Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пол Бреннер - Собор

ModernLib.Net / Триллеры / Демилль Нельсон / Собор - Чтение (стр. 21)
Автор: Демилль Нельсон
Жанр: Триллеры
Серия: Пол Бреннер

 

 


— Нет, не мы. Все начали те, кто против нас. Первыми всегда начинают враги.

— Вражда рано или поздно кончится, а наша страна еще долго будет плодить детей, из которых вырастают убийцы, и детей, пугающихся темных углов. Нас уже не переделать, и только через поколение все эти страхи забудутся.

Флинн несогласно мотнул головой:

— Боюсь, что и поколения здесь недостаточно. Ирландцы никогда ничего не забудут. Об этом напишут книги, перечитают их и будут рассказывать по вечерам у камина. По сути дела, все мы: и ты, и я, и Меган — дети событий, произошедших задолго до нынешней напасти. Все завертелось и смешалось. Кажется, резня Кромвеля произошла… неделю назад, вчера разразился голод, а сегодня утром вспыхнули восстание и гражданская война. Спроси Хики, он тебе многое порасскажет.

Морин глубоко вздохнула:

— Черт возьми! Не хотелось бы, чтобы ты оказался прав.

— А мне не хотелось бы, чтобы ты оказалась права насчет нас. Ну ладно, пошли.

И Морин вслед за Флинном вышла из тихой часовни.

Глава 42

Флинн спустился по ступенькам ризницы и увидел у решетки Бурка и Пэда Фитцджеральда, смотрящих друг на друга. Около Бурка на площадке стоял переносной телевизор.

— Через пять минут приведи сюда священника! — приказал Флинн Фитцджеральду.

Тот перекинул через плечо «томпсон» и вышел. Бурк внимательно всмотрелся в лицо Флинна. Он выглядел уставшим, даже каким-то грустным. Брайен вынул из кармана детектор и провел им по телевизору.

— Мы оба относимся ко всему с подозрением вследствие своих характеров и профессии. Боже мой, как это тоскливо, тебе так не кажется?

— С чего бы такая внезапная меланхолия?

Флинн медленно покачал головой:

— Не перестаю думать, что вся эта затея вряд ли закончится добром.

— Могу почти гарантировать это.

— Я жду тебя, как манны небесной, после разговоров с этим ослом Шрёдером, — улыбнулся Флинн. — Ты не мучаешь меня слащавыми увещеваниями или льстивыми призывами сдаться.

— Хоть мне и трудно говорить после такого комплимента, но скажу, что тебе все же лучше сдаться.

— Если бы я даже хотел, все равно не могу. У этой машины, которую я запустил совместно с другими, нет единого управления, единого мозга. Но есть множество смертоносных приспособлений… внутри и вне собора, каждое из которых сдетонирует в определенное время и в определенных условиях, и тут уже ничего не поделаешь. Я не более чем создатель этой машины, которая теперь живет самостоятельной жизнью… Я могу говорить о ней, но не от ее имени. Понимаешь, в чем тут дело?

— Вроде бы понимаю.

Бурк не мог сообразить, блефует Флинн или нет. Тот был прекрасным актером, каждое его движение и слово были хорошо продуманы и нацелены на создание иллюзии, чтобы спровоцировать желаемый ответ и нужную реакцию.

Флинн кивнул и тяжело оперся о прутья дверной решетки. У Бурка создалось впечатление, что внутренняя борьба в душе Флинна отнимает у него массу времени.

Наконец Флинн сказал:

— Как бы там ни было, мне нужно поговорить с тобой об одном деле. Мы с Хики пришли к выводу, что это Мартин похитил архитектора собора святого Патрика. Зачем — спросишь ты? Да для того, чтобы у тебя не было плана церкви и ты не смог бы продуманно подготовить успешный штурм.

