Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пол Бреннер - Собор

ModernLib.Net / Триллеры / Демилль Нельсон / Собор - Чтение (стр. 34)
Автор: Демилль Нельсон
Жанр: Триллеры
Серия: Пол Бреннер

 

 


— Не надо… У тебя и так достаточно грехов… Не бери на себя еще и этот… Не надо в меня…

Морин сняла пистолет с предохранителя.

— Это не в тебя, а в себя.

Флинн обхватил ее запястья и развел руки в стороны.

— Я хочу, чтобы это было медленно…

Морин снова поставила пистолет на предохранитель и бросила его на ступеньки.

— Как знаешь. — Она огляделась и среди прочих вещей, валявшихся на полу, увидела санитарный пакет первой помощи и вытащила оттуда две пачки бинтов.

— Уходи… Не надо тянуть… Все равно ничто не поможет… — проговорил Флинн.

— Ты же сам сказал, что хочешь помедленней. — Она перевязала обе его раны, затем вынула из сумки шприц и капсулу с морфием.

Флинн попытался снова остановить ее:

— Ради Бога, Морин, дай мне спокойно умереть… Чтобы голова у меня оставалась ясной до последней секунды… Буду думать…

Морин умело ввела морфий ему в руку, приговаривая при этом:

— Ясная голова… Вот уж и впрямь ясная…

Флинн тяжело привалился к стенке кафедры.

— Холодно… холодно… плохо…

— Да… Это действие морфия. Закрой глаза.

— Морин… Скольких людей я втянул в это? Боже мой… Что я сделал за все эти годы?..

На глазах Морин выступили слезы.

— Ах, Брайен!.. Всегда бывает слишком поздно… Всегда слишком поздно…

* * *

Рори Дивайн почувствовал, что кровь скапливается в его раненом горле. Он сплюнул, но кровь вновь потекла из открытой раны, неся с собой рвотную массу. Слезы от сильного ветра непроизвольно бежали из его глаз, он щурился, но упорно полз вверх. Его руки уже ничего не чувствовали, и он внимательно следил, чтобы не пропустить следующую железную перекладину.

Он взобрался уже довольно высоко, и с каждым шагом раненая срикошетившей пулей голова болела все сильнее, хотя, казалось, что сильней уже просто некуда, и где болит больше всего — тоже нельзя было определить. Несколько раз в отчаянии он хотел отцепить руки, но силуэт креста, что маячил впереди, заставлял его сделать следующий шаг.

Наконец он достиг выложенного камнем шпиля и посмотрел вверх на выступающую ажурную подставку из меди, на которой возвышался крест. К нему вели железные штыри, вбитые в подставку. Дивайн медленно полез по ним, обхватил крест руками, прислонил голову к холодной металлической поверхности и заплакал. Затем поднял голову и понял, что лезть выше некуда. Держась за крест обеими онемевшими от холода и напряжения руками, он встал во весь рост на высоте двадцативосьмиэтажного дома.

Медленно Дивайн поднял глаза и посмотрел прямо перед собой. Через дорогу перед ним возвышался Рокфеллеровский центр. Чуть ли не половина окон была распахнута, в них горел свет, а люди оживленно махали ему руками. Он повернул голову налево и увидел вдали огромное здание «Эмпайр стейт билдинг». Затем медленно повернулся и посмотрел назад. В просвете между двумя небоскребами он заметил ровную поверхность Лонг-Айленда, протянувшуюся до самого горизонта. Там, где земля смыкалась с черным небом, на котором ярко блестели звезды, появилось мягкое золотистое зарево.

Вдали занимался рассвет.

* * *

Бурк встал на колени на окровавленный пол трифория. Раненых подтаскивали к дверям лифта, убитых, в том числе и Беллини, укладывали на чердаке. Из первого взвода уцелело лишь четверо, они лежали, плотно прижимаясь к парапету. Снайпер боевиков, засевший на хорах, продолжал посылать пулю за пулей поверх балюстрады. Бурк заметил, что всего несколько спецназовцев осмеливаются высунуться и сделать в ответ пару-другую выстрелов. Он поднял трубку телефона и позвонил в трифорий напротив:

— Доложите обстановку.

