн» и «Ю-Эс-Эй тудэй». Новостей, способных вызвать в нем гордость за принадлежность к человеческой расе, было маловато. Но это уж как обычно. Не стоит об этом думать.
      Послеобеденная прогулка привела его к магазину игрушечных солдатиков у Ратушной площади Сентс-Реста. Небо угрожающе потемнело. Жара и влажность в тот июльский день зашкаливали за девяносто: атмосфера напоминала год, проведенный им в тигриной клетке, когда он, как животное в зверинце, старался не замечать острых палок, которыми тыкали сквозь решетку женщины и дети. В магазине, где было чуть прохладнее от работающего кондиционера, под стеклом витрин в деревянных рамах стояли батальоны, полки, армии дюймовых и двухдюймовых воинов, тщательно раскрашенных вручную: от Древнего Египта до Вьетнама и войн в Персидском заливе. Тысячи крошечных солдатиков, свирепых, вооруженных до зубов, одетых в точно воспроизведенную боевую форму. Горцы в килтах. Французский Иностранный легион. Индейцы на быстроногих лошадях. Первопоселенцы, окружившие свои фургоны. Десантники Куонтрилла. Он видел собственное отражение в стекле – лицо, с детской жадностью разглядывающее сцены Гражданской войны. «Голубые» и «серые». Честный Эйб в шляпе-цилиндре, с рукой на лацкане… Роберт Ли, герой Юга. И конечно, великий человек – Грант. Он задумался над фигуркой Гранта, когда заметил у себя за спиной второе отражение.
      – Чем могу помочь? Если хотите рассмотреть поближе, шкафчики открываются.
      Крупный мясистый мужчина в обтягивающей телеса футболке вспотел на жаре. Пальцы и ладони у него были перепачканы краской. Снаружи раскатился гром. Первые капли дождя застучали по мостовой, забрызгали широкое окно.
      – Подумаем… похоже, вы любитель Гражданской войны? Я не ошибся?
      – Мальчишкой, да, увлекался. А теперь интересуюсь – нет ли у вас гессенских наемников времен революции? В зеленых с белым мундирах?
      – А, позвольте вспомнить… – Он поправил очки на широком с капельками пота носу. – Ими мало кто интересуется. Только настоящие коллекционеры. Вы из тех, кто знает, чего хочет.
      – Да, думаю, можно сказать и так.
      – Бывший солдат?
      – Очень давно.
      Хозяин в тесной футболке медленно переходил от витрины к витрине, внимательно всматриваясь в каждую, то и дело поправляя очки на мясистом носу.
      – Вот, гессенцы должны быть здесь. Но нету. Вы могли бы оставить заказ – не хотите? Я сделаю несколько и вышлю вам к концу недели. Видите ли, они у меня имеются, только не раскрашенные. Я бы оплатил почтовые расходы, раз уж у меня не нашлось нужного вам товара. Как насчет сервиса с улыбкой?
      – Это замечательно, но, боюсь, с посылкой ничего не выйдет. Я еще точно не знаю, где буду. Путешествую по стране.
      – Ну что ж, захватите с собой один из наших каталогов. Можете позвонить в любой момент. Гессенцы. Я вас запомню. Я – Майк. – Он протянул широкую влажную ладонь.
      – Куртис, – сказал второй, пожимая руку.
      – А все-таки я не могу отпустить вас без солдатиков. Вы там смотрели на генерала Гранта.
      – Верно, смотрел. Мои первые солдатики были с Гражданской войны. Мне их дедушка подарил. А ему они достались от человека, который дрался при Чикамауге.
      – Подумать только! – Глаза хозяина на миг подернулись мечтательной дымкой.
      – Впервые мне принадлежало что-то, что стоило дороже дайма.
      – А где они теперь?
      – Ну, понимаете… – Вестерберг пожал плечами.
      – Понимаю – вы были маленьким, вы их растеряли. – Майк широко улыбнулся. – Сколько раз слышал эту историю. Или мама их выбросила, когда вы уехали в колледж.
      – Ну, не совсем, но что-то в этом роде.
      Он рассматривал безупречную фигурку Уллиса Симпсона Гранта. Великий человек. Он вспомнил, как фигурка, пролетев через комнату, ударилась о стену, услышал голос матери: «Только не солдатиков мальчика, Фрэнк, это же солдаты Гражданской войны», увидел, как игрушечный Грант упал со стуком на линолеум, и уставившееся на него лицо отца – маску бессмысленной ярости. Медленно, не сводя с отца испуганных глаз, он потянулся к генералу Гранту, внезапно отцовская нога в сапоге стала подниматься, и мальчик отдернул руку, уже зная, что будет, и подошва сапога расплющила фигурку великого человека…
      Теперь уже не важно, в чем было дело. Его старик был подонок, с наслаждением избивавший жену и сына, и в конце концов он получил свое и больше того. Боханнон не любил распускать слюни над историей своего детства: в этом проблема нынешнего поколения – небольшие беды в прошлом превращаются в долгую плаксивую историю, пригодную на все случаи жизни, которую они своими руками пустили под откос.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27