Бурк молча обдумывал сказанное Флинном. В доме епископа и резиденции кардинала настрой был бы, наверное, более оптимистичный, если бы архитектор сейчас разглядывал чертежи вместе с Беллини. Бурк попытался мысленно поставить все на свои места. Фении упустили Стиллвея — теперь это очевидно. Морин Мелон вряд ли нашла бы незаминированный потайной ход, если бы Стиллвей находился в соборе; любой человек, как бы храбр он ни был, уже через четверть часа, проведенных у этой банды экстремистов, раскололся бы и выдал все сведения.

К тому же нетрудно поверить и в то, что майор Мартин предвидел, какую роль мог сыграть в этом деле архитектор, и постарался схватить его намного раньше фениев. Но поверить в это — значило бы поверить и в другие более ужасные и кровавые поступки, совершенные Мартином.

Размышления Бурка прервал Флинн, заявив:

— Теперь понимаешь, что к чему? Мартину не нужно, чтобы полиция шевелилась слишком скоро. Он хочет, чтобы она действовала ни шатко, ни валко, и ждет рассвета, когда истекает срок нашего ультиматума. Вероятно, он уже советовал вам добиваться продления срока, верно?

Бурк ничего не ответил. Флинн нагнулся к нему ближе и продолжал:

— И без четкого плана штурма вы готовы поверить ему. Но позволь заметить, что в шесть часов три минуты собора больше не будет. Если вы нападете, ваши люди взлетят на воздух вместе с ним. Единственное, что может предотвратить кровопролитие, — следовать моим условиям. Ты же веришь, что мы уже одолели вас. Так что подави свою проклятую гордыню и упрямство и скажи этим тупым подонкам по ту сторону стен собора, что пора закругляться и расходиться по домам.

— Они даже и слушать меня не станут.

— Так заставь их слушать!

— Люди по ту сторону стен собора считают, что фении для полиции и правительства Нью-Йорка такие же преступники, как и уличные банды грабителей и насильников. Они не могут договориться с тобой, Флинн. По закону они обязаны арестовать тебя и бросить в тюрягу к убийцам и насильникам, потому что, по их понятиям, все террористы — это те же воры и убийцы и даже еще хуже…

— Заткнись!

На несколько секунд воцарилось молчание, затем Бурк опять заговорил, но уже более спокойно:

— Я объясняю тебе, какова их позиция, и говорю то, о чем умалчивает Шрёдер. Да, мы пока проигрываем, но на уступки не пойдем никогда. Вам лучше сдаться… достойно… выторговать самые лучшие условия, сложить оружие.

— Нет. Ни один мой человек не согласится ни с какими предложениями, пока не выполнят наши условия.

Бурк понимающе кивнул:

— Ладно, сообщу вашу позицию… Может, пока еще не поздно что-то придумать, чтобы сохранить твою жизнь, жизнь твоих людей, заложников и собор… Но люди, находящиеся в лагерях для интернированных… — Бурк с сомнением покачал головой: — Лондон никогда…

Флинн тоже покачал головой:

— Все или ничего!

Оба замолчали, каждый оставался в полной уверенности, что сказал больше, чем хотел. А еще понимал, что то маленькое доверие, возникшее было между ними, исчезло.

С лестницы донесся голос Пэда Фитцджеральда:

— Отец Мёрфи пришел.

Флинн повернулся и приказал:

— Пусть идет вниз, к нам.

Священник, пошатываясь, медленно спустился по мраморным ступенькам, держась за медные перила. Его лицо, перевязанное бинтами, озарила улыбка, и, просунув руку между прутьями решетки, он тихо проговорил:

— Патрик, рад видеть тебя.

Бурк пожал руку священника, спросив:

— С вами все в порядке?

Мёрфи кивнул:

— Смерть была совсем рядом, но, видно, мой час еще не настал. Господь пока не хочет видеть меня у себя.

Бурк отпустил руку священника и отдернул свою. Флинн быстро просунул руку сквозь прутья:

— Ну-ка, дай мне это.

Бурк разжал руку, и Флинн схватил клочок бумаги, лежащий на ладони.

Развернув бумагу, он прочел слова, написанные карандашом:

«Последнее сообщение из исповедальни передал Хики».