— У аппарата командир взвода, — раздался голос. — Раненые отправлены вниз по дымоходу. К нам поднимается пополнение. Послушайте, а что говорят из Рокфеллеровского центра? Время не ждет.

Перед глазами Бурка возникли яркие образы: комиссар Рурк, мерящий большими шагами комнату, Мюррей Клайн, призывающий окружающих успокоиться, майор Мартин — уравновешенный и спокойный, дающий нескончаемые советы, как угробить собор и всех пребывающих в нем… Бурк посмотрел на часы. По дымоходу быстро не спуститься, поэтому он отдал команду:

— Можете уходить.

— Вас понял, уходим.

Затем Бурк связался с оператором на коммутаторе и спросил его:

— Что сообщали с башен и с чердака?

— Чердак под контролем. Верхние части обеих башен в наших руках, если не считать какого-то чудика, который карабкается на самую верхушку южной башни. Ну а ниже, на уровне чердака, идет чертова мясорубка. Там какая-то жуткая ведьма, разодетая черт знает во что, вышибает всех наших в боковые двери. Она уже угрохала нескольких ребят из спецназа на церковных хорах. Из другой башни на чердак просочились армейские ребята. В общем, обстановка запутанная. Не хотите ли переговорить с ними? Сказать, чтобы они предприняли новую попытку?

— Нет. Пусть остаются на месте. Свяжи меня с подполом.

Оператор заговорил как-то неуверенно:

— До них не дозвониться. Еще несколько минут назад они докладывали, что все хорошо, а потом связь прервалась. — Он на мгновение остановился, потом добавил: — Подходит контрольное время.

— Да знаю я это гребаное время! Все знают это долбаное время! Наладь связь с подполом! А пока соедини меня с пятым взводом.

Отозвался какой-то спецназовец, находившийся на ступеньках ризницы. Бурк спросил:

— Как у вас обстановка?

— В ризницу позади меня подходят свежие силы, но стрелять можно только двоим из-за алтаря. Мы никак не можем добраться до бронзовой плиты и освободить заложников. А у них нет никакой возможности выбраться самим. Господи, эти два ублюдка наверху стрелять умеют. — Он глубоко вздохнул. — Что за чертовщина тут закрутилась?

— Что за чертовщина закрутилась? — повторил Бурк. — А то, что собор может взорваться в ближайшие десять минут, так что всем нужно уходить в цоколь дома епископа. Оставьте двух-трех человек для связи с заложниками.

— Вас понял.

На линии послышался голос Лэнгли:

— Бурк, какого черта ты еще там? Уматывай немедленно.

— Пусть спецназовцы и саперы пошлют в подпол еще людей, — ответил Бурк. — Хики, наверное, прижал всех. Там осталась всего одна мина, и он сторожит ее, как пес мозговую косточку. Займись этим делом.

— Мина может взорваться в любую минуту! Мы не имеем права посылать кого-то еще… — возразил Лэнгли.

В разговор вмешался мэр Клайн; он говорил так, будто диктовал в магнитофон:

— Лейтенант, по вашей просьбе я пошлю туда еще один штурмовой взвод и группу саперов, но вы должны понимать, что их шансы…

Бурк выдернул шнур телефона и повернулся к стоящему позади него спецназовцу:

— Собирай всех и по лифтовой шахте дуйте без задержек, пока не дойдете до цоколя в резиденции кардинала.

Тот закинул винтовку за спину и спросил:

— А вы идете?

Бурк ничего не ответил, повернулся и пошел, огибая угол трифория, к южному трансепту. Остановившись там, он выглянул из-за балюстрады. Из-за изгиба здания хоры с этого места не просматривались. Тогда спецназовец перекинул через трансепт веревку и забросил ее в длинный трифорий. Бурк ухватился за веревку, повис на ней и, перебирая руками, стал продвигаться через трансепт шириной в сто футов. На другой стороне трансепта кто-то из спецназовцев перегнулся через балюстраду и помог Бурку залезть на нее.

Затем они быстро побежали к углу, где распростерся Салливан на своей волынке, юбка у него задралась, голые ноги густо окрасились кровью. Там они встали на четвереньки и завернули за угол, где уже пришлось ползти на животе по всей длине трифория мимо шестерых спецназовских снайперов, стоящих на коленях, и двух убитых. Бурк взял в руки перископ и выставил его поверх балюстрады.

Хоры находились ниже на три этажа. Бурк разглядел, какие они огромные и затемненные, в то время как позиции спецназовцев были хорошо видны в свете горящих свечей. И все же, подумал он, кажется невероятным, чтобы кто-нибудь на хорах уцелел после такого шквального огня из автоматического оружия. Странно, что им так дьявольски везло.

Опустив перископ, он двинулся дальше, вправо, затем остановился и направил перископ на пол собора. Как раз под хорами виднелась передняя часть подорванного бронетранспортера, на броне валялись раскиданные куски человеческого тела — полковника Лоугана. Из отсека водителя высовывались две обгоревшие руки. По бокам бронетранспортера затаились на коленях несколько мужественных солдат во главе с майором Коулом. Бурк подумал, что у них должно быть легко на душе, ибо учения Национальной гвардии в условиях боевой обстановки подходят к концу.

В этот момент на хорах крякнул приглушенный выстрел, и перископ, вылетев у него из рук, больно ударил Бурка в глаз. Он отшатнулся и упал навзничь на пол. Стоявший рядом спецназовец усмехнулся и заметил:

— Вы разглядывали его слишком долго, лейтенант. А ведь у нас нет других перископов.

Бурк протер глаза, стряхнул с руки кровь, сочащуюся из царапины, привстал на колено и обратился к спецназовцу:

— Что докладывают из башен? — Тот не успел рта открыть, как из хоров вылетела короткая автоматная очередь, за ней последовала другая, и только после нее спецназовец сказал:

— Из башни докладывают, что эта сучка на хорах, как злая собака, никого и близко не подпускает к дверям. — Он посмотрел на часы. — Как все обернулось!.. Мы же почти взяли собор. Верно?

Бурк посмотрел на другого спецназовца, сержанта, который стоял напротив него, и спросил:

— Есть какие-нибудь идеи?

— Самое главное — нужно выбить их с хоров. Тогда Мелон и Бакстер можно спасти с лестницы, а пятый взвод в это время бросит через бронзовую плиту фугасные гранаты и превратит мозги этого психа Хики в картофельное пюре. А саперы обезвредят мины. Так?

Бурк кивнул. Казалось, это единственное решение всех проблем. Хоры — ключевая позиция для взятия собора, хотя их строили совсем для других целей. Но недаром Флинн послал туда двух самых одержимых боевиков.

— Есть какие-нибудь предложения, как их вышибить с хоров?

— Что ж. — Сержант поскреб подбородок. — Можно установить прожектора в трифории и направить их на хоры, можем расстреливать их из пулеметов с вертолетов через разбитые окна, а можно проникнуть туда через чердак над хорами… До мало ли разных способов, но все это слишком громоздко. А время не ждет.

Бурк снова кивнул:

— О'кей…

— …Но самый лучший способ, — продолжил сержант, — если кто-нибудь проникнет на хоры через одну из башен. Главное — проскочить через дверь, а дальше там огромное пространство для маневра, такое же, как у них. Да и невидимым будешь, как они.

Бурк кивнул. Другой важный вопрос: как попасть в подпол и добраться до мины. Мысли о снайперах и заложниках придется отложить. Время до 6.03 не может тянуться вечно. Бурк поднял телефонную трубку и связался с оператором коммутатора:

— Как обстановка в подполе?