Далее следовало довольно точное описание мер по обороне собора. Флинн, сердито нахмурив брови, еще раз взглянул на начало:

«Последнее сообщение… передал Хики».

Что бы это могло значить?

Он положил клочок бумажки в карман и взглянул на стоящих мужчин. Когда он начал говорить, в его голосе не чувствовалось раздражения:

— Я горжусь этими людьми, Бурк. Они не теряют присутствия духа. Даже эти двое святых отцов заставляют нас, я бы сказал, все время держать ухо востро.

Бурк повернулся к Мёрфи:

— Вам никому не нужен доктор?

Мёрфи мотнул головой и ответил:

— Нет. Травмы небольшие, доктор тут ни к чему. У нас все в порядке.

— Тогда все, святой отец. Возвращайтесь обратно, — сказал Флинн.

Мёрфи заколебался и осмотрелся. Он бросил взгляд на цепь и висячий замок, затем на Флинна, который стоял рядом, высокий, но далеко не массивный.

Флинн мгновенно почувствовал опасность и отпрянул назад. Его правая рука скользнула вниз, пальцы потянулись к поясу, он в любой момент мог выхватить пистолет.

— Раньше священники изрядно донимали меня, так что теперь моя очередь дать вам сдачи. Лучше уж не предоставляйте мне повода и поскорее уматывайте отсюда.

Мёрфи понимающе кивнул, повернулся и начал подниматься по ступенькам. Остановившись, но не обернувшись, он тихо бросил через плечо:

— Пат, скажи там всем, что мы не боимся.

— Они знают, отец, — ответил Бурк.

Мёрфи несколько секунд постоял у входа в склеп, затем повернулся и скрылся за изгибом лестницы.

Флинн небрежно засунул руки в карманы, затем посмотрел на пол и стал медленно поднимать голову, пока не встретился взглядом с Бурком. Он заговорил спокойно, без всякого металла в голосе, как было, когда он разговаривал с отцом Мёрфи:

— Обещай мне кое-что, лейтенант…

Бурк выжидал.

— Обещай мне, что если они пойдут на штурм, ты будешь с ними.

— Что-что?..

Флинн между тем продолжал:

— Видишь ли, если ты не пойдешь на штурм вместе со всеми, то ты не увидишь того, что должен бы видеть, и не сможешь говорить о том, о чем должен говорить. Подсознательно мысль об этом станет тебя все время терзать, и ты не сможешь жить в мире с самим собой. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Бурк почувствовал, как у него во рту пересохло от волнения. Он подумал о дурацком поведении Шрёдера.

Для рядовых полицейских ночка выдалась та еще. Линия фронта катастрофически приближалась. Он поднял глаза на Флинна и едва заметно кивнул.

Флинн понял его без слов. Отведя взгляд от Бурка, он попросил:

— Не уходи больше из дома настоятеля.

Бурк ничего не ответил.

— Оставайся поблизости. Оставайся там, особенно перед рассветом.

— Я буду рядом.

Флинн перевел взгляд на ризницу и обратил внимание на алтарь для священнослужителей в маленькой часовне, задняя часть которого находилась прямо под алтарем часовни Богоматери. За алтарем виднелись арочной формы высокие готические окна, выходящие на восток и залитые мягким, призрачным светом от искусственного освещения. Он долго всматривался в окна — они создавали эффект занимающейся зари, — а затем тихо произнес:

— Самые лучшие, самые удачные и самые полезные часы моей жизни я провел под покровом темноты, но никогда еще так не боялся увидеть восход солнца.

— Я понимаю твои чувства.

— Ну что же… А те, что снаружи, — они тоже боятся?

— Думаю, что да.

Флинн медленно кивнул и заметил:

— Рад слышать. Не слишком приятно переживать чувство страха в одиночку.

— Согласен.

Флинн продолжал:

— Когда-нибудь — если останемся в живых после этой ночи — я расскажу тебе об Уайтхорнском аббатстве… И вот об этом кольце. — Он постучал кольцом по медному пруту решетки.