— Там уже новый взвод, они обнаружили нескольких оставшихся в живых и вытащили раненых. Собаки и проводники убиты. Все снайперы ушли наверх, кроме Петерсон. Она хоть и ранена, но осталась работать. Там, внизу, сумасшедший старик с автоматом. Те, кто остался в живых, говорят, что к минам можно подобраться лишь через бронзовую плиту. — Оператор поколебался мгновение, потом продолжил: — Послушайте, Петерсон сказала, что она может взорвать мины, когда захочет. Я ухожу отсюда, так как нахожусь слишком близко от места, где, по предположениям, могут быть взрывные устройства. Связь временно прервется, пока я установлю коммутатор где-то в другом пункте. Так что извините, лейтенант. Да, вот еще что: во всех башнях и на чердаке ищут радиоглушитель, если найдут, у вас будет радиосвязь. Пока, лейтенант.

Телефон замолчал. Бурк взял рацию, лежавшую у его ног, и включил — раздался визжащий звук. Он выключил рацию. Сидящий рядом связист из спецназа заметил:

— Вот так. Никто никому не может ничего сказать. Мы не можем координировать свои действия, если решим атаковать хоры, не можем и координировать отход…

Бурк кивнул.

— А сначала казалось, все это так легко. — Он обвел взглядом темную галерею. — Помещение огромное и кажется довольно прочным. Архитектор, кажется, говорил, что всем конец, если обрушатся основные колонны.

— Кто может гарантировать что-либо? И нельзя быть уверенным, что мины, например, не под этой колонной. — Один из спецназовцев постучал кулаком по ближайшей колонне.

— Да, — согласился Бурк. — По логике вещей, если весь собор начинен взрывчаткой, почему они не испугались пожара на чердаке? — Он оглядел людей, сгрудившихся вокруг него, но, кажется, никому его вывод не прибавил настроения.

— Не думаю, что по логике вещей это имеет отношение к тому, что вытворяют сейчас эти сволочи, — заметил сержант.

Бурк посмотрел на часы: 5.54.

— Я остаюсь… Вы тоже, — бросил он, вошел в южную башню и начал спускаться к хорам.

* * *

Морин посмотрела на часы и сказала Флинну:

— Я ухожу.

— Да… нет… не оставляй… — Голос его был заметно слабее, чем две-три минуты назад. Она погладила его брови.

— Извини, но я не могу остаться здесь.

Он кивнул.

— Тебе очень больно, Брайен?

Он отрицательно мотнул головой, но при этом его тело свело судорогой от нового приступа боли.

Морин взяла другую ампулу морфия. Он потерял очень много крови и от этой дозы мог умереть, но зато боли не будет. Она нежно обвила одной рукой его шею и поцеловала в губы в тот момент, когда хотела ввести шприц в его грудь рядом с сердцем.

Губы Флинна зашевелились, и Морин смогла разобрать слова:

— Нет… нет… Убери его…

Она убрала шприц и внимательно посмотрела на Флинна. В последние несколько минут он не открывал глаз, и Морин не понимала, как он догадался про шприц… Ответ был один — он очень хорошо знал ее. Она крепко сжала его руку, и большое кольцо на его пальце больно вдавилось ей в ладонь.

— Брайен… Можно мне взять его? Если я вырвусь отсюда… я хочу вернуть его… вернуть на место…

Он отбросил ее руку и сжал пальцы.

— Нет.

— Отдай его мне, иначе оно попадет в полицию.

— Нет… За ним должны прийти.

Морин покачала головой и снова поцеловала его. Без слов она скользнула вниз по винтовой лестнице. Флинн окликнул ее:

— Морин… послушай… Лири… Я просил его… не стрелять в тебя… Он последует приказу… Постарайся уловить момент, когда Меган будет прикрывать дверь башни… Тогда ты сможешь убежать…

Морин остановилась на нижних ступеньках и спросила:

— А Бакстер?..

— Бакстер, считай, мертв… Но ты можешь убежать… убежать…

Она покачала головой:

— Брайен… Тебе не следовало говорить мне это…

Он открыл глаза и посмотрел на нее, потом кивнул.

— Да. Не следовало… Глупо. Всегда совершаешь какие-то глупости… — Он попытался сесть, и лицо его исказила боль. — Пожалуйста… беги… Живи… — Его грудь тяжело поднималась и опускалась.