Бурк посмотрел на кольцо и подумал, что это, наверное, своего рода талисман. Ему всегда казалось, что, когда имеешь дело с людьми, шагающими бок о бок со смертью, особенно с ирландцами, каждый раз вмешиваются какие-то магические, потусторонние силы.

Флинн опять уставился на мраморный пол и сказал:

— Может, и доведется свидеться попозже.

Бурк кивнул и торопливо сбежал вниз по ступенькам.

Глава 43

Брайен Флинн, стоя у входа в исповедальную кабину, откинул боковую портьеру и осмотрел небольшую белую кнопку, встроенную в панель. «Последнее сообщение из исповедальни передал Хики…» Послышался звук приближающихся шагов. Подошел Хики, остановился и взглянул на часы.

— Пришло время встречи с прессой, Брайен.

Флинн пристально посмотрел на Хики:

— Ну-ка расскажи мне про этот звонок.

Хики бросил взгляд на исповедальную кабину.

— А-а, про этот. Да здесь и говорить не о чем. Я застукал Мёрфи, когда он пытался послать сигналы при помощи этой кнопки во время исповеди. Кто бы мог подумать, Брайен, что подобное совершит священник? Так или иначе, до меня вмиг дошло, что этот звонок связан с домом настоятеля. Ну, я и послал туда несколько отборных словечек, которых никогда еще и не слыхивали в добропорядочной опочивальне святых отцов. — Он зло расхохотался.

Флинн через силу улыбнулся в ответ, но объяснение Хики мало что прояснило, скорее, поставило еще больше вопросов. «Последнее сообщение…» Кто же послал прежнее сообщение или сообщения?

— Тебе следовало сказать мне об этом.

— Ах, Брайен, бремя командования так тяжело, и тебе не стоит беспокоиться о каких-то мелочах.

— И тем не менее…

Флинн взглянул на Хики и осекся: на бледном до белизны лице старика злобно сверкающие свинячьи глазки недвусмысленно выражали угрозу. Ему даже показалось, что Хики вот-вот произнесет: «Не заходи слишком далеко!» Поэтому он промолчал, повернулся и пошел прочь.

Хики улыбнулся и постучал по часам.

— Время идти и задать им перцу, парень.

Но Флинн не пошел к лифту. Он понял, что в его взаимоотношениях с Хики возникла трещина. И внезапно по его спине прошла дрожь, а затем его охватило чувство какого-то страха, не похожего на все страхи, которые он когда-либо ощущал. «Что со мной случилось?» — подумал он.

Хики прошел через арку исповедальни и по коридору двинулся к комнате для невест. Подойдя к дубовым дверям лифта, он остановился, неторопливо выключил сигнализацию и осторожно начал обезвреживать мину, прикрепленную к дверям.

Флинн тоже подошел и встал позади него.

Хики обезвредил мину.

— Ну вот и все… Я поставлю все снова на место, когда ты спустишься вниз.

Он открыл дубовые створки, за которыми виднелись автоматические двери кабины лифта. Флинн подошел поближе.

— Когда возвратишься назад, — продолжал Хики, — стукни по дубовым дверям — три длинных, два коротких. Я пойму, что это ты, и снова выну детонатор. — Он посмотрел на Брайена. — Ну, давай. Удачи тебе.

Флинн подошел еще ближе и увидел автоматические серые двери кабины лифта, на одной из приоткрытых дубовых дверей висела мина. В его голове непрерывно крутилась одна и та же фраза: «Я пойму, что это ты, и снова выну детонатор…» Флинн внимательно посмотрел в глаза Хики и сказал:

— У меня есть идея получше!

* * *

Инспектор Лэнгли и Роберта Шпигель стояли в ожидании в коридоре первого этажа, залитого ярким светом. С ними находились несколько полицейских из спецназа и три офицера-розыскника. Лэнгли нервно взглянул на часы — пошел одиннадцатый час. Он подошел к лифту и, нагнувшись, приложил ухо к дверям, но ничего не услышал и выпрямился.

Роберта Шпигель подошла к нему и сказала:

— Этого ублюдка ждут три национальных телекомпании и несколько местных коммерческих радиостанций. Он же применяет «метод Муссолини» — заставляет всех ждать до последнего, пока они не сойдут с ума от столь долгого ожидания.

Лэнгли молча кивнул. Она точно выразила его мысли и чувства, поскольку он сам чуть не сходил с ума, ожидая, когда же Брайен Флинн появится в серых дверях лифта. Но вот гнетущее молчание коридора взорвал шум тронувшегося лифта, он все нарастал по мере приближения к первому этажу. Наконец двери стали раздвигаться.

Лэнгли, трое офицеров и полицейские вытянулись, расправив плечи. Роберта Шпигель нервным жестом поправила прическу. От волнения сердце бешено стучало у нее в груди. Наконец двери открылись, и в них показался не Брайен Флинн, а Джон Хики. Он степенно шагнул в холл, улыбнулся и произнес:

— Финн Мак-Камейл, вождь фениев, просил засвидетельствовать свое почтение и передать искренние сожаления. — Он огляделся вокруг и продолжил: — Мой шеф — человек подозрительный, вот почему он так долго остается живым. Думаю, у него сложилось предубеждение — не показываться прилюдно в угрожающих ситуациях вроде теперешней. — Хики бросил взгляд на Лэнгли. — Он мыслящий человек и не хочет подвергаться искушению появляться перед вами или перед вашими британскими союзниками. Поэтому он послал сюда меня, своего верного заместителя.

Лэнгли подумал, что с большим трудом можно поверить в то, что Флинн испугался западни, да еще с четырьмя томящимися у него заложниками. Но его лицо не отразило никаких эмоций, и он лишь приветливо спросил:

— Вы, конечно же, Джон Хики?

— Возражений нет, вы абсолютно правы. — Хики театрально раскланялся.

— Следовательно, выступать придется вам.

Хики улыбнулся:

— Следовательно, мне. А с кем имею удовольствие говорить я?

— Я инспектор Лэнгли.

— Ах да… А леди? — Он посмотрел на Шпигель.

— Мое имя — Роберта Шпигель. Я из администрации мэра, — ответила та.

Хики снова отвесил поклон и взял Шпигель за руку.

— Вот как? Слышал вас однажды по радио. Вы гораздо более красивы, чем я представлял себе, слыша ваш голос. — Он состроил виноватую мину. — Пожалуйста, не поймите меня неправильно.

Шпигель молча вынула свою руку из его большой ладони. Она растерялась и не знала, как реагировать на его слова. Лэнгли постарался разрядить атмосферу, бодро предложив:

— Ну что ж, пойдемте на пресс-конференцию.

Хики не обратил на приглашение никакого внимания и громко прокричал:

— А кто эти джентльмены? — Он подошел к высокому полицейскому из спецназа и прочитал его имя на жетоне, прикрепленном на металлической пластине к нагрудному карману.

— Так, стало быть, тебя зовут Гилхули? — Он взял руку полицейского и с силой тряхнул ее. — Мне нравятся гэльские имена с мягким мелодичным звучанием. Я знал одних Гилхули в Талламоре.

Полицейский чувствовал себя весьма неуютно. Хики пошел дальше по коридору, останавливаясь около каждого полицейского, называя его по имени и здороваясь за руку.

Лэнгли и Шпигель обменялись взглядами. Лэнгли прошептал:

— Он корчит из себя Муссолини, как какой-то косноязычный недоумок из школьников.

Хики потряс руку последнего спецназовца, крупного парня в бронежилете и с ручным пулеметом в руках.

— Сегодня ночью Господь будет с тобой, парень! Надеюсь, наша следующая встреча состоится при более счастливых обстоятельствах.

Лэнгли нетерпеливо перебил его:

— Теперь можно идти?

— Веди, инспектор!

Он шагнул на ступеньку вместе с Лэнгли и Шпигель. За ними последовали три офицера.