Морин пару секунд пристально смотрела на него, затем осторожно спустилась по ступенькам, быстро скользнула по мраморному полу под прикрытие скамей и подползла к Бакстеру. Тот сказал:

— Я уже хотел идти за тобой… но подумал, что, возможно…

Она взяла его руку и крепко сжала.

— Он умер? — спросил Бакстер.

— Нет.

Некоторое время они лежали в тишине, прислонившись друг к другу. Ровно в 5.55 Бакстер спросил:

— Как ты думаешь, он может — или мог бы — остановить Меган и Лири?

— Я не спрашивала.

Бакстер кивнул:

— Понимаю… Ты готова теперь бежать?

— Я не совсем уверена, что хочу этого.

— Тогда зачем же ты вернулась сюда?

Морин ничего не ответила. Он глубоко вздохнул и сказал:

— Я готов…

Она еще крепче сжала его руку, прижалась к белому мраморному, заляпанному кровью полу, который, казалось, нагрелся от горящих вокруг свечей, и прислушалась. Морин отчетливо услышала, как Меган очередями стреляет по дверям из башни, но не слышала, чтобы Лири выпустил хотя бы одну пулю.

— Лири поджидает нас, — шепнула она Бакстеру.

— Так давай не будем больше томить его. — Он начал осторожно продвигаться к краю скамьи.

Морин схватила его за руку.

— Нет!

Из-за алтаря донесся голос полицейского:

— Послушайте, нам уже давно пора сматываться отсюда, идете вы или нет?

Он, наверное, думал, что говорит так, чтобы его слышали только они, но великолепная акустика разнесла его слова по всему собору.

Две стремительные пули вылетели из хоров и ударили в мраморный пол между скамьями и алтарем. Морин скользнула к Бакстеру и повернулась к нему лицом.

— Останься со мной!

Он нежно обнял ее за плечи и ответил полицейскому:

— Идите, ждать нас не имеет смысла.

Ответа не последовало. Морин и Бакстер еще теснее прижались друг к другу в ожидании последних минут.

* * *

Уэнди Петерсон стояла на коленях у внешней стены склепа, пока санитар бинтовал ее правое плечо. Она попыталась согнуть пальцы, но поняла, что ничего не получится.

— Проклятие!

— Вам лучше уйти, — заметил санитар. Другой санитар бинтовал ее правую пятку. Петерсон огляделась. Большинство из состава ее отряда уже были переправлены наверх, несколько человек погибли на месте, получив пули в голову. Остальных выносят, получивших огнестрельные ранения в руки и ноги, в ягодицы, с перебитыми ключицами — эти места бронежилет не защищает. В красноватом свете их бледные лица казались розовыми, кровь — черной, а раны особенно безобразными. Петерсон отвернулась от этой жуткой картины и принялась массировать онемевшие пальцы раненой руки.

— Черт возьми!

Командир вновь прибывшей группы собрал своих людей на углу внешней стены склепа и посмотрел на часы.

— Осталось восемь минут. — Он опустился на колени рядом с Петерсон. — Послушайте, лейтенант, я не знаю, какого черта нас загнали сюда, если только подбирать здесь убитых. А все потому, что мы не можем добраться до этого старого фигляра и выволочь его оттуда.

Она отошла от санитара и заковыляла к самому краю стены склепа.

— Вы уверены?

Он кивнул.

— Я ведь не могу стрелять — так? У него есть противогаз и фугасные гранаты. Но даже если мы убьем его, времени до рассвета не осталось даже на то, чтобы обезвредить одну мину, а мы не знаем, сколько их там. Эти проклятые собаки сдохли, а других у нас нет…

— К черту собак… мы уже близко.

— Нет, — возразил командир, — мы не так уж близко. — Несколько человек вокруг него нервно закашляли. Командир опять обратился к Петерсон: — Они говорят, что это было ваше решение… И Бурка. — Он поднял телефон, но трубка молчала. — Что вы все-таки думаете делать?

Из темноты донесся насмешливый старческий голос:

— Да я вас всех перетрахаю! Всех до одного!

— Самого тебя утрахаем! — не сдержался какой-то молодой полицейский.

Командир высунул голову из-за угла и крикнул в тем ноту:

— Если выйдешь с поднятыми руками…

— Не мели чушь! — Хики рассмеялся и выпустил из автомата целую очередь в сторону склепа. Стрельба вызвала в замкнутом подполе оглушительный грохот, эхо отдавалось даже в самом дальнем углу огромного пространства площадью чуть не в четверть акра. — Парень, который командует саперами, еще здесь? Отвечайте! — крикнул он.

Петерсон подошла к углу.

— Конечно, здесь, папуля!

— Папуля?! Кого это ты зовешь папулей? Ладно, черт с тобой, пусть буду папулей. Знаешь ли ты, что детонаторы у этих мин гораздо чувствительнее, чем… Линда Ловелас. — Он снова рассмеялся. — Ужасная метафора! В любом случае, девочка, продемонстрируй мне свое мастерство. О чем это я? Ах да, у меня понатыкано много всяких детонаторов — светочувствительные, звуковые — их целая куча. Веришь мне, малышка?

— По-моему, ты просто мешок, набитый дерьмом.

В темноте опять раздался смех Хики:

— Все же выводи всех отсюда, дорогуша, и бросай в меня гранату. Если от этого мины не взорвутся, тогда пусть саперы возвращаются и вытаскивают из них детонаторы. Ты же ведь со своими куриными мозгами не сумеешь их обезвредить, ну а я со своими мозгами не смогу остановить твоих саперов. Иди же, лапочка, давай посмотрим, на что ты способна…

Петерсон повернулась к командиру взвода:

— Дайте мне гранату и выметайтесь все вон.

— Идите к черту! Ведь знаете, что мы не берем в подобные места гранаты.

Уэнди вытащила из ножен длинный стилет для перерезания провода и двинулась к углу склепа. Командир догнал ее и схватил за руку.

— Вы что, совсем обалдели? Послушайте, до него, я думаю, не меньше шестидесяти футов. Никто не пройдет такое расстояние без единого звука, а он пристрелит вас в следующую же секунду, как только услышит шаги.

— Значит, прикройте меня, шумите побольше.

— Не дурите, забудьте про это.

Снова донесся хохот Хики:

— Что дальше, народ? Кто-нибудь поползет ко мне в гости на брюхе? Я слышу дыхание на расстоянии тридцати — сорока футов, а уж копа унюхаю за все шестьдесят. Знаете, джентльмены, и вы, леди, для вас пришло самое время смываться отсюда. Вы раздражаете меня, мне надо о многом поразмышлять в последние минуты своей жизни. А еще мне хочется попеть…

И он затянул похабную песню английских солдат:

Мне хотя и много ле-е-ет,

Трахнуть я всегда гото-о-ов,

Перетрахаю весь све-е-ет,

Полицейских и попо-о-ов.

Еле ноги волочу-у-у,

Охаю да ахаю-ю-ю,

Все равно опять хочу-у-у,

В усмерть всех затрахаю-ю-ю.

Уэнди Петерсон засунула стилет обратно в ножны и глубоко вздохнула.

— Пошли!

Все начали с напускным безразличием стремительно продвигаться к открытому в коридор люку. Никто не обернулся, одна Петерсон раз или два посмотрела через плечо. Внезапно она встала на четвереньки и быстро побежала к открытому люку, обгоняя всех.

Джон Хики вылез из тесной ниши, присел напротив подножия колонны и закурил трубку. К спине его прилипли крошки взрывчатки.

— Ох!.. Хорошо! — Он посмотрел на часы: 5.56. — Осталось совсем немного. — Он промычал несколько куплетов из «Ирландской колыбельной», а затем замурлыкал себе под нос:

Ту-ра-лу, ту-ра-лу,

Тихо, деточка, не плачь…

Командир шестого взвода лез по железным скобам на самую вершину южной башни, к его поясу был прикреплен нейлоновый альпинистский корд. Он продвигался не торопясь, хотя было очень холодно, а до Дивайна, все еще цеплявшегося замерзшими руками за медный крест, оставалось пять футов. Командир вытащил пистолет.