— Ты должен был представить мне также и этих людей, — обратился Хики к Лэнгли. — А ты их проигнорировал, унизил как личности. Как можешь вести таких ребят в бой за собой, если считаешь их чучелами гороховыми?

Лэнгли не знал, что означает в данном случае «чучело гороховое», поэтому дипломатично промолчал.

— В древние времена враждующие воины приветствовали друг друга перед боем, — продолжал рассусоливать Хики. — А человек перед казнью пожимал руку палача или даже благословлял его, выказывая тем самым свое уважение. Сейчас мы снова на пороге войны и смерти и с глубоким пониманием относимся к каждой личности.

Лэнгли остановился у деревянных дверей, выполненных в модерновом стиле.

— Ну вот и пришли. — Затем он взглянул на Хики. — Это конференц-зал.

— Никогда прежде не доводилось захаживать на телевидение. Мне нужно гримироваться? — спросил Хики.

Лэнгли подошел к офицерам-розыскникам, но вдруг повернулся к Хики:

— Прежде чем введу вас в зал, я должен выяснить: вооружены ли вы?

— Я нет. А ты?

Лэнгли кивнул одному из офицеров, и тот, достав металлический детектор, провел им по одежде Хики.

— Ты можешь обнаружить в моем теле британскую пулю, которую я ношу с двадцать первого года.

Детектор не пискнул. Лэнгли подошел к двери и рывком открыл ее. Как только Хики вошел в зал, все разговоры моментально стихли. Конференц-зал, расположенный под ризницей, оказался длинным просторным помещением со светлыми панельными стенами и арочным потолком, выложенным звукоотражающей черепицей. Вокруг длинного центрального стола для предстоящей пресс-конференции стояли несколько карточных столиков. Из потолочных люков свешивались телевизионные камеры и лампы подсветки. Хики не спеша обвел взглядом зал, изучая лица смотрящих на него людей.

Ведущий программы репортер Дэвид Рот встал, представился и указал на стул во главе длинного стола.

Хики сел.

— Вы Брайен Флинн, человек, назвавший себя Финном Мак-Камейлом? — задал Рот первый вопрос.

Хики откинулся на спинку стула и устроился поудобнее.

— Нет. Я — Джон Хики, вернее, человек, называющий себя Джоном Хики. Вы, разумеется, наслышаны обо мне, и, прежде чем я начну выступать, давайте познакомимся поближе. — Он окинул взглядом всех присутствующих за столом. — А теперь представьтесь, пожалуйста, по очереди все присутствующие.

Озадаченный Рот с удивлением воззрился на старика, но затем, словно опомнившись, представился снова. Все мужчины и женщины, находившиеся в зале, включая операторов и техников, как и потребовал Хики, стали по очереди называть свои имена.

Хики вежливо кивал каждому. Когда процедура представления закончилась, он сказал:

— Приношу свои извинения, что так долго заставил вас ждать. Надеюсь, моя задержка не стала поводом для ухода представителей заинтересованных правительств.

— Их здесь не было и не будет, — пояснил Рот.

— О, понимаю… — На лице Хики появилось выражение притворной обиды и разочарования. — Ну да ладно, догадываюсь, они не хотят, чтобы их видели на экранах вместе с таким человеком, как я. — Он ослепительно улыбнулся. — Но правде говоря, и я не хочу связываться ни с кем из них. — Хики хрипло рассмеялся, затем достал трубку и закурил. — Отлично, тогда давайте начнем.

Рот торопливо подошел к одному из техников, и тот включил юпитеры. Другой осветитель направил свет лампы в лицо Хики, к которому в тот момент подошла гримерша. Хики легонько оттолкнул ее, и она быстро отошла.

— В какой конкретной форме должна, по-вашему, идти передача? — спросил Рот.

— Что значит в какой? Я говорю, а вы слушаете. Если вы будете внимательно слушать, а не смотреть в потолок и клевать носами, то потом я отвечу на ваши вопросы.

Кое-кто из репортеров рассмеялся.

Техники закончили настройку оборудования, и один из них обратился к Хики:

— Мистер Хики, скажите, пожалуйста, что-нибудь, чтобы мы смогли настроить звуковую аппаратуру.