— Эй! Не двигайся, не то прострелю тебе задницу!

Дивайн открыл глаза и посмотрел на него сверху. Спецназовец поднял пистолет.

— Оружие есть?

Дивайн отрицательно покачал головой. Командир взвода отметил ясные глаза на окровавленном лице Дивайна, видимом в свете городских фонарей.

— Да ты и впрямь рехнулся — сам-то понимаешь это?

Дивайн кивнул.

— Слезай. Потихоньку.

Дивайн покачал головой:

— Не могу.

— Не можешь? Ты что, хочешь навсегда остаться там, придурок? Сейчас же слезай вниз. Я не собираюсь висеть здесь вечность, поджидая тебя.

— Я не могу двигаться.

Взводный подумал о том, что сейчас полмира следит за ним по телевидению, поэтому изобразил на своем лице заботу и по-доброму улыбнулся Дивайну.

— Ты — глупый осел! Я ведь могу вставить пистолет тебе между ног и отстрелить яйца. — Он посмотрел на высоченное здание Рокфеллеровского центра, где то и дело мелькали вспышки теле— и фотокамер и сверкали бинокли, и поднялся еще на одну скобу. — Слушай, солнышко, у меня есть веревка, и если ты ухватишь конец, то, клянусь Богом, сволочь ты этакая, спустишься по ней, как канатоходец.

Дивайн неотрывно следил за приближающимся человеком, одетым во все черное.

— Не смеши людей, — сказал он. Спецназовец рассмеялся, залез на медное основание и обхватил руками крест.

— Теперь все в порядке, мальчик. Ты, конечно, отменный придурок, но все нормально. Не двигайся. — Он обогнул крест, подтянулся повыше и обвязал одним концом веревки торс Дивайна.

— Это ты пальнул по прожекторам?

Дивайн молча кивнул.

— Стреляешь отменно, не так ли? Есть разряд? А что еще умеешь делать? Фокусы показывать? — Спецназовец говорил нарочито спокойным голосом, а сам в это время обвязывал другим концом альпинистской веревки основание креста. — А теперь тебе придется забраться чуть повыше. Не бойся, я тебе помогу.

Проблески сознания все же вспыхивали в задеревеневшей голове Дивайна. Немыслимо было зависнуть на высоте двадцать восьмого этажа над городом с самой передовой технологией в мире, а теперь его, раненого, упрашивают вскарабкаться еще повыше и потом спускаться на веревке.

— Вызови вертолет, — попросил он.

Взводный быстро взглянул на него. Дивайн посмотрел ему прямо в глаза и убежденно сказал:

— Ты собираешься убить меня.

— О чем ты, черт побери, болтаешь? Я рискую своей распроклятой жизнью, спасая тебя, дурья твоя башка. — Взводный с улыбкой обернулся в сторону Рокфеллеровского центра. — Давай шевелись, да побыстрее. Слезай!

— Нет.

Спецназовец услышал шум вверху и посмотрел туда. Над головой завис пожарный вертолет и стал спускаться к шпилю. Вот он приблизился, гоня на них лопастями винта холодный воздух. Из боковой двери высунулся человек в спасательной форме и с подъемным сиденьем в руке. Взводный подхватил Дивайна под руки и притянул к себе лицом, теперь он четко увидел, как посинел от холода молодой человек — на его рыжих волосах блестели даже замерзшие капли крови. Взводный внимательно посмотрел на его рану на горле и большую бесцветную массу на лбу.

— В дерьмо, что ли, лбом влез? Знаешь ли, ты уже должен быть покойником?

— Я собираюсь жить долго.

— Кое-кого из моих друзей порядком нашпиговали свинцом там внизу.

— Я не сделал ни единого выстрела.

— Вот как? Ну, давай, собирайся. Я помогу тебе обвязать петлю.

— Как вы можете убивать здесь, в святом месте?

Спецназовец глубоко вздохнул и выдохнул целый клуб пара.