— Звуковую аппаратуру? Ладно… Я спою один из вариантов песни «Люди за проволокой» и, пока буду петь, хотел бы, чтобы меня снимали операторы. Сегодня ночью я буду очень занят. — И он запел низким хрипловатым голосом:

Шагают по Белфасту

Сквозь утренний туман

Британские солдаты,

Неся беду в дома.

Безжалостные к детям

И к горю матерей

Они мужчин уводят

Отцов и сыновей…

— Спасибо, мистер Хики…

Не слушая звукооператора, Хики запел припев:

Едут по городу танки,

Рыщут броневики,

Видеть нас всех за решеткой -

Вот что хотят враги-и-и…

— Благодарю вас, сэр.

Свет камеры стал ярче. Кто-то крикнул: «Эфир включен!» Рот посмотрел в камеру и начал:

— Добрый вечер. Я Дэвид…

Его голос заглушало пение Хики:

И судьи их продажны,

И нет закона словно,

Их суд нас обвиняет -

Ирландия виновна-а-а!

Рот посмотрел в его сторону:

— Благодарю вас…

А над страною снова

Тень Кромвеля витает.

Британия — позорна.

Все люди это знают…

Рот покосился на Хики, который наконец-то, похоже, закончил песню. Затем повернулся снова к камерам и произнес:

— Добрый вечер. Я Дэвид Рот. Мы ведем прямую трансляцию… Как вы сами можете видеть, из зала для пресс-конференций собора святого Патрика. Недалеко от того места, где мы находимся, неизвестное число вооруженных боевиков из рядов ИРА…

— Фениев! — поправил Хики.

— Да… фениев… Они захватили собор и удерживают четверых заложников: кардинала…

— Все это они уже знают! — выкрикнул Хики. Рот встревоженно оглянулся.

— Да… Сейчас с нами здесь присутствует мистер Джон Хики, один из этих… фениев…

— Переведи камеру на меня, Джерри, — приказал Хики. — Чуть повыше… Вот так!

Широко улыбнувшись в камеру, Хики начал говорить:

— Добрый вечер и с днем святого Патрика! Я — Джон Хики, поэт, ученый, солдат и патриот. — Он поудобнее устроился на стуле. — Я родился примерно в тысяча девятьсот пятом году в небольшом каменном коттедже неподалеку от Клонакилти в графстве Корк. Моими родителями были Томас и Мэри Хики. В шестнадцатом году, еще совсем мальчишкой, я начал служить своей стране в качестве связного в ИРА. В пасхальный понедельник того года я находился в здании главного почтамта Дублина вместе с поэтом Пэдом Пирсом, лейбористским лидером Джеймсом Коннолли и их людьми, а также со своим отцом, Томасом, святым для меня. Нас окружили со всех сторон ирландские стрелки и мушкетеры — верные лакеи британской армии. — Хики прервался на минутку, снова выпустил несколько клубов дыма и продолжал: — Пэд Пирс зачитал прокламацию со ступеней почтамта, и его слова по сей день звучат в моих ушах. — Хики откашлялся и громко и отчетливо начал цитировать:

«Ирландские мужчины и женщины, во имя Господа нашего, во имя предков наших, от которых и пошли древние традиции народа, Ирландия с нашей помощью собирает детей своих под свои знамена и будет биться за свободу и счастье…»

Хики продолжал свой рассказ, сплетая в нем исторические факты и собственные измышления, документальные доказательства и личные пристрастия, выставляя себя как главного участника многих известных событий, произошедших за десятилетия после ирландского восстания в пасхальный понедельник 16-го года.

Большинство репортеров с открытыми ртами слушали историю Хики; другие были нетерпеливы и озадачены.

Казалось, Хики не обращал никакого внимания ни на них, ни на операторов, ни на осветителей. Время от времени он упоминал про собор, чем возбуждал интерес присутствующих, затем вновь уходил в пространные рассуждения относительно вины британского и американского правительств или правительств разделенной Ирландии, старательно избегая при этом говорить со злобой и ненавистью о народах этих стран.