Спасатель из пожарного вертолета теперь раскачивался над ними где-то футах в двадцати, опуская сиденье, которое зависло прямо напротив них всего в нескольких футах. Командир взвода положил руки на плечи Дивайна и сказал:

— Порядок, рыжий. Доверься мне.

Он дотянулся до сиденья и подвел его под Дивайна, застегнул на нем привязные ремни и освободил веревку.

— Не смотри вниз, — предупредил он и махнул рукой вертолетчикам, чтобы те поднимались.

Вертолет поднялся, и Дивайн оторвался от шпиля, описав в посветлевшем небе огромную плавную дугу. Спецназовец смотрел, как сиденье постепенно подтягивается к вертолету и Дивайна втаскивают внутрь. Затем он повернулся и опять взглянул на Рокфеллеровский центр. Из окон здания высунулись люди, гражданские и полицейские, он расслышал приветственные крики. Из окон посыпались листки бумаги, они медленно планировали в воздухе. Он протер слезящиеся глаза, приветственно помахал рукой людям, выглядывающим из окон, и начал слезать вниз.

— Эй, вы, ослы бестолковые! — закричал он, не в силах сдерживаться от распиравшей его радости. — Пишите теперь правильно мою фамилию. Здорово все получилось, вашу мать! Мэр Клайн — я теперь герой!

* * *

Сбежав по ступенькам винтовой лестницы южной башни, Бурк наткнулся в темноте хоров на группу гвардейцев и полицейских.

— Как обстановка?

Никто сразу не ответил, затем какой-то спецназовец сказал:

— Мы в потемках то и дело натыкаемся друг на друга. — И кивнул на шесть трупов, уложенных в ровный ряд у стены.

Бурк быстро оглядел помещение башни и заметил разбитую дверь, свободно болтающуюся на петлях. Спецназовец предупредил:

— Стойте подальше от линии огня по этой двери.

— Понимаю. Я уже догадался, что надо держаться от нее подальше.

Короткая очередь из автоматической винтовки ударила по двери, все кинулись на пол, так как пули рикошетом отскакивали от стен и разлетались в разные стороны, со звоном разбивая толстые оконные стёкла. Какой-то гвардеец не вытерпел и выпустил в ответ через дверь целый магазин из своей винтовки.

Затем в помещении послышалось эхо приглушенного звука снайперской винтовки с глушителем, и Бурк подумал, что на этом стрельба не кончится. Он обогнул помещение и скользнул вдоль стены к разбитой двери.

* * *

Уэнди Петерсон побежала по ступенькам ризничной лестницы вверх к алтарю. Она дышала прерывисто, как загнанная лошадь, а раненая пятка начала кровоточить. У алтаря она подскочила к стоящим там двум спецназовцам и грубо потребовала:

— Дайте мне фугасную гранату!

Один из спецназовцев даже вздрогнул от неожиданности и протянул ей довольно увесистый черный баллончик. Петерсон немного отодвинулась и посмотрела направо. От лестницы до лежащих под скамьями заложников было футов тридцать. А налево, до бронзовой плиты, выщербленной пулями, — всего пять футов.

«Сколько же она весит? — прикинула Уэнди. — В какую сторону откидывается? А где у нее ручка?» Она опять повернулась к алтарному помосту и спросила спецназовцев:

— Что с заложниками?

— Ничем не можем им помочь, — ответил один из бойцов. — Когда удастся улучить момент, им надо бежать сломя голову. Мы здесь торчим на случай, если их, не дай Бог, ранят… Но они вроде и не собираются давать тягу. Да и мы вскоре уйдем — что ж болтаться без толку. — Он откашлялся и продолжил: — Уже пять пятьдесят семь. А если бомбы взорвутся раньше трех минут седьмого?

Уэнди показала на бронзовую плиту и спросила:

— А каковы мои шансы, если попытаться добежать до нее?

Спецназовец посмотрел на закапанные кровью ступеньки лестницы и машинально дотронулся до своего уха, оцарапанного пулей, пущенной с хоров, — до них было больше сотни ярдов, к тому же алтарный помост освещался довольно слабо. Подумав, он ответил:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37