Еще он рассказывал о своих страданиях, ранениях, своем замученном отце, смерти своих друзей, своей единственной потерянной любви, при этом вспоминая каждого человека по имени. Он сиял лучезарной улыбкой, когда говорил о своих революционных победах, и мрачно хмурился, когда предупреждал о тяжких последствиях раздела Ирландии. В конце концов он сам утомился от своего бесконечного рассказа и попросил стакан воды.

Рот воспользовался паузой и начал задавать вопросы:

— Не могли бы вы подробнее рассказать, как удалось захватить собор? Каковы ваши требования? Будете ли вы убивать заложников и разрушать собор, если…

Хики поднял руку вверх, призывая его замолчать.

— Я еще не закончил свое выступление, парень. Так на чем я остановился? А, да. Тысяча девятьсот пятьдесят шестой год. В этом году, помнится, ИРА, действуя с юга, развернула кампанию против британских оккупантов, захвативших шесть северных графств. Я командовал взводом в одном местечке недалеко от Дунского леса, нас осадил целый полк парашютистов британских войск, которых поддерживали эти убийцы из Королевской ольстерской полиции. — Хики продолжал в том же духе.

Лэнгли долго наблюдал за ним из угла, затем перевел взгляд на газетчиков и телевизионщиков. Они казались просто жалкими, но Лэнгли подумал, что зрители воспринимают Хики совсем иначе. Он придерживался довольно трудной манеры рассказа, где простота граничит с грубоватостью. Сидя перед камерой, он потел, курил, кривился, чесался — что-либо подобного по телевидению не передавалось уже давно.

Джон Хики, которого видели, сидя у своих телевизоров, больше пятидесяти миллионов американских семей, становился народным героем. И Лэнгли вовсе не удивился бы, если бы узнал, что уличные торговцы на Мэдисон-авеню уже вовсю продают майки с изображением Джона Хики.

Глава 44

Брайен Флинн стоял около алтаря, уставившись на экран поставленного на него телевизора. Морин, отец Мёрфи и Бакстер сидели на скамьях для духовенства и тоже молча смотрели телевизор. Кардинал сидел неподвижно рядом с ними, устремив взгляд на экран и молитвенно сложив вместе ладони.

Долгое время Флинн, не говоря ни слова, наблюдал за происходящим на экране, а затем, не обращаясь ни к кому, проговорил:

— Многословный старик, не так ли?

Морин перевела взгляд на него и тихо спросила:

— Почему ты сам не пошел, Брайен?

Флинн посмотрел на нее, но ничего не ответил. Тогда Морин наклонилась к отцу Мёрфи.

— А он, похоже, говорит как заправский оратор. — Она задумчиво добавила: — Жаль, что они не использовали такой метод общения с народом, вместо того что теперь натворили.

Отец Мёрфи, не отрывая глаз от экрана, заметил:

— Он, по крайней мере, вносит в души многих ирландцев чувство разочарования.

— Никого он не разочаровывает, а освежает их память, — резко обернулся к ним Бакстер. — Мне кажется, он слегка приукрашивает и искажает некоторые события, вы согласны со мной? — Никто не ответил, и Бакстер продолжал: — Например, если он однажды угодил в засаду целого полка британских парашютистов, то вряд ли сидел бы сейчас перед телевизионщиками и рассказывал всякие байки…

— Это не довод, — возразила Морин. Флинн услышал их разговор и посмотрел на Бакстера.

— Гарри, твой национализм так и прет из тебя. Хайль, Британия! Британия правит Ирландией. Ирландия — передовой аванпост империи и обречена им быть до конца света.

— Этот человек просто страшный демагог и шарлатан, — ответил Бакстер. Флинн лишь рассмеялся:

— Нет, просто он настоящий ирландец. Между собой мы иногда допускаем некоторые извращения фактов для поэтической гармонии, и все всё прекрасно понимают. Но послушай старика, Гарри, и кое-что тебе станет ясно